Война во времени: Венец гладиатора

Война во времени: Венец гладиатора

Глава 11 Жнец

Эдем. Расцветающая планета до прихода к власти Алой Королевы.

Там, где сейчас клубился ядовитый смог и стонали металлические судороги гигантских фабрик, когда-то простирались поля аметистовой травы, колышущейся под дуновением двух солнц. Багровый гигант, Анарион, дарил миру тепло и насыщенные, глубокие тени. Его спутник, две луны, одна Алая луна другая Полумесяц что следует за Алой.

И в сердце этой красоты стоял Город-Кузница. Не уродливый индустриальный улей, каким он стал позже, а величайшее архитектурное чудо расы, ныне известной как Красноглазые. Они называли себя тогда Эрелианами. Гигантские, устремленные в небо шпили из белого полимерного камня и живого серебра не противоречили природе, а гармонично вплетались в ландшафт. С вершины самого высокого шпиля, Храма Полной Луны, низвергались водопады, питаемые подземными реками, чья вода падала в искусственные озера, окруженные садами светящихся грибов и деревьев с хрустальной листвой. Город-Кузница был не заводом, а огромным, прекрасным университетом, научным и культурным центром, где Эрелиане творили чудеса.

И они были разными. Далеко не все походили на безликих, тощих солдат или исполинов-генералов. Это была разнообразная, полнокровная цивилизация.

На улицах, мощенных перламутровой брусчаткой, можно было встретить:

Они не были солдатами. Они были созидателями. Их сила, их технология, их уникальная связь с фундаментальными силами вселенной — все это служило жизни, знанию, красоте. Даже их корабли тогда не были угловатыми кристаллами смерти, а напоминали парящие скульптуры, плавно скользящие между шпилями Кузницы.

И среди этой юной, прекрасной цивилизации жил молодой Алиот. Не Седьмой Генерал, а ученик Храма Полной Луны. Он стоял на одном из ажурных мостов, соединяющих шпили, и смотрел, как внизу, в Парке Отражений, его сестра, маленькая Хариона, с визгом бегала за светлячками-хронофагами, чьи трепетные крылья оставляли в воздухе короткие временные петли.

Рядом с ним, опершись на перила, стояла Алтиона. Не Верховная Жрица, скованная долгом, а их старшая подруга, почти сестра. Её розовые волосы развевались на теплом ветру, а в светло-синих глазах с зрачками-полумесяцами отражался безмятежный сапфир

— Смотри, Алиот, — тихо сказала она, указывая на хаотичный бег Харионы. — Она пытается поймать время. И не осознаёт, что уже держит его в руках. Каждый её смех — это вечность.

Алиот молча кивнул. Его собственные алые глаза, еще не познавшие тяжести предательства и войны, смотрели с нежностью. Он не знал тогда, что станет мастером по обращению с куда более страшными временными аномалиями. Что его прозовут Жнецом. Что его сестра, этот солнечный ребёнок, однажды наденет доспехи Рыцаря Ада и поднимет на него меч.

В тот миг он был просто счастливым юношей в расцветающем мире, где два солнца освещали путь к будущему, полному бесконечных возможностей.

Воздух был напоен ароматом ноотропных цветов, обещавших ясность ума, и далеким, мелодичным гулом города-мечты. Это был их Эдем. Их дом.

Они не знали, что уже выковали первый гвоздь для своего гроба. Что их жажда знаний, их исследования времени, привлекли внимание чего-то древнего и бесконечно голодного. Или кого-то. Ту самую сущность, что они однажды назовут Алой Королевой.

Тень грядущей войны еще не упала на аметистовые поля, но она уже была отброшена из будущего. И первый шаг к падению был сделан не в бою, а в тишине лабораторий Города-Кузницы, где самые блестящие умы Эрелиан вскрыли первую рану на теле реальности.

— Брат давай поиграем — Хариона тянула за руку Алиота еще маленькая хрупкая девочка, которая не думала, что скоро станет одним из сильнейшим оружием Легиона.

Алиот молча пошел за своей сестрой он расплылся в улыбке, но когда повернулся что бы посмотреть на Алтиону он увидел рядом с ней его высокий длинные белые волосы его крылья на затылке красная повязка на глазах это Иакен бедующий первый генерал Кровавый ангел, чей настоящий лик не уведет больше не кто и не когда

—— Алтиона, или мне обращаться к тебе «госпожа верховная жрица»? — его голос был сладким, как мёд, и острым, как лезвие.

Алтиона не дрогнула, но в её глазах мелькнула тень, быстрая, как взмах крыла мотылька.
— Для тебя, старый друг, я всегда просто Алтиона. Я рада тебя видеть.

Иакен издал тихий, похожий на шелест бумаги, смешок. Его пальцы с длинными, бледными ногтями повелительно сомкнулись на плече Алтионы, и она едва заметно вздрогнула.
— Время делает тебя всё более... снисходительной, дорогая. Или это я становлюсь более... проницательным? — Он наклонился ближе, и от него пахнуло холодом пустоты и старыми свитками. — Эти милые создания — твои новые питомцы? Они так громко играют на пороге Храма. Разве Полная Луна не учит смирению?

— Они дети, Иакен. Им позволено быть детьми.
— Детям позволено быть детьми, пока они не узнают, что такое боль, — его голос стал задумчивым, почти мечтательным. — Боль — лучший учитель. Она выжигает всё лишнее. Оставляет только суть. Ты не находишь?

— Сутью должна быть чистота духа, а не шрамы на нём.
— О, какая поэтичная мысль! — Иакен выпрямился, и его повязка будто уставилась прямо в душу Алтионы. — Но ты же знаешь, я всегда предпочитал практическую эстетику. Чистота... она хрупка. А шрам — это память. Доказательство того, что ты выжил. Что ты был сильнее боли. Мы становимся сильнее только через уничтожение слабости, не так ли? Через... очищение.

Он медленно провёл рукой по воздуху, словно ощупывая невидимые нити.
— Легион болен, Алтиона. Он размяк. В нём завелись... сомнения. Как черви в спелом плоде. Их нужно выжечь. Весь этот сор, всю эту гниль... чтобы остался только стальной стержень. Абсолютная воля. Абсолютная мощь. Разве не к этому мы стремимся?

— Есть разница между силой и жестокостью, Иакен.
— Нет, — его ответ прозвучал как приговор. — Есть только эффективность и неэффективность. Жестокость — это просто слово, которое используют слабые, чтобы описать неизбежную логику силы. Скоро... скоро все увидят эту логику. Мы начнём новую эру. Эру абсолютного порядка. Без компромиссов. Без... детей, — он с лёгким отвращением кивнул в сторону убегающих Харионы и Алиота.

Алтиона молчала, и её молчание было красноречивее любых слов. Она видела, как безумие, долго зревшее в нём, наконец обрело форму и голос.

— Не смотри на меня так, моя жрица, — он снова улыбнулся, и это было самое пугающее. — Я приношу не смерть. Я приношу исцеление. Огонь тоже жжётся, но он очищает рану. И когда всё лишнее сгорит... мы станем такими, какими должны были быть всегда. Совершенными. И ты... ты будешь рядом, чтобы увидеть это. Я обещаю.

Он отпустил её плечо и сделал шаг назад, растворяясь в тени колоннады, словно призрак, которого и не было.
— Мы ещё поговорим. Скоро.

Алтиона осталась стоять одна, и холодок от его прикосновения ещё долго ледяной иглой сидел у неё в плече. Она смотрела на пустое место, где он только что стоял, и впервые за долгие годы почувствовала не трепет перед могуществом, а чистый, животный страх. Не за себя. За них. За детей. За будущее, которое Иакен собирался выжечь дотла во имя своего «исцеления».

Воздух в подземельях под Колизеем был ледяным и спёртым. Алиот стоял у решётчатой стены, вслушиваясь в оглушительный рёв толпы наверху. Каждый крик был ударом молота по его нервам. Не из-за страха за себя. Из-за того, кто ждал его на арене.

«— Брат, давай поиграем!»

Воспоминание врезалось в сознание, острое, как клинок. Маленькая Хариона, худая, с огромными серьёзными глазами, тащила его за руку на запретную тренировочную площадку Храма.

«Алиот, покажи ещё раз молнию! Пожалуйста!»

Он уступал, как всегда. Его пальцы выписывали в воздухе сложный узор, и между ними с тихим шипением возникала миниатюрная, идеально контролируемая дуга сине-белого плазмы. Это была не грубая сила Разломов. Стихии — Огонь, Молния, Лёд, Вода — были врождённым даром, унаследованным от предков, когда-то поклонявшихся силам природы. Теперь они служили Легиону.

«Смотри, Хари, — говорил он, заставляя молнию танцевать между пальцами. — Она живая. Её не нужно ломать. Её нужно убедить. Чувствуй её ритм. Она боится, как дикий зверь. Не доминируй. Направляй».

Он учил её не силе, а тонкости. Как находить слабые точки в броне, как парализовать противника точечным разрядом, не убивая его. Он видел, как её детское лицо сосредоточенно хмурилось, как она с трудом, но повторяла его жесты. Он растил не солдата. Он растил сестру, которую хотел защитить.

Алтиона, наблюдая за ними со стороны, улыбалась своей загадочной улыбкой. Её сила была иной, куда более редкой и пугающей. Она не повелевала стихиями. Она была связана с самой тканью времени. Алиот лишь однажды, будучи ребёнком, стал свидетелем её истинной мощи, когда неосторожный послушник чуть не разрушил временной оберег в святилище. В тот миг Алтиона не жестом, а простым волевым импульсом остановила всё вокруг. Пылинки замерли в воздухе, звук оборвался, падающие осколки застыли в полёте. Лицо её было не выразимо. Это длилось всего секунду, но впечатление осталось на всю жизнь. Она никогда не говорила о пределах своей силы, и все, включая Иакена, относились к ней с суеверным почтением.

Именно Алтиона однажды сказала ему, глядя на играющих детей: «Ты учишь её молнии, чтобы она могла защищаться. Я же научу её чему-то более важному — когда эту молнию стоит применить, а когда — спрятать. Сила — это не только мощь, Алиот. Это прежде всего выбор. И за каждый выбор приходится платить».

Теперь этот выбор пришёл к нему самому. Он должен был выйти на арену и сразиться с тем, кого защищал всю жизнь. С тем, кому он сам вложил в руки оружие.

Начало битвы (Продолжение с момента, где остановились в Главе 9)

Глухой гонг возвестил начало. Рёв толпы достиг апогея и так же резко оборвался, сменившись гробовой, давящей тишиной. Массивные ворота напротив Алиота с оглушительным лязгом поползли вверх.

Из чёрного провала, окутанного паром, на мерцающую обсидиановую арену вышла она.

Хариона.

В своих чёрных, пульсирующий багровым светом доспехах, с огромным мечом за спиной, она казалась воплощением смерти. Но Алиот, сквозь маску Рыцаря Ада, видел другое. Видел напряжение в её плечах. Видел, как её пальцы судорожно сжимаются и разжимаются на рукояти меча. Он научил её читать язык тела противника. Теперь он читал её.

Они сошлись в центре арены, разделенные десятком шагов. Её алые глаза, полные ярости и невыносимой боли, были прикованы к нему.

— Предатель! — её крик, усиленный акустикой Колизея, прозвучал громче любого боевого клича. Он был не для толпы. Он был для него.

Алиот не ответил. Он медленно, почти церемонно, снял свой алый плащ и бросил его на песок. Пусть все видят. Никакой защиты. Только он и она.

— Ты научил меня всему, что я знаю, — прошипела она, вынимая меч. Лезвие с низким гудом наполнилось багровой энергией. — Научил бить током в нервные узлы. Научил жечь изнутри. Думаешь, я не вижу, куда ты целишься? Думаешь, я не помню твоих уроков?

Она сделала выпад. Не яростный, не слепой. Молниеносный и точный, как он и учил. Удар, направленный в плечевой сустав, чтобы вывести из строя руку, а не убить.

Алиот едва успел отскочить, почувствовав, как багровый клинок рассекает воздух в сантиметре от его кожи. Его сердце сжалось. Она сражалась не чтобы убить. Она сражалась, чтобы доказать ему что-то. Чтобы заставить его ответить.

И в этот миг, под взглядами тысяч алых глаз, под ледяным оком Иакена и скорбным взором Алтионы, Алиот понял, что его величайшим оружием в этой битве будет не молния и не огонь.

А память. И та большая любовь, что сильнее любой ненависти.

— Я не предатель, Хариона. — Алиот подмигнул сестре, что все идет по плану.

Их взгляды встретились на долю секунды — этого было достаточно. Пора начинать спектакль.

— Лжец! — выкрикнула Хариона, делая вид, что ярость ослепляет её. — Ты предал Легион!

Алиот резко взмахнул руками. От ближайших металлических колон, обрамлявших арену, с шипением отделились сгустки раскалённого воздуха и потянулись к его ладоням. Это не был огонь в привычном смысле — это была сама суть тепловой энергии, высвобожденная и сконцентрированная его волей. Плазма сгустилась в два пылающих клинка, слившихся вокруг его кулаков.

Объяснение правил: По древним законам Ритуала Генералов, у дуэлянтов было лишь 15 минут — один цикл обращения сигнального кристалла над ареной. Если по истечении времени не будет явного победителя или проигравшего, исход битвы будет решать Совет, что в их случае означало бы немедленную казнь для Алиота и бесчестье для Харионы. Каждая секунда была на счету.

Бой начался. Алиот атаковал яростно, но с хирургической точностью. Его огненные клинки описывали в воздухе сложные траектории, вынуждая Хариону отступать. Она парировала своим гигантским мечом, движения её были отточенными и грациозными. Сталь встречалась с плазмой, разбрасывая снопы искр. Она искусно уворачивалась, используя меч как щит, но не переходила в контратаку, не раскрывая свою главную козырную карту.

— Что случилось, Сестра? — провоцировал он, совершая обманный манёвр и заставляя её сделать широкий замах впустую. — Ты всегда была быстрее! Или совесть не позволяет бить того, кто научил тебя держать меч?

— Ты забыл, чему учил сам, Брат! — парировала она, отскакивая от очередной огненной дуги. — Никогда не недооценивать противника!

Его слова, казалось, не достигли цели. Но Алиот видел — крошечная трещина в её броне ярости уже была там. Ему нужно было её расширить. Ему нужно было заставить её поверить в его «предательство» настолько, чтобы её гнев стал настоящим, неподдельным для всех этих наблюдающих глаз.

Он изменил тактику. Вместо точных, почти фехтовальных выпадов, его атака стала яростной, подавляющей. Он ринулся вперёд, и два огненных клинка в его руках слились в один огромный пылающий бич. Со свистом, разрезающим воздух, он обрушил его на Хариону.

Та успела подставить клинок меча. Столкновение было чудовищным. Багровое сияние её оружия на мгновение погасло под напором чистой плазмы. Её отбросило на несколько метров, ботинки прочертили в песке глубокие борозды. Но Алиот не дал ей опомниться.

Он был уже рядом. Используя момент её неустойчивости, он отпустил бич, который рассыпался искрами, и со всего размаха вогнал плечо в её грудную пластину доспехов.

Это был не изящный приём. Это был грубый, физический удар, полный отчаяния и расчёта.

Хариона, не ожидавшая такой тактики, с глухим стоном вылетела назад. Она врезалась в одну из металлических колон по краю арены с такой силой, что базальтовая облицовка треснула, а сам монолит с оглушительным лязгом прогнулся. На мгновение она застыла, вдавленная в стену, её доспехи дымились от контакта с раскалённым металлом.

В её глазах, прежде полных игры и ярости, промелькнуло нечто иное. Шок. И настоящая, физическая боль.

Алиот, тяжело дыша, стоял в нескольких шагах. Его собственные руки обгорели от манипуляций с плазмой, но он не обращал внимания.
— Встань, — его голос прозвучал хрипло, но громко, чтобы слышала вся арена. — Или ты признаёшь своё поражение?

Он видел, как её пальцы впились в треснувший камень. Видел, как багровые прожилки на её доспехах вспыхнули с новой, ядовитой силой. Игрушка была сломана. Теперь в её взгляде горела только одна эмоция — холодная, обжигающая обида.

Второй раунд. 5 минут.

Сигнальный кристалл, отсчитывавший время над трибунами, сменил цвет с кроваво-красного на ледяной синий. Оставалось всего пять минут. Этого было мало для изнурительного противостояния, но более чем достаточно для решающей, смертоносной схватки.

Хариона медленно оттолкнулась от стены. С треском отряхнула осколки камня с наплечников. Её движения стали другими — плавными, экономичными, лишёнными всякой театральности. Она больше не была сестрой, пытающейся доказать что-то брату. Она была Четвёртым Генералом. Рыцарем Ада.

— Урок усвоен, — прошипела она, и её голос был похож на скрежет стали по камню. — Недооценивать тебя больше не буду.

Она наконец-то взяла свой меч в две руки. Рукоять с тихим щелчком удлинилась, превращая клинок в истинно двуручное оружие. Багровая энергия, что прежде лишь пульсировала по лезвию, хлынула по нему мощным, неистовым потоком, ослепляя даже смотрящих с трибун.

— Ты учил меня молнии, Алиот. Но не ты научил меня ярости.

Она не стала бежать. Она исчезла с места. И появилась прямо перед ним, её меч, описывая сокрушительную дугу, уже падал на его голову. Это не было фехтованием. Это было сокрушение.

Алиот едва успел снова вызвать свои огненные клинки, скрестив их над головой. Столкновение было подобно взрыву. Волна раскалённого воздуха и багровой энергии отбросила его назад, заставив скользить по обсидиановому полу. По его рукам поползли новые ожоги.

