Возмездие

Как