Война Яниса

1

Закованные в броню Сен-Веренские ударники раздавленными жуками усеяли первую линию траншей. Тяжелые танки, детище надменного гения септских инженеров, смогли пройти лишь немногим дальше и теперь погибали одинза другими. Под огнем имперских батарей они разрывались на части, переворачивались, исходили длинными, лижущими небеса языками огня, а Императорского Величества гвардейская кавалерия, гарцующая вокруг уцелевших машин, окончательно довершала разгром, с наскока вбивая в беззащитные смотровые щели танков свои длинные стальные пики.

- Ваше богородие, ну перестаньте вы уже в этот плакат пялиться! Слышите же: дудит паровоз – идти надо. Видит же Юдол, укатят без нас на фронт, – Гришка-ординарец бесцеремонно потряс Яниса за плечо.

Вздохнув, юный корнет нехотя вернулся в реальность. Оправив тонкий бумазейный мундирчик, он последний раз посмотрел на вывешенную в витрине лавки мясника красочную картинку. Неизвестный художник постарался на славу: сверкали серебром многочисленные медали приваренные к кирасам конных гвардейцев, рдели алым мундиры артиллеристов, а каждый разрыв снаряда был с любовью украшен черточками сусального золота. Даже облака хлора стелились над полем боя невыразимо изящно, а по цвету напоминали яблочный лимонад, что так любила готовить мама.

«Подвиг святого отца Паникадилия» – гласили тисненые серебром буквы внизу плаката - «Будучи трижды раненным, лишившись левой руки, правой ноги и обоих ушей, он не оставил позиций и продолжал кропить святой водой снаряды до той поры, пока последний танк безбожников не был уничтожен».

Поезд вновь загудел. Взглянув на позолоченные часики, подаренные родителями в честь окончания гимназии, Янис ойкнул и поспешил к вагонам. Вскоре его нагнал и ординарец. Воровато озираясь, он запихивал под шинель украденный с витрины плакат.

«Для приподнятия боевого духу вверенных Вашему богородию солдатов!» – браво пояснил ординарец корнету. Впрочем, тут Гришка слукавил, ибо, когда эшелон с войсками тронулся со станции и яркие септентрионские танки, и императорская гвардейская кавалерия и сам героический отец Паникадилий, все тут же сгорели в цигарках забивших дощатые теплушки солдат.

Янис этому конечно возмутился, но сделать ничего не смог:каждый из сидящих в вагоне бойцов годился ему в отцы. Конечно, можно было обратиться к старшим командирам, но те ехали отдельно, в переднем, меблированном вагоне и Янису рады не были. В начале пути корнет честно попытался сунуться к ним в вагон, но какой-то страшный, разящий водкой генерал с тараканьими усищами углядев его бумазейный мундирчик, выдающий слушателя ускоренных курсов младшего командного состава, ловко взял Яниса за шиворот и вышвырнул обратно на перрон. Больше в офицерский вагон корнет не совался.

Впрочем, соседство с солдатами и сон на застеленном колким сеном полу теплушки не смущали бывшего гимназиста. Поезд шел на фронт и это было главное: хоть Янис и был очень храбрым парнем, (об этом ему часто говорила мама), но двух вещей в жизни он все же боялся: привидений и не попасть на войну.

Каждый день, закончив уроки в гимназии, он бежал на вокзал и с жадной завистью смотрел на черные паровозы увозящие на фронт сверкающие кирасами полки гвардейцев, длинноствольные пушки и самоходные звонницы, поставленные на лафеты резные статуи Юдола и другое оружие несущее смерть напавшим на империю септентрионским безбожникам. Затем, вернувшись домой Янис читал отцовские газеты, каждый день находя в них статьи о новых победах имперского оружия и десятках тысяч уничтоженных септов, после чего горько вздыхал, понимая, что до выпускных экзаменов врага на фронте может и вовсе не остаться.

К счастью, из-за убыли офицерского состава при его гимназии открыли курсы младших командиров и Янис сразу после девятого класса, отучившись там три месяца получил звание, самую настоящую шпагу, не менее настоящего ординарца, жестяную медаль «За отличную боевую учебу» и украшенное строгими фиолетовыми печатями направление в действующую армию. Прижав его к груди и приложив все усилия чтобы не запрыгать от радости, Янис побежал домой чувствуя себя самым счастливым мальчишкой на свете.