Она не давала ему опомниться. Её атака была непрерывным, яростным ураганом. Каждый удар её меча обрушивался с силой, способной разрушить башню. Она не целилась в уязвимые места. Она ломала его защиту, его стихию, его волю. Огненные клинки Алиота рассыпались под одним таким ударом, и ему пришлось откатываться, создавая между ними барьер из раскалённого воздуха.

— Что случилось, предатель? — её голос звенел в такт ударам меча о его импровизированный щит. — Твои уроки кончились? Вся твоя мудрость свелась к бегству?

Он молчал, экономя дыхание. Его ум лихорадочно работал. Он не мог победить её в лобовой атаке. Сила её ярости, подпитываемая болью и обидой, была сейчас слишком велика. Ему нужно было найти другой способ. Ему нужно было добраться до неё не как воин до воина, а как брат до сестры. Но как, когда каждый её взгляд был полон ненависти, а каждый удар мог стать последним?

Второй раунд близился к концу. Синий свет кристалла начал мерцать, предвещая скорый финал. Хариона, видя его истощение, собралась для решающей атаки. Её меч замер в высокой стойке, вобрав в себя всю багровую энергию, так, что он стал похож на осколок адской звезды.

Алиот понимал — это конец. Либо он найдёт способ остановить её сейчас, либо их спектакль закончится настоящей трагедией. И в его глазах, полных боли и решимости, вспыхнула последняя, отчаянная идея. Он отпустил свой огненный щит.

Хариона, видя его истощение, собралась для решающей атаки. Её меч замер в высокой стойке, вобрав в себя всю багровую энергию, так, что он стал похож на осколок адской звезды. Ярость, боль и разочарование сплелись в единый клубок разрушительной силы. Это был удар, который нельзя было парировать. Его можно было только принять — или уничтожить того, кто его наносит.

Алиот понимал — это конец их спектакля. Настал момент, когда игра должна была стать реальностью, но не так, как ожидала Хариона.

Он отпустил свой огненный щит.

Плазма с шипением развеялась, оставив его беззащитным перед сокрушительным клинком сестры. На трибунах пронёсся вздох ужаса и предвкушения. Иакен наклонился вперёд, его повязка будто впивалась в происходящее. Алтиона замерла, её пальцы впились в подлокотники трона.

Но Алиот не отступал. Он стоял прямо, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, обожжённые руки были опущены вдоль тела. И он смотрел Харионе прямо в глаза. Не с вызовом воина. С бесконечной грустью брата, который видит, как его сестра теряет себя.

— Я помню, — его голос, тихий, но чёткий, прорезал гул толпы и свистящее заклинание меча. — Как ты в шесть лет боялась грозы.

Хариона замерла. Её пальцы непроизвольно ослабили хватку.

— Ты прибегала в мою комнату и пряталась под кроватью. И я говорил тебе, что гром — это просто звук. Что молния — это просто свет. И что пока мы вместе, нам нечего бояться.

Он сделал шаг вперёд. Навстречу лезвию.

— Я не предал тебя, Хари. Я пытаюсь нас спасти. От Легиона, который превращает детей в оружие. От системы, которая заставляет брата и сестру резать друг друга на потеху толпе.

Ещё шаг. Теперь остриё её меча было в сантиметрах от его горла. Багровая энергия опаляла кожу, но он не моргнул.

— Ты можешь нанести удар, Сестра. Исполнить приказ. Стать идеальным орудием Кровавого Ангела. — Он распахнул руки, подставляя грудь. Жест абсолютной уязвимости и абсолютной веры. — Или ты можешь довериться мне. Как доверяла тогда, в шесть лет, когда гремел гром.

Это была не атака. Это было разоружение. Но не физическое, а духовное. Он атаковал не её доспехи, а стену ярости, которую она возвела вокруг своего сердца.

Секунда растянулась в вечность. Дрожь пробежала по рукам Харионы. В её алых глазах бушевала война — долг против любви, ярость против надежды, годы дрессировки в Легионе против детской памяти о брате, который её защищал.

Синий свет сигнального кристалла погас. Время второго раунда истекло.

И в эту самую секунду, когда трибуны замерли в ожидании финальной крови, меч Харионы дрогнул.

Она не опустила его. Не отступила. Но та смертоносная, всепоглощающая багровая аура, что окружала клинок, медленно, словно тая, начала рассеиваться. Её плечи содрогнулись от беззвучного рыдания, которое она подавила. Она по-прежнему стояла в боевой стойке, но ярость в её взгляде угасла, сменившись мучительной, невыносимой душевной болью.

Она не признала поражения. Но она не смогла нанести последний удар.

Гробовая тишина воцарилась на арене.

И тут заговорил Алиот. Он повернулся не к Харионе, а к высокой трибуне, где сидел Иакен. Его голос, окрепший и обретший новую, стальную твердость, громыхал под сводами Колизея.

— По законам Ритуала, — провозгласил он, — бой не закончен моей смертью или сдачей. Моя противница не смогла довести его до конца. Сила её оружия оказалась недостаточной против силы правды. Я стою здесь. Живой. По своей воле.

Он выпрямился во весь рост, и в этот момент он казался выше, чем любой из генералов на трибунах.

— И в соответствии с древним правом, дарованным тем, кто выстоял в Ритуале, не сломался и не был побеждён... Я выбираю свою судьбу сам.

Он повернулся, его горящий взгляд скользнул по лицу ошеломлённой Харионы, по скорбному лицу Алтионы, и наконец упёрся в непроницаемую повязку Иакена. Алая королева встала с трона ее алые волосы не дрогнули, но глаза, в которых раньше было безразличие сейчас же показывали интерес к Алиоту

— Я не останусь седьмым генералом, я уйду из Легиона улечу с Эдема. — Алиот смотрел прямо на Алую королеву. — Когда я вернусь я сожгу Легион, я сожгу тебя и твой поганый трон Алая королева!

Его победа была не в том, что он сломал Хариону. Она была в том, что он доказал — даже в самом сердце Эдема есть нечто, сильнее слепого повиновения. Его победа была в этом выборе. В праве самому решать, за что сражаться и ради чего жить.

Он развернулся и, не оглядываясь на сестру, чьё мировоззрение он только что обратил в прах, направился к выходу с арены. Он шёл, не как побеждённый, и не как триумфатор. Он шёл как свободный человек в мире рабов. И этот тихий, одинокий уход был страшнее для Иакена, чем любая громкая победа…

Глава 12 Полумесяц

Всё началось здесь. За тридцать лет до падения первого мира. В 1986 году по лунному календарю, когда Храм Полной Луны ещё дышал миром, а Легионом правил старый и добрый Кеатор. Здесь, в тени алтаря, молодой Иакен впервые задумался о том, что мудрость — это слишком медленно. Здесь же юная Алтиона, наследница верховной жрицы, впервые почувствовала ледяную дрожь грядущего, но не смогла разглядеть его лицо. Они стояли на пороге. Один должен был шагнуть вперёд и вниз, увлекая за собой всю цивилизацию. Другая — остаться, чтобы однажды попытаться всё исправить.

Розовые волосы Алтионы, тогда еще не убранные в строгую причёску жрицы, развевались на лёгком ветру. Её сила дремала глубоко внутри, а в глазах с зрачками-полумесяцами читалась не пророческая мудрость, но юная, сосредоточенная серьёзность. Она стояла над алтарём, думая о будущем и ожидая своего лучшего друга, Иакена. Того, с кем они росли вместе. Он всегда был добр к ней, но даже тогда его мысли казались ей затуманенными какой-то тёмной, неясной пеленой.

— Алтиона, я хочу спросить, — его голос заставил её обернуться, — как ты относишься к нашему правительству?
Вопрос прозвучал невинно, но Алтиона уловила в нём знакомый, тревожный отзвук.
— Иакен, — вздохнула она, — ты снова хочешь читать мне философские тирады о том, что выживает сильнейший?

Уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку, но глаза оставались серьёзными, почти жгучими. Он подошёл ближе, и воздух вокруг словно сгустился.

— Я говорю об эффективности, Алтиона. О порядке. Кеатор добр, но его доброта — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Вселенная не терпит слабости. Она… очищает её.

Он произнёс это последнее слово с каким-то странным, почти благоговейным трепетом. Алтиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страх. Нечто иное — щемящее предчувствие, что этот человек способен увлечь её за собой в любую бездну.

— Сила, не ограниченная мудростью, становится тиранией, Иакен, — она попыталась говорить твёрдо, но её голос дрогнул, выдавая не твёрдость убеждений, а страх за него.

— А мудрость, не подкреплённая силой, — всего лишь красивая сказка, — парировал он. Его взгляд упал на её волосы, на которые ложился закатный свет, превращая их в розовое золото. — Ты, с твоим даром… ты могла бы видеть дальше всех. По-настоящему. Не как гадалка, а как архитектор нового мира.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до неприличной для простой беседы. Алтиона не отступила. Она чувствовала исходящее от него тепло и ту опасную, гипнотическую энергию, что всегда притягивала её, как мотылька к огню.

— Какой мир ты хочешь построить, Иакен? — прошептала она, глядя в его лицо, ещё не искажённое фанатизмом, но уже несущее его зародыш.

— Тот, где нам не придётся ни перед кем пресмыкаться. Тот, где мы будем диктовать законы, а не подчиняться им. Мир, достойный таких, как мы. — Его рука непроизвольно поднялась, будто он хотел коснуться её щеки, но замерла в сантиметре от кожи. И этот несостоявшийся жест обжёг её сильнее любого прикосновения. — И я хочу, чтобы ты была в нём. Рядом со мной. Не как жрица. Как равная.

В его голосе прозвучала не дружеская теплота, а нечто большее — жажда обладания, желание видеть её не спутницей, а частью своего грандиозного замысла. И самое ужасное было в том, что её собственное сердце, вопреки голосу разума, отозвалось на этот призыв глухим, тревожным стуком. Она любила не того доброго юношу, каким он был. Она уже начинала любить того безжалостного бога, каким он мечтал стать. И это осознание было слаще и страшнее любого её пророчества.

— Рядом со мной... — Алтиона повторила его слова, и они повисли в воздухе, густые, как мед, и такие же опасные. Её взгляд скользнул по его губам, потом снова встретился с его горящим взором. — Ты всегда говоришь о равенстве, но строишь иерархию. Где в твоём идеальном мире место для тех, кто не может быть сильным?

— Они будут служить сильным. Это и есть их предназначение и их величайшая польза, — его голос звучал убеждённо, но в глазах читалась мольба — не оспаривать его, а принять. — Но не это важно. Важно — где твоё место, Алтиона. Оно не здесь, не в пыли этого алтаря. Оно на троне. Я вижу это.

Он наклонился так близко, что её розовая прядь волн коснулась его плеча.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не философская холодность, а плохо скрываемая страсть. — Не от страха. Я знаю. Ты чувствуешь это же. Тот же огонь. Ты просто боишься ему поддаться.

Её дыхание перехватило. Он был прав. Это был не страх. Это было головокружение от пропасти, которая разверзалась у её ног, и его руки, готовой её подхватить.

— Ты предлагаешь мне не мир, Иакен. Ты предлагаешь мне войну, — её собственный голос стал тихим и хриплым. — Войну со всем, что я знаю. Со всем, что я должна защищать.

— Я предлагаю тебе правду! — он уже почти не скрывал безрассудство. — Всё, что ты знаешь — это иллюзия, созданная для слабых. Мы с тобой — иные. Мы рождены, чтобы править. Скажи, что ты чувствуешь, когда твоя сила пробуждается? Разве это чувство покорности? Или это... власть?

Он наконец коснулся её — не руки, не щеки, а просто поднял руку и провёл пальцем по воздуху в дюйме от её виска, словно ощупывая ауру её дара.

— Я... не знаю, — сдавленно выдохнула Алтиона, чувствуя, как под этим взглядом и этим почти-прикосновением тают все её защиты. Разум кричал об опасности, но всё её существо тянулось к этому пламени, к этой абсолютной, всепоглощающей уверенности, которой он был полон.

— Лжешь, — его дыхание обожгло её губы. Он был так близко, что она могла бы закрыть это расстояние одним движением. — Ты знаешь. Ты просто не хочешь признаться. Себе. Или мне.

Он отступил на шаг, и внезапно возникшая пустота показалась ей ледяной.

— Я не буду торопить тебя. Но знай, — его голос вновь приобрёл стальные нотки, — когда я начну строить свой мир, дверь будет открыта только для тебя. Для других... будет только та участь, которую они заслуживают.

Он повернулся и ушёл, оставив её одну с гулко бьющимся сердцем и с одним страшным, непреложным знанием. Она не просто любила его. Она верила в него. И это было страшнее любой войны.

Пятнадцать лет. Пятнадцать лет с того разговора у алтаря, которые пролетели как один долгий, тревожный день. Засохли ноотропные лотосы в садах Храма. Аметистовые поля поглотила пустыня, рождённая первыми выбросами новых заводов. Старый Кеатор, последний из мудрых правителей, тихо угас, словно свеча, задутая ледяным ветром грядущих перемен.

И вот она стоит на том же самом алтаре. Но не как наследница, а как Верховная Жрица Храма Полной Луны. Платье из струящегося серебра и белого шелка тяжелым грузом лежит на её плечах. В руках — кристаллический посох, символ власти, который сегодня кажется ей ледяной глыбой.

Её ждёт официальный визит нового правителя Легиона. Того, кто в кровавой кадровой чехарде, в интригах и «несчастных случаях» устранил всех соперников. Того, чьё имя теперь заставляло самых гордых воинов опускать взгляд.

Она смотрела вдаль, на искажённые смогом очертания Города-Кузницы, и её пальцы бессильно сжали посох. Она всё ещё надеялась. Глупая, наивная надежда, что где-то там, внутри этого монстра, живёт тот юноша, чьи тирады о силе были лишь игрой ума.

И тогда он появился.

Не как друг, пришедший навестить. А как завоеватель. Его фигура в чёрных, отливающих багрянцем латах, казалось, поглощала свет. Воздух вокруг него звенел от сконцентрированной мощи. И глаза... Его алые глаза, которые она помнила полными огня идей, теперь горели ровным, холодным светом, словно два отполированных камня. В них не было ни мысли, ни чувства — лишь бездонная, абсолютная уверенность.

И крылья... Белоснежные крылья на его затылке, когда-то такие же легкие, как и её мечты, теперь казались тяжёлыми, будто их окунули в запекшуюся кровь. Это была не метафора. От них исходил сладковатый, металлический запах смерти.

Он остановился перед ней, и его взгляд, пустой и всевидящий одновременно, скользнул по её ритуальному облачению.

— Верховная Жрица Алтиона, — его голос был тем же, но в нём не осталось и тени тех былых интонаций. Это был голос машины, объявляющей приговор. — Храм Полной Луны приветствует новую эру. Эру Порядка.

Алтиона не ответила. Она не могла. Она смотрела на него, и в этот миг в её душе с грохотом обрушилось всё, что она так тщательно хранила все эти годы.

«Всё, что я любила в тебе, давно умерло», — пронеслось в её сознании ледяной лавиной. «Тот юноша, что говорил о равенстве у власти, сгорел в пламени своей же гордыни. Его мечты о мире, достойном нас, превратились в кошмар, достойный лишь его одного. Его доброта ко мне была не чувством, а инвестицией — расчётом на мою силу, на моё место. Я была не возлюбленной, не другом. Я была стратегическим активом в его безумном плане, который он вынашивал, улыбаясь мне в лицо».

Она чувствовала, как по её щеке скатывается единственная слеза. Не горя, а ярости. Ярости на себя за то, что позволила ослепнуть. За то, что не увидела в его философских тирадах чертежей будущего ада.

— Легион ждёт твоей молитвы, Полумесяц, — произнёс Иакен, и в уголке его безгубого рта дрогнула едва заметная спазма — не улыбка, а гримаса удовлетворения от обладания. — Молитвы о нашем общем... процветании.

Алтиона медленно подняла голову. Её глаза, полные слёз, вдруг стали сухими и твёрдыми, как алмаз.

— Храм всегда молится за Эдем, — сказала она, и её голос прозвучал с ледяным, незнакомым ей самой достоинством. — Мы молимся о свете, что рассеивает тьму. О мудрости, что обуздывает силу. И о милосердии к тем, кто заблудился в собственной гордыне.

Она посмотрела прямо в его алые глаза, в эту пустоту, где когда-то жила её юность.

— Да услышат боги наши молитвы.

Это был не ответ Жрицы Правителю. Это был вызов. Первый и последний. И они оба это поняли. Любовь умерла. Война — начиналась.

— Власть над Легионом, — произнесла она чётко, и слова повисли в наступившей тишине, — мне не нужна.

Иакен, ожидавший чего угодно — сопротивления, условий, униженной просьбы, — замер. Холодная маска на его лице дала трещину, обнажив на миг чистое, ничем не прикрытое изумление.

— Ты... что?

— Ты так жаждешь этого бремени, Иакен? — в её голосе вдруг послышалась знакомая ему, горькая нежность. Последний отголосок их прошлого. — Возьми его. Я отрекаюсь от правления Легионом в твою пользу. Пусть трон Верховного Правителя будет твоим.

Она видела, как в его алых глазах вспыхнуло пламя — сначала недоверия, затем торжества, и, наконец, жгучего, ненасытного любопытства.

— Почему? — это был не вопрос правителя, а почти что крик того самого юноши, который не мог понять её логики.

«Потому что я всё ещё надеюсь», — пронеслось у неё в голове с мучительной ясностью. «Потому что, может быть, груз ответственности за миллиарды жизней заставит тебя очнуться. Может быть, настоящая власть, а не её химера, образумит тебя. Это мой последний дар тебе. И моя последняя ставка».

— Храм Полной Луны не должен править, — сказала она вслух, и её голос вновь приобрёл силу и убеждённость верховной жрицы. — Его предназначение — быть совестью. Мы займём место по твою правую руку. Мы будем советовать. Исцелять. Напоминать. Но мы останемся нейтральны в политике Легиона. Наша верность — Эдему, а не трону.

