Воздушная кавалерия. Том 6

Внутри старого, как грехи моего нового мира, транспортного дирижабля типа «Орел» даже пахло затхлостью. Из какой разборки достали конкретные экземпляры не смогли внятно ответить даже члены экипажа, офигевшие от это рухляди. Четыре сотни моих штрафников, сидели в полумраке грузовых отсеков, набитые, как сельди в бочке. Их лица, освещенные тусклыми лампами, были серыми, под цвет потертой полевой формы, которую им соизволило выдать командование. Кто-то тупо смотрел в пол, кто-то теребил в руках старую, выданную со склада винтовку. Попытки шутить, которые робко раздавались в первые часы полета, давно сошли на нет. Теперь каждый был погружен в свои собственные, не самые радужные мысли о предстоящем «экзамене».

Я находился в командирской рубке головного корабля. Это была тесная, заставленная устаревшим оборудованием коробка с узкими, мутными иллюминаторами. Отсюда, из этого аквариума, я должен был вести свой флот из пяти неуклюжих, медлительных гробов навстречу славе и подвигам. Или, что более вероятно, навстречу разрывам зенитных снарядов и ледяным водам Охотского моря.

Я молча наблюдал за приборами, за медленно ползущими по экранам цифрами высоты и скорости. Мои офицеры, кроме Грушина и еще нескольких парней из моей старой роты, которых я забрал к себе в штаб, бросали на меня встревоженные вопрошающие взгляды. Они не понимали моего спокойствия, ведь наблюдали ту же картину, что и остальные: мы летели на убой на устаревшем хламе, и шансов у нас было не больше, чем у снежинки в доменной печи.

Перед моим креслом, на специально установленной раме, мерцали сразу четыре голографических экрана, подключенных к новому тактическому коммуникатору, который я, разумеется, «одолжил» на верфи для «тестирования в полевых условиях». На официальных экранах, которые были видны всем в рубке, бежали стандартные сводки погоды, данные по курсу, отчеты о состоянии кораблей, вся та рутинная информация, которая должна была усыпить бдительность любого случайного наблюдателя.

Но поверх этих экранов, видимые только мне, висели еще шесть, и на них разворачивалась совсем другая война.

— Хозяин, — на моем плече, помахивая хвостом, сидела миниатюрная версия Алисы в форме адмирала имперского флота, — данные Корпуса на Хоккайдо. Подтверждается переброска еще одного батальона морской пехоты в район Вакканая. Анализ снимков с высотных разведчиков показывает повышенную активность на военно-морской базе. Три тяжелых крейсера и пять эсминцев вышли в море два часа назад, курс северо-восток.

— Принято, — мысленно кивнул ей, и на одной из моих карт тут же появились новые красные значки, медленно ползущие в сторону Курил.

— Данные от штаба Дальневосточного округа, — продолжала Алиса, деловито поправляя крошечную фуражку. — Патрульный дирижабль докладывает об активизации радиообмена в смежном с нами секторе более чем в три раза.

— Семен, — позвал Грушина, не отрывая взгляда от приборов.

— Слушаю, командир, — он тут же подошел, его лицо было напряженным.

— Доложи обстановку, как настроение личного состава?

— Если честно, командир, — он понизил голос, — хреновое. Некоторые уже в открытую говорят, что это билет в один конец.

— Пусть пока так считают, — кивнул в ответ. — Страх, это тоже ресурс. Главное, чтобы он не перерос в панику. Передай нашим сержантам, пусть пройдутся по отсекам, поговорят с людьми без пафоса, по-простому. План есть, и мы его придерживаемся. И что каждый, кто будет «держать строй», вернется домой, ровно так как я сказал перед вылетом.

Грушин посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Будет сделано, командир.

Он видел мое спокойствие, и эта уверенность, как вирус, постепенно передавалась Семену, а через него остальным. Никто ведь не понимал, что творится в моей голове, не видели тех карт и сводок, которые получал в последние часы. Оставалось только верить, что и в этот раз мы вернемся домой. Но даже последнему идиоту было ясно, как ни крути, кто-то вернется в цинковом гробу.

Полет продолжался, наш воздушный конвой упрямо полз сквозь серое безразличное небо, унося свой приговоренный груз навстречу неизвестности.

***

Павел Воробьев, или просто Воробей, как его звали за невысокий рост и юркий характер, сидел, прислонившись к холодному металлическому борту грузового отсека, и пытался не думать. Не думать о том, куда они летят, зачем и, самое главное, вернутся ли обратно. В свои двадцать два года он уже успел хлебнуть жизни: вырос в портовом городе, ходил юнгой на отцовском траулере, потом, после гибели отца в шторме, пошел в армию, чтобы не умереть с голоду, и вот теперь, по какому-то злому капризу судьбы, оказался в этом летящем гробу, набитом такими же, как он, неудачниками и отбросами.

