Войны. Том 3

За рекой строились войска коалиции. Их знамена будто прилипли к древкам из-за отсутствия ветра. Сегодня они должны окончательно пасть. Слишком долго он шел сюда, слишком долго приближал этот день. Стычка при Заезде дала большую надежду и разожгла желание победить.

— Столица нас ждет! Нет времени и лишних припасов отсиживаться у реки до завтрашнего утра. — категорично заявил Гулуй, заканчивая воинский совет. — Холмы прикроют войско, и моя задумка обязательно сработает, я чувствую это, поскольку наблюдаю, как ваши ошеломленные лица до сих пор не пришли в себя, — ухмыльнулся он, ободряя своих полководцев. — Порыщите по свиткам, но по-моему, ни Гексамен, ни Халон, и никто другой не устраивали врагам подобную уловку. Староверы будут обмануты и не поймут, где мы нанесем основной удар.

Жаркий день, неподходящий для битвы. До Колыбели чуть больше сорока миль. Богиня вылезла из неведомой утробы, явно рассчитывая поскорее разлепить глазенки и не пропустить кровавую жатву у Песчаной реки. Удасться ли бабке вдоволь насладиться кровью и смертью или войска коалиции вновь побегут до своего последнего рубежа? Надо помолиться Госпоже, чтобы трусы приняли бой. Хорошо бы не откладывать решающее сражение снова, а разгромить их полностью здесь.

Его командиры отступили от карт с различными фигурками, обозначающими легионы, пехотные или конные отряды, а также вражеские силы. Из-за спешки военный совет проходил под голым небом; огромные пергаменты расстелили прямо на заматеревшей в третьем месяце весны зеленой траве. Люди начали расходиться к своим отрядам. Им предстояло быстро провести реорганизацию войска — из-за этого начало битвы сдвинется на час или два.

— Мы победим! — выкрикнул им в спину Гулуй. — Вряд ли Гозтон и Сото привели сюда больше пятидесяти тысяч человек. Так что сегодня мы не только превзойдем староверов умением, но и задавим их числом. Сила на нашей стороне! Помните это!

Он не сомневался в воинском духе офицеров и бойцов, однако любое войско смелее идет в битву, зная про свой численный перевес.

— Обман такой простой, — сказал Дидар, начальник лучшего хакнийского коршуна. — Вы придумали неожиданный план, милорд, мое почтение. Я сожалею, что мы не будем участвовать в нем.

Гулуй уважительно кивнул ему, принимая похвалу. Лорд Дидар Праат с молодости был ближайшим другом Варда Хакни. Это был рослый кряжистый мужчина с глубокими складками около рта, выглядевший богатырски для своих шестидесяти лет. За долгое время мира Дидар смог поучаствовать лишь в схватках с тонка и различными разбойниками, поэтому он с нетерпением ждал своей первой битвы.

— Я тоже хотела бы сражаться здесь! — воскликнула Лита, находившаяся, как обычно, в гуще союзных лордов. — Отец, позволь мне сегодня остаться с нашими войсками?

Гулуй обвел взглядом лица болотных союзников прежде чем ответить на непомерное требование дочери. На совете присутствовали Динт Хакни вместе с сыном, Дидар, Макали, лорд Фурр, один из внуков знаменитого Родаста Хакни, которого тот еще не пережил. Фурр Хакни по совместительству был лордом Хорта и командиром всей тяжелой пехоты союзников. Последним из полководцев Сторожа Болот был Лаграм, лорд Времени, самого значительного после Праведника города Хакни, расположенного прямо на Улитке. Лаграм возглавлял легкую пехоту — союзники привели ее немало.

Удивительно, однако их пехотинцы все-таки успели нагнать основное войско вчера днем. После их прибытия Гулуй решил выделить Хакни отдельный фронт для атаки.

— Нет, Лита. У вас состоится собственный бой у Закатного моста. И больше, чтобы я не слышал подобных просьб! Ты будешь воевать в армии Хакни, как и положено по договору, — разъяснил он, ощущая небольшое мстительное торжество над невиданным самовольством дочери. Лита недавно призналась, как сама, без всяких приказов Лойона и королевы, раздала союзничкам кучу лишних земель. Из-за ее щедрости Гулуй злился полдня. — Пойми, я не могу снабжать тебя подвигами, как не могу вечно прикрывать тебя, — дополнил он, немного смягчившись. — Хотя… Такула убывает к своему легиону… и я… я пришлю два десятка опытных бойцов на подмогу к Ронару.

— Милорд, — вмешалась Макали. — В дополнительной охране принцессы нет нужды. Мои люди защищают ее надежно.

— Двадцатка не помешает, — Гулуй махнул рукой вниз, по пути словно отталкивая лучницу ладонью. Так он дал ей понять, что возражать не стоит.

Армия Хакни находилась в шести милях к северу, у Закатного моста. Там не было бродов, да и тут их было не так много, чтобы концентрировать в одном месте все войска.

— Песчаная — мелкая река. Значит, все зависит от вас, Динт, — обратился он к долговязому лидеру Хакни с последним напутствием. — Вы можете просто отвлечь силы коалиции, но можете одолеть их — пересечь реку, выйдя в тыл здешним ублюдкам. Вы можете стать победителями в битве раньше нас! — добавил Гулуй, нисколько не сомневаясь в обратном. — Прости, но не было смысла тащить ваших людей сюда, устраивая толкучку.

Пехота Хакни подступила с севера, так что их отдельный бой стал очевидным решением. Динт Хакни и его люди это прекрасно понимали.

— Конечно, — согласился лорд. — Удачи в битве, милорд! А нам пора возвращаться к мосту.

Хакни и Лита покинули расположение командующего последними. Гулуй тоже не собирался пребывать в центре своего войска долго. Он подозвал Ралика и Тарди, велел подготовить флаг, доспехи Выжившего и лошадей, чтобы выехать на холмы поскорее.

Неизвестно, станет ли битва переломной в войне. Но для него она станет определяющей. Нужно принять то, что ниспослано небом. А чтобы не замечать помех нужно защитить себя надежнее.