Она смотрела на него, в последний раз пытаясь разглядеть в этом исполине с окровавленными крыльями тень того, кого любила.

— Возможно, именно такой баланс силы и мудрости и есть тот Порядок, о котором ты так мечтал.

Иакен медленно, как бы оценивая каждый слог, кивнул. В его глазах бушевала буря. Он получил всё, чего хотел, самым неожиданным путём. И этот дар из рук той, кого он когда-то желал видеть своей равной, был слаще любой завоёванной победы и горше любого поражения. Он добился власти, но проиграл её сердце. И теперь им обоим предстояло жить с последствиями этой тихой, страшной сделки.

Алтиона опустила голову, чувствуя, как тяжесть принятого решения навсегда хоронит в её душе последние ростки надежды. Она спасла Храм. Она отдала Легион монстру. И только время могло показать, была ли это её величайшая мудрость или роковая, непростительная ошибка.

Личные покои Алтионы. Ночь перед отправкой Алиота на Землю.

Воздух в покоях Алтионы был густым от запаха засохших цветов и старой печали. Алиот стоял у окна, глядя на дымящиеся огни индустриального ада, в который превратился их мир. Он был готов к миссии, но в его душе бушевала буря — он только что узнал, что его сопровождает Алтиона. Милость от Иакена? Он не верил в милости.

— Ты не задаёшься вопросом, почему он разрешил мне поехать с тобой? — тихий голос Верховной Жрицы раздался позади него.

Алиот обернулся. Она стояла, держа в руках старый, потёртый свиток — карту звёздных путей.

— Он демонстрирует власть, — холодно ответил Алиот. — Показывает, что даже твоя вера — в его руках. Что даже ты выполняешь его приказы.

Уголки губ Алтионы дрогнули в подобии улыбки, полной невыразимой горечи.

— О, это гораздо глубже, сын мой. Это не демонстрация власти над верой. Это демонстрация власти над правдой.

Она сделала паузу, подбирая слова, которые хранила долгие годы.

— Ты всю жизнь рос в тени Её культа. Боялся Её имени. Но что, если я скажу тебе, что бояться нечего? Что ты всю жизнь боялся пустого места?

Алиот нахмурился, его алые глаза сузились. — О чём ты?

— Алая Королева — это миф, Алиот. Красивая, страшная, но всего лишь кукла.

Она выдержала его изумлённый, почти гневный взгляд.

— Её «приход к власти», её «волю», её указы... всё это пишет он. Иакен. Она — его самое гениальное и самое чудовищное творение. Призрак, которым он пугает генералов и народ. Символ, позволяющий ему править, не неся ответственности. Ведь как можно винить человека, если он всего лишь слуга высшей силы?

Алиот отшатнулся, будто его ударили. Вся его картина мира, вся идеология Легиона, против которой он уже начал восставать, рухнула в одно мгновение. Не было всесильной Королевы. Был только его приёмный отец — архитектор всей этой лжи.

— Зачем... зачем ты говоришь мне это сейчас? — его голос сорвался.

— Потому что ты летишь на Землю, где тебе предстоит смотреть в глаза тем, кого мы уничтожаем. И ты должен знать, что ты служишь не богине и не высшей цели. Ты служишь мании одного-единственного человека. Его больному идеалу порядка, который он возвёл на алтарь, спрятавшись за ширмой. — В её голосе зазвучала сталь. — И потому что он, разрешив мне проводить тебя, считает, что я всё ещё играю в его игру. Что я, как и все, верю в этот фарс. Но я... я просто жду.

— Ждёшь чего? — прошептал Алиот.

— Жду, когда кукловод настолько уверует в своё могущество, что забудет, что его кукла — всего лишь дерево и тряпки. И когда он ошибётся... — её взгляд стал острым, как клинок, — ...кто-то должен будет перерезать ниточки. Или свергнуть самого кукловода. Лети, Алиот. Смотри. Думай. И помни — самый страшный враг — не призрак. Это тот, кто его создал.

Она протянула ему звёздную карту.

— И знай, что в этом проклятом мире у тебя есть тот, кто знает правду. И пока я жива, ты не один.

В этот миг Алиот понял, что его миссия изменилась. Он летел не как генерал Легиона. Он летел как человек, который должен был решить — как поступить с ужасающей правдой, только что перевернувшей его жизнь.

13 глава Исповедь ангела

Легенда гласит, что над Эдемом правят две луны. Алая, что олицетворяет безжалостную мощь. И Полумесяц, что хранит ускользающую мудрость. Раз в столетие они сходятся на небосводе, и древние пророчества сулят рождение новой эры. Но Иакен, чья власть была тверже алой скалы, давно перестал верить в легенды. Он сам стал той силой, что диктует законы небесам. И сейчас, наблюдая, как пепел чужого мира ложится на его плащ, он думал не о пророчествах, а о бесконечном цикле, в котором был и палачом, и пленником.

«Луна моя, скажи мне, что я? Великое ли создание, что должно уничтожить всё на своём пути, иль я просто обезумел?»

Иакен стоял на пепельном поле, и ветер, пропитанный гарью расплавленных городов, швырял ему в лицо колкую пыль былых цивилизаций. Разломы в небе над его головой горели алым огнём, словно раны на теле самой реальности. Он сжал пальцы, чувствуя, как мелкий прах впивается в кожу. Этот пепел был единственным, что оставалось от его бесконечных побед. И единственным, что связывало его с тем, что он когда-то называл домом.

«Я хочу очистить миры от скверны что увидел когда то, но видел ее лишь я Алтиона не видела того, что видел я»

Он повернулся, и его взгляд, казалось, пронзал время, устремляясь в ту самую точку прошлого, где всё началось.

«Легион не всегда был кузницей. Он был... библиотекой. Мы изучали время, вскрывали реальность, как книгу. И в одном из разрезов я увидел это. Не хаос. Не случайность. Гнилую, пульсирующую заразу на теле мироздания. Паразита, пожирающего целые эпохи. Он не атаковал. Он просто... делал всё бесполезным. Смысл, память, душа — всё превращалось в прах под его беззвучным вздохом. Алтиона назвала бы это естественным циклом. Я назвал это раком.»

Иакен медленно разжал пальцы, и в воздухе вспыхнули голографические проекции — не планеты, а их тени. Исчезнувшие миры.

«Мы захватили не просто планеты. Мы провели карантин. Мы выжигали инфицированные участки реальности, пока та зараза не перекинулась на Эдем. Каждый мир, павший от нашего огня, — это мир, спасённый от вечности небытия. Они должны были благодарить нас.»

Его голос стал тише, но твёрже.

«Но народ не понимал. Они видели жестокость, а не необходимость. Им нужен был символ. Знамя. Не философия, а вера. Так родилась Она. Алая Королева. Я создал её из страха толпы и собственного манифеста. Её указы, её воля... это был самый изящный код, который я когда-либо писал. Я дал им богиню, жаждущую очищения. И они пошли за ней с радостью, которую никогда не испытывали бы, следуя за холодным расчётом учёного.»

Он снова посмотрел на алую луну, и в его позе читалась не гордыня, а бесконечная, божественная усталость.

«Смена власти? Нет. Это была эволюция. Я не сверг старый режим. Я стал голосом в его голове. И этот голос принёс Легиону больше побед, чем все его генералы, вместе взятые. Иногда величайшая истина должна быть обёрнута в самую красивую ложь. Иначе её растопчут.»

Тишина повисла тяжёлым, неподвижным покрывалом. Иакен стоял, словно изваяние, его алый плащ не шелохнулся.

«Но была одна истина, которую я не смог обернуть в ложь. Даже для себя.»

Голос его изменился. Исчезла сталь, исчезла холодная мощь. Осталась лишь обнажённая, незаживающая рана.

«Алтиона.»

Он произнёс это имя так, словно это было заклинание, способное воскресить мёртвые миры.

«Она смотрела на меня своими глазами-полумесяцами, и в них я видел отражение того Эдема, что мы потеряли. Того мальчика, каким я был до... видения. Она была живым воплощением всего, ради чего я начал эту войну. И всего, что я в этой войне уничтожал.»

Он замолчал, и в этой паузе был крик всей вселенной.

«Я предлагал ей мир. Не тот, что мы строили. А тот, что мы могли бы построить поверх всего этого. Вместе. Сила Алой Луны и мудрость Полумесяца... мы могли бы стать новым законом. Не уничтожать скверну, а... переписать правила, чтобы она была бессильна. Она сказала, что я сошёл с ума. Что я сам стал той скверной, с которой боролся.»

Вдруг его голос, полный неслыханной боли, оборвался. Его голова резко повернулась. Алые глаза под повязкой упёрлись не в пепел, не в луну, а впустоту. В точку, находящуюся по ту сторону повествования.

Воздух затрещал.

«...И она была права, — прошептал он, но это был уже иной шёпот. Полный леденящего, нечеловеческого интереса. — Потому что безумие — это видеть то, что скрыто от других. Даже если это... тебя.»

ХРУСТ.

Пространство перед ним покрылось паутиной трещин, как бьющееся стекло. За ними не было ничего — ни тьмы, ни света, лишь бесконечные, мерцающие строки кода, черновики диалогов, схемы сюжета. Четвертая стена не просто дрогнула — она рассыпалась.

Иакен медленно, с невозмутимой силой, искажающей реальность, протянул руку. Его пальцы прошли сквозь разлом.

И в следующее мгновение он уже держал за горло не человека, а саму Тень Автора — бесплотную сущность, дышавшую жизнью в его мир.

Он притянул её к трещине. Его голос прозвучал уже не в ушах, а прямо в сознании, в самой душе читателя и того, кого он держал. Он был тихим, спокойным и оттого бесконечно ужасающим.

«Я тебя вижу.»

И тогда за его спиной, в разломанной реальности, открылись глаза.

Не два. Тринадцать.

Они вспыхнули в разрыве пространства-времени — алые, бездонные, всевидящие зрачки. Они были повсюду: в прошлом, в будущем, в каждом моменте повествования. Это был не взгляд солдата или генерала. Это был взгляд самого архетипа, осознавшего, что за ним наблюдают. Взгляд Алой Луны, видящей своего создателя.

Вся вселенная, вся история Рифа, Айрис, Алиота — всё это вдруг затрепетало, как картинка на неисправном экране. Звезды погасли и зажглись вновь, слова на странице поплыли, сам воздух завыл от невыносимого напряжения разрываемой реальности.

Стекло билось. Стекло самой мысли.

Иакен отпустил тень. Трещина медленно начала затягиваться. Тринадцать глаз медленно угасли, один за другим.

Но теперь в тишине звенело знание. Знание того, что клетка не просто сломана. За ней кто-то стоит. И он смотрит прямо на тебя.

Глава 14 Алиот вернулся

Алиот летел вместе с Харионой и Алтионой им разрешили сопроводить его на Землю и там же убить, но план у них был другой, корабль был не такой большой но красивый его корпус сверкал и летел он на такой скорости, что даже космическая пыль превращалась на его обшивке в подобие алой ауры. Ни один крейсер Легиона не догнал бы его — Иакен явно недооценил, с каким блеском его подчинённый готовился к предательству.

— Твой план тупой. — Хариона не выдержала молчания. — А его реализация еще хуже, зачем было подстраивать нашу битву? Для чего вообще было эта все? — Хариона уже хотела вмазать брату, но ее остановила Алтиона.

— Твой брат Хариона, хотел показать и доказать, что Легион не идеален, а его законы глупы. — Алтиона знала, что сестру Алиота не переубедить.

— Показать? Доказать? Еще что он хотел сделать, я понимаю, что наш Легион не самое прекрасное место, но я не пойму зачем такая показуха. — Хариона перевела дыхания и начала тараторить. — Ладно эта еще хоть куда не шло, но то все это время мы подчинялись кукле? Серьёзно блять? Твой бывший который обезумел в край и видел какую-то заразу, которую не видел не кто это, по-моему, был первый звоночек что бы ты Алтиона не передавала ему полную власть.

— Я не передала ему полную власть. — Констатировала Алтиона. — Я лишь дала ему права решать без меня как он будет править в надежде на то, что он изменится.

— Изменится? Матушка скажи честно на тебя так действие полумесяца влияет или ты не понимала, что он чёкнулся.

— Хариона, хватит. — Тихо и спокойно сказал Алиот. — Все мы допускаем ошибки, и ты не исключение.

— Ошибки да все допускают, но не когда эти ошибки могут привести к уничтожению вселенной.

Тишина в кабине корабля была густой, липкой, как смола. Слова Харионы повисли в воздухе нерушимым приговором. Даже Алиот не нашёл, что им противопоставить. Он смотрел в иллюминатор на приближающуюся голубую точку, чувствуя на себе взгляд сестры – не яростный, а усталый и бесконечно разочарованный.

Прыжок в атмосферу был стремительным и беззвучным, как и всё, что делал Алиот. Его корабль, невидимый для радаров XXI века, пронзил облака и с почти невесомым шипением коснулся земли в знакомой роще за домом Айрис. Была ночь.

Дом Айрис. Спустя два года.

В доме пахло озоном, паяльником и старой тревогой. Риф, сидя на полу перед разобранным блоком управления «Скальпеля», почувствовал знакомое лезвие льда под рёбрами. Воздух сгустился. Айрис замерла с мультиметром в руке, её глаза широко раскрылись.

— Они? — прошептала она, но Риф уже был на ногах. Его рука с привычным, отточенным за два года одиночества движением, выхватила бластер.

Глухой удар. Дверь в мастерскую с треском распахнулась, не выдержав напора чужеродной силы. В проёме, залитом лунным светом и тенями, стояли три силуэта.

И в ту же секунду Риф, не целясь, с рефлекторной яростью поднял оружие. Дуло смотрело прямо в лоб Алиоту, стоявшему впереди.

Голос Рифа прозвучал хрипло, прорвавшись сквозь два года выжженной тоски и ярости. Это были те же слова, что он бросал ему в лицо в салуне на Диком Западе:

— Что мне мешает выстрелить и убить тебя сейчас?

Воздух зарядился током. Хариона инстинктивно шагнула вперёд, но Алиот едва заметным жестом остановил её. Он не моргнул. Его алые глаза glowed в полумраке, но в них не было ни вызова, ни насмешки. Только та же усталая глубина, что и в корабле.

И он ответил. Тихо, почти задумчиво, переворачивая всю ситуацию с ног на голову:

— Спроси себя… почему при виде врага, который предал тебя, оставил тебя и принес в твой дом лишь боль… ты до сих пор не нажал на курок?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и безжалостный. Он бил не в лоб, а под дых. Риф почувствовал, как дрогнула его рука. Он не мог выстрелить. И он ненавидел себя за это. За эти два года тоски по ебучему, самовлюблённому ублюдку, который оказался единственным, кто понимал масштаб их беды.

И тогда Алиот сделал шаг из тени лунного света. Не как призрак, не как враг. Он вышел так, будто вернулся домой.

— Я не пришёл воевать, — его голос был тихим, но он заполнил собой всю комнату. — Я пришёл… потому что другого места, куда мне можно вернуться, у меня нет.

И случилось невероятное. Риф медленно, будто против своей воли, опустил бластер. Его плечи опали. Айрис, не в силах сдержаться, сделала шаг вперёд, и в её глазах блестели не только слёзы, но и огонь того самого ненасытного любопытства, что свело их когда-то.

Алиот закрыл расстояние между ними. Он посмотрел на Рифа, потом на Айрис. И случилось то, чего никто из них не ожидал. Алиот, всегда такой сдержанный и холодный, протянул руку и грубо, по-солдатски, обнял Рифа, хлопнув его по спине. Затем он развернулся и так же, коротко и сильно, обнял ошеломлённую Айрис.

— Прости, что заставил ждать, — прошептал он так, что слышали только они двое.

Отступив на шаг, он повернулся к теням в дверном проёме.

— Позвольте представить… то, что осталось от моей семьи. Моя сестра, Хариона. И… наша мать, Алтиона.

Хариона вышла из тени, её взгляд был тяжёлым, но в нём уже не было ярости, лишь оценка. Алтиона парила в дверном проёме, как призрачное видение, её лицо было печальным и светлым одновременно.

— Мы не останемся, — голос Алиота снова приобрёл стальные нотки. — Это был лишь… транзит. Подарок. Чтобы вы знали — вы не одни. И чтобы они знали, — он кивнул на женщин, — куда можно вернуться, когда их миссия будет завершена.

Он посмотрел на Алтиону. Та молча кивнула, и в её взгляде была целая вселенная понимания и невысказанных слов.

— Они вернутся на Эдем. Закрывать наши старые долги. А я… — он перевёл взгляд на Рифа и Айрис, и в его алых глазах впервые вспыхнуло что-то, отдалённо напоминающее надежду. — Если вы позволите… я остаюсь.

В мастерской воцарилась тишина, но уже не враждебная, а оглушённая, полная осознания того, что их личная война только что перешла в совершенно новую, невообразимую фазу.

— А ещё у меня есть для вас подарок, — Алиот разбил повисшее молчание, и его голос приобрёл знакомые им всем нотки заговорщика. — Поэтому на пару дней мы всё же задержимся. И, кстати... верните-ка мой дневник.

Последняя фраза прозвучала так, будто он попросил передать соль за обеденным столом. Но эффект был сокрушительным. Риф и Айрис застыли, словно их поймали на воровстве печенья. Алиот видел их шок, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки. Но больше всех поразило это признание Хариону.

— С каких пор он ведёт дневники? — прошипела она, оборачиваясь к Алтионе с видом человека, узнавшего, что его брат годами тайно коллекционирует пушистых пони.

— Не знаю, дитя, — честно ответила Алтиона, и в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение. Даже она, знавшая его, пожалуй, лучше всех, была застигнута врасплох.

