Возлюбленный для Анхесенасет

Имя жрицы Анхесенасет Тая перевела мгновенно: «Она живет для Асет». Асет — великая и грозная Исида, сестра и супруга Осириса, мать Гора, покровительница всех фараонов, та, к кому взывали все древние египтяне, будь то рабы, воины, проститутки или владыки в час невзгод и скорби.

Обрывки «Книги мертвых», принадлежавшей Анхесенасет много веков назад, лежали на специальном подносе с двойным дном и пропиткой, предохраняющей их от окончательного превращения в прах, под толстым стеклянным колпаком. Над этим мини-саркофагом мерно гудел верный помощник-сканер, тщательно фиксировавший каждый миллиметр рукописи. Механическая «лапа» сканера с камерой последнего поколения, оснащенной ИИ, двигалась в заданном ритме, от одного угла к другому, и обратно.

Тая за соседним столом привычно пролистывала отображавшиеся на экране компьютера снимки и думала о выставке — времени до начала оставалось чуть менее суток, и директор музея древней истории Константин Николаевич Кораблев поторапливал весь отдел. Как назло, у самой Таи Николаевой, старшего научного сотрудника, ответственного за мероприятие, никак не формировалась нормальная концепция древнеегипетской экспозиции. И это при том, что материала уже набралось большое количество... Беда в том, что фрагменты пазла не желали укладываться в единый красивый образ. Одна надежда на эту загадочную Анхесенасет...

О жрице было известно немного: ее мумию обнаружили в Карнакском комплексе Фив случайно, а исследовав останки, пришли к выводу, что к моменту смерти ей было не больше двадцати. Анхесенасет была ритуальной певицей Амона, незамужней девственницей, ревностно выполнявшей свои обязанности и потому захороненной со всеми положенными почестями. А вот с рукописью ее «Книги мертвых» — персонализированной шпаргалки для легкого путешествия в царство богов после смерти — история оказалась куда более длинной и запутанной.

Когда в середине XIX века неизвестные бандиты выкрали рукопись из усыпальниц того же Карнакского комплекса и продали европейским скупщикам, самую большую цену предложил скандально известный баронет Томас Филлипс. Заядлый коллекционер антиквариата, особенно редких книг, сэр Томас скупал буквально все, до чего мог дотянуться жадными руками. Особенно баронета интересовал вопрос вечной жизни: помимо книг, он обращался к алхимикам, магам, оккультистам всех мастей и, как сплетничали его современники, почти помешался к концу жизни. Его младшая дочь впоследствии отмечала в дневнике «странные ночные блуждания с бормотанием непонятных слов, вечное копанье в запертой на ключ оранжерее с экзотическими растениями и жгучую ненависть к незанавешенным окнам, особенно в жаркое летнее время». Источники расходились в описании смерти баронета — кто писал о банальном сердечном приступе, кто называл несвежие устрицы причиной всех бед, ну а местные свидетельства священника и коронера таинственно исчезли во время случайного пожара в 1898 году.

Потомки, поссорившиеся при дележе наследства, распродавали коллекцию баронета чуть ли не век, и в 1983 году рукопись попала наконец через книготорговца Ханса П. Крауза в музей Дж. Пола Гетти в Лос-Анджелесе. Из хранилищ ее вынимали только раз, в 2023 году, затем снова спрятали, потому что яркий свет и не фильтрованный воздух буквально уничтожали обрывки.

И вот, спустя десять лет, после долгих переговоров на самом высоком уровне, часть коллекции Филлипса выкупили и торжественно привезли сюда, в недавно открытый музей древней истории в Подольске.

Музей был детищем одного недавно почившего олигарха, также страстного любителя истории и античных редкостей, Алексея Елфимцева. Он завещал ему всю свою коллекцию сокровищ, и, не желая упускать контроль над нею даже после ухода из жизни, заодно назначил постоянного куратора — своего старшего сына Виктора.

Виктор работал руководителем крупной компании IT с филиалами в семи странах мира и завещание отца воспринял прохладно, но из уважения взял бремя на себя и действительно сделал многое, например, устроил предстоящую выставку.

А еще он украл сердце Таи в свой первый визит сюда. Просто, быстро, с улыбкой победителя — взял и украл.

Она, конечно, и думать не смела о признании. Не ей, убежденной старой деве под сорок с больной капризной матерью и братом-колясочником, признаваться в любви мужчине с таким статусом и таким успехом у противоположного пола. Виктора Елфимцева все папарацци мира то и дело заставали то с одной, то с другой моделью или актрисой; уже десять лет СМИ гадали, кто же станет его женой, и неизменно попадали впросак. Он тоже, как видно, был убежденным холостяком. Но совсем по иным, чем у нее, причинам. Не потому, что стыдился привести кого-то в крошечную двушку, где вечно пахло лекарствами и вчерашним борщом, не потому, что стеснялся собственного нескладного худого тела и невзрачного лица с блеклыми глазами и такими же волосами...

Единственной надеждой Таи была эта выставка: если она блеснет, то Виктор хотя бы поблагодарит ее при всех и пожмет руку. О большем она и мечтать не могла, да и не нужны ей эти смешные мечты о счастье, семье, детях... Отболело уже. Прошло. И хорошо.