Гулуй помнил о шальной стреле Нуна Урирту, помнил о ударе Беспалого, пробившем кирасу насквозь. Он не бессмертный рохоргул и сражается в каждой битве. Он должен расправиться со всеми врагами Колыбели, а не пасть где-то на полпути.

Сегодня полная броня, как в битве при Клыках, не стоит дразнить врагов, как в битве при Мареве. Ведь если магия Госпожи вновь сработает, то лучше рубиться в плотной толпе.

Староверы должны пристально наблюдать за вражеским полководцем, отправляющимся к Верхним бродам по гребню холмов. Там, у деревушки Гильцо расположилось наилучшее место для переправы войска. В древности кто-то засыпал песчаное дно реки мелкими камнями, то ли пытаясь отвести реку в новое русло, то ли для создания озера. Теперь по этой гальке было удобно шагать. На Верхних бродах вода доходила всего лишь до колена, и они были довольно широкими для хорошей атаки.

Гулуй предпочел идти в бой там, хотя главный удар легионы Такулы и Саку нанесут здесь, на Нижних бродах. Они были гораздо уже, и вода в них доходила почти до пояса, но его задуманный обман предназначался именно для того, чтобы староверы не догадались крепче защитить Нижние броды.

На западном берегу Песчаной возвышались приречные холмы, послужившие отличным укрытием от староверских глаз для его огромного войска. Как только Гулуй обнаружил, что коалиция не выстроила свою оборону по холмам, а предпочла отойти за реку, так сразу же повелел коннице занять их. Враги явно побоялись своего окружения на этих холмах, поскольку переправиться через речушку можно было в нескольких местах.

Его план был прост, как три потертых медяка. На совете Гулуй приказал четырем легионам поменяться своими знаками отличия перед выдвижением к Песчаной, тем самым выдав ветеранов Такулы и Саку за необученных новобранцев. Для усиления главного удара он придал Такуле тяжелую конницу Амита, Хоря и Эмиля Ку, Залитых Кровью, наемников-килиханцев, а также служак Лазурной Башни. У Мада скопилось больше тысячи великолепных бойцов, — вскоре они хорошенько поработают топорами, клевцами и секирами: либо сами врубятся во вражескую пехоту, либо прикроют легионеров, если кто-нибудь вознамерится атаковать их строй с фланга. Эти парни отличились в бою под Маревом, поэтому Гулуй усилил отряд «служак», назначив Мада одним из командующих легкой пехотой.

Мад Равновес много лет являлся правой рукой Гаркируса. Лойон в доверительном разговоре перед походом даже сообщил, будто Мад был одним из лучших убийц старого негодяя. Сам ветеран никогда не признавал свое участие в Химерах, описывая всем, как пришел в Постоянный легион при Гаркирусе, а затем лишь последовал за своим легатом в Лазурную башню. Гулуй предпочитал верить секироносцу — не хотелось думать, что исполнительный и неразговорчивый Мад мог убивать исподтишка.

Шестой, Седьмой и Восьмой легионы готовились к атаке по Верхним бродам. Их поддерживали отряды Сматы, Салин Душки и Моленницы. Кроме того, Сантис и Илинка Детт во главе легкой конницы должны были переправиться еще выше по течению и выйти староверскому войску в глубокий тыл, повторив недавний подвиг при Заезде. Гулуй надеялся, что демонстративный выход трех легионов к реке, наличие большого числа всадников и легких пехотинцев на правом фланге заставят староверов привести свои основные силы к Верхним бродам.

И личный Шестой легион поможет обмануть врагов. На его штандартах Гулуй велел изобразить молнию, огненную кривую стрелу своей грозной бабки. Шестому легиону не было нужды меняться с товарищами штандартами и щитами, поэтому увидев его во главе войска, староверы подумают, будто вражеский полководец, охочий для славы, поведет все войско по Верхним бродам. Они стянут туда дополнительные войска.

Одевшись в доспехи, Гулуй недовольно покачал головой. Очень душно. Ни облаков, ни птиц в небе. Око готовилось считать грехи, припекая нещадно. Кузнечики, стрекотавшие с утра в траве, устали и притихли. Битву стоило начать ранним утром, если бы все отряды подошли вовремя.

Самый опытный Четвертый легион Саку заимел своим штандартом божественного ликодима, а Пятый легион Такулы взял эмблемой общее знамя династии Маурирта. Сейчас они спешно обменивали штандарты и флаги на изображения неистового вепря Седьмого Легиона и слегка оскаленную волчью морду Восьмого. Гулуй был доволен выбором своих Выживших, оба легионных знака словно характеризовали их командующих. Доэт обладал буйным нравом, делающим его неистовым в драке, а Потти Пил скрывал за своим спокойным поведением остро заточенные клыки.

Легионы Геда ушли на север под общими знаменами и под одинаковыми аквилами, на которых различались лишь номера. Гулуй уже после битвы при Клыках решил возродить древнюю традицию, — до Сорокалетия Войн каждый легион сражался под собственным штандартом. Долгая и кровавая междоусобица выкосила те легионы под корень, а после победы Сихантасар Второй постановил не делать различий меж собственных войск, опасаясь расплодить новые раздоры.

Сегодняшний замысел можно осуществить — легионеры пока еще не прикипели к знакам отличия толком. И щиты… Тысячам человек не придется ими обмениваться. Большинство щитов оставались черно-красными, как было принято в Колыбели издавна; новые эмблемы красовались лишь на щитах центурионов и некоторых воинов. В походе у бойцов имелось множество забот — даже в Шепчущем Ветре не осталось времени, чтобы заняться щитами.

Гулуй был уверен, что староверская разведка узнала подробности о его армии. Кое-кто сбежал, как предатель Улу, кое-кто отбился в различных набегах и рейдах, кое-кто попал в руки врага в битве при Заезде. Хотя то утреннее столкновение правильной битвой можно назвать с большой натяжкой. Арбалетчики Лаунарадо заодно с конницей тинасургцев и гозойцев сумели пустить кровь его войску. Но если на левом фланге им удалось безнаказанно улизнуть от неповоротливых болотников, то на правом опытные кочевники Матасагарис и Детт подвох учуяли вовремя.