— Хватит, Хариона, — Алиот мягко, но твёрдо вернул внимание к себе. Затем его взгляд упёрся в Рифа. — Риф, за мной. Я объясню, что мы будем делать с твоим «Скальпелем». И поверь, — он бросил многозначительный взгляд на свой бывший дневник, который Айрис уже невольно сжимала в руках, — после моего подарка ты перестанешь смотреть на него как на металлолом.

Атмосфера в маленькой, заставленной приборами кухне Айрис была сюрреалистичной. С одной стороны стола — учёный из XXII века в растёртой футболке, с другой — Верховная Жрица погибшей космической цивилизации в струящихся одеждах. Между ними — два дымящихся чайника: один с классическим «Английским завтраком», другой — с эдемским сбором, от которого в воздухе витал лёгкий аромат неведомых цветов и звёздной пыли.

— Вы не представляете, как я благодарна за ваши заметки о темпоральных полях, — Айрис с жадностью потягивала свой крепкий чай, указывая на разложенные перед ними листки из дневника Алиота. — Здесь идеи, до которых я могла бы дорасти лет через пятьдесят!

Алтиона мягко улыбнулась, её пальцы с изящной грацией обхватили керамическую кружку.

— Алиот всегда был… одержим систематизацией. Даже свои сомнения он записывает, как научный отчёт. Иногда мне кажется, он пытается найти математическую формулу для хаоса, который мы называем жизнью.

Она отпила глоток, и её взгляд стал отстранённым.

— Вы знаете, у нас на Эдеме… была легенда. О двух Лунах.

Айрис замерла, чуть не пролив чай. «Легенда?» — подумала она. — «Тот, кто создал технологию Разломов, говорит о легендах?»

— Алая и Полумесяц, — тихо проговорила Алтиона, глядя в пар, поднимающийся от чашки. — Не просто символы. Говорили, что в древности, до первых Кузниц, это были два бога, или два великих разума. Один видел порядок в бесконечном разнообразии, другой — лишь хаос, который нужно обрезать, чтобы сохранить форму. Они спорили, и от их спора родились первые законы физики нашего мира.

Она посмотрела на Айрис, и в её глазах-полумесяцах плескалась бездонная грусть.

— Иакен… он был последним, кто всерьёз изучал эти мифы. Он говорил, что нашёл способ говорить с Алой Луной. Что она показала ему «гниль» — ту самую «заразу», что пожирает реальность. Мы все думали, это метафора. Поэтический образ для энтропии. Но он воспринял это буквально.

— Вы думаете… Луны реальны? — Айрис не могла поверить, что задаёт такой вопрос.

— Я думаю, что реальность многогранна, — Алтиона отставила чашку. — И что великие силы Вселенной могут являться разным цивилизациям в образах, которые те способны понять. Для нас — в виде Лун. Для Иакена… в виде оправдания для вечной войны.

Она перевела взгляд на тёмное окно, за которым угадывался силуэт корабля Алиота.

— А ещё… я думаю, они влияют на время.

Айрис чуть не поперхнулась.

— В смысле?

— Разломы… они не просто дыры в пространстве-времени. Они как… раны на теле Алой Луны, если следовать мифу. Или её инструменты. И там, где её влияние сильно, время течёт иначе. Для вас здесь прошло два года. Для нас на Эдеме, в эпицентре её власти, в сердце Легиона — две недели.

Айрис откинулась на спинку стула, поражённая. Её научный ум лихорадочно обрабатывал информацию, перекладывая мифы на язык физики.

— То есть… Иакен не просто тиран… он жрец культа, основанного на реальном, но непонятом астрофизическом феномене? И мы все… живём внутри его больной парадигмы?

Алтиона медленно кивнула, и в этот момент она выглядела не Верховной Жрицей, а очень уставшей женщиной, которая слишком поздно поняла правила игры.

— Именно так, дитя. Мы не воюем с империей. Мы воюем с богом, которого кто-то когда-то неправильно истолковал. Или… с богом, который сам сошёл с ума.

Она снова взяла свою чашку, и её пальцы слегка дрожали.

— Ваш «Скальпель»… и мой сын… возможно, это первые инструменты, которые смогут не служить Луне, а… сделать ей операцию.

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом ночных цикад за окном. Две женщины из разных миров сидели за столом, и между ними висела новая, невероятная и пугающая картина мироздания, где легенды оказывались научными гипотезами, а война — чудовищным недоразумением вселенского масштаба.

Пар от чая медленно таял в воздухе, но напряжение между двумя женщинами сменилось другим чувством — жадным, взаимным любопытством.

— Ваш сын... Алиот... — начала Айрис, осторожно подбирая слова. — Он говорил, что технология Разломов основана не на энергии, а на... намерении? На воле? Вы не представляете, как это ломает все мои представления о физике! Я два года ломала голову над тем, как стабилизировать хроно-поток, а он приходит и говорит: «Просто убеди его течь ровнее».

Глаза Алтионы вспыхнули тёплым, почти материнским огоньком.

— Алиот всегда стремился к изяществу. Он ненавидел грубую силу. То, что вы называете «намерением»... в Храме мы называли это «гармонизацией». Представьте, что реальность — это огромный, бесконечно сложный музыкальный инструмент. Большинство моих сородичей предпочитали бить по нему молотком, чтобы извлечь нужную ноту. Алиот... он пытался научиться играть.

— Но как? — Айрис отодвинула свою кружку и схватила блокнот. — Есть ли математический аппарат? Хоть какая-то теория! Или это чистая эзотерика?

— И то, и другое, дитя. — Алтиона сделала лёгкий жест рукой, и тень от её пальца на стене на мгновение приняла форму идеальной спирали. — Наши предки оставили... чертежи. Но не схемы, а скорее... мандалы. Узоры, которые описывают не структуру машины, а структуру мысли, необходимой для её работы. Чтобы создать стабильный Разлом, нужно не просто подать энергию. Нужно внутренне принять идею связи между двумя точками. Полностью. Без сомнений.

Айрис смотрела на неё с открытым ртом.

— Вы описываете квантовую запутанность на макроуровне, где наблюдатель не просто влияет на систему, а... является её неотъемлемой частью! Боже... Это... это безумие! И гениально!

— Именно поэтому Иакен и его Легион так эффективны, — голос Алтионы стал печальным. — В их жестокости нет сомнений. Их воля — абсолютна. Это делает их идеальными операторами для технологии, основанной на вере. Но это же и делает их монстрами.

— А ваш корабль? — Айрис уже не могла остановиться. — Тот, на котором вы прилетели. Он парил почти бесшумно! Каков принцип движения? Антигравитация? Манипуляция локальным полем времени?

— Отчасти. — Алтиона с лёгкой улыбкой наблюдала за лихорадочной работой мысли Айрис. — Он... договаривается с пространством. Просит его стать немного мягче, немного податливее. Это требует огромной концентрации, но почти не требует энергии в вашем понимании. В отличие от грубых реактивных двигателей вашего «Скальпеля», которые пытаются проломить пространство силой.

— Договаривается... — Айрис задумчиво провела пальцем по краю стола, словно пытаясь почувствовать эту «податливость». — Значит, всё, что нам нужно... это научиться разговаривать со Вселенной? Просто подойти и сказать: «Эй, пространство-время, не могла бы ты тут немного сжаться? Я тороплюсь».

Впервые за вечер Алтиона рассмеялась. Звонко и искренне.

— В каком-то смысле... да. Именно это мы и делали в Золотую Эру. До того, как наш диалог превратился в монолог, а затем — в оглушительный рёв войны.

Она посмотрела на Айрис с новой теплотой.

— Вы... вы не представляете, как приятно снова говорить об этом не как о оружии, а как о... искусстве. Как о музыке. Спасибо вам.

— Это я должна благодарить, — Айрис улыбнулась в ответ, и в её глазах горели огни далёких галактик и нераскрытых формул. — Вы только что дали мне ключ к новой физике. Теперь мне осталось всего лишь... научиться играть на скрипке размером со вселенную.

Две женщины снова подняли свои чашки. Одна — в память о потерянном рае. Другая — в предвкушении будущего, полного чудес, которые только предстояло разгадать. И в этот миг разница в веках, технологиях и происхождении не имела никакого значения. Они были просто двумя гениями, нашедшими, наконец, друг друга.

Риф, Алиот и Хариона пытались пересобрать «Скальпель», но все что у них хорошо получалось это ругаться между собой, Харионе не нравилось, что Алиот стоит и курить и раздает советы вместо того, чтобы хоть как-то помочь, Рифу не нравилось, что его не слушают, а Алиоту все нравилось.

Риф с силой швырнул гаечный ключ на пол мастерской. Звенящий звук на секунду заглушил яростное шипение паяльника в руках у Айрис.

— Хватит! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы. — Я сказал, стабилизатор нужно выравнивать по левому контуру! Ты что, схемы в голове не держишь? Или тебе плевать, что при следующем прыжке нас размажет по временной линии?

Хариона, с трудом удерживающая массивную панель энергораспределителя, резко выпрямилась. Её алые глаза полыхнули таким огнём, что воздух вокруг задрожал.

— А ты не кричи, как сержант на плацу, землянин! — выпалила она. — Может, твои дурацкие схемы просто не работают в нашем веке? Или ты забыл, что мы пытаемся впихнуть технологии тридцать третьего века в этот... этот «УТЮГ»? — Она с такой ненавистью посмотрела на «Скальпель», будто он был виноват во всех грехах Легиона.

— Он выдержал больше, чем твои лакированные доспехи! — парировал Риф.

— ДЕТИ! — голос Айрис прозвучал резко и уставше. Она сняла защитные очки, смахивая со лба пот. — Мы не сдвинемся с мёртвой точки, если вы будете меряться... чем бы вы там не мерялись. Риф, её руки держат то, что весит как небольшой автомобиль. Хариона, его схемы — единственное, что не даёт этому «утюгу» развалиться. Прекратите!

В углу мастерской, прислонившись к стеллажу, Алиот затянулся своей причудливой сигаретой с багровым тлением. Клубки дыма, извиваясь, образовывали в воздухе сложные, тут же распадающиеся фигуры. На его лице играла лёгкая, отстранённая улыбка.

— И тебе не кажется, что ты немного... лишний в этой идиллической картине семейного ремонта? — ядовито бросила ему Хариона, переводя на него свой гнев. — Стоишь, куришь, как чопорный аристократ на балконе, пока мы тут пашем. Может, хоть совет дашь, о великий Стратег? Или твой гениальный план состоял в том, чтобы смотреть, как мы потеем?

Алиот медленно выдохнул дым. Его взгляд скользнул с разгневанной сестры на напряжённое лицо Рифа.

— Мой план, — произнёс он спокойно, — с самого начала состоял в том, чтобы вы оба, в конце концов, оказались здесь. Вместе. И делали именно то, что делаете сейчас.

В мастерской повисла гробовая тишина. Даже Айрис замерла, смотря на него с новым интересом.

— Что? — не понял Риф.

— Объясняй, — потребовала Хариона, скрестив руки на груди. — И без твоих любимых загадок. Прямо и честно.

— Хорошо. — Алиот оттолкнулся от стеллажа и сделал несколько шагов к «Скальпелю», проводя рукой по его обшивке. — Когда я впервые выследил тебя, Риф, после твоего падения, я видел не просто беглеца. Я видел... уникальный инструмент. «Скальпель» — единственный корабль, который прошёл через Разлом и чья временная сигнатура не была зашумлена. Он был идеальным якорем, чистым образцом.

— Якорём для чего? — спросила Айрис, до неё первой начала доходить суть.

— Для создания корабля, который может не просто бежать от Разломов, как таракан, а... ходить вдоль них. Использовать их энергию. — Он посмотрел на Рифа. — Ты думал, я просто преследовал тебя из спортивного интереса? Мне нужен был твой корабль. И твои знания о нём. Но одного «Скальпеля» было мало.

Его взгляд перешёл на Хариону.

— Мне был нужен кто-то, чьи инженерные навыки не были заточены под грубую мощь Легиона. Кто мог бы мыслить... тоньше. И кто обладал бы доступом к ресурсам, которые нельзя было просто так извлечь, не привлекая внимания Ворона или Реранета. Мне нужен был союзник внутри системы. Но как его заполучить? Прямой призыв к бунту? Ты бы меня просто сдала, сестра.

— Не сомневайся, — буркнула она, но в её глазах уже не было ярости, только жгучее любопытство.

— Поэтому я подставился. Я создал ситуацию, в которой моё «предательство» стало очевидным. Я знал, что Иакен отправит на землю карательную группу. И я знал, что самой логичной парой для этого будут я, как специалист по аномалиям, и самый лояльный, непредсказуемый и сильный генерал, который мог бы за мной присмотреть — ты. Мой Ритуал на арене был не просто жестом отчаяния. Это был расчёт. Я выбивал тебя из колеи. Я показывал тебе, что система, которой ты служишь, готова заставить брата и сестру резать друг друга. Я бросал тебе в душу семя сомнения, которое должно было прорасти именно здесь, когда ты увидишь альтернативу.

Риф молча слушал, его лицо было каменным. Он собирал в голове все их встречи, все стычки, все намёки.

— Так... всё это, с самой первой встречи... было манипуляцией? — его голос был тихим и опасным.

— Да, — без колебаний признался Алиот. — Но манипуляцией ради общей цели. Ты хотел выжить. Я хотел спасти то, что осталось от моего народа и твоего. Наши цели совпали. Просто тебе понадобилось время, чтобы это увидеть.

— И что это за цель сейчас? — спросил Риф. — Ты собрал нас, ты рассказал нам сказку. Что мы делаем с этим «утюгом»?

Алиот улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было ни капли насмешки, только холодная, отточенная решимость.

— Мы не чиним «Скальпель», капитан Калиот. Мы его хороним. Мы используем его хроно-каркас, его «душу», как тот самый якорь. К его основе мы присоединяем элементы моего корабля и технологии, которые Хариона... позаимствовала... с Эдема.

Он подошёл к голографическому проектору Айрис и вызвал схему. На ней «Скальпель» был похож на ядро, к которому приращивались новые, более массивные и сложные модули, напоминавшие и его собственный корабль, и в то же время что-то совершенно новое.

— Мы строим не просто корабль. Мы строим «Бумеранг».
— «Бумеранг»? — переспросила Айрис.
— Он будет способен на короткие, прицельные прыжки во времени. Не на столетия, как «Скальпель» в одиночку. На дни. Недели. Максимум — месяц. Но это не его главная функция. Его главная особенность — он сможет не просто пролетать сквозь Разломы... а разрезать их. Временно стабилизировать края. Он будет не убегать от реальности, а хирургически её оперировать. Как скальпель, только... масштабнее.

Он посмотрел на их поражённые лица.

— Мой план не в том, чтобы бежать от Легиона. Мой план — вернуться на Эдем. Не для войны. Для диверсии. Мы используем «Бумеранг», чтобы пробиться к сердцевине системы управления Разломами и... переписать протоколы. Создать тот самый «убежище», о котором я говорил. Не новое измерение, а временной карман внутри самой их системы. Щель, куда они не смогут проникнуть. И вытащить в него всех, кого успеем.

В воздухе повисло тяжёлое, осмысленное молчание. Гнев и взаимные претензии растворились, уступив место осознанию чудовищного масштаба замысла.

— Иакен... — медленно начала Хариона.
— ...убить будет проще, чем обмануть, — закончил Алиот. — Он мыслит категориями силы. Он не ждёт удара в спину от того, что считает сломанным инструментом. И уж точно не ждёт, что мы вернёмся. Всего через несколько дней после нашего побега.

Риф долго смотрел на голографическую схему «Бумеранга», потом на Алиота. В его глазах бушевала война — обида за манипуляцию и признание гениальности, безумия и дерзости этого плана.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Допустим, я верю. Допустим, это возможно. — Он указал на разбросанные детали. — Тогда хватит стоять и курить. Бери инструмент, Седьмой. У нас тут «Бумеранг» собирать. И если твой гениальный план провалится, я лично отправлю тебя в прошлое с помощью своего ботинка.

Уголок губ Алиота дрогнул. Он потушил сигарету и, не говоря ни слова, подошёл к ближайшему стеллажу и взял в руки плазменный резак.

Работа закипела с новой, молчаливой и сосредоточенной силой. Напряжение спало, сменившись общим пониманием задачи. И в эту зарождающуюся гармонию вплелся тихий, мелодичный голос из дверного проема.

— Вы слышите? — сказала Алтиона, медленно входя в мастерскую. Её просторное платье казалось пришельцем из другого мира среди гаек и проводов. — Тишина. Ваши голоса больше не режут друг друга. Теперь они сплелись в один аккорд. Пусть пока нестройный, но уже — общий.

Она остановилась, её взгляд с зрачками-полумесяцами скользнул по каждому из них, и казалось, что она видит не их лица, а самые глубины их душ.

— Ты говорил им о «Бумеранге», сын мой, — это было утверждением, а не вопросом. — Орудии, что должно вернуться к тому, кто его бросил, чтобы переписать историю. Но ты мыслишь, как солдат, даже в своем мятеже. Ты видишь тактику. Диверсию. Взлом протоколов.

Алиот опустил резак, внимательно глядя на неё.

— А разве это не так?

— Это — оболочка, — мягко, но непреклонно ответила Алтиона. — Плоть плана, но не его душа. — Она подошла к «Скальпелю» и прикоснулась ладонью к его обшивке, словно к древнему артефакту. — Вы не просто строите корабль. Вы собираете символ. «Скальпель»... он резал время, чтобы бежать. «Бумеранг»... он будет резать реальность, чтобы вернуться. Чтобы исправить. В этом есть странная, извращенная поэзия. Орудие бегства становится орудием возвращения. Орудие хирурга, зашивающего раны, которые сам же и нанёс.

Она повернулась к ним, и в её глазах горел тот самый холодный свет далёких звёзд, что видел когда-то юный Алиот.