Улыбнувшись от приятных воспоминаний, Янис растянулся на сене. Мирно вжикало точило которым Гришка вострил его шпагу, балагурили подчиненные Янису солдаты, варя в котелках украденный во время стоянки в полях ячмень, пели что-то жалостливое офицеры в своем меблированном вагоне и стучали колеса, с каждым оборотом мча Яниса навстречу войне.

2

Эшелон до фронта так и не дошел. В первый день месяца пчельника из-за затянувших небо свинцовых туч вдруг вырвалось звено гудящих словно навозные мухи септских бомбардировщиков. Вместо первых капель дождя по крышам вагонов застучали крупнокалиберные пули.

Поезд дал по тормозам и солдаты горохом посыпались из вагонов. Янис было замешкался, пытаясь одновременно схватить выданный мамой резиновый умывальник, фарфоровую чашку «Отличнику гимназических наук», шпагу, девять книг полевого устава и затрепанный детектив о гениальном сыщике Порфирии Легавине, но Гришка схватил его своими ручищами и заставив бросить все, матерясь, потащил прочь, в высокие заросли кукурузы. Дальше Янис помнил все урывками. Вспыхнуло грязно оранжевое пламя, упруго ударила волна обжигающего воздуха, рухнули комья земли, пролетела над головой крыша вагона. Затем жужжание бомберов удалилось, но лишь для того, чтобы бомбовозы повернули на новый заход.

Зениток на эшелоне не было, ибо все орудия способные стрелять по воздуху септы выбомбили еще в первый год войны. Поэтому все, что мог противопоставить поезд вражеским самолетам, это едущие в вагонах зенитные священники. Взбежав на открытые платформы где были установлены укрытые маскировочными сетями деревянные фигуры Юдола, старцы в форменных рясах принялись горячо молиться об избавлении поезда от несчастий.

Получилось плохо и хотя один бомбер и был не иначе как поражен молитвой в левый мотор и, зачихав застопорившимся двигателем, уковылял прочь, остальные вывалили на поезд весь свой груз.

В тот день погибло семьдесят три человека. Из офицеров же и вовсе в эшелоне осталось лишь двое – бомба попала в меблированный вагон и теперь перед двумя сотнями солдат стояли только Янис и тот самый злой генерал с тараканьими усищами.

Разя перегаром, он кое-как оглядел собравшихся, что-то прикинул, залез в разгромленный вагон и вскоре принес Янису запачканный мозгами штабс-капитанский китель и украшенную только что поставленной печатью бумагу о производстве корнета в новый чин. Пальцем указав Янису в какой стороне фронт, генерал велел отцепить паровоз от разбитого состава, перегрузить туда уцелевшие ящики с водкой, после чего отбыл в ближайший город на поправление здоровья, оставив Яниса с солдатами среди бескрайних полей империи.

3

До фронта они дошли на десятый день, ночуя в полях и питаясь ворованной там кукурузой, однако Янис с солдатами стойко переносил все тяготы. Они шли на помощь сражающейся за родную землю армии, и это сейчас было главное.

Наконец, отряд Яниса набрел на штаб какой-то дивизии, где их сперва обматерили, а затем выстроили на плацу вместе с другими солдатами, веля ждать приезда начальника фронта который должен был прочитать новоприбывшим речь.

Моросящий с утра дождь зарядил в полную силу. Вдали загрохотало, но Янис не мог понять была ли это гроза или канонада полковых орудий. Под усилившимся дождем они простояли час, затем другой, затем и третий. Наконец, светя фарами, к плацу подъехал штабной бронемобиль. Дверь открылась и Янис с дрожью узнал виданного им в газетах знаменитого начальника фронта Императорской армии майор-генерала князя Марса Сабельевича Рекс Рой-Роевского Алмазова-Готторб-Морозова Сумского.

Встав на ступеньку бронемашины, сверкнув иконостасом орденов, он зашевелил усами, оглушительно чихнул, посмотрел на стоящих перед ним солдат, потом на хлещущий с небес ливень, затем вновь на солдат, и, зябко поежившись, забрался обратно в теплое чрево бронемобиля - пережидать дождь.

Так они простояли на плацу еще два часа, пока, наконец, кто-то не доложил септам о скоплении солдат, и по плацу не отработали из орудий.