Он долго молился тем утром, задержавшись не по своей воле, поэтому ему не успели доложить. Странное стояние староверской конницы плотными рядами показалось Сантису делом подозрительным. Он предложил Илинке совершить обычный для степняков боковой обход — матасагарцы всегда стремились растянуть фронт своих противников, запутать их, обойти с тыла. Тот быстро согласился, поскольку был смел, молод и порывист. Выслушав рассказы Выжившего о тысячемильном рейде по Атонкарису, Гулуй пожалел, что не смог на этих войнах раздвоиться.

Они отобрали пять сотен всадников и, сделав небольшой крюк в ночной тьме, атаковали староверов еще до рассвета. Сантис и Илинка смешали выверенный план врага: коннице коалиции пришлось поворачивать на юг, встречая нападавших, из-за чего их арбалетчики оказались без должного прикрытия. Морг и Смата немедленно повели остальную конницу правого фланга в бой, с небольшой задержкой Гулуй и сам ударил туда из Заезда. То ли помогли молитвы Госпоже, то ли не подвело военное чутье, то ли предбоевой план оказался кстати. В любом случае, Гулуй не подставил свою тяжелую конницу под арбалетные болты в центре, а врубился в схватку на правом фланге.

Там стояли гозойцы, которые были не так сильны в конном бою, как тинасургцы. Они не сумели защитить арбалетчиков, не сумели задержать атаку, чтобы дать пехоте перестроиться или отойти. Множество староверских лошадей остались без всадников и были захвачены. Пользуясь перевесом в численности, Гулуй устроил врагу настоящий разгром. Гозойская конница понесла потери. И главный враг Колыбели потерял больше трехсот арбалетчиков только убитыми, еще около сотни попали в плен. Если бы центр и левый фланг коалиции вступили бы в бой, то быть может у староверов возник бы шанс на сопротивление. Но их основные конные отряды начали позорно драпать, бросив гозойких всадников и южных арбалетчиков на растерзание.

Победа не стала бескровной. При Заезде Гулуй потерял убитыми полторы сотни человек. Большинство погибло от арбалетных болтов на левом фланге. Среди них Сарий — близнец-искатель. Сестра бедняги сообщила: это Сарий предложил перекопать места захоронения древних Фаннов на целый ярд в глубину. Именно ему Гулуй был обязан своим магическим навершием. То, что найденные лики Госпожи не просто кусок металла, он заподозрил сразу. Перед битвой при Заезде получил осязаемый знак, а уж после того, что случилось в том бою, в этом не сомневался.

Вдруг Сарию бабка нашептала во сне? Ее сила возросла из-за бедствий и войн, к тому же за прошедшии дни Неумолимая показала, что к земному внучку явно не равнодушна. Гулуй похвалил Сантиса за проявленную инициативу, указав своим офицерам, что в больших битвах он не успеет решать на поле боя за них. «Истинный полководец должен найти таких подчиненных, с кем без страха поменялся бы местами», – повторил он изречение Сихантасара Великого. Этот король сам был отличным командующим, однако многие битвы доверил вести Халону, поделившись с ним своей заслуженной славой.

После победы никто не осмелился указать, что Гулуй задержался в своих молитвах. А если бы и спросили, то он бы ни в чем бы не сознался.

Гулуй торжественно выехал на холмы, вновь обозревая вражеское войско, готовое к битве. Изменений он не заметил и шагом пустил Быка к Верхним бродам. Большая свита последовала за ним. Пусть староверы видят, как он собирает для атаки мощный кулак. Пусть увидят, как он готовит свою победу при Песчаной, но не узнают, что перед его глазами встает Заезд.

С ним тогда что-то случилось. Бабка откликнулась и снизошла до прямого разговора. Гулуй всегда желал, чтобы его молитвы, разговоры, упреки, брошенные в темное небо, оказались услышаны, но редко надеялся получить оттуда ответ.

Он долго простоял на одном колене в ту предрассветную ночь, и сегодня намеревался повторить молитву Госпоже, — на этот раз без всяких изысков. Тогда Гулуй стремился поскорее отправиться в бой, и потому вначале помолился Страннику, кратко попросив бога о победе и поблагодарив его за спасение святого флота. Был окрылен полученными с моря вестями, чудесным клюваном, а более всего возросшей силой собственного войска. Закончив с добрый богом, он по укоренившийся привычке начал шептать запретные слова для богини. Он положил ладонь на рукоять меча, на ту самую древнюю рукоять.

«Сделай неотразимой мою длань…» — это изменение вырвалось из уст само собой. «И я отплачу… тебе… свежей кровью…» — дальнейшие слова вдруг загремели словно гром и растянулись будто на вечность. Гулуй ощутил агонию Госпожи, содрогнулся от той неукротимой предсмертной ярости, с которой она расставалась с миром. Она сильно не желала уходить — и в последние мгновения сумела дать небесное напутствие. Ее величественное старческое лицо внезапно сползло с навершия и раскинулось во тьме пред его склоненной головой.

Сон… морок… забытье… наваждение… Гулуй не знал, что произошло дальше, но оно длилось и длилось. Он, казалось, смотрел в пыль под левым сапогом, но видел и войско позади, и лицо Безжалостной в темном небе. Тьма немного рассеялась, и он различил, как заходили величественные складки на лице Неумолимой, а затем расслышал ее слова обращенные к нему.

«Насыть меня кровью, мой возлюбленный внук! Твой удар отныне станет неотразимым! Ты достоин величайших достижений, величайшей славы! Залей мир кровью наших врагов, и ты овладеешь всем Атонкарисом!»

А потом лицо начало умирать — из него полезли бессчетные крючья, когти, ветви и шипы. Накатило отвращение, которое вырвало его из небесного дурмана.

Гулуй очнулся, одернув руку от навершия, ощущая не предбоевое воодушевление, а прикосновение какого-то непознанного глубинного ужаса. Поскорее запрыгнул на Демона, намереваясь справиться с этим невиданным дерьмом. Рассветные лучи ока быстро рассеяли замешательство, успокоили его в то утро. Уже на скаку, возглавляя атаку на город, он понял, что не простит себе, если струсит согласиться с бабкой. Если не нанесет староверам дарованный ею неотразимый удар.