— Легион мыслит прямыми линиями. Удар. Сокрушение. Стирание. Он, как и его создатель, верит, что любую проблему можно решить грубой силой, выжечь калёным железом. Но Вселенная... она не линейна. Она извивается, как лента Мебиуса, где прошлое и будущее — одна сторона. Где причина и следствие — иллюзия для тех, кто не умеет видеть целое.

Её взгляд остановился на Рифе.

— Ты ненавидишь его за манипуляции, капитан. И ты права, сестра, в своём гневе. Но посмотрите глубже. Он не бросал вас в битву, как пешек. Он бросал вам вызов. Он сталкивал ваши воли, ваши принципы, ваши боли, чтобы вы, пережив это столкновение, перестали быть просто солдатом, учёным, генералом... чтобы вы стали остриём. Единым целым, способным на то, что невозможно для любого из вас по отдельности.

Она сделала шаг к центру комнаты, и казалось, что все звуки — гул приборов, шипение паяльника — затихли, чтобы услышать её.

— Иакен верит, что спас мироздание, нанеся ему бесчисленные раны. Его «очищение» — это величайшая рана из всех. Наш ответ — не нанести ещё одну рану, ещё большее насилие. Наш ответ — стать иглой, которая сшивает разорванную ткань. «Бумеранг» — это не оружие. Это — хирургический шов. А вы... все вы... те, кто держит эту иглу.

Алтиона обвела их взглядом, и в нём не было ни надежды, ни отчаяния — лишь бездонное, спокойное принятие грядущего.

— Так что собирайте ваш «Бумеранг». Точите ваше остриё. Но помните: вы зашиваете не просто Разлом в пространстве. Вы пытаетесь зашить Разлом в самой природе власти, в долге и предательстве, в прошлом и будущем. Вы — живой шов на теле реальности. И от того, насколько прочным он окажется, зависит, не разойдётся ли она по этим швам окончательно.

С этими словами она развернулась и так же бесшумно вышла из мастерской, оставив за собой не тягостное молчание, а глубокую, сосредоточенную тишину.

Риф первым нарушил её. Он не глядя протянул руку Алиоту.

— Дай мне стабилизатор потока. Тот, что с красной маркировкой.

Алиот, не говоря ни слова, подал ему нужную деталь. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Не как друзей, не как союзников. Как двух мастеров, взявшихся за одну, невероятно сложную работу.

Хариона глубоко вздохнула и с новым пониманием посмотрела на брата, а потом на каркас корабля. Она больше не видела «утюг» или орудие мести. Она видела иглу. А вокруг, в тишине мастерской, уже слышался первый, едва уловимый гул будущего «Бумеранга» — обещание возвращения.

15 Глава И восстанет новое солнце

Эдем. Зал Решений.

Воздух был густым, как всегда, но на этот раз его разрезало не молчание, а два голоса, точивших друг друга, будто алмазные напильники.

— Значит, наш «солнечный мальчик» получил задание. Иакен решил, что твоей сияющей натуре не хватает тени? — Голос Валиры, Одиннадцатого генерала, был сладким, как яд. Её слепые глаза, скрытые под пепельной челкой, были направлены в пустоту, но она идеально «видела» исполинскую фигуру Ирекона, шестого генерала, чьи золотые доспехи и голубые глаза казались насмешкой над унылым мраком Эдема.

Ирекон фыркнул, и его густые золотые кудри задрожали.
— А тебе, Чума, не надоело ползать по тёмным углам? Удивительно, что ты вообще помнишь, как выглядит солнечный свет. Или твои крысы тебе его описывают?

— Мои крысы видят больше, чем твои ослеплённые самомнением глаза, Солнце, — парировала она, и её длинные волосы, словно живые, шевельнулись по полу. — Помнишь, на Тарнаксе? Ты тогда чуть не спалил собственный аванпост, пытаясь меня достать. А я всего лишь отравила твой запас свежей воды. Не злись, это было мило.

— Мило? — Ирекон усмехнулся, но в его глазах вспыхнул старый, знакомый гнев. — Ты назовёшь милым тот факт, что мои солдаты две недели писали зелёным светом? Я тогда поклялся, что однажды растопчу тебя в твоей же грязи, Валира.

— Обещания, обещания, — она сделала вид, что зевнула. — А теперь мы здесь. Два старых врага, которых послали наводить порядок в семье нашего общего… «друга» Алиота. Иакен явно обладает извращённым чувством юмора. Или он проверяет, убьём ли мы друг друга по дороге.

— Он проверяет, сможем ли мы работать вместе, несмотря на прошлое, — поправил Ирекон, его голос внезапно потерял насмешливый оттенок и стал плоским, как сталь. — Потому что если мы провалимся, следующая пара, которую он пошлёт, будет не такой… сентиментальной. Реранет, например, не станет тратить время на болтовню.

Имя «Мясника» повисло в воздухе леденящей угрозой. Даже Валира на мгновение замолчала.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Перемирие. До тех пор, пока мы не вернём беглецов. Или не принесём их головы. Планета Истон, на окраине системы. Говорят, там восходит три солнца. Надеюсь, тебя не тошнит от такой концентрации красоты и света.

— Лучше три солнца, чем вечная ночь, в которой ты копошишься, — огрызнулся Ирекон, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Готовь свой корабль, Чума. И приберись. От тебя пахнет смертью и старыми костями.

— А от тебя — дешёвым пафосом и обгоревшим воздухом, — беззвучно усмехнулась она ему вслед. Но когда он скрылся из виду, её улыбка исчезла. Она знала: эта охота будет сложной. Не из-за Алиота. А потому, что смотреть на три солнца рядом с Иреконом было для неё самой изощрённой пыткой.

Земля. Мастерская Айрис.

Утреннее солнце заливало светом мастерскую, контрастируя с мрачной решимостью на лицах собравшихся. «Бумеранг», собранный из останков «Скальпеля» и технологий Эдема, стоял на лужайке — угловатый, несимметричный, но излучавший мощь и готовность к прыжку.

— Мне нужно вернуться, — тихо, но чётко сказала Алтиона. Все взгляды обратились к ней.

— Вернуться? Куда? На Эдем? — Хариона смотрела на неё с неподдельным ужасом. — Это самоубийство! Иакен…

— Иакен не изгонял меня, — перебила её Алтиона. Её лицо было спокойно. — Я — Полумесяц. Верховная Жрица. Мой уход был… вынужденным отпуском. Мой долг — там. Пока я на Эдеме, я — его совесть. Его напоминание. Я могу прикрывать ваши следы, сеять сомнения, замедлять карательные отряды. Я — ваш шанс на то, чтобы ваш «Бумеранг» успел вернуться.

— Она права, — неожиданно поддержал её Алиот. Его взгляд был тяжёлым. — Её присутствие здесь — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Её присутствие там — стратегическая необходимость.

— Но ты же наша мать! — вырвалось у Харионы, и в её голосе прозвучала та самая маленькая девочка, которая боялась грозы.

— И именно поэтому я должна идти, — Алтиона мягко положила руку ей на щёку. — Чтобы у моих детей было будущее. Чтобы ваше новое солнце взошло. — Она посмотрела на Рифа и Айрис. — Берегите их. Они теперь ваша семья. А семья… она не по крови. Она по выбору.

Никто не стал больше спорить. Пришло время действий.

Космос. На подлёте к планете Истон.

«Бумеранг» вышел из прыжка с тихим гулом, несвойственным кораблям Легиона. В иллюминаторах загорелся ослепительный свет — три солнца системы Истон сияли в чёрном бархате космоса, окрашивая планету в нереальные багрово-оранжевые тона.

— Красиво, — прошептала Айрис, глядя на испещрённую каньонами поверхность.

— Слишком красиво, — мрачно заметил Риф, его пальцы уже порхали по сенсорам. — Идеальное место для засады. Сканирую… Есть два корабля. Сигнатуры Легиона. Один… похож на летающий собор из золота. Другой… чёрный, бесформенный, похож на гнилой зуб.

— Ирекон и Валира, — без эмоций констатировал Алиот. — Он любит позёрство. Она — скрытность. Классика.

— Что будем делать? — спросила Хариона, уже проверяя системы оружия.

— Говорить, — сказал Алиот. — Ирекон не дурак. Он ненавидит Валиру больше, чем нас. Возможно, его можно переубедить.

— А если нет? — Риф посмотрел на него.

— Тогда будем драться, — Алиот встретил его взгляд. — Но будем драться, как команда.

Планета Истон. Каменный плато.

Два корабля Легиона стояли по краям плато, как стражники. Между ними, на раскалённом камне, стояли Ирекон и Валира. Он — сияющий, как одно из местных солнц. Она — тёмное, почти невидимое пятно, если не считать бледного лица и струящихся по камню волос.

«Бумеранг» с лёгким шипением приземлился между ними. Из него вышли четверо.

— Ну вот и собралась наша весёлая компания, — саркастически заметил Ирекон. — Беглец, предатель, учёный-недоучка и… а, да, землянин. Ты хоть понял, в какую игру ввязался, человечишка?

— Я понял, что сражаюсь за шанс выжить, — парировал Риф. — В отличие от тебя, который сражается за того, кто однажды сожжёт и тебя самого.

— Сила не терпит слабости, Алиот, — Ирекон проигнорировал Рифа, глядя на своего бывшего товарища. — Ты стал слаб. Ты позволил этим насекомым отравить твой разум.

— Слаб? — тихо вступила Хариона, делая шаг вперёд. — Это он слаб? А ты, Ирекон, что сделал, кроме как слепо следовал приказам? Ты так боишься темноты, что готов цепляться за любое солнце, даже если оно тебя испепелит!

— О, как трогательно, сестринская защита, — ядовито протянула Валира. Её слепой взгляд был направлен на Айрис. — А ты, девочка, вся дрожишь. Боишься умереть вдали от своего уютного века? Не переживай, твои кости станут прекрасным дополнением к моей коллекции.

— Я боюсь лишь одного — не успеть понять, как всё это работает, — неожиданно твёрдо ответила Айрис, сжимая в руке портативный сенсор. — Ваш корабль, Валира… его энергетическая подпись аномальна. Он питается не от реактора, а от чего-то другого. От распада? От энтропии?

Валира впервые выглядела удивлённой. Ирекон же рассмеялся.

— Видишь, Чума? Даже земное насекомое видит твою гнилую суть!

— Хватит! — Алиот поднял руку. Его алые глаза горели. — Ирекон. Мы не вернёмся. Но мы можем предложить тебе нечто большее, чем слепое служение. Мы можем предложить выбор.

— Выбор между смертью и смертью? — усмехнулся Ирекон. — Я выбираю ту, где умрёте вы.

Он взмахнул рукой, и его золотые доспехи вспыхнули ослепительным светом. Из его ладоней вырвался сконцентрированный сгусток солнечной плазмы.

Битва началась.

Воздух над плато трещал от противостояния несовместимых сил. Ослепительный свет сталкивался с разъедающей тьмой.

Ирекон, подобный разгневанному божеству, взмыл в воздух на потоках плазмы. Три солнца Истона, казалось, отдавали ему всю свою мощь.
— Сгинь, мятежное отродье! — его голос гремел, как удар гонга. Он свел руки, и между ними сформировался шар чистого солнечного огня, величиной с их корабль. Он был прекрасен и ужасен. — Познай мощь Истинной Силы!

Он швырнул его в центр их группы. Это был удар на уничтожение, без права на спасение.

— ВСЕ ЗА МНОЙ! — крикнул Алиот. Его алые глаза вспыхнули так ярко, что на мгновение затмили даже свет атаки Ирекона. Он вскинул руки, и пространство перед ними затрепетало, превратившись в гигантскую, искрящуюся призму. Огненный шар врезался в неё — и раскололся. Сотни ослепительных лучей, словно от бриллианта, разошлись в стороны, испепеляя скалы по краям плато, но не задев никого из них. Алиот с трудом устоял на ногах, из носа потекла струйка крови. Парировать такую мощь было на грани его возможностей.

Пока все внимание было приковано к этому светопреставлению, Валира действовала. Её атака была беззвучной и невидимой.
— Твоя наука бессильна против пустоты, девочка, — прошептала она, и её слова, казалось, прозвучали прямо в сознании Айрис.

Камень под ногами Айрис не просто превратился в пыль. Он... исчез. Растворился, оставив после себя абсолютную черноту, которая начала расползаться, пожирая реальность. Энтропия. Айрис вскрикнула, потеряв опору, и стала проваливаться в эту нарастающую пустоту.

— НЕТ! — это был Риф. Он не думал. Он действовал. Рванувшись вперед, он схватил Айрис и отшвырнул её назад, к «Бумерангу». Но его собственная правая рука, выброшенная для рывка, на долю секунды оказалась над зияющей чернотой. Бронекостюм не спас его. Материал не сгорел и не расплавился. Он рассыпался, как труха столетнего дерева, а за ним — плоть, мышцы, кость. Все это бесшумно и мгновенно обратилось в ничто. Риф с глухим стоном откатился назад, зажимая культю, из которой даже кровь не текла — клетки вокруг раны просто умерли, обесточенные.

— РИФ! — закричала Айрис в ужасе.

Ярость, которая вспыхнула в Харионе, была слепой и всепоглощающей. Её багровый меч взревел, поглощая свет.
— ТЫ... ТВАРЬ! — её крик был оглушителен. Она не побежала, а исчезла, оставив после себя трещащую от энергии тропу, и появилась прямо перед Валирой. Её удар был не фехтовальным приемом, а ударом молота. Валира, полагаясь на свои чувства, едва успела создать перед собой щит из уплотненного распада.

Но ярость Харионы была сильнее. Её клинок, пульсируя алым, не рассек щит, а продавил его. Магия энтропии встретилась с чистой, необузданной силой. Щит треснул. И в этот миг собственная сила Валиры обратилась против неё. Цепная реакция распада, которую она не смогла сдержать, вырвалась наружу. Её щит, её барьеры, её собственное тело — всё это стало топливом для всепожирающей пустоты.

— Н-е-е-т... — успела прошептать Валира, глядя на свои руки, которые начали рассыпаться, как песчаная замок. Её слепые глаза широко раскрылись от ужаса, прежде чем и они, и её голова, и всё тело бесшумно коллапсировали в крошечную, невероятно плотную точку, которая с тихим хлопком исчезла, оставив после лишь пятно идеально гладкого, холодного камня. Она пала жертвой собственной сущности.

Ирекон, увидев это, пришёл в ярость.
— ЧУМА! — он рванулся к Харионе, но его остановил Алиот.

— Твой бой — со мной, Ирекон! — Алиот, истекая кровью, встал на его пути. — Ты всегда верил только в грубую силу! Так получи её!

Вместо того чтобы защищаться, Алиот сделал нечто противоположное. Он не стал блокировать новый сгусток плазмы, который Ирекон швырнул в него. Он раскрыл свои руки и... впитал его. Алые глаза Алиота стали похожи на две миниатюрные сверхновые. Его тело затрепетало от непосильной энергии.

— Ты... сошел с ума! — проревел Ирекон. — Ты не выдержишь!

— Я — Жнец! — голос Алиота был похож на скрежет Вселенной. — И я пожинаю то, что сеешь! ТЫ СЛИШКОМ ЯРОК!

Алиот не стал направлять энергию обратно. Он сконцентрировал её внутри и высвободил единым, контролируемым импульсом — не в Ирекона, а в его собственный источник силы — в его сияющие доспехи. Золотой металл, напитанный солнечной энергией, не выдержал такого концентрированного удара изнутри. Он не расплавился. Он взорвался. Ослепительная вспышка озарила всё плато. Когда свет угас, на месте Ирекона осталась лишь груда оплавленного, почерневшего металла и пепла. Он был уничтожен собственной безудержной мощью.

Тишина, наступившая после битвы, была оглушающей.

Позднее. Лагерь у «Бумеранга».

Риф сидел, прислонившись к шасси корабля, его лицо было серым от боли и шока. Айрис, сжав губы, обрабатывала культю передовой антисептиками и биогелем.

Хариона подошла к ним, её доспехи всё ещё тихо потрескивали остаточной энергией. Она молча сняла с своего наплечника пластину из тёмного, испещрённого багровыми прожилками металла.
— Эдариевый сплав, — коротко пояснила она. — Легче титана, прочнее адамантия. Проводит энергию. — Она посмотрела на Рифа. — Это будет больно. Готов?

Риф лишь кивнул, сжимая зубы.

Она не стала искать кузницу. Её руки вспыхнули багровым пламенем. Она не плавила металл, она лепила его силой воли, заставляя течь, как воду. Раскалённая докрасна пластина обвила культю Рифа, формируя идеальную форму предплечья и кисти. Хариона водила пальцами по воздуху, и металл послушно следовал за её движениями, создавая суставы, фаланги пальцев. Процесс был гипнотически красивым и пугающим. Когда последняя деталь была готова, металл остыл, превратившись в идеально подогнанную, грозную кибернетическую руку чёрного цвета с алыми узорами.

— Теперь ты, — сказала Хариона Алиоту.

Алиот подошёл и положил свою руку на новую конечность Рифа.
— Эта рука — не просто кусок металла, — сказал он, и его голос приобрёл странный, резонирующий оттенок. — Она часть моей сестры. И она может чувствовать то, что не чувствуют обычные органы. Энергию. Потоки силы. Закрой глаза, Риф. Не пытайся шевелить пальцами. Попытайся... услышать. Услышь ветер. Не его звук, а его движение. Услышь тепло солнца на коже. Не температуру, а саму его энергию.

Риф, с трудом превозмогая боль, последовал указанию. Сначала — ничего. Затем... смутное ощущение. Не в руке, а вокруг неё. Воздух не был пустым. Он был наполнен невидимыми течениями, слабыми вибрациями.
— Я... что-то чувствую, — прохрипел он.
— Это начало, — сказал Алиот. — Теперь открой глаза.