Бронемобиль спешно уехал. Под проливным дождем осталось еще сорок разорванных тел. Закопав убитых в размокшей грязи отряд, наконец, дождался старших офицеров и направился к передовым траншеям.

4

Шла первая ночь на фронте. Дождь закончился, и на небе появились звезды. Гришка спокойно храпел в блиндаже рядом с выкраденной им откуда-то железной печуркой. Янис же не спал. Он стоял в траншее и смотрел то на небо, то на затканные колючей проволокой позиции септов в трехстах аршинах впереди, то на прогнивший, покосившийся пограничный столб на середине изрытой воронками нейтральной полосы. Янис дрожал. Не от холода. От понимания того, что возможно все это он видит в самый последний раз. Вчера старший офицер сказал, что поутру они пойдут в атаку.

Раздалось чавканье грязи. Высокая фигура в козлиной папахе поравнялась с Янисом.

Корнет промолчал и опустил от стыда голову.

– Ну, что тут поделать, юноша. А вы себя в ручки-то все ж приберите, да не бойтесь. Вы молодой еще просто, не понимаете, что жизнь, штука знаете ли сильно переоцененная. Что за нее держатся? Сколько не юли, а все одно земной путь кончится. А впереди небесный будет, коль умереть честно. Блаженство вечное. Так что давайте, юноша, без боязни. Юдол в помощь.

Видя, что слова его не проняли дрожащего корнета, граф по-доброму вздохнул и протянул ему несколько серых таблеток.

5

Патриотин Янис выпить так и не решился, так как мама всегда говорила ему, что наркотики это плохо. К тому же лизнув одну из таблеток Янис понял, что она очень горькая. Подумав, он спрятал патриотин под подушкой, а водку условился отдать Гришке.

Утром было построение. Солдат Яниса наконец вооружили. На каждый расчет из пяти человек выдали по винтовке, пачке патронов и штыку. Затем на каждые две дюжины человек распределили по здоровенной гранате сделанной из набитого тротилом цинкового ведра. Раздали и ящик бутылок с зажигательной смесью.

Седой полковник пояснил, что больше им не понадобится, так каквчера враг выгрузил на станции только один эшелон с танками, а моторы у септских машин – дерьмо и врядли до фронта дойдет хоть одна.

Солнце между тем уже поднялось. Началась артподготовка. Начали отрабатывать подвезенные церковниками освятительные ракеты. Шипя сгорающим порохом, они обрушили на засевших в неприятельских окопах септов прах умерших во имя Чистославия мучеников и триста пудов белого фосфора.

Когда священный огонь отгорел Янис вместе с остальными солдатами и младшими офицерами двинулся в атаку. Подняв шпагу, увязая в раскисшей земле, шатаясь под весом баллонов противогаза замкнутого цикла, Янис упорно шел вперед.

Заработала артиллерия септов. Застрочили уцелевшие в фосфорном огне пулеметные точки.Кто-то из солдат завыв упал рядом с Янисом. Захлопали химические бомбометы. Нейтральную полосу начал закутывать хлор. В нахлынувшем желтом-зеленом тумане Янис шел почти в слепую, он оступался, падал, рвал одежду о паутину ржавой колючей проволоку, но все равно вставал и шел, ориентируясь лишь на звук колоколов идущей впереди самоходной звонницы.

Начались вражеские траншеи. Кто-то высокий, в непривычной плоской каске ринулся навстречу, Янис ударил шпагой и даже не понял попал ли. А затем рядом что-то разорвалось и земля резко рванулась навстречу юному штабс-капитану. Мир померк.

Он пришел в себя от того, что его тряс Гришка. Мимо бежали побросавшие оружие имперские солдаты. Держась за окровавленную голову, с трудом нашарив обломок шпаги, облокотился на плечо ординарца и тяжело зашагал назад, туда, где облака хлора все еще озарялись огненными росчерками взлетающих в небеса освятительных ракет.

До позиций ракетчиков добраться так и не получилось. Их нагнало то, от чего бежали остальные солдаты.

Огромный, похожий на гроб септский танк неторопливо вылезал из грязных газовых облаков. И шел этот танк прямо туда где темнели силуэты навостренных в небо ракет.