В отсеке стоял полумрак, рядом храпел, уронив голову на грудь, сержант Фелиев, тот самый, что «случайно» накрыл минометным огнем палатку ротного. Напротив, в углу, сидел Сизов, компьютерный гений, взломавший академическую сеть, и что-то бормотал себе под нос, перебирая пальцами, словно играя на невидимой клавиатуре. Натуральный штрафбат, сборище тех, кого система перемолола и выплюнула. И теперь их, как мусор, везли на утилизацию на какой-то забытый богом остров.

Воробей достал из кармана потертый кисет и начал сворачивать самокрутку.

- Хоть в том закутке курить разрешили, - усмехнулся про себя Воробей, поднимаясь со своего места - и на том спасибо.

Руки слегка дрожали. Воробей не был трусом, видел и участвовал в драках по портовым кабакам, ножи и кровь. Но сейчас все было другое. Здесь была безысходность. Их командир, этот капитан Строганов, конечно, держался молодцом. На последнем построении перед вылетом он сказал что-то про «выполнять приказы» и «вернуться живым». Но Воробей видел, как смотрели на них офицеры на аэродроме, как отводили глаза, словно уже прощались с ними.

Он прикурил, затянулся горьким, едким дымом. Дирижабль слегка качнуло. Они дважды садились для дозаправки, оба раза на каких-то унылых, продуваемых всеми ветрами военных аэродромах посреди бескрайних сибирских просторов. И каждый раз, когда они выходили размять ноги, к ним подходили местные солдаты. Разговоры были короткими, почти одинаковыми.

— Куда вас, парни? — спрашивал какой-нибудь заправщик в промасленном комбинезоне.

— На учения. Курилы, — нехотя отвечал кто-нибудь из курсантов.

И тут же лицо солдата менялось. Улыбка сползала, взгляд становился сочувствующим.

— На Курилы, говоришь… — он качал головой. — Ну, давай, держись, братишка. С Богом! Возвращайтесь.

Кто-то даже украдкой крестился им вслед. На этих аэродромах подскока точно знали правду. Знали, что на Курилах уже давно не учения. Там шла тихая необъявленная война. И то, что их отправляли именно туда, не оставляло никаких сомнений в дальнейшей судьбе.

Воробей затянулся еще раз, выпуская дым в тусклый свет лампы. Он не хотел умирать. Не так глупо, не за амбиции каких-то жирных аристократов в столице. Он посмотрел в небольшой, грязный иллюминатор. За ним проплывали серые, бесконечные облака. Полет длился уже почти сутки.

И тут он заметил кое-что странное. Что-то, что не укладывалось в его привычную картину мира, вбитую годами, проведенными в море под открытым небом. Солнце...

Оно висело справа, ярким, слепящим диском, пробиваясь сквозь облачную пелену, но только справа?! Но ведь сейчас, судя по его старым морским часам, был полдень. Они летели с запада на восток, к Курилам. В это время дня солнце должно было быть сзади, где-то за кормой. Или, если курс немного севернее, то слева, но никак не справа. Справа оно могло быть только в одном случае: если они летели на юг.

Воробей протер иллюминатор рукавом, вглядываясь в слепящий диск. Нет, не показалось, он вытащил из кармана маленький, еще отцовский компас. Стрелка упрямо показывала на север. А дирижабль летел так, что солнце оставалось у него по правому борту.

Его мозг, привыкший к навигации и картам, отказывался принимать эту информацию. Он снова и снова проверял время, компас, положение солнца. Ошибки быть не могло, курс был неверным.

— Эй, Федорыч, — он толкнул в бок соседа, такого же бывшего моряка. — Глянь-ка сюда.

Федорыч нехотя подошел к иллюминатору.

— Чего тебе, Воробей?

— Ты на солнце посмотри и на время. Ничего странного не замечаешь?

Федорыч прищурился, посмотрел на солнце, потом на свои часы. Его лицо медленно вытянулось.

— А ведь и правда. Мы что, развернулись?

— Да нет, летим вроде прямо, — пробормотал Воробей. — Только не туда.

Их тихий разговор, как камень, брошенный в сонное болото, начал вызывать круги волнения. Сначала к ним подошел еще один курсант, потом еще. По отсеку пронесся шепот. «Что там?», «Солнце?», «Не туда летим?». Люди начали вставать со своих мест, прилипать к иллюминаторам. Гнетущая апатия сменилась сначала недоумением, а потом и тревогой.

