Войны Великой Кухни | Кубок Бесконечного Бульона

"Проблема Доширакуса Пьянчугуса была проста.

Он был одним из сильнейших архимагов мира.

И совершенно не мог колдовать трезвым."

Доширакус Пьянчугус проснулся от того, что на него капало.

Он открыл один глаз, потом второй, затем попытался открыть третий — по привычке, оставшейся ещё с тех времён, когда он экспериментировал с «Оком Всевидения» и случайно сделал себе «Око Всевыпивающее». Третьего глаза не было, но чувство ответственности осталось.

Капало сверху.

С потолка, который был, строго говоря, не потолком, а верхней шляпкой огромного гриба из лапши быстрого приготовления. Гриб был его домом, лабораторией, цитаделью, а иногда — столовой, если Доширакус не успевал дойти до кухни (что случалось примерно всегда).

Капли были бульоном.

— М-м… — довольно промычал архимаг. — Дом течёт вкусно.

Рядом, на тумбочке, стояла антропоморфная чудо-мультиварка. У неё были ножки, ручки и крышка, которая открывалась и закрывалась как брови у строгого преподавателя.

— Доброе утро, — произнесла мультиварка голосом, в котором сочувствие было заменено на уведомление. — Напоминание: вы снова уснули в котле.

— Это не котёл… — возразил Доширакус, не поднимаясь. — Это… стратегический резервуар.

— Стратегический резервуар с лапшой, — уточнила мультиварка. — И вашим плащом.

Доширакус сел, попытался придать себе вид величия и тут же понял, что величие слегка покосилось. Его посох валялся на полу. На посохе сидела пачка сухой приправы, как птица на ветке, и смотрела осуждающе.

Доширакус поднял посох и приправу одновременно.

— Вижу, ночь была… продуктивной.

— Продуктивность: нулевая. Побочный эффект: максимальный, — сказала мультиварка. — Вы пытались вызвать «Стабильность Гравитации», но вместо этого вызвали «Лёгкое Желание Петь».

— А я пел?

— Да. Три часа. Песня называлась «Я архимаг, но мне бы прилечь».

Доширакус вздохнул. Он был великим архимагом. Сильнейшим, если верить слухам, легендам и собственной автобиографии в четырёх томах под названием «Скромность — мой главный недостаток». У него были достижения: он однажды остановил лавину одним словом; он превращал мечи в ложки и обратно; он мог открыть портал в любое место, если это место не против.

Но у величия Доширакуса была проблема.

Она была простая. Честная. Неизбежная.

Любое заклинание — и он мгновенно получал сильное алкогольное опьянение.

Не «слегка расслабился». Не «прибавилось смелости». А вот то самое: тёплая уверенность в том, что он философ, затем внезапная нежность к мебели, и финальная стадия — желание спорить с гравитацией на “ты”.

Поэтому Доширакус колдовал редко, но эффектно.

И жил он соответственно — в грибе из лапши. Потому что, во-первых, лапша не осуждает. Во-вторых, при падении мягко. В-третьих, если в доме неожиданно появляется второе солнце, лапша всё равно остаётся вкусной.

— Сегодня, — торжественно сказал он, — я буду дисциплинирован.

Мультиварка приподняла крышку на два миллиметра.

— Уточнение: “дисциплина” — это когда вы не заклинаете кружку, чтобы она сама подползла?

— Это было рационально! — возмутился Доширакус. — Я экономлю силы.

— Вы экономите силы, чтобы потом потратить их на три заклинания и четыре часа лежания лицом в ковёр.

Доширакус обиделся на секунду, но быстро вспомнил, что ковёр был очень приятный.

Он поднялся. Плащ с него свалился, как репутация честного мага после первой же магической вечеринки.

— Ладно. План такой: без магии. Никакой магии. Я сегодня просто… человек.

— Вы не человек, — сказала мультиварка.

— В смысле?

— Вы архимаг.

— Архимаг тоже человек.

— Вы архимаг лапши.

— …это вообще-то честь.

Мультиварка вздохнула и выдала сухо:

— Напоминание: сегодня Великий Магический Кулинарный Совет прислал письмо.

Доширакус резко оживился.

— Совет? Они признали моё превосходство? Они хотят, чтобы я был их главным дегустатором реальности?

— Они хотят, чтобы вы перестали присылать им лапшу с припиской «Вас вылечит только это».

Доширакус покашлял, сделал вид, что кашель был стратегическим, и протянул руку.

Мультиварка выдала письмо. Оно было с сургучной печатью и пахло бюрократией — то есть чем-то сухим и опасным.