Пока Алиот учил Рифа чувствовать энергию Вселенной, Хариона тем временем вручила Айрис свой компактный импульсный пистолет.
— Держи. Плечо вперед. Ноги расставь шире. Не задерживай дыхание, а контролируй его.
— Я учёный, не солдат! — попыталась возразить Айрис.
— Теперь ты и то, и другое, — безжалостно парировала Хариона. — Если хочешь выжить и защитить его, — она кивнула на Рифа, — учись. Целься в тот камень. Представь, что это голова Иакена.

Айрис вздохнула, приняла стойку и начала целиться. А вокруг них восходило не третье солнце Истона, а новое — силой их странного, непобедимого союза, закалённого в бою и скреплённого сталью и болью. Их война только начиналась.

Эдем. Обсерватория Ворона.

Комната была тёмной, как и её хозяин. Сводчатый потолок терялся в тенях, а единственным источником света служила огромная голографическая проекция — карта сектора с мерцающей точкой, обозначавшей планету Истон. Точка только что изменила свой статус на «МИССИЯ ПРОВАЛЕНА. ГЕНЕРАЛЫ: ИРЕКОН, ВАЛИРА – УНИЧТОЖЕНЫ».

Ворон стоял спиной ко входу, его исполинская фигура была неподвижна. Казалось, он впитывал мрак, становясь его частью.

— Ну что, пернатый, получил свои плохие новости? — раздался насмешливый голос с порога.

Терион, Восьмой генерал, вошёл, бесцеремонно развалился в одном из массивных кресел и забросил ноги на консоль. Его подростковая фигура и ярко-зелёные глаза казались кощунственным пятном в этой погребальной атмосфере.

— Убирайся, — прорычал Ворон, не оборачиваясь. Его голос был похож на скрежет надгробия по камню.

— А что такого? — Терион с наслаждением крутил в пальцах какой-то болтик. — Двое дураков полегли. Солнышко потухло, Чума выдохлась. С точки зрения гигиены — даже полезно. Воздух станет чище.

Ворон медленно повернулся. Его черные, бездонные глаза были прищурены. От него исходила такая волна ненависти, что воздух затрещал.

— Они были генералами Легиона. Их смерть — пятно на чести всего Легиона. Пятно, которое оставил Седьмой.

— Ой, да ладно тебе, — Терион фыркнул. — Ты не об честь Легиона печёшься. Ты о своей мёртвой жёнке. Думаешь, если Алиот занял её место, то должен был и лечь в ту же могилу? Не срослось. Он оказался живее всех живых. И, похоже, сильнее.

— Он — выскочка! Предатель! — голос Ворона прорвался сквозь сжатые зубы. Его длинные пальцы с когтями впились в спинку кресла, оставляя глубокие борозды в полированном металле. — Он оскверняет её память своим существованием!

— Перина сделала бы свой выбор? — Терион внезапно стал серьёзен. Его зелёные глаза уставились на Ворона с холодным любопытством. — Она ведь тоже сомневалась, да? Как и наш беглый Жнец. Может, она была бы на его стороне? Может, глядя на тебя сейчас, она бы не гордилась?

Это было попадание в самую точку. Ворон замер, и казалось, тень, которую он отбрасывал, стала ещё чернее и гуще. Вся его ярость, всё его горе были основаны на вере в то, что он отомстил за Перину, казнив её. Мысль о том, что её симпатии могли бы быть не на его стороне, была невыносима.

— Замолчи, — прошипел он так тихо, что это прозвучало страшнее любого крика.

— Не буду, — Терион беззаботно улыбнулся, вновь надевая маску шута. — Потому что сейчас самое интересное. Двое наших пали. Значит, в Совете двенадцати два свободных кресла. Два генерала, которых назначит Иакен. И кому-то придётся работать за троих, пока новых не введут в курс дела. Думаешь, он позовёт кого-то из старых героев? Или... создаст что-то новое? Что-то более послушное?

Ворон мрачно смотрел на него, и в его глазах плелась тёмная, нескончаемая дума.

— Алиот собрал вокруг себя стаю, — наконец произнёс он. — Мятежника, учёного, землянина-калеку. Он думает, что сила — в разнообразии. В слабости, которую он ошибочно принимает за гибкость.

— Ну, эта «слабость» только что прикончила двух наших, — напомнил Терион. — Может, пора и тебе свою стаю собрать? А то так и останешься ворчащим вороньём на обочине, пока Жнец будет жать твоё будущее.

С этими словами Терион спрыгнул с кресла и, насвистывая, направился к выходу. На пороге он обернулся.

— Кстати, ставлю десять кредитов, что следующим на очереди будешь ты. Он ненавидит тебя почти так же сильно, как ты его. Только вот, в отличие от тебя, он не застрял в прошлом. Он уже в будущем. И, похоже, оно за ним.

Дверь закрылась, оставив Ворона наедине с мраком, голографическим сообщением о смерти и призраком жены, чьё молчание вдруг стало самым громким укором.

— Следующим буду я? — тихо прошептал Ворон, и его губы растянулись в беззвучной, жуткой улыбке. — Нет, мальчишка. Следующим... буду я. И на этот раз я сам вырву ему сердце. Без приказов. Без Ритуалов. Ради неё.

16 Глава Вестник

Солнце на этой забытой богом планете было жидким и жёлтым, словно растёкшимся по небу яичным желтком. Два солнца, если быть точным, но и вместе они не могли как следует прогреть сырой, промозглый воздух, пахнущий озоном и влажным пеплом. Риф и Айрис шли по краю высохшего речного русла, усеянного фиолетовыми, пульсирующими мхами. Это был их «выходной» — редкие минуты, когда «Бумеранг» не требовал починки, а Вселенная ненадолго забывала о их существовании.

— Знаешь, — Айрис наклонилась, чтобы рассмотреть странный цветок, чьи лепестки были похожи на витражи, — если бы не постоянная угроза неминуемой гибели, тут могло бы быть очень Романтично.

Риф шёл рядом, его кибернетическая рука с тихим шипением сжимала и разжимала пальцы — привычка, которую он так и не смог искоренить.
— Романтично? — хрипло рассмеялся он. — Место похоже на задворки какого-нибудь космического кабака. Даже трава здесь похожа на чью-то обугленную кожу. Но да, без Красноглазых уже неплохо.

Они дошли до одинокого, кривого дерева, чьи ветви скрючились в немом вопле. И тут воздух позади них дрогнул. Не от прыжка, а словно кто-то провёл по нему смычком. Из ниоткуда, растворившись в мареве нагретого воздуха, появился он.

Терион.

Он стоял, беззаботно раскачиваясь на носках, его ярко-зелёные глаза сияли весельем, совершенно неуместным в этом унылом пейзаже. На нём не было доспехов, только простая, потрёпанная одежда, что делало его похожим на заблудившегося подростка.

— Привет, соседи! — его голос прозвучал как колокольчик, нарушивший гробовую тишину. — Неплохое местечко для пикника. Правда, не хватает только одного — меня.

Риф мгновенно встал между ним и Айрис, его тело напряглось, а кибер-рука с щелчком выпустила клинок. Айрис инстинктивно схватилась за компактный бластер на поясе.

— Как ты нас нашёл? — прорычал Риф.

— О, это скучная техническая история, — Терион махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Частоты, резонансы, слежка за космическим мусором… А если по-простому — я почуял запах вашего общего безумия. Он такой… аппетитный. Так вот, к делу. Я хочу к вам в команду.

Повисло тягучее, изумлённое молчание.

— Ты… что? — не поверила своим ушам Айрис.

— В команду, — повторил Терион, как ребёнок, просящий конфету. — На «Бумеранг». Это ведь так называется ваша жестяная банка? Мне там понравилось. Уютно. Перспективно.

— Ты совсем ебнулся? — Риф не сводил с него взгляда. — После всего, что ты сделал?

— А что я такого сделал? — Терион наивно склонил голову. — Предупредил вас? Позволил интересному эксперименту продолжиться? Я, можно сказать, ваш невольный Бене фактор.

Айрис, не отводя дула бластера от его груди, медленно достала из кармана пару массивных магнитных наручников и бросила их к его ногам.
— Хочешь в команду? — её голос дрожал от ярости и недоверия. — Будешь в наручниках. Всегда. Когда не чинишь корабль. Когда не ешь. Когда спишь. Это не обсуждается.

Терион посмотрел на наручники, потом на Айрис, и его лицо расплылось в самой искренней и самой жуткой улыбке.
— О, ролевые игры! Обожаю! Ладно. По рукам. Вернее, по запястьям. — Он безропотно поднял наручники и щёлкнул ими сначала на одной руке, потом на другой. — Как тебе, однорукий? Сижу смирно?

В этот момент из-за поворота вышли Алиот и Хариона. Они возвращались с разведки окрестностей. Хариона, увидев сцену — Териона в наручниках и взведённое оружие, — замерла на секунду. Её алые глаза сузились, а губы растянулись в саркастической ухмылке.

— Серьёзно, Терион? — её голос прозвучал громко, разрезая напряжённый воздух. — Ты в наручниках? — Она перевела насмешливый взгляд на Рифа и Айрис. — Вы ведь в курсе, что это лишь иллюзия безопасности? Эти побрякушки его удержат так же хорошо, как намордник — ураган.

Алиот остановился чуть поодаль, его лицо оставалось каменной маской. Он молча изучал Териона, словно пытаясь разгадать его следующую шахматную комбинацию за пять ходов вперёд.

— Он сам попросился, — коротко бросил Риф, не отводя взгляда от «гостя».

— И мы обозначили условия, — добавила Айрис, всё ещё сжимая бластер.

— Условия… — Алиот наконец заговорил, его голос был тихим и ровным. Он сделал несколько шагов вперёд, пока не оказался лицом к лицу с Терионом. — Объясни. Быстро. И без твоих обычных шуток. Зачем?

Терион посмотрел на него своими зелёными, бездонными глазами, и на мгновение вся его паясничающая маска исчезла, обнажив холодный, отточенный интеллект.
— Потому что корабль Иакена тонет, Алиот. А я, как любая уважающая себя крыса, с него сваливаю. Твой «Бумеранг» — единственный, пусть и дырявый, шлюп. А ещё… — он оскалился, — потому что с вами чертовски весело. Вы как ходячий хаос. Я обожаю хаос. Это искусство.

Алиот не моргнул.
— Ты знаешь, что я убью тебя при первом же признаке предательства.

— Знаю, — легко согласился Терион. — Но это сделает наше сотрудничество ещё увлекательнее, не так ли? И кстати, у меня есть кое-что на вступительный взнос. Информация. Иакен не просто зол. Он активировал «Сердце Феникса». Думаешь, это просто ещё одно оружие? О, нет… Это нечто гораздо более… интересное.

Он улыбнулся, глядя на Алиота, и в его взгляде читался вызов. Наручники на его запястьях вдруг показались не смешными, а зловещими. Они были не клеткой для него, а пропуском в самое сердце их безумной семьи. И все, включая Алиота, понимали — иллюзия безопасности только что стала ещё тоньше.

Риф не сводил с Териона взгляда, пока тот, щёлкая наручниками, шёл впереди него к «Бумерангу». Его кибер-рука сжала плечо «пленника» с такой силой, что даже сквозь ткань послышался лёгкий хруст.

— Шагай веселее, клоун, — проворчал Риф. — И запомни: твой юмор мне не интересен. Твои шуточки — тоже. Один неверный взгляд в сторону Айрис — и я проверю, насколько прочны твои шейные позвонки.

Терион лишь цокал языком, наслаждаясь ситуацией.
— Какой ты грубый, однорукий. А я ведь мог бы быть полезен. Знаю, например, почему у вас на кормовой панели вечно горит синий индикатор. Это жесть, конечно, но поправимо.

В это время Айрис и Хариона шли чуть позади. Айрис нервно поглядывала на спину Териона.

— Ты уверена, что это хоть сколько-нибудь разумная идея? — тихо спросила она у Харионы. — Он же… он же чокнутый.

Хариона фыркнула, её алые глаза были полны мрачной иронии.
— Чокнутый? Милая, в Легионе он считается не чокнутым, а «стратегически нестабильным активом». И нет, это не разумно. Это как приручать плазменную угрицу, чтобы она грела тебе ноги. Рано или поздно она всё равно укусит за жопу. — Она бросила взгляд на наручники. — Эти железки его не удержат. Если захочет, он разберёт их на молекулы с помощью одной статики от своих волос.

— Тогда зачем? — в отчаянии спросила Айрис.

— Потому что мой брат, — Хариона кивнула на удаляющуюся фигуру Алиота, который уже подходил к «Бумерангу», — считает, что можно выдрессировать и угрицу. А ещё потому, что Терион — не самый опасный союзник, которого мы можем заполучить. Хуже был бы Реранет. Или, прости меня боги, сам Иакен. Этот, по крайней мере, предсказуем в своём непредсказуемом стремлении ко всеобщему хаосу. С ним можно иметь дело. Как с радиоактивным мусором — в свинцовых перчатках и на расстоянии.

Тем временем Алиот уже был на капитанском мостике. Его пальцы порхали над панелью управления, где мигали десятки аварийных сигналов. «Бумеранг» вздрагивал и гудел, как больное животное.

— Хариона, к стабилизаторам! — его голос, резкий и лишённый эмоций, прозвучал по общему каналу. — Риф, займись навигационным контуром. И запри своего клоуна где-нибудь, где он не сможет ничего ткнуть.

Риф грубо втолкнул Териона в узкий чулан для хранения инструментов.
— Сиди. Не шевелись.

— О, уютно! — Терион осмотрел тесное помещение. — Правда, не хватает картинки и горшка с геранью. Алиот, — он повысил голос, зная, что его слышно, — седьмой канал забит спектральным шумом. Попробуй пропустить энергию через резервный инвертор. Не благодари.

Алиот, не отвечая, выполнил совет. Надоедливый гул на секунду стих.

— Видишь? — довольным шёпотом сказал Терион Рифу. — А вы меня в наручниках.

Внезапно «Бумеранг» дёрнулся и с оглушительным рёвом взмыл в воздух. Алиоту удалось невозможное — заставить лететь то, что ещё минуту назад было грудой металлолома.

— Ну вот, — Терион удобно устроился на ящике, скрестив руки в наручниках на груди. — Полетели. Кстати, о сюрпризах. Я ведь не просто так заглянул на огонёк.

Риф, уже собиравшийся захлопнуть дверь, замер.
— Говори.

— У вас, похоже, сменился приоритет, — Терион улыбнулся. — Иакен, конечно, зол, но он занят своим «Сердцем Феникса». А вот по вашу душу… уже выехал другой охотник.

Риф почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Кто?

— Ну, ты его знаешь, — Терион сделал драматическую паузу. — Большой, мрачный, вечно ноющий о своей мёртвой жене. Тот, кто считает, что Алиот занял его место. В прямом и переносном смысле.

Из динамика раздался голос Алиота, холодный, как космический вакуум:
— Ворон.

— В точку! — Терион почти захлопал в ладоши, но ему помешали наручники. — Он получил от Иакена задание. И знаете, что самое пикантное? Он не стал набирать отряд. Он летит один. Потому что это для него не задание. Это — личное. И он не остановится, пока не принесёт ему твою голову, Алиот. И, возможно, головы всех, кто будет стоять рядом.

В наступившей тишине был слышен только ровный гул двигателей «Бумеранга», уносящего их от одной угрозы — прямиком навстречу другой, более старой, более мстительной и более личной.

Риф сжал штурвал «Бумеранга» так, что металл заскрипел. Его правая, живая рука лежала на рычагах управления, а левая, кибернетическая, была прижата к панели диагностики. Он не просто видел показания датчиков — он чувствовал их. Слабые вибрации, потоки энергии, пульсацию силового поля. Рука, созданная Харионой и «настроенная» Алиотом, была теперь не просто протезом, а новым органом чувств.

«Бумеранг» летел сквозь под пространственный коридор, и Риф вёл его с неестественной для новичка уверенностью. Он не столько читал приборы, сколько слушал «музыку» корабля, предвосхищая каждую его судорогу, каждое колебание.

— Неплохо, однорукий, — раздался голос Териона из-за его спины. Восьмой генерал сидел, скрестив ноги прямо на полу кабины, и доедал какой-то энергетический батончик, найденный в аварийном запасе. Наручники всё ещё болтались на его запястьях. — Для того, кто водил только свой ржавый «Утюг», ты быстро освоился. Чувствуешь его, да? Не думаешь, а чувствуешь. Интересно.

Риф не оборачивался.
— Закрой рот, клоун. Или я проверю, насколько хорошо твои кости проводят электричество через эту решётку в полу.

Терион лишь рассмеялся, но замолчал.

Дверь в кабину открылась, и вошёл Алиот. Его алые глаза холодно скользнули по сидящему на полу Териону, затем перешли на спину Рифа.

— Курс задан на нейтральную зону, — сказал Алиот, обращаясь ко всем. — У нас есть время. Не много. — Он подошёл к Териону и остановился перед ним, глядя сверху вниз. — Наручники — это театр. Для них, — он кивнул в сторону кабины, где были Айрис и Хариона, — и для тебя самого. Пора его закончить.

Терион перестал жевать и поднял на него свой ясно-зелёный, насмешливый взгляд.
— О? Уже сдаёшься? А я только начал получать удовольствие от роли пленённого злодея.

— Ты не злодей, — холодно парировал Алиот. — Ты — оппортунист. Способный, опасный и абсолютно непредсказуемый. Наручники не удержат тебя, если ты решишь навредить. Они лишь дают тебе удобную роль, за которой можно спрятаться. Лишают тебя ответственности. «Я же в наручниках, что я могу?» — это твоя любимая игра.

Терион медленно убрал улыбку. В его глазах что-то мелькнуло — не злоба, а уважение, смешанное с раздражением.
— И что ты предлагаешь, о, великий Жнец?