Сержант, отвечавший за их отсек, попытался было навести порядок.

— А ну, расселись по местам! Чего за паника?

— Да какая паника, сержант, — ответил ему Федорыч, не отрываясь от иллюминатора. — Ты сам глянь, мы же на юг пилим, а не на север.

Сержант тоже подошел к иллюминатору, посмотрел, нахмурился. Он не был моряком, но даже ему эта аномалия показалась странной. Он достал свой коммуникатор, видимо, чтобы связаться с рубкой.

— Отставить, — раздался за его спиной спокойный голос.

В отсек вошел один из офицеров из штаба Строганова, тот самый Грушин. Его лицо было, как всегда, спокойным и немного насмешливым.

— Без паники, господа курсанты, — сказал он, обводя всех взглядом. — Небольшая коррекция курса. В связи с ухудшением погодных условий в районе Курил. Командир принял решение идти в обход.

Его объяснение прозвучало логично, но никто ему не поверил. Слишком большой крюк, слишком странное направление. Напряжение в отсеке не спало, а наоборот, усилилось. Теперь к страху добавилось еще и подозрение.

Напряжение достигло своего пика, когда дирижабли, до этого летевшие на одной высоте, внезапно начали снижение. Все бросились к иллюминаторам. В разрывах густых, свинцовых облаков показалась земля. Но это была не та земля, которую они ожидали увидеть.

Вместо безжизненных, скалистых берегов Курил, покрытых редким, кривым лесом и черным вулканическим песком, их взору открылась совершенно иная картина. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась огромная, кипящая жизнью военно-морская база. Длинные бетонные полосы аэродрома, ощетинившиеся, как ежи, лесом антенн и радаров. Гигантские, на несколько дирижаблей каждый ангары. У причалов, как застывшие стальные чудовища, стояли тяжелые крейсеры и эсминцы. А на стоянках, в идеальном порядке, выстроились десятки боевых дирижаблей. Но это были не старые «Орлы» или знакомые по учебникам «Беркуты». Это были хищные, стремительные машины незнакомой конструкции, с матово-черными корпусами и острыми, агрессивными формами.

— Это что еще за хрень? — прохрипел Федорыч, прижавшись лбом к стеклу. — Я такого и в столице не видел.

— Смотри! — крикнул кто-то. — Ты глянь на флаг!

Дирижабль пролетал над огромным зданием штаба, и на его крыше развевалось огромное полотно флага, от которого у многих в отсеке перехватило дыхание. Батальон приземлился во владениях Особого Корпуса на Дальнем Востоке.

Владивосток, не Курилы и даже не учебный полигон. Одна из самых мощных баз на всем Дальнем Востоке. Логово Особого Корпуса, структуры, о которой в армии ходили легенды, одна страшнее другой. Замешательство в рядах курсантов достигло апогея. Оно сменилось шоком и ступором, каждый из них смотрел на проплывающую внизу мощь, на эту стальную, несокрушимую армаду.

***

Я стоял в рубке, глядя, как наш неуклюжий флагман заходит на посадку. На моих виртуальных экранах Алиса уже вывела схему аэродрома с указанием всех постов охраны, зенитных батарей и маршрутов патрулирования. База жила своей обычной, напряженной жизнью, и наше появление, судя по всему, не вызвало никакого ажиотажа. Волков, или тот, кто стоял за ним, сработал чисто. За все время полета с нами не пытались связаться кураторы из академии.

— Командир, они в шоке, — доложил по внутренней связи Грушин из грузового отсека. Его голос был полон сдерживаемого смеха. — Некоторые, кажется, сейчас в штаны наложат. Думают, мы их привезли на опыты.

— Пусть думают, — ровно ответил ему. — Готовьтесь к высадке. Форма одежды парадная.

— Парадная? — не понял Грушин. — Кирилл, у них же только полевая.

— Я в курсе, Семен, это сарказм.

Дирижабль мягко коснулся бетонной полосы, на земле нас уже ждали. Несколько бронемашин с эмблемами Корпуса, рота солдат в темно-серой форме, выстроенная вдоль полосы. И группа офицеров, стоявших чуть поодаль.

Я спустил на официальный экран изображение с внешней камеры, показывающее встречающих.

— Гисалин, — позвал одного из лейтенантов.

— Слушаю, командир.

— Видишь полковника, третьего слева? — я указал на знакомую фигуру. —Это Арсеньев, мой бывший комбат. Хороший мужик, дело свое знает.