Доширакус развернул и прочёл вслух:

— «…в связи с вашим конфликтом с Пельменной Династией…»

Он замер.

— «…и инцидентом на прошлой дегустации…»

Доширакус побледнел.

— «…где вы публично назвали пельмени “тестяными пузатиками без философии”…»

— Это было честно, — тихо сказал он.

— Это было дипломатически самоубийственно, — поправила мультиварка.

Доширакус дочитал:

— «…вам предписывается явиться для примирительной церемонии. В случае отказа Совет оставляет за собой право…»

Он перевернул письмо.

— Тут ещё мелким.

Мультиварка подсказала:

— Там всегда самое страшное.

Доширакус прищурился и прочитал:

— «…официально признать лапшу быстрого приготовления продуктом временной необходимости, а не высшей магии».

В грибной цитадели стало тихо.

Где-то капнула капля бульона. Словно мир не решался дышать.

Доширакус медленно положил письмо на стол. Затем положил на него ладонь.

— Они… хотят… унизить лапшу.

Мультиварка осторожно сказала:

— Возможно, они просто хотят, чтобы вы перестали устраивать ураганы соевого бульона в общественных местах.

Доширакус выпрямился. В его глазах загорелся тот самый огонь, который обычно заканчивается тем, что он через минуту говорит посоху “ты мой брат”.

— Это не просто кулинария, — произнёс он. — Это идеология. Пельмени — это замкнутость. Это начинка, скрытая от мира. Лапша — открыта, честна, свободна… и готовится за три минуты.

— И разрушает вашу жизнь за одно заклинание, — добавила мультиварка.

— Ничего, — сказал Доширакус и взял посох. — Я пойду на эту церемонию. Я покажу им истинную магию вкуса. Я буду сдержан.

Мультиварка зависла.

— Вы берёте посох.

— Для уверенности.

— Посох — это инструмент колдовства.

— Для статуса!

Мультиварка выдала:

— Предполагаемая вероятность, что вы произнесёте хотя бы одно заклинание: девяносто семь процентов.

— Я возьму себя в руки.

— После заклинания вы не возьмёте даже кружку.

Доширакус уже натягивал плащ.

— Мультиварка, будь рядом. Ты моя совесть.

— Я ваша техника безопасности.

— Тем более.

Он подошёл к выходу. Дверь гриба, как и всё в его доме, была сделана из лапши, спрессованной магией и слегка укреплённой надеждой. Доширакус открыл её — и в лицо ударил ветер. Пахло специями, холодом и, где-то очень далеко, чужим превосходством.

Он шагнул наружу, прикинул маршрут, и тут заметил на земле маленький блестящий осколок. Что-то вроде керамики. С белым налётом.

— Это что? — спросил он.

Мультиварка наклонилась.

— Анализ: осколок чаши. Очень старый. Пахнет… бульоном.

Доширакус поднял осколок. Он был тёплым, хотя на улице было прохладно. И на нём едва заметно переливалась руна, как улыбка человека, который знает слишком много.

Архимагу стало вдруг не смешно. Не страшно — просто… значимо.

— Странно, — пробормотал он. — У меня такое чувство, будто это…

Он не договорил. Потому что вдалеке раздался звук.

Глухой.

Торжественный.

Как удар по тесту.

И над горизонтом, очень далеко, взмыла в воздух стая… пельменей.

Мультиварка сказала тихо:

— Пельменная Династия активна.

Доширакус сжал осколок.

— Значит, Цезарий Пельменикус Третий тоже идёт на церемонию.

Он усмехнулся — и в этой усмешке была война, гордость и немного лапши на щеке.

— Хорошо. Тогда пусть Совет готовит стол. Сегодня будет примирение.

Он сделал паузу.

— Или дегустация.

Ещё пауза.

— Или апокалипсис.

Мультиварка зафиксировала это в памяти.

— Уточнение: вы уже думаете о заклинании.

Доширакус вдохнул, выдохнул, посмотрел на осколок чаши.

— Я думаю о… будущем.

— Будущее обычно начинается у вас с одной фразы.

— Какой?

Мультиварка сухо процитировала:

— «СМОТРИТЕ КАК Я МОГУ».

Доширакус хмыкнул.

— Ну… может быть.

И они пошли по тропе, вымощенной сухариками, в сторону событий, которые, судя по количеству пельменей на горизонте, точно не ограничатся дипломатией.

А осколок в ладони Доширакуса тихо грелся, будто вспоминал целую чашу.