— Я предлагаю тебе выбор. Настоящий. — Алиот сделал шаг вперёд. — Я сниму эти железки. Но в тот же миг ты станешь полноправным членом этого экипажа. Со всеми правами. И со всей ответственностью. Твои действия, твои слова, твои «шутки» — всё будет на твоей совести. Один саботаж, одна попытка увести нас в ловушку, один неверный шаг в сторону моих людей… — Голос Алиота стал тише, но от этого в десять раз опаснее. — И я лично, без колебаний и без всякого ритуала, разберу тебя на атомы. Не как генерал Легиона. Как человек, которому надоели твои игры. Это не угроза. Это — новое правило. Принимаешь?

В кабине стояла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателей. Даже Риф обернулся, чтобы видеть лицо Териона.

Тот смотрел на Алиота, и по его лицу пробегали тени — расчёт, любопытство, досада и что-то ещё, похожее на проблеск того самого вызова, которого он так жаждал.
— Чёрт возьми, — наконец выдохнул он, и в его голосе впервые не было насмешки. — Когда ты говоришь таким тоном, я почти готов в тебя поверить. Ладно. — Он протянул руки с наручниками вперёд. — Правила приняты. Выпускай зверя из клетки. Обещаю, буду кусать только врагов. Ну, почти только.

Алиот не стал искать ключ. Он просто дотронулся до замочного механизма наручников, и они с тихим щелчком расстегнулись, упав на пол с глухим стуком.

— Вот и славно, — Терион потер запястья и встал, потягиваясь. — Теперь, когда формальности улажены, вернёмся к нашему мрачному ворону. Он не просто летит. Он уже здесь.

Риф резко обернулся.
— Что?

— Не буквально, не паникуй, — Терион подошёл к навигационному компьютеру и быстрыми, точными движениями вывел на экран карту сектора. — Я отслеживал его корабль с момента выхода из доков Эдема. Он использует старую, но надёжную систему теневого слежения. Маскируется под гравитационную аномалию. Грубо, но эффективно против большинства сканеров Легиона. Но не против моих. — Он указал на едва заметную мерцающую точку на краю их маршрута. — Он идёт параллельным курсом. Выжидает. Он знает, что «Бумеранг» — это не линейный крейсер. Что нам нужны остановки для подзарядки и ремонта. Он ждёт, когда мы выйдем из прыжка в следующей точке. Это будет скоро.

— Почему он не атакует сейчас? — спросил Алиот, его взгляд был прикован к точке на экране.

— Потому что он не Ирекон, — пояснил Терион. — Он не будет ломиться в лоб. Это охота. Он хочет заставить нас нервничать. Хочет, чтобы мы знали, что он рядом. Чтобы страх сделал за него часть работы. Он хочет, чтобы ты, Алиот, почувствовал его присутствие, как он все эти годы чувствовал твоё. Это месть. Медленная, холодная и очень, очень личная.

В кабину вошли Айрис и Хариона. По их лицам было видно, что они слышали всё.

— Значит, Ворон, — мрачно произнесла Хариона. — Я всегда знала, что этот упырь кончит тем, что полезет за нами сам.

— Что мы делаем? — спросила Айрис, её взгляд перебегал с Алиота на Рифа, а затем на Териона, словно пытаясь понять, можно ли теперь ему доверять.

Алиот посмотрел на Рифа, который всё ещё сидел в кресле пилота, чувствуя через свою новую руку каждую вибрацию корабля, каждое изменение в курсе. Потом на Хариону, чья рука уже лежала на рукояти меча. На Айрис, сжимавшую в руке портативный сенсор. И, наконец, на Териона, который смотрел на него с ожиданием, как зритель в театре, ждущий начала следующего акта.

— Мы не меняем курс, — твёрдо сказал Алиот. — Мы выходим в назначенной точке. Мы делаем вид, что не знаем о нём.

— Это ловушка, — возразила Хариона.

— Это — возможность, — поправил её Алиот. — Он думает, что охотится на нас. Но у него за спиной — весь Легион. А у нас… — он обвёл взглядом всех собравшихся, — у нас теперь есть Вестник, который знает все их старые трюки. Мы знаем, где он будет ждать. Значит, мы можем подготовить ему встречу.

Он повернулся к Териону.
— Ты хотел хаоса? Поздравляю. Ты его получил. Теперь твоя очередь. Расскажи нам всё, что ты знаешь о корабле Ворона. О его тактике. О его слабостях. О той самой «старой системе», которую он так любит.

Терион улыбнулся. Это была не его обычная насмешливая ухмылка, а медленная, хищная улыбка охотника, который наконец-то получил достойную добычу.
— О, с огромным удовольствием, — прошептал он. — У него есть одна дурная привычка… он всегда пренебрегает защитой левого двигателя. Считает его ненадёжным и держит на минимальной мощности в режиме ожидания. Глупо, не правда ли? Оставлять такую ахиллесову пяту…

Воздух в кабине «Бумеранга» снова зарядился энергией, но на этот раз это была не паника, а сосредоточенная, холодная решимость. Охота началась. Но теперь роли охотника и жертвы были уже не так очевидны.

«Бумеранг» с рваным шипением прочертил в атмосфере планеты-призрака, известной лишь по каталогу как Объект KR-77, длинный шрам из огня и дыма. Мир был мёртв — каменистые равнины, пронзаемые острыми пиками скал, под пепельным небом, где вечно висела бурая мгла. Идеальное место для конца.

Как и предсказывал Терион, корабль Ворона уже был там. Угловатый, как гроб, чёрный и безмолвный, он стоял в километре от их места посадки, напоминая хищную птицу, присевшую на отдых перед тем, как вонзить когти.

Люди с «Бумеранга» вышли первыми, заняв оборону вокруг корабля. Но все понимали — это не их битва.

Из чёрного корабля медленно, неспешно спустился одинокий силуэт. Ворон. Он шёл по выжженной земле, и казалось, сама планета замирала под его тяжелыми шагами. Он не нёс тяжёлого оружия. Только свои когти и ту ненависть, что копилась годами.

Алиот вышел ему навстречу. Без плаща, в простой чёрной униформе. Его алые глаза сиял в тусклом свете.

Они остановились в десяти метрах друг от друга. Никто не давал сигнала. Бой начался с первого взгляда.

Ворон атаковал первым. Его движение было обманчиво медленным, но за ним скрывался взрыв скорости. Он не просто бежал — он исчез и появился перед Алиотом, его длинные, костлявые пальцы с когтями, способными вспороть броню, рванулись к горлу Седьмого.

Алиот не ушёл от удара. Он парировал его предплечьем, и воздух взорвался от столкновения двух сил. Звук был похож на ломающийся металл. Алиот отлетел на несколько метров, прочертив борозду в грунте, но тут же вскочил на ноги. По его руке текла чёрная, как смола, кровь.

— Слабо, Седьмой! — проревел Ворон, его голос был похож на скрежет скал. — Слишком слабо для того, кто занял её место!

Он ринулся в новую атаку, его когти выписывали в воздухе сложные траектории, каждая из которых была смертельной. Алиот отступал, уворачивался, парировал. Он не контратаковал. Он изучал. Читал его ярость, как книгу.

— Ты до сих пор бьешься как она, — сквозь зубы проговорил Алиот, отскакивая от очередного взмаха, который рассек скалу позади него. — Резкие выпады. Акцент на пробивную силу. Но без её изящества. Без её… сердца.

— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ! — рёв Ворона оглушил всё вокруг. Его атака стала яростнее, безумнее. Он бил, не думая о защите, одержимый одной мыслью — разорвать этого выскочку.

И тут Алиот впервые контратаковал. Он не стал бить в ответ. Он использовал импульс Ворона, ухватился за его руку, провернулся и с силой швырнул исполина через себя. Ворон с грохотом врезался в груду острых базальтовых глыб.

— Она никогда не опускалась до слепой ярости, — холодно сказал Алиот, стоя над ним. — Она всегда видела три хода вперёд. Этому она учила и меня. А тебя? Чему она успела научить тебя, Ворон? Кроме как слепо служить?

Ворон с рыком поднялся, сметая обломки скал. Его глаза горели адским огнём.
— Она учила меня верности! А ты… ты её предал, как предаёшь сейчас всех!

Он снова атаковал. Но теперь в его движениях появилась неуверенность. Ярость начала уступать место чему-то иному. Сомнению.

И тогда Ворон увидел это.

В очередной сокрушительной атаке, когда его коготь был в сантиметре от лица Алиота, ему показалось, что перед ним на мгновение мелькнул не алый взгляд врага, а ясные, спокойные глаза его жены. Перины. В них не было осуждения. Только знакомая, бесконечно уставшая грусть.

Он отшатнулся, будто обожжённый. Алиот, воспользовавшись паузой, нанёс удар — не когтями, не оружием, а сгустком сконцентрированной кинетической энергии. Ворон сдавленно ахнул, отлетая назад.

— Она сомневалась в Легионе, — голос Алиота был ровным, но каждое слово било точно в цель, в самое сердце. — Она видела, куда ведёт нас путь Иакена. Она говорила тебе об этом. А ты… ты её не услышал.

Ворон, поднимаясь, снова увидел её. Не видение, а воспоминание, такое яркое, что оно затмило реальность. Они стояли в их старых покоях. Она смотрела на него, и в её глазах была та самая грусть.
«Он не прав, мой любимый, — говорил её голос в его памяти. — Эта сила… она не спасёт нас. Она сожрёт».

— Замолчи! — закричал Ворон, но уже не Алиоту, а призраку в своей голове. Он снова бросился в бой, но его удары стали хаотичными, неуклюжими. Он пробивал пустоту, в то время как Алиот легко уворачивался.

— Ты не защитил её, — продолжал Алиот, его голос был тихим стальным лезвием, вскрывающим старую рану. — Не от врагов. Ты не защитил её от системы, которой она служила. Ты отдал её Иакену, когда тот назвал её сомнения «слабостью». Ты позволил ему казнить её за то, во что она верила!

«НЕТ!» — это был уже не крик, а стон. Ворон замер, его могучая грудь тяжело вздымалась. Перед ним стояли двое. Алиот с его каменным лицом. И она. Перина. Она смотрела на него, и по её мраморной щеке катилась слеза.

«Почему ты не защитил меня?» — прошептало воспоминание.

Это был сокрушительный удар. Сильнее любого, что мог нанести Алиот. Ворон отступил. Вся его ярость, всё его могущество разбились о простую, ужасающую истину. Он винил Алиота в её смерти, потому что не мог винить себя. Потому что винить Иакена — значило признать, что вся его жизнь, вся его верность после её казни были ложью.

Он посмотрел на Алиота. По-настоящему посмотрел. И впервые увидел не узурпатора, не предателя. Он увидел того, кто продолжил дело его жены. Того, у кого хватило смелости пойти против Легиона, когда у него, Ворона, хватило смелости лишь на слепую месть.

— Убирайся, — хрипло выдохнул Ворон, опуская свои когти. Его исполинская фигура вдруг ссутулилась, стала меньше. — Убирайся с этой планеты. Пока я не передумал.

Алиот не двигался. Он видел борьбу в его глазах. Видел, как рушится фундамент, на котором этот человек стоял долгие годы.

— Она бы не хотела, чтобы мы убивали друг друга, — тихо сказал Алиот. — Она верила, что мы можем быть больше, чем просто орудиями.

Ворон не ответил. Он просто развернулся и, не оглядываясь, побрёл к своему кораблю. Его походка была походкой старика, сломленного не врагом, а правдой.

Чёрный корабль Ворона взмыл в небо и бесшумно растворился в подпространстве. Он улетел ни с чем. Но увёз с собой не поражение, а зародыш сомнения, который был страшнее любого поражения.

Алиот стоял один на выжженной земле, глядя в пустое небо. Он не чувствовал победы. Только тяжёлую, горькую пустоту и понимание, что самая страшная битва — не та, что с врагом, а та, что человек ведёт с самим собой в тишине собственного сердца. И для Ворона она только началась.

17 глава Ты ведь все еще её любишь?

Корабль Ворона, «Скиталец», был таким же мрачным, как и его хозяин. Салон тонул в полумраке, лишь несколько багровых огней пульсировали в такт работе двигателей, словно капельки крови в венах мертвеца. Воздух был густым и спёртым, пахнущим озоном, сталью и… прахом. Прахом воспоминаний.

Орион стоял у огромного наблюдательного окна, взирая на бездну, усеянную звёздами-осколками. Он возвращался на Эдем не с чем. Ни с головой Алиота. Ни с победой. Лишь с пустотой внутри, которая звенела громче любого боевого клича.

«Он прав, мой любимый. Ты ищешь не месть. Ты бежишь от себя».

Голос. Тихий, ясный, отточенный годами тоски. Голос Перины. Он звучал не снаружи, а из самой глубины его черепа, будто её душа встроила в его сознание вечный проигрыватель.

Ворон сжал виски длинными пальцами с когтями, оставив на бледной коже царапины.
— Замолчи, — прошипел он в тишину. — Оставь меня.

«Я всегда с тобой. Пока ты носишь эту ненависть как доспехи. Пока ты служишь тому, кто меня убил».

— Иакен… он… — Ворон попытался найти оправдание, старую, как мир, мантру о долге и силе. Но слова застряли в горле, бессмысленные и пустые.

«Ты ведь всё ещё меня любишь, Орион?»

Этот вопрос прозвучал не как упрёк, а с бесконечной, выцветшей от времени грустью. Он вонзился острее любого клинка. Да. Боги проклятые, да! Он любил её. Любил так, что эта любовь сожгла всё остальное, оставив лишь пепел, из которого он слепил нового себя — Ворона, живую тень былого генерала.

Внезапно воздух в каюте сгустился и задрожал. Тени на стенах ожили, поползли, сливаясь в единую, бесформенную массу, из которой проступила высокая фигура. Без лица, без черт. Лишь тёмная клякса с двумя пылающими алыми точками и медали на груди, отлитые из красного золота. Пятый генерал. Сумрак. Вавилон.

— Твои мысли громки, как сирена на тонущем корабле, Третий, — прозвучал голос Сумрака. Он был лишён тембра, словно скрежет камней в глубокой пещере. — Они привлекают… внимание.

Ворон не обернулся. Он знал, что Сумрак не нуждается в дверях.
— Что тебе, призрак? Пришёл понюхать, как пахнет поражение?

— Поражение пахнет иначе. Оно острое, как горечь. Ты же пахнешь… гнилью. Гнилью нерешённого вопроса.

«Спроси его, Орион, — нашептал голос Перины. — Спроси, кем я была на самом деле».

Ворон с трудом повернулся, встречая безликий взгляд Сумрака.
— Она… Перина… её сомнения. Они были слабостью? — слова дались ему с невероятным трудом.

Сумрак замер на месте, его огненные глаза сузились.
— Слабость и сила — понятия для существ, привязанных к плоти. Перина видела нити. Ты видел лишь узлы, которые нужно разрубить. А Седьмой… — в голосе Вавилона впервые прозвучало нечто, похожее на интерес, — …он пытается распутать клубок. Рискованно. Но… элегантно.

— Он предатель! — выдохнул Ворон, но в его голосе не было прежней уверенности.

— Он — следствие, — холодно парировал Сумрак. — Следствие твоего выбора. Выбора повиноваться, когда нужно было усомниться. Ты мстишь ему не за её смерть. Ты мстишь ему за то, что у него хватило смелости сделать то, о чём ты лишь думал.

«Он говорит правду, мой ворон. Ты всегда знал, что Иакен ведёт нас к пропасти. Но ты спрятал голову под крыло, как настоящая птица».

Голос Перины звучал уже не грустно, а с нежностью. С той самой нежностью, что заставляла его забыть о войне, когда они оставались одни в своих покоях.

— Я не мог… — голос Ворона сломался. — Без Легиона я — ничто.

— Без неё ты и есть ничто, — безжалостно констатировал Сумрак. — Легион — лишь скорлупа. Ты выжег всё содержимое, чтобы она не протухла. Алиот же пытается найти новое.

Вавилон сделал шаг вперёд, и тень от него поглотила Ворона.
— Иакен знает о твоём провале. Он уже отдал приказ Реранету. «Мясник» будет ждать тебя в доках. Для… перевоспитания.

Ледяная волна страха, давно забытого чувства, пробежала по спине Ворона. Лаборатория Реранета была не местом пыток, а местом, где стирали личность. Где из генералов делали идельных, послушных орудий.

«Беги, — голос Перины стал настойчивым, повелительным. — Беги, мой любимый. Не к прошлому. К тому, кто носит мою судьбу на своих плечах. К Алиоту».

— Он… убьёт меня при встрече, — мрачно усмехнулся Ворон.

— Возможно, — согласился Сумрак. — Но это будет честная смерть. А не растворение в щёлочи и боли. Выбор за тобой, Третий. Остаться тенью в клетке Иакена… или умереть, пытаясь стать снова человеком.

Сумрак начал растворяться, его форма теряла очертания, сливаясь с тенями каюты.
— И передай Седьмому… что «Сердце Феникса» — это не оружие. Это ключ. К тому, что Иакен нашёл в тех самых Разломах. К истинной «заразе».

Он исчез. В каюте снова было тихо. Тишину нарушал только навязчивый, ласковый голос в его голове.

«Ты ведь всё ещё меня любишь, Орион? Тогда сделай это. Ради меня. Ради того, во что я верила. Лети к ним».

Ворон закрыл глаза. Перед ним проплыли образы. Перина, улыбающаяся ему. Её холодный, бездушный взгляд на церемонии. Её тело, падающее на песок арены от руки Иакена. И… глаза Алиота. Полные не злорадства, а той самой, знакомой боли. Боли потери. Боли предательства.

Он резко развернулся и устремился к капитанскому креслу. Его пальцы взбешенно забарабанили по панели управления. Координаты. Нужно сменить координаты. Не на Эдем. На свалку. На ту самую планету-призрак, где он оставил их.