Пройдя через Заезд, Гулуй и его отборные всадники атаковали клином спутанные ряды врагов. Арбалетчики Лаунарадо лишь немного потревожили его конницу, а вот сечь и рубить их, крутясь в седле, стало истинным наслаждением. Рядом с ним бились его Выжившие: Доэт, Ку, Хорь, Потти Пил, Тарди. Именно от этого мощного удара сопротивление врага окончательно погасло — староверские собаки поджали хвосты и начали удирать на восток, бросая свои тяжелые арбалеты. Гулуй преследовал их расчетливо, не торопясь — ведь какой пеший убежит от конного при свете дня?

Поразил одиннадцать человек в этой полубитве-полусхватке. Лишь немногие поворачивались лицом и вступали в бой, как подобает мужчинам. И в последней драке с его кавалерийским мечом приключилось нечто странное. Магическое и волшебное! Нежданно у него получился тот самый небесный удар.

Среди бегущей пехоты врага были не только арбалетчики, но и копьеносцы. После битвы Потти предположил, что они прибыли всадниками да остались без лошадей. Так что парочка убегающих копьеносцев явно его узнала, ибо остановилась и приняла бой. Соблазн расправиться с принцем Маурирта оказался сильнее страха за собственные жизни.

Ему попались расторопные гозойцы. Он оторвался от свиты, поэтому коню и мечу пришлось иметь дело с двумя двенадцатифутовыми копьями, атакующими почти слаженно, с обеих сторон. Копьеносец слева умело приблизился и, держа копье двумя руками, нанес сильный укол Демону в бок — слава Страннику ублюдок попал прямо в железную пластину, а не в подкладку из вареной кожи. Острие поехало по стали, Демон без команды довернулся к врагу сильнее, копьеносец пытался колоть еще, и этим неосторожным действием помог неимоверно. Гулуй приблизился к противнику, перекинул меч в левую руку и сильно опираясь на стремя левой ноги рубанул наискосок-вперед с оттягом по предплечью. Там была кольчуга, но крепкий меч рассек ее кольца, разрезал стеганый рукав и прорезал плоть до кости, отчего копьеносец заорал и выпустил копье из одной руки. Некогда было разбираться с ним дальше, поскольку второй в то же самое время атаковал справа.

Этот целил не в коня, а во всадника. Гулуй получил пару ощутимых тычков по доспеху. Второй копьеносец был высок, но не очень-то силен, и благодаря великолепию стремян не сумел выбить его седла. Быть может он стал бы бить точнее — куда-нибудь в подмышку, быть может предательски начал бы колоть верному коню по ногам или по глазам. Гулуй не дал ему времени сражаться лучше, на этот раз сам развернул Демона вправо, перекинул меч обратно в сильную руку и со всей злости махнул им с малым уклоном вниз слева направо. Эти двое могли бы погубить Демона — потому он жаждал над ними скорейшей расправы.

Гулуя вело разворотом. Лезвие со свистом рассекло воздух, — ведь совсем не наносил удар по противнику. До его тела оставалось слишком далеко. Этим движением он просто помог себе выпрямиться в седле, а дальше уже собирался наступать: затоптать неудачливого копьеносца конем или удачно рубануть куда-нибудь по примеру первого. Гулуй мог бы поклясться собственной жизнью и благополучием детей, что от кончика его меча до второго копьеносца оставалось не меньше фута!

Руки и копье врага находились внизу — он колол оттуда. Но вдруг его ладони разжались, а копье упало на землю. Гозоец сделал отчаянное судорожное движение, поднимая руки к горлу, но уже не смог совладать с собой, покачнулся и рухнул назад.

Первый копьеносец уже удирал, растеряв былую удаль, бросив отличное копье, вмиг ставшее трофеем. Гулуй ошеломленно взвесил меч в руке, не понимая, что случилось. Сзади подскакали Выжившие, Ралик, Саку, кто-то еще… Гулуй не обратил на них внимания, поскорее вылез из седла и подбежал к противнику.

Шея врага не была защищена. Там… Длинный разрез с правой стороны, идущий от уха вниз, переходящий на горло. Из него прерывистыми толчками текла кровь. Не веря своим глазам, Гулуй посмотрел на клинок, но тотчас сообразил, что кровь на нем могла принадлежать первому раненому противнику. Он еще раз вспомнил свой раскидистый мах и понял, что тот прошел где-то на высоте вражеского горла.

Уже давно рассвело. Он поднес навершие меча к своим глазам, и казалось, Госпожа живет на своем новом мече, передает ему силу и злобу. Гулуй дернулся, невольно убрал ее долой с глаз, ощутив себя не храбрым бойцом, а жалким писарем под взором начальника. От пережитого утром ему не хотелось вновь обращаться к бабке.

Хотя Гулуй в своих догадках и мечтах предполагал нечто похожее, однако изумление от случившегося наяву перешло в растерянность и не дало ему продолжить битву. Разгромленные староверы не убегали куда глаза глядят — вскоре разведчики донесли, что в четырех милях от Заезда расположилась их вторая линия, и войск там скопилось немало. Староверы хотели измотать своих противников залпами смертоносных арбалетных болтов, а затем дать большую правильную битву.

Пленники подтвердили это. Под Заезд прибыла армия числом около сорока тысяч, из которых конницы было не меньше шести. Еще они донесли, будто Энки Тинасург настаивала на уклонении от сражения, но воинственные лорды Гозтон Гозои и Сото Лаунарадо тем не менее решились на бой.

Не ощутив в то утро магию Неумолимой Богини, Гулуй наверняка бы ввязался в новую драку. Очень неравную... Пехоты поблизости Заезда все еще не было — дальнейшая атака одной конницей несла с собой немыслимый риск. Динт Хакни и Такула, подскакавшие с левого фланга, остудили некоторые горячие головы, предложив дождаться подхода легионов. И Гулуй не стал возражать. Он понадеялся на сражение следующим утром, понадеялся, что в нем, сможет понять, как управлять магией, спущенной ему с грозного неба. Ведь пока магическим стал единственный взмах.

Староверы отступили тем же вечером, как только снизошла темнота. И с тех пор войско Колыбели преследовало их, не отпуская дальше, чем на дневной переход.