Я видел, как мои офицеры вглядываются в экран. Они знали эти фамилии по моим рассказам, по разборам тех операций, которые я проводил с ними на тактических занятиях. И теперь эти легендарные, почти мифические для них персонажи стояли там, внизу, и ждали нас.

— Значит, мы дома, командир? — тихо спросил Костя, мой юный гений-дроностроитель, его глаза блестели от волнения.

— Не совсем, Костя, — усмехнулся в ответ. — Форма на тебе другая, так что мы в гостях. Но в очень гостеприимном доме.

Тяжелая аппарель с лязгом пошла вниз, впуская в душный отсек свежий морской воздух. Я шагнул на трап первым. Сотни моих «штрафников», ошеломленные и растерянные, начали высыпать из дирижаблей, строясь на бетонном поле. Они с ужасом и смотрели на окружающую их мощь, на этих суровых, обветренных солдат Корпуса, которые смотрели на них в ответ с холодным, оценивающим любопытством.

В этот момент из группы встречающих офицеров отделилась одна фигура. Седовласый, высокий, невероятно подтянутый для своих лет аристократ с нашивками генерала. Его лицо, покрытое сетью старых шрамов, было строгим, но в уголках глаз пряталась усмешка. На его груди была солидных размеров орденская планка.

По рядам курсантов пронесся шепот.

— Барятинский… Сам князь Барятинский…

Живая легенда, командующий всем Дальневосточным Особым Корпусом. Человек, чье слово было законом на этой огромной территории, от Урала до Тихого океана. И эта фигура, этот полубог войны, проигнорировав всех, стремительным шагом направился прямо ко мне.

***

Воробей стоял в общем строю, чувствуя, как от страха и непонимания у него свело живот. Он, как и все остальные, не отрываясь, смотрел на приближающуюся фигуру легендарного князя Барятинского. Сердце колотилось где-то в горле. Что сейчас будет? Их всех расстреляют прямо здесь, на летном поле, за нарушение приказа и самовольное изменение курса? Или отправят на каторгу, на рудники, о которых ходили жуткие слухи?

Князь подошел к строю, его взгляд, холодный и пронзительный, как острие штыка, скользнул по лицам курсантов. Под этим взглядом хотелось съежиться и стать невидимым. Барятинский остановился напротив их командира, капитана Строганова. Между ними было не больше трех шагов. Наступила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь криками чаек и далеким гулом портовых кранов.

И тут произошло то, от чего у Воробья и еще четырехсот курсантов челюсти отвисли до самой земли.

Князь Барятинский, гроза врагов Империи, человек, перед которым трепетали генералы и министры, широко, по-мальчишески улыбнулся и, сделав последний шаг, заключил их командира в крепкие, отеческие объятия.

— Наконец-то добрался, засранец! — его громовой зычный голос, привыкший отдавать приказы, разнесся по всему летному полю. Он хлопнул Строганова по спине так, что у того, кажется, чуть пыль из погон не посыпалась. — Я уж думал, ты и впрямь сразу на Курилы полетел, напыщенных дураков из штаба учений фокусами развлекать!

Строганов что-то ответил ему, тоже улыбаясь, но его слов никто не расслышал. Все были в состоянии глубочайшего шока. Князь отпустил его и повернулся к ошеломленному строю.

— А это, я так понимаю, твой новый штат? — он смерил курсантов насмешливым, но в то же время проницательным взглядом, от которого у Воробья по спине пробежали мурашки. Ему показалось, что князь видит каждого из них насквозь, со всеми их страхами, грехами и потаенными мыслями.

— Что ж, — усмехнулся Барятинский, снова поворачиваясь к Строганову. — Выглядит не очень, хотя, мне адьютанты докладывали, что твой первый взвод примерно таким же был. А в итоге пошумели вы знатно.

Командующим Дальневосточным Корпусом снова прошелся взглядом по батальону.

- Мой вам совет, мальчики и девочки, кто хочет жить, исполнять приказы капитана в точности! Скажет взять штурмом позицию противника с одной саперной лопаткой, значит, возьмете. Надо будет, голышом станцуете! Потом, что так надо! А пока отдыхайте после перелета, времени у вас не так много.

С этими словами он по-хозяйски взял Строганова под руку и повел его в сторону штабного здания, оживленно обсуждая что-то по дороге, как старые друзья.

От автора

Упал, очнулся, гипс... то есть, новый мир и новое тело.

Динозавры и огнестрел?!

Что ж, техномаг пришпорит прогресс!

https://author.today/work/546340