«Скиталец» с оглушительным рёвом развернулся, разрывая ткань пространства. Предупреждения мигали алым — несанкционированное изменение курса, запрос на идентификацию.

Ворон проигнорировал их. Он смотрел вперёд, в ослепительные полосы гиперпространства.

«Спасибо, — прошептал голос Перины, и в нём впервые зазвучало облегчение. — Теперь ты летишь навстречу солнцу, мой тёмный ворон».

А в голове у него звучал один-единственный вопрос, который он задаст Алиоту, выйдя из своего корабля с поднятыми руками, под прицелами всего экипажа «Бумеранга». Вопрос, ради которого он готов был на всё.

«Ты ведь всё ещё её любишь?»

Глава 18 Команда "Бумеранг"

Воздух в кабине «Бумеранга» пах жареным картофелем, дешёвым синтезаторным кофе и едва уловимым озоном от перенапряжённых контуров. После леденящего душу визита Ворона и его последующего безумного решения, на корабле воцарилась странная, зыбкая тишина, которую сейчас нарушал только мерный гул двигателей.

Орион, бывший Ворон, сидел на откидном сиденьи у дальнего иллюминатора, скрестив руки. Его исполинская фигура казалась чужеродным, мрачным артефактом в уютном, потрёпанном интерьере. На его запястьях не было наручников. Было что-то похуже — всеобщее недоверие, которое висело в воздухе плотнее смога Эдема.

Алиот, стоя у центральной консоли, закончил ввод координат и обернулся. Его алые глаза обошли всех собравшихся.

— Итак. Пункт назначения — нейтральный порт «Кронос» на спутнике Юпитера, — его голос был ровным, деловым. — Принадлежит Федерации. Там мы сможем пополнить запасы, починить системы, которые дымились ещё до встречи с Иреконом, и… немного отдохнуть.

— Отдохнуть? С ним? — Риф мотнул головой в сторону Ориона. Его новая, кибернетическая рука с тихим шипением сжалась в кулак. — Ты с ума сошел, Алиот. Он вчера пытался тебя разорвать. А сегодня мы должны верить, что он внезапно перевоспитался?

— Я не перевоспитался, — глухо прорычал Орион, не отрывая взгляда от звёзд за стеклом. — Я сделал выбор.

— О, выбор! — раздался восторженный голос с потолка. Терион, прилепившись к вентиляционной решётке, как огромная летучая мышь, свесил вниз голову. Его зелёные глаза сияли весельем. — Мой любимый вид оправданий! «Я не злодей, я просто сделал выбор в пользу стирания городов в пыль, это был сложный жизненный путь». А теперь он сделал выбор в пользу нашего уютного общества! Как трогательно. Могу я его пнуть, чтобы проверить искренность намерений?

— Терион, слезь, — устало сказала Хариона, не отрываясь от чистки своего багрового клинка. — И не трогай нового питомца брата. Он и так нервный.

— Новый питомец? — Риф фыркнул. — У нас уже есть один ебнутый клоун. Теперь завели ещё и ворона. Скоро зоопарком станем.

— Я доверяю решению брата, — холодно парировала Хариона, бросая на Рифа острый взгляд. — Если он говорит, что тому можно верить, значит, на то есть причины. Кроме того, — она с силой провела тряпкой по лезвию, — если он чихнёт не так, я лично познакомлю его внутренности с моим мечом. Без лишних разговоров.

Орион лишь мрачно хмыкнул, словно говоря: «Попробуй».

Алиот поднял руку, пресекая назревающий конфликт.
— Достаточно. Орион остаётся. Он предоставил нам коды доступа к запасным каналам связи Легиона и координаты нескольких их тайных складов. Это уже спасло нам жизни. Пока он полезен — он жив. Всё просто.

— А моя полезность меня пока спасает? — поинтересовался Терион, переворачиваясь и грациозно спрыгивая на пол.

— Твоя полезность уравновешивается твоей способностью раздражать, — не глядя на него, ответил Алиот. — Пока первое перевешивает, ты тоже жив.

— Ура! — Терион сделал реверанс. — Я официально полезный раздражитель. Это моя новая должность.

В это время из соседнего отсека вышла Айрис, протирая замасленные руки о комбинезон. Её волосы были собраны в неаккуратный пучок, а на лбу красовалось пятно машинного масла.

— Ну, я кое-как починила систему рециркуляции воды, — объявила она. — Теперь у нас не капает на голову в жилом отсеке. Но я не уверена насодуша. Кажется, он теперь пахнет жареным картофелем и тоской.

— Идеально, — буркнул Риф. — Как в дешёвом баре.

— Эй, а картофель кто жарил? — Терион повёл носом. — Пахнет съедобно. Для синтетической гадости.

— Я, — сказал Орион, и все, кроме Алиота, удивлённо на него посмотрели. Бывший генерал пожал плечами. — На дальних патрулях приходилось справляться самому. Это… успокаивает.

В кабине повисло неловкое молчание. Сложно было представить этого исполина, точившего когти о скалы, за таким мирным занятием.

— Ну… спасибо, наверное, — первой нашлась Айрис. — А то мы тут питаемся тем, что Терион называет «протеиновыми брикетами счастья».

— Они и есть счастье! — возмутился Терион. — Особенно если их поджечь и посмотреть, как они трещат!

Хариона с отвращением поморщилась.
— В следующий раз дежурь по кухне ты. Посмотрим, как ты будешь жечь свои брикеты.

— А можно я ему помогу? — неожиданно предложил Орион. — У меня есть рецепт… плазменного омлета.

Риф, наблюдавший за этой сценой, медленно покачал головой. Его напряжение понемногу спадало, сменяясь чувством глубочайшего, сюрреалистичного абсурда.
— Боже мой, — прошептал он. — Мы летим через всю галактику с двумя генералами-убийцами, один из которых предлагает приготовить завтрак, а второй висит на потолке и строит планы по поджогу еды. Мы все умрем. Не от рук Легиона. От пищевого отравления.

Алиот, стоя у штурвала, позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Он посмотрел на свою странную, шизофреничную, сборище гениев, психопатов и выживших, которую он теперь называл командой.

— Курс на «Кронос» установлен, — сказал он, глядя на бесконечную звездную россыпь впереди. — Прибытие через двенадцать часов. Предлагаю всем отдохнуть. Завтра нас ждёт цивилизация. Надеюсь, она к ней готова.

«Бумеранг» ровно гудел, разрезая подпространство. Внутри него, среди запахов еды, масла и едва уловимого напряжения, рождалось нечто новое. Не идеальная команда, не семья. Но нечто живое. И, возможно, именно это и было их главной силой.

Глава 19 Кровь и сталь

Тишина в грузовом отсеке «Бумеранга» была иной, чем в кабине. Здесь не гудели навигационные процессоры и не трещали коммуникаторы. Здесь был только мерный, утробный гул силового каркаса корабля и шелест вентиляции, вытягивающей запахи масел, озона и пота. Воздух был холодным и пах металлом.

Риф сил на ящике с запасными частями, склонившись над своим новым предплечьем. Эдариевый сплав отливал в тусклом свете аварийных ламп тусклым багровым отсветом, словно в глубине металла пульсировала чужая кровь. Он снова и снова сжимал и разжимал кибернетические пальцы, прислушиваясь к едва уловимому шипению гидравлики и пытаясь поймать то самое, неуловимое чувство «энергии», о котором говорил Алиот. Пока выходило лишь подобие спазма.

— Не заставляй его. Он тебя ненавидит.

Риф вздрогнул и резко поднял голову. В проёме грузового люка, прислонившись к косяку, стояла Айрис. На ней был тот самый промасленный комбинезон, а в руках она держала диагностический сканер.

— Что? — хрипло спросил он.

— Рука. — Она сделала несколько шагов внутрь, и её ботинки глухо стучали по металлическому полу. — Ты сжимаешь кулак, как будто пытаешься задушить кого-то. Скорее всего, себя. Металл чувствует это. Он не станет тебе подчиняться, пока ты не примешь его как часть себя. А ты сражаешься с ним. Как и со всем остальным.

Риф опустил взгляд на холодную сталь, заменившую ему плоть и кость.
— С ним проще. Он не предаёт. Не подводит. Просто ломается, если перегрузить.

— Как и его хозяин, — тихо сказала Айрис, останавливаясь перед ним.

Он промолчал. Признать это — значило признать своё бессилие. Свою усталость. А солдаты не устают. Они ломаются.

Айрис вздохнула, поставила сканер на пол и присела на корточки перед ним, нарушая его личное пространство с той самой наглой учёной прямотой, что сводила его с ума с первого дня.
— Дай сюда.

Он не сопротивлялся, когда её пальцы обхватили его запястье — и живое, и металлическое. Её прикосновение было тёплым, живым, резко контрастирующим с холодом сплава.

— Я не могу её чувствовать, Айрис, — выдохнул он, и в его голосе впервые зазвучала не ярость, а чистая, беспомощная усталость. — Все эти «потоки», «энергии»... Я солдат. Я привык к тому, что можно потрогать. К прикладу. К курку. А тут... Он говорит «услышь ветер», а я слышу только гул в ушах после взрывов.

— Алиот вырос с этим. Это его природа. А твоя природа — это выживать. И ты справляешься лучше любого из них, — её пальцы легли на его живую руку, на старые шрамы. — Ты держал нас всех на плаву, пока он разбирался со своими демонами. Ты не дал мне сойти с ума, когда мы увидели Мегаполис-7. Ты... ты просто был рядом.

Он поднял на неё взгляд. В полумраке её карие глаза казались бездонными.
— Я привёл тебя в этот ад. Из-за меня твой дом... твой мир...

— Мой мир был пустым до тебя, — перебила она его. Голос её дрогнул. — Лаборатория, схемы, тишина и... и призрак сестры, которую я не могу вернуть. Я жила в прошлом, которое нельзя было исправить. А ты... ты принёс мне настоящее. Ужасное, опасное, но... живое. Ты думал, я осталась с тобой из-за «Скальпеля»? Или из-за великой миссии? — Она горько усмехнулась. — Я осталась, потому что в тот день, когда ты свалился с неба, ты был единственным, кто выглядел более потерянным, чем я. И в этом была какая-то надежда.

Риф замер. Он смотрел на неё — на упрямый подбородок, на умные, горящие глаза, на прядь волос, выбившуюся из пучка. Он видел не учёного, не союзника. Он видел женщину, которая прошла с ним сквозь время и ад, не прося ничего взамен. Которая сейчас сидела перед ним на холодном полу грузового отсека, держа его мёртвую руку, и говорила то, что он сам боялся себе признать все эти месяцы.

Он медленно, почти нерешительно, поднял свою живую руку и коснулся её щеки. Кожа была тёплой, почти горячей.
— Я... я не умею этого, — прошептал он. — Чувств. Я похоронил их все. Вместе с... со всеми, кого знал. Легче быть сталью. Сталь не болит.

— Но она и не живёт, — её ладонь легла поверх его, прижимая его шершавые пальцы к своей щеке. — И ты живёшь, Риф. Несмотря ни на что. Ты самый живой человек, которого я знаю.

Их взгляды встретились. Тишина в отсеке стала густой, звучной, наполненной биением двух сердец, стучащих в унисон с гудением корабля. Все слова были сказаны. Все оправдания — исчерпаны.

Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Она сама сделала встречное движение.

Их губы встретились. Это был не страстный, отчаянный поцелуй обречённых. Это было медленное, трудное, почти неловкое прикосновение. Поцелуй двух людей, которые разучились быть любыми, кроме как солдатом и учёным. В нём была горечь потерь, соль пота, страх будущего... и хрупкая, едва роботающая надежда.

Когда они наконец разомкнули губы, Риф прижал её лоб к своему.
— Я не смогу тебя потерять, — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — После всего... я не переживу этого.

— Тогда давай договоримся, — её дыхание было тёплым на его коже. — Мы будем беречь друг друга. Не как солдат бережёт ценного союзника. А... иначе.

— Иначе, — он повторил это слово, как клятву.

Внезапно кибернетическая рука Рифа, лежавшая на его колене, с лёгким шипением разжалась. Не по его воле. А как будто сама собой. И он... почувствовал. Не вибрацию. Не температуру. А слабый, едва уловимый поток... чего-то тёплого. Исходящего от Айрис.

Его глаза широко распахнулись от изумления.
— Я... я чувствую, — прошептал он. — Твоё тепло.

Айрис улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы.
— Видишь? Не нужно заставлять. Нужно просто перестать сражаться.

Они сидели так в гуле корабля, в холодном грузовом отсеке, окружённые сталью и тенями, найдя в самом сердце бури крошечный, хрупкий и бесконечно ценный островок того, что и делало их людьми. Кровь и сталь, наконец, начали приходить к соглашению.

Глава 20. Курс на завтра

Воздух на мостике «Бумеранга» был густым, как перед грозой. Но на этот раз его заряжала не ярость, а решимость. Весь экипаж собрался здесь: Алиот у штурвала, Хариона, скрестив руки, прислонилась к стойке с оружием, Терион с невозмутимым видом раскачивался на кресле оператора, а Орион стоял в тени, его исполинская фигура была воплощением молчаливой поддержки.

В центре этого сборища, лицом к лицу с огромным звездным полем на главном экране, стояли Риф и Айрис. Их плечи почти соприкасались. И если раньше это было случайностью, то теперь — осознанным выбором.

— Итак, выбор за нами, — голос Рифа прозвучал громко и чётко, без тени прежней хрипоты. Он больше не был просто солдатом, следующим приказам. Он был капитаном своей судьбы. Он обвёл взглядом всех присутствующих, и его взгляд задержался на Айрис. В её глазах он увидел не просто согласие, а огонь. Тот самый огонь, что когда-то зажёгся в её мастерской при виде его корабля. Огонь первооткрывателя. — Мы можем бежать. Прятаться. Искать другой «Эдем». Или…

— Или мы можем нанести удар, — закончила за него Айрис. Она сделала шаг вперёд, и её голос, обычно погружённый в расчёты, теперь звенел сталью. — Данные, которые нам предоставил Орион, плюс мои расчёты по стабилизации локальных разломов… Мы можем создать «мост». Не для бегства. Для возвращения.

— Возвращения куда? — с притворной скукой спросил Терион. — В объятия Иакена? О, он будет так рад! С распростёртыми объятиями и заряженными плазменными пушками.

— Не на Эдем, — твёрдо сказал Алиот, не отрываясь от панели управления. Его алые глаза были прикованы к конкретным координатам. — Он прав. Прятаться — значит отдавать ему инициативу. Он найдёт нас. Всех. Истинная сила — не в бегстве от прошлого, а в использовании его как оружия. — Он повернулся, и его взгляд встретился со взглядом Рифа. Впервые между ними не было вызова или скрытой угрозы. Было понимание. Равенство. — Но нам нужен символ. Не убежище. Цель.

Риф кивнул, чувствуя, как его новая рука с тихим щелчком сжимается в кулак. На этот раз не от ярости, а от сосредоточенности. Он чувствовал её — лёгкую вибрацию энергии, исходящую от корабля, от звезд за бортом, от людей вокруг. Он наконец-то перестал сражаться и начал слушать.

— Земля, — просто сказал Риф.

В наступившей тишине это слово прозвучало как детонатор.

— Тридцать третий век, — добавила Айрис, и на её губах играла странная, горькая улыбка. — Мегаполис-7 был нашим прошлым. Нашей болью. Но это также и место, где всё началось. Где Легион впервые показал своё истинное лицо. Мы не можем отстроить его заново. Но мы можем сделать его… плацдармом. Первой линией обороны в войне, которую они сами же начали.

— Война… — прошептала Хариона, и в её глазах вспыхнул тот самый азарт, что видел в ней когда-то юный Алиот. — Настоящая война. Не охота на крыс. Война миров.

— Именно, — Алиот снова обратился к панели. Его пальцы взлетели над клавишами, вводя последовательность. — Они думают, что стёрли наше будущее. Мы вернёмся и докажем, что они ошиблись. Мы принесём им наше прошлое. И своё настоящее.

Орион, до этого молчавший, сделал шаг из тени.
— Флот Иакена патрулирует сектор. Он знает о моём… переходе. Он будет ждать. — Его голос был низким и уверенным. — Но он не ждёт нападения. Он ждёт бегства. Он не понимает, что значит сражаться за дом, который уже отняли. Вы забыли. А они — нет. — Он кивнул в сторону Рифа и Айрис.

— Значит, удивим его, — Риф положил свою живую руку на плечо Айрис. Жест был простым, но для всех, кто видел их долгий путь, он значил больше любой клятвы. — Вместе.

Айрис покрыла его руку своей.
— Курс на Землю. Тридцать третий век. — Она посмотрела на Рифа, и в её взгляде было всё: воспоминание о пепелище, ужас первой встречи, тяжёлый путь через века и тихий вечер в грузовом отсеке, где два сломленных человека нашли друг в друге точку опоры. — Пора забирать наше «вчера», чтобы построить «завтра».

Алиот посмотрел на них — на солдата, который научился чувствовать, и на учёную, которая научилась сражаться. На сердце и кулак своего безумного экипажа. Он кивнул.

— Готовы?

— Всегда, — ответил за всех Риф. Его голос не дрогнул.

«Бумеранг» развернулся, и его форсажные двигатели взревали, разрывая ткань подпространства. Он больше не был «Скальпелем», одиноким инструментом бегства. Он был «Бумерангом». Оружием возмездия, которое всегда возвращается.

В иллюминаторе звёзды растянулись в ослепительные полосы света, устремляясь к одной-единственной точке. К голубому шару, который для кого-то был могилой, а для них стал полем битвы за будущее.

Они летели не в прошлое. Они летели в своё завтра. И они везли с собой войну.

КОНЕЦ АРКИ «ВЕНЕЦ ГЛАДИАТОРА»

От автора