Конный отряд подъехал к Гильцо. В мирное время деревушка процветала, находясь в удобном месте, где реку переходили вброд. Сейчас она была заброшена — хранила следы недавних пожаров; коалиция не только столицу морила голодом, но и против его войска применяла тактику выжженной земли.

Гулуй отправил Такулу и Саку к собственным легионам, наказав атаковать староверов через час после него.

Вражеская армия заняла позицию за насыпью, которую она соорудила в спешке. О невиданных фортификациях под Колыбелью твердил каждый беженец. Но в степи, на берегах Песчаной такая штука трусам бы не удалась. Гулую мог бы пройти вверх по течению реки найти десяток другой мест для переправ, выйти на старые рисовые поля и подойти к Колыбели с юга. Обход укреплений вместо лобового удара стал бы верной стратегией, вот только у войска не имелось излишка еды для подобного маневра. Все снабжение шло по Улитке — если отойти от нее, то староверы не преминут зайти в тыл и перекрыть весь подвоз. Да и легионеры были слишком усталыми, чтобы совершать такие большие крюки.

Так что насыпь была невысокой и недлинной. Лучники и арбалетчики стерегли ее. За ними виднелся глубокий пехотный строй, разделенный на подразделения. Конница староверов находилась далеко слева в тылу — и пехоту и конницу они собирались постепенно вводить в бой, направляя подмогу против основного удара.

Гарцевание на Быке по холмам прошло не зря. Ублюдки явно определились. Гулуй оценил размер вражеского войска у Верхних бродов в тридцать тысяч пехоты и две-три тысячи конницы. По краям пехотинцев прикрывали копейщики — староверы умели встать жестким строем для остановки всадников.

Один из плененных при Заезде признался, будто конница Лаунарадо уже прошла по землям Тинасург и вступила на территорию гозойцев. Якобы пять тысяч тяжелой конницы спешило на подмогу коалиции, включая отряды многочисленных южных наемников. Этот урод был командиром отряда арбалетчиков и уверял под пыткой, что ему это по большому секрету сообщил Нейлодон, муж Лии Лаунарадо — один из командующих врага. Другие пленники ничего о новой коннице не знали, так что оставалось только надеяться на Странствующего Бога и собственную разведку, чтобы не пропустить подхода этого дерьма прямо в разгар сражения.

Всех пленников Гулуй намеревался перебить. Было бы правильно напугать староверов и не тратить на наглых мятежников драгоценный паек. К тому же получив магию Госпожи, он хотел отплатить бабке скорыми жертвами. Однако Такула, Лита и многие другие насели на него. Даже Сантис обронил, что казнь пленных не в обычае богоугодной войны. В итоге, их заперли в подвалах Заезда, решив кормить раз в два дня.

Шестой легион уже выстроился у холмов в полном вооружении, готовый к выступлению. Позади него Демат Лютня закончил преобразование Седьмого, выводя когорты для атаки. Доэт отказался возглавить свой легион в битве, решив пополнить личный отряд Гулуя, чему он был несказанно рад. Гулуй привык сражаться вместе с Кадо, правда, сегодня тот будет биться пешим вдалеке — не в доспехах Выжившего, а в пластинчатой броне обычного легионера. Роль Доэта на Нижних Бродах согласился исполнить Морг, который не так уж сильно уступал громиле телосложением. Наемнику посчастливится идти в бой в доспехах Выжившего.

Потти Пил имел больше времени на подготовку. Его легион будет на виду у реки, находясь в горячем резерве, а затем усилит атаку Гулуя при прорыве староверской обороны. Потти еще брякнул, что он сразу поможет, если что-то пойдет не так, и двум легионам придется отступить, но Гулуй остановил его опасливые мысли суровым взглядом.

— Вам пора, — указал Гулуй Илинке и Сантису. — Мои легионы на подходе. Вскоре мы начнем атаку. Я надеюсь, парни, вы внесете еще больше сумятицы в их построения, чем это было при Заезде.

Оба кивнули, пожелали скорой победы и поскакали к своим.

Две тысячи всадников укрылись с западной стороны холмов и готовились к выезду на юг. Кони вполне могли пересечь Песчаную, шагая по дну реки. Удар конницы с юга должен был уверить противника, что вся мощь армии Колыбели брошена на Верхние броды.

Где-то среди рядовых всадников Детт находился Кодонк — наследник земель Тумана. Гулуй имел долгий разговор с ним, и с большой радостью узнал, что лорд Амарду Детт вовсе не трус, а лишь разумный правитель. Он жаждал вступить в войну, но понимал, что его большое пешее войско не дойдет к Колыбели вовремя. А высылать конницу, официально вступая в войну, — значило подвергнуть опасности собственные земли. Но лорд Амарду клятвенно пообещал через своего наследника, что как только староверы будут откинуты от стен Колыбели, так он сразу атакует земли Тинасург, постаравшись захватить их полностью. Это даст время Гулую для разгрома гозойцев, а затем, объединившись, они смогут вместе выступить на крайний юг для мести Лаунарадо или повернуть на север для уничтожения безбожников.

«Мой внук-младенец когда-нибудь вступит на трон», — передал Кодонк Детт слова дяди. «Я хочу очистить его будущее правление от любых угроз. Чтобы никогда не повторилось то подлое предательство, с которым вы, принц Гулуй, боретесь сегодня».

Гулуй взял у Ралика зрительную трубу, желая обозреть войска в последний раз перед спуском к реке и началом битвы. На Нижних бродах все было спокойно. Легионы Саку и Такулы уже подготовились к бою, укрываясь за холмами. Там же всадники Амита, Хоря и Ку неспешно одевали лошадей в броню. По уговору килиханские лучники вместе с небольшим количеством легкой пехоты стерегли врага на холмах. Вскоре они займут староверов перестрелкой через реку. Гулуй также приказал Вали Тамилу собрать свои скорпионы и катапульты, вывести их на гребень холмов между бродами, начав обстрел вражеских позиций. Тамил запаздывал, судя по всему, — его обозники притащили наверх всего восемь готовых скорпионов.

Конница Илинки и Сантиса тронулась с места, сразу перейдя на рысь. Они поскакали по вымощенной дороге — так называемому Западному гозойскому тракту, который вел во вражеские земли.