Мелькнули тени, это трое молодых церковников вытащили установленную на пулеметный станок деревянную фигуру Юдола и, поставив его на бруствер, принялись молиться о ниспослании танку поломок в моторно-ходовую часть. Не помогло. Разорвавшаяся рядом минометная мина выкосила всех троих. Поняв, что еще немного и стальная махина начнет из пушки расстреливать суетящихся у ракет людей, Янис вырвался из рук Гришки и бросился к накренившемуся Юдолу. Упав на колени, он навел крепящийся к статуе прицел прямо на танк и зашептал первую чистославную молитву, что пришла ему на ум. Танк полз. Янис молился. Гусеницы лязгали. Зубы Яниса тоже. Поняв, что его духовных сил не хватает Янис вырвал из вещмешка банку с консервами, вскрыл ее, режа руки о ржавую жесть и смазал губы Юдола грязной кашей из жира, лоскутов мяса и собственной крови, после чего принялся молиться еще упорнее.

Когда до танка оставалось лишь двадцать шагов, стальная махина чихнула и встала. Из моторного отделения повалил едкий дым. Грохнули люки. Деловито полезли наружу привычные к поломкам механики. Высокий, откормленный офицер в синей форме указал танкистам на моторный отсек, после чего перевел взгляд на Яниса. Неторопливо вытащив пистолет, он встал в спортивную стойку и навел оружие на замершего штабс-капитана.

Полыхнуло. Это залегший возле танка Гришка наконец швырнул бутылку с зажигательной смесью. Офицер и танкисты загорелись как куклы на праздник Жирницы. Вскинув штык Гришка тут же кинулся вперед и пинком отбросив горящее, воющее офицерское тело, быстро забрался в танк. Грохнули люки. Напуганные внезапным поворотом выжившие танкисты зайцами понеслись прочь. Вскоре вылез из танка и Гришка, с любовью оправляя найденную в недрах боевой машины новенькую, лишь чуть испачканную в солярке водительскую кожанку.

Сзади вновь зашипели ракеты. Залегшие было церковники продолжили удары по врагу. Контратака была отбита.

6

На следующий день весть о сотворенном Янисе чуде разнеслась по всему фронту. Сразу после полудня Яниса повели в штаб, лично представив армии майор-генералу князю Марсу Сабельевичу Рекс Рой-Роевскому Алмазову-Готторб-Морозову Сумскому.

Принял его армии майор-генерал в стоящем в пятидесяти верстах от фронта штабе, в коий был переделана одна из оставленных хозяевами помещичьих усадеб.

Генерал с некоторой долей брезгливости снял с мундирчика Яниса жестяную медальку «За отличную боевую учебу» и, кинув ее в мусорное ведро, принялся рыться в столе, бормоча, что герой войны должен иметь более приличный вид. Через минуту генерал ловко нацепил на грудь Яниса золотую звезду «За выслугу лет», медаль «За снежный поход», знак «За победу в морском сражении при Святой земле», большой Императорский орден «Чистослава Первозванного» третьей степени, почетный знак «Выдающийся полевой медик», нарукавный шеврон «Священнику-истребителю за десять сбитых самолетов», пять значков «За тяжкое ранение в ходе штурма вражеских позиций» и еще несколько крестов и медалей, с которых кое-где скололась эмаль, а потому носить их никто из старших офицеров штаба не мог.

Напоив Яниса хорошим портвейном, армии майор-генерал долго хлопал его по плечу и рассказывал какое прекрасное будущее его ждет.

7

Дни шли. На фронте не было перемен. Каждый день артиллерия септов била по окопам имперцев превращая их в кашу из досок, грязи и солдатского мяса. Каждый день освятительные ракеты имперцев падали на позиции септов, обращая затянутые в синие мундиры фигурки в куски горелого мяса.

Раз или два в неделю, та сторона, где выжило больше народа поднималась в атаку, цепями идя на траншеи врага. Потом, неизменно, оживали уцелевшие после артподготовки пулеметы. Цепи таяли и оставшиеся в живых атакующие ползли обратно.

Успешными атаки были лишь, когда тыловики присылали достаточно большую партию патриотина. Простые солдаты получали чарку водки с размешанным в ней наркотиком, гвардейцы баллоны с его закисью и вскоре траншеи оглашал рев озверелой толпы. Побросав винтовки солдаты кидались прямо на пулеметы врага и, не обращая внимания на врезающиеся в тела пули, рвали руками на части не успевших сбежать септов.