Сканер смолк, щелкнув при отключении почти укоризненно. Она вздохнула, возвращаясь к реальности. Ну вот и все, теперь нужно обработать снимки и завершить наконец план экспозиции.

И вдруг что-то привлекло ее внимание. На последнем снимке, в правом нижнем уголке, виднелось крошечное черное пятнышко... Помеха, сбой сканера? Она увеличила снимок до максимума и убрала «шумы».

Семечко? А откуда оно взялось в миллион раз простерилизованном саркофаге с рукописью, интересно?

Тихо выругавшись про себя, Тая встала, надела одноразовые перчатки и подошла к надежному столику-тумбе, наклонилась и всмотрелась в нужное место.

Ну и ну, действительно семечко. И придется его доставать, причем со всеми предосторожностями, положенными в таких вот случаях.

Спустя несколько минут трофей был извлечен при помощи пинцета. Она захлопнула крышку саркофага, на всякий случай осмотрела семечко через лупу, и уже собралась было выбросить его в мусорку поблизости...

Внезапная дурнота накатила так резко и мощно, что Тая охнула, зажмурилась, вслепую шагнула назад и зацепила напольную вазу с сухоцветами. К счастью, та хоть и зашаталась, но выстояла. А вот Тая — нет: ноги подкосились, и она некрасиво сползла на пол. Черная бездна наползла и поглотила ее, унося куда-то очень далеко.

Поцарапанная сухой шипастой веткой правая рука разжалась, пинцет с трофеем упал, и выступившая из ранки кровь щедро окропила их, а сама Тая тем временем кричала от страха где-то между миром живых, миром усопших и миром богов вместе с ограбленной и заблудшей, разъяренной и не желавшей успокаиваться жрицей Анхесенасет...

Пока та не нырнула глубоко-глубоко в ее разум и не спряталась там. Объединившись, два желания породили нечто...

...новое. И разумеется, бессмертное.

***

Залитый ярким светом холл музея был красив, как никогда. Кораблев жал руки именитым гостям, улыбался, но внутри трепыхалась сильнейшая тревога.

Николаева, конечно, учудила за прошедшие сутки. Вначале заработалась допоздна и уехала домой, не закрыв кабинет и не поставив его на сигнализацию. Потом позвонила из дома и вялым голосом попросила дать ей денек отгула, якобы прихватило гриппом. А когда Кораблев взвыл и стал умолять не подводить его перед куратором и остальными спонсорами музея, нехотя сообщила, что приедет точно к открытию выставки.

И не приехала. Глубоко выдохнув и пожав руку только что подъехавшему бизнесмену с солидным животом, директор музея осклабился, изображая веселье в адрес его спутницы — хрупкой блондинки с серо-голубыми глазами и губами Мэрилин Монро. Та лениво скользнула по нему взглядом и вдруг сделала стойку: в холл быстрым шагом вошел Виктор Елфимцев.

Что ж, если земля уходит из-под ног, надо танцевать фламенко, припомнил старую пословицу Кораблев и громко сказал:

— А теперь, когда все в сборе, добро пожаловать на открытие выставки «Таинства Исиды»!

***

Она смотрела на собравшуюся толпу плебеев сквозь стену, медленно перебирая левой рукой копну густых черных волос, а правой поглаживая бутоны черных кувшинок, качавшихся на поверхности искусственного прудика посреди ее кабинета. Кувшинки «матери всего цветущего» Исиды пахли влажной горечью, их семена когда-то служили сильнейшим дурманом. И сегодня тоже послужат.

В несколько взмахов изящных пальцев, недавно омытых кровью семьи этого нового тела, Анхесенасет растолкла в ступке семена, плюнула на них, размешала смесь стеклянной палочкой и, усмехаясь, вытряхнула в прудик. Она видела, как темная струйка пропутешествовала по внутренней системе водоснабжения и попала затем в умный центр увлажнения воздуха во всем музее. Включился режим максимального распыления отравленной воды.

Первые крики жертв прозвучали истинной музыкой. Распознав среди них голос возлюбленного, Анхесенасет вскинула руки, потянулась сытой кошкой и медленно прошла в большой выставочный зал. Алое одеяние переливалось на соблазнительных изгибах обновленного тела.

Блондинка уже вырубила пожарным топориком своего пузатого любовника и с визгом гналась за обезумевшей парочкой хипстеров, а те уворачивались и прятались за мобильными экранами. На экранах тем временем сверкали аккуратные иероглифы, сменяясь видеообразами-реконструкциями жизни древних египтян.

Виктор Елфимцев с располосованным лицом пялился на вошедшую жрицу. Всхлипнув, он упал на колени. Она его подняла и притянула к себе властным движением хозяйки жизни и смерти.

Их губы соединились, пока в зале продолжалась безумная бойня.

Вода потекла из стен потоками, в струях плавали черные кувшинки, а когда Виктор превратился в большого скорпиона и заполз на грудь новобрачной, погас свет.

Анхесенасет улыбалась нежной улыбкой созидательницы нового мира. Теперь она могла наконец всем и всё простить.

Ибо Исида шла сюда править, и земля содрогалась под ее поступью.