— Сигнал к выступлению для Шестого! — вскричал Гулуй трубачам. — Нам тоже пора спускаться к реке, — оповестил он три сотни всадников и две сотни пехотинцев легиона, собранных для острия атаки. — Занимаем позицию! Тарди, Смата, выводите знамя Маурирта и штандарт Шестого вперед.

Гулуй поставил нового Выжившего во главе сорока бойцов, охраняющих штандарт с молнией. За флаг династии назначил ответственным Смату и его трехземельцев. Явитель полусотни был набожным и честным человеком — он с радостью погибнет, но не позволит староверам захватить знамя Странника.

Первой через брод пошла в бой сдвоенная когорта легионеров Шестого под началом Готика и Доэта. Построив черепаху, они ринулись на восточный берег под градом стрел, арбалетных болтов и копий. Песчаная на Верхних бродах была шириной ярдов пятьдесят, так что когда первые ряды легионеров вышли из воды и под громкие крики бросились вверх по насыпи староверов, последние только заходили в воду.

Гулуй стоял во главе своих всадников правее, наблюдая за разворачивающимся боем. Сегодня рядом с ним были только Ралик, Моленница, Салин, Пиртола. Отряд состоял из всадников Трехземелья и наемников Салин.

Что ж пора бросить вызов судьбе и понять, действительно ли помогает бабка. Единственный магический удар — совсем не то, что выручит бойца в настоящей драке.

— Сегодня я хочу сражаться один! — объявил Гулуй всем. — Не лезьте прикрывать меня, биться за меня или помогать мне, — дополнил он строгим и резким голосом. — Тебя, Ралик, это особо касается. Сражайтесь возле нашего знамени и тащите его вперед. Вот так вы дадите мне победу! Я же нападу сбоку и буду просто кусать их ряды, как волк, — Гулуй выждал пару мгновений, и когда вторая когорта Шестого подступила к воде, скомандовал:

— В атаку!

Если магия Госпожи не появится, то придется отступить. Однако Гулуй надеялся не только на нее, но и на свой глухой шлем, на невероятно прочные и подогнанные к телу доспехи. В конце концов, его стезя — выживать в битвах.

Он поскакал впереди знамени, держа поводья левой рукой, а правую положив на рукоять кавалерийского меча. Бык вошел в воду — из-за длинной брони и быстрого течения на бродах он ступал тяжело. Гулуй посмотрел на сражающихся в плотной свалке бойцов — на насыпи Доэт проколол кому-то живот, держа чекан чуть ли не около обуха. Неплохое начало. Молодец Доэт!

И пока взглядом пожирал бой, губы сами зашептали древнюю молитву:

— Я твое ничтожное дитя. Плоть от твоей плоти, рожденный ночью. Я хочу сегодня убивать. Сделай, — Гулуй взглянул в небо, затянутое серыми облаками и повысил голос, чуть ли не крича, — неотразимой мою длань, и я отплачу тебе свежей кровью! Я служу тебе, я твое ничтожное дитя!

В звонах оружия, криках воинов, шуме реки и скачущих лошадей никто, конечно, не расслышал его мольбу. Сегодня Гулуй не собирался благоговейно трястись перед бабкой, а потом подолгу испытывать видения, как прошлый раз. Никакого почтения к злобной богине! Если магия навершия не появится вновь, все равно сил и умений хватит для разгрома врагов.

Бык выбрался на берег, Гулуй вытащил из чехла пару дротиков, одновременно направляя коня правее — туда, где созданная староверами насыпь понижалась и сливалась с землею. С насыпи летели стрелы, но Гулуй был уверен в доспехах Выжившего. Вдали, примерно в миле к югу, армада всадников Сантиса и Илинки переправлялась через реку. К ним наперерез скакали гозойцы: их было меньше, и они не успевали защитить берег.

«Неплохо мы растянули их силы», — подумал Гулуй, сцепив зубы и приноравливаясь к первому броску. Гозойский копьеносец бежал к нему от края насыпи, увлекая за собой сослуживцев.

— Галоп! — Гулуй хлестнул Быка, привстал на стременах, опершись левой рукой о луку седла. Он развернулся и метнул правой один из самых тяжелых дротиков Колыбели в лицо подбегающего врага.

Проклятье, мимо! Бросок получился неудобным из-за сильной тряски. Зато лучники из наемников Салин засыпали этого и других копьеносцев стрелами. Гулуй пронесся вперед, а Смата и остальные обратились к врагу, переходя в битву. Пехотинцы взбирались по насыпи, прикрываясь стеной щитов.

— Пробивайтесь к Доэту! — заорал Гулуй последний приказ, повернувшись левым плечом в седле. Там, позади вторая и третья когорты выходили из реки для помощи первой.

Он заехал ярдов на сто вглубь степи. Скакал под плотным обстрелом — стрелы свистели, как трели десятка боцманов на гигантском корабле. Парочка ударилась о кирасу, еще одна стукнула в наколенник, а уж сколько попало по Быку Гулуй не мог сосчитать. Но их с напарником броня крепка — лучшая броня в Атонкарисе.

Всадник в черно-синих доспехах Выжившего, с черным плюмажем на шлеме, верхом на боевом коне. От вражеского строя к нему бежало человек пятнадцать — конечно, ублюдки его распознали. Торопятся, суки, опередить друг друга и заграбастать великую славу.

— Готто! Готто! Готто! — вскричал Гулуй древний клич империи, разворачивая Быка к ним.

Бык смял первого из нападавших, а Гулуй броском дротика убил одного из топорщиков, намеревающегося бить по ноге. На этот раз бросок с левой руки вышел удачным — лишь топорщик раскрылся перед ударом, так острие вошло ему прямо в глаз. Дальше вступил в дело меч. Гулуй секанул по ноге еще одного копьеносца, свесившись вправо. Стремена и крепкая лука позволяли ему творить чудеса.

Магии не было. Он сам достал до бедра, поскольку копьеносец поторопился. В пляшущую, крутящуюся лошадь не так-то просто попасть — Бык мимоходом поднес своего седока ближе к врагу.