Однако затем действие патриотина кончалось, к септам подходила подкрепление, под захваченными окопами взрывались заложенные заранее мины и уцелевшие имперцы опять обращались в повальное бегство.

Засевшие же в штабах генералы получив невеселые донесения недовольно хмурились, пили водку и принимались составлять новый план атаки, впрочем обычно ничем не отличавшийся от старого. После этого фронт замирал в ожидании новых эшелонов солдат, а артиллерия вновь начинала перемалывать бойцов.

Единственным спасением для бойцов в такие моменты был Янис. После победы над танком он был назначен командующим контрбатарейной борьбой. Когда начинались обстрелы Янис вместе с солдатами вытаскивал на брустверы смазанные жиром фигуры Юдола, после чего подчиненные ему расчеты церковников начинали вымаливать избавление от окопов от прямых попаданий. Получалось у них плохо, но это было явно лучше чем ничего.

8

С тех пор прошел ровно год. Год грязный, год полный крови, гноя и хлора. И лишь спустя этот год Янис с удивлением увидел, что его контрбатарейная борьба дала результат: сперва на позиции стало падать меньше снарядов, затем снаряды врага и вовсе перестали попадать в блиндажи, безрезультатно разрываясь с недолетами и перелетами. В честь такого успеха передовые траншеи даже посетил сам армии майор-генерал князь Марс Сабельевич Рекс Рой-Роевский Алмазов-Готторб-Морозов Сумский вручив Янису ящик портвейна, мундир секунд-майора, горсть разных медалей завалявшихся у него в карманах и отпечатанный на хорошей бумаге портрет императорской семьи.

К середине дня, когда с той стороны опять начали постреливать, генерал заторопился и ухал в штаб. Янис же побрел в ближайшую землянку, где выменял медали на консервы.

Ночью ему не спалось. Консервы были несвежими и живот крутило. Портрет императорской семьи уже лишился императрицы и двух ее дочерей, а Янис все курсировал и курсировал между нужником и блиндажом. Наконец оставив в выгребной яме и наследника престола, Янис замер у входа в блиндаж, закурил и тоскливо уставился на звезды.

Внезапно юный секунд-майор вздрогнул. На нейтральном полосе что-то двигалось! Всмотревшись, Янис в увидел двух септентрионских солдат в мундирах артиллеристов.

Разом сбросив сон, Янис выдернул шпагу и уже хотел было закричать, но широкая лапища зажала ему рот. Гришка стоял рядом с ним, хмуро глядя на Яниса. Убедившись, что тот не будет орать, ординарец разжал хватку и, вытащив фонарик, посигналил септам. Те, помахав ему, перебрались в окоп и что-то залопотали на своем языке, протягивая ординарцу карту.

Взяв бумагу, Гришка рассмотрел зарисованные врагом позиции и, послюнив химический карандаш, внес поправки, указывая солдатские блиндажи. Между тем из второго ряда траншей подошло еще несколько солдат. Пошептались с Гришкой, они дополнили карту и отдали врагам. Те, покивав, протянули в ответ бумагу на которой Янис различил схему септских укреплений.

Когда враги ушли восвояси, Янис не понимающе уставился на ординарца.

Гришка пожал с плечами.

Известие ударило Яниса как молот. Дыхание сперло.

Гришка сплюнул:

Ординарца поддержал другой солдат:

Солдат прервался. Речь перешла в кашель: разъеденные хлором легкие не давали говорить долго.

Гришка вопросительно посмотрел на Яниса.

Янис беспомощно оглянулся на стоящих вокруг солдат. Затем махнул рукой и ушел в блиндаж.

9

Шли недели. Артиллерия двух армий исправно перепахивала землю вдалеке от окопов. Солдаты все также ходили в атаки, но теперь уцелевшие пулеметы били поверх голов и бойцы получив такое предупреждение, не слушая офицеров просто возвращались в траншеи. Дисциплина стремительно падала. Младшие офицеры больше не могли управлять частями. Полковники и генералы же продолжали пить водку вдали от фронта и, кажется, не замечали грядущей катастрофы.

На месяц желтолист Янис впервые увидел в септентрионцев в имперских блиндажах. Кутаясь в драные синие шинели, они притащили из своих окопов сытные консервы, свежие буханки и несколько подбитых из пулеметов перелетных гусей. Имперцы тут же выставили водку и самогон. Солдаты преломили хлеб.