Бык пронесся дальше, а Гулуй бил, как влево, так и вправо. Со стременами можно было рубить влево и правой рукой. Азарт битвы захватил полностью — он больше не приглядывался к появлению магии, не оценивал расстояние перед ударом. Бил, не задумываясь, — как привык. Несколько наемников Селин ослушались приказа и пришли к нему на выручку, но это уже не имело значения.

Но гозойцев вперемешку с тинасургцами набежало много: расплата за его наглое нападение на плотный строй врагов все-таки пришла. Бык вдруг жалобно заржал, разом утратив боевую прыть. Он начал заваливаться вправо, и лишь тяжесть жеребца да его полного доспеха позволили Гулую вовремя выскочить из седла.

Сантис, при всем своем росте, очень ловко избавлялся от стремени, спрыгивая на землю. Гулуй повторил его выучку на отлично, затем взглянул на задние ноги Быка, сразу забыв о матасагарце. Невиданная ярость от подлого вражеского приемчика всколыхнулась в нем, словно жидкая лава, испепеляющая все вокруг. Быку подрезали сухожилие на задней правой ноге.

— Ах ты, гнида! — Двинулся он к одному из вражеских копьеносцев, выхватывая кинжал в дополнение к мечу. Даже зарычал от злости.

У виновника было особое копье с широким большим острием и режущими кромками на нем. Одна кромка была окровавлена, а других жертв поблизости не видать. И скалился урод довольно — видно радовался тому, как хитро подкрался сзади и точно попал.

Гулуй отклонил его выпад копья даже не стилетом, а стальным нарукавником. Сталь скрежетнула по стали, враг намеревался колоть снова, но Гулуй не терял времени: подскочил ближе вдоль древка копья.

Подскочил с прямым уколом, целя в плечо. Однако… Копьеносец попятился назад и выпад меча пронзил воздух. И… Случилось невероятное! Как и в прошлый раз, удар магическим образом дотянулся до груди противника и легко пробил его чешуйчатый доспех. Над его сердцем появилась глубокая колотая рана.

Отдыхать или изумляться было некогда — сразу двое вражеских пехотинца насели справа. Гулуй отскочил от них и на этом отскоке рубанул вниз наискосок, пытаясь сильным махом отрубить пальцы ближнего врага, сжимающие широкий изогнутый гозойский меч. Вместо пальцев магия Госпожи разрубила верхнюю часть туловища гозойца вместе с кольчугой, стеганкой, рубахой и всем скопищем костей. Голова с куском плеча нападавшего первой свалилась вниз, а за ней упал кровавый обрубок туловища.

Второй гозоец, бывший правее и сзади, поднял на Гулуя ошеломленный испуганный взгляд.

— Ловчий! — в диком страхе заголосил он, пятясь назад. — Ловчий пришел в наш мир! Боже! Защити нас Четверо! Ловчий пришел к нам в обличье принца! Он убивает! Убивает, не прикасаясь!

Еще несколько вражеских бойцов увидели это — и все они были объяты ужасом, отходя назад к своему строю.

Староверский ловчий?.. Нет, это дар Неумолимой!

Гулуя затрясло. Казалось, невидимая сила навершия жаждала новой крови.

— Охренеть! — раздался еще возглас сзади. — Что это, милорд? — спросил кто-то. — Как вы его срубили?!

Для проверки Гулуй поднял отяжелевшую руку и ткнул мечом в голосящего вояку. Тот успел убраться ярдов на семь. Ничего не произошло, за исключением того, что гозоец развернулся и бросился бежать. Он по-прежнему орал о ловчем, чем вносил большую сумятицу во все вражеские порядки. К его крикам присоединились новые вопли.

Сзади подошел Земон, один из наемников Салин, которому не досталось лошади.

— Вы совершили чудо, милорд?! — потрясенно вопрошал он. — Вы перерубили его на расстоянии?

Гулуй не стал отпираться.

— Мои молитвы Госпоже оказались услышаны. Она наделила меня своей магией.

Слева когорты Колыбели захватили насыпь и уже спустились с нее, напирая на неприятеля, коля в плотном строю, засыпая врагов из задних рядов плюмбатами. Гулуй различил Тарди и Ралика, которые сражались возле знамен. Те, хоть и медленно, но тащились вперед.

Седьмой легион вступил в бой, расширяя захваченные позиции. Конница Сантиса разогнала слабый гозойский отряд, подскочила к задним рядам староверской армии, обстреливая их из луков и метая дротики. Потти Пил подвел свои когорты к бродам и начал переправу.

— Пойдем поможем нашим, — процедил Гулуй наемнику, крепче сжимая магическую рукоять. — Они бьются достойно.

Если вначале сражались строи, то сейчас битва начала распадаться на отдельные участки. Гулуй врубался в отряды врагов сбоку, атакуя их с остервенением. Злость от ранения коня сменилась злостью от того, что противник стойко сопротивлялся. Его пытались убить, но схватка выходила неравной. Как только он разрезал щиты, прокалывал панцири и кольчуги, так сразу у староверов начиналась паника. Гулуй сокрушил десятки вражеских воинов, когда услышал звуки их труб, призывающие к отступлению.

Староверское войско заколыхалось, дрогнуло, побежало назад. Организованного отступления у него не вышло. Гулуй хотел преследовать врага немедля, но понял, что задыхается в шлеме, что рот пересох, а руки, будто свинцовые, и панцирь превратился в тюрьму. Долгого ожесточенного боя не случилось из-за адовой жары. Легионеры устали из-за нее, в их фляжках вода быстро закончилась. Гулуй отстегнул от пояса маленькую свою, выпил пару глотков. Со слабым удовлетворением разглядел, как конница все еще терзает бегущих староверов.

Он отер лезвие и вложил меч в ножны. Предстояло построить войско и вдохновить его для повторной атаки. К нему подскакали Ралик, Моленница, Салин Душка. У последней был горестный вид.

— Пиртола погиб, — сообщила она. — Он сражался рядом со мной, но я даже не увидела, как его убили.

— Сожалею о твоей потере, — сказал ей Гулуй, глядя на свою подчиненную снизу. Его злостью ушла, но не сменилась печалью. На самом деле на Пиртолу было плевать, — Душка выбрала в себе в любовники странного неприметного мужичонку.

Ралик соскочил со своего небольшого матасагарского жеребца по кличке Память, уступив его Гулую.

— Там у них вторая линия наготове, — звонким голосом известил он. — И конница, милорд. Они выводят множество конницы, чтобы сдержать наших всадников.

Гулуй взобрался на коня, встал на стременах, пытаясь разглядеть новую вражескую армию.

— Они бросают сюда подкрепления. Значит, наша уловка сработала.

— Да, милорд! — радостно воскликнул Ралик.

— Найди конюхов. Пусть позаботятся о Быке. Вдруг он еще встанет в строй! — велел оруженосцу Гулуй.

Продолжение битвы вышло упорным. Староверы оказались сильным противником. Их бегущие толпы встретились со второй линией, и панику у врага удалось погасить. Но их порядки вновь отступили, когда Четвертый и Пятый легионы смяли ослабевший заслон на Нижних Бродах, а трехтысячный отряд тяжелой конницы разбил левый фланг врага, соединившись с конницей Хакни. Лишь наступившие сумерки спасли коалиционную армию от полного разгрома. Конница преследовала их не более мили, а потом развернулась в темноте.

Гулуй на это раз не бился в первых рядах, поскольку… Настигло ощущение стыда… Тяжелое и мерзкое. Какой-то обман! Доблестные бойцы, вроде Доэта, Сматы, Ралика — обычного мелкого пацана, рисковали своей жизнью в гуще врагов, а он в то время пользовался магией. Нет, навершие не защищало его, не давало богоподобной неуязвимости, но с ним сражаться было намного легче. Невидимое, неощутимое лезвие не просто удлинило меч на два или три фута — оно пробивало любой щит, крушило любые доспехи.

Неотразимый удар… А если древняя молитва Неумолимой Богине изначально была именно с этим словом? Может это и не молитва вовсе, а магическое заклинание для меча? «Шепчи, мудак, под черные усы и побеждай врагов благодаря небесной бабуле. Из-за магии твое искусство Выжившего больше не имеет никакого значения!»

И еще одно… Гулуй заметил: чтобы запустить магию Госпожи нужна была молитва, и, главное, не кровь, а злоба. В момент, когда он убивал староверов, их хотелось раскромсать на куски.

Хочет ли он стать злобным зверем собственной бабки? И куда эта злоба его приведет? Гулуй размышлял об этом даже поздним вечером в большой палатке, пока его полководцы докладывали ему о потерях и поздравляли с успешной битвой.

Староверы потеряли больше пяти тысяч собственных бойцов, в то время, как армии Колыбели примерно тысячу. Отличился Саку. Племянник четко командовал своим легионом и обратил несколько тысяч гвардейцев Гозтона Гозои в бегство. Хорошо сражались и болотники — они быстро захватили Закатный мост, а затем разбили сильных лаунарадских арбалетчиков, отомстив за свое поражение при Заезде.

Он попытался радоваться вместе со всеми, но быстро забросил фальшивые улыбки и натянутые возгласы. Такула истолковала его хмурое настроение тем, что староверов не удалось полностью разбить. Это тоже было причиной, но снедали мысли о магии, и том, должен ли он стать ее рабом.

До соратников дошли слухи о его отваге. Гулуй вяло признался, что бабка помогает ему в войне. Буркнул, что с небес снизошла магия для защиты Колыбели, а он немного попользовался ей.

Сария уходила из его палатки последней. Теперь она в одиночку должна была описывать его деяния. Девушка сообщила, что Земон и еще несколько человек описали ей беспримерные подвиги, которые совершил их принц. Наемник пересказал ей, как магия Неумолимой Богини сделала удары полководца неотразимыми, как рассыпались ряды староверов во многом благодаря ему.

— Значит, магия навершия все-таки существует?! — пораженно спросила она.

— Да.

— Я никогда не верила в магию, но сейчас рада, что она помогает вам, мой принц, — сказала Сария голосом, в котором царила тоже грусть, а не радость. — Мой брат… Сарий… ушел в наш поход не напрасно.

Магия древнего Фанна… Веками этого бойца считали непревзойденным Выжившим, а он, получается, был обычным шельмецом, крушившим своих противников с помощью магии. Наверное, он был более натаскан в ее использовании, более аккуратен и хитер.

— Ты оплакиваешь его? — спросил Гулуй раздраженным тоном. Девушка бередила его душу, пусть и была невиновна ни в чем.

— Конечно, мой принц. — Сария сжалась от его грубости, явно не понимая ее причины. — Я скорблю о брате каждый час.

— Хорошо. А писанину пока оставь. Запишем наши, блин, небывалые подвиги после окончательной победы.

Наверное, она поймет, чем озадачен ее командующий, подумал он, провожая искательницу взглядом.

В небе начались всеобщие казни, когда Гулуй, наконец, собрался прикорнуть на пару часов. Однако он не успел прилечь на койку. В его палатку вошли гонцы матасагарцев вместе… Вместе с Кани. Лорд Карсис подошел к Развалинам Фанна со своей конницей, пообещав прибыть к Колыбели через три дня.

— Говорят, к вражеской коалиции тоже прибудет конное подкрепление, — сказал Гулуй гонцам прежде чем отправить обратно. — Передайте лорду Карсису, что три дня — отличный срок. Мы начнем, а ваш лорд закончит. Я хотел бы, чтобы решающая битва всей войны прошла за один день, но это вряд ли…

Когда Кани рассказал, что сможет проникнуть в город, Гулуй немного приободрился. Поначалу даже не поверил в это.

— Как ты проберешься в город? Через катакомбы? Боюсь, староверы перекрыли все пути.

— Да, мы слышали об этом. Я выбрался из Колыбели одним подземным ходом, но сейчас пробираться до него по земле не рискну. Там стоят войска. В Развалинах я сделал себе дыхательную трубку, так что поплыву по Улитке, а в море поверну к новой стене. Надеюсь, наши меня не убьют.

Что ж, Кани отлично плавал и глубоко нырял. Гулуй кивнул, усадил жнеца за походный столик, сел напротив.

— Спать мне сегодня не придется. Слишком многое нам нужно обсудить.