На месяц голодеревник уже никто не стрелял. Солдаты спокойно ходили в гости в чужие окопы, общались, выменивали друг у друга мелочи и окопные поделки. Еще очень ценились газеты противника, ведь снова появились слухи о скором мире.

Янис же крепился до последнего, но затем не выдержал и он. Вылез из траншеи и ушел в септский блиндаж знакомиться с офицерами. Выпив, они до самой ночи сидели там разговаривая на ломанной смени септско-имперского, а затем и вовсе под гитару запели песни, пригласив девушек из септского санитарного батальона.

С тех пор Янис ходил к противнику каждый день и вскоре узнал по именам всех, кто держал фронт напротив его позиций. Он поладил со старым учителем-пулеметчиком, что преподавал в септской гимназии алгебру, завел дружбу с лейтенантом-поэтом из обедневших дворян, что научил Яниса отлично играть в карты, полюбил говорить с бывшим танкистом, переведенным в пехоту за утрату танка год назад и познакомился с черноглазой смешливой медсестрой, что всегда приберегала для Яниса шоколад из своего пайка.

Набившись в блиндажи, солдаты и офицеры двух армий теперь до самой ночи разговаривали и делились новостями. И все разговоры были о скором мире.

10

Сержант септов оторвался от бутылки и ответил на вполне неплохом имперском диалекте:

Янис застонал.

11

Утро выдалось морозным. Падал чистый белый снежок. С обеих сторон нейтральной полосы собирались цепи солдат.

На холме позади имперских траншей были накрыты ломящиеся от водки и вина столы. Генералы решили лично наблюдать за атакой. Янис как и остальные офицеры на вытяжку стоял перед командованием.

Янис посмотрел вдаль. По другую сторону фронта на высокой сопке были накрыты такие же столы. Септские генералы с той стороны так же готовились к бою.

Армии генерал-майор раскраснелся и продолжил речь, опрокидывая новый бокал вина. Остальные командующие пили так же жадно. Забывая о стоящих вокруг офицерах, уже не обращая внимания на алые пятна заливающие раззолоченные мундиры они опустошали одну бутылку за другой.

Армии майор-генерал все продолжал и продолжал речь о святом долге перед Императором. Слова его с каждой секундой становились все более воинственными и невнятными. Расстегнув вороты, пьющие на холме все сильнее и сильнее сжимали эфесы шпаг, криками поддерживая майор-генерала.

Янис поднял бинокль. На сопке у септов все было точно также. Более того, один из столов уже опрокинулся и первый из генералов выхватив шпагу несся вниз по косогору.

Патриотина на фронте было много, так что ночью Янис не только щедро замешал его в вино для командующих, но и передал целый мешок таблеток септским солдатам.

Прошло еще несколько минут. Армии майор-генерал выхватил шпагу и, зарычав, кинулся к окопам врага, а вслед за ним хрипя и воя, на своих двоих и на четвереньках понеслись остальные генералы и пропагандисты, начальники военной полиции и адъютанты. Грязной лавиной они слетели с холма, пронеслись через траншеи и, не разбирая дороги, вырвались на нейтральную полосу, раздирая руки и золотые мундиры о колючую проволоку. Со стороны септентрийцев им навстречу вылилась такая же масса людей.

Алые и синие мундиры встретились прямо на середине нейтральной полосы, у покосившегося пограничного столба. Они смешались и покатились по перепаханной снарядами земле. В бинокль Янис смотрел как разодетые князья и генералы душат друг-друга, размалывают головы о мерзлую землю и зубами вырывают куски вражьего мяса.

Когда действие патриотина закончилось, на месте схватки осталось лишь огромное бурое пятно, где среди трупов дергались немногие изуродованные выжившие. Загребая грязный снег изувеченными руками с откусанными пальцами, они пытались ползти к своим окопам, но заговорившие с обоих сторон пулеметы заставили затихнуть и их.

Янис опустил офицерский бинокль и посмотрел в сыпящее мягким снежком небо. На душе было хорошо и спокойно. Докурив папиросу, он кликнул Гришку и велел везти его в штаб. Нужно было еще доложить в столицу о геройстве возглавивших атаку генералов. Идя к ожидающему его бронемобилю парень откровенно наслаждался последними деньками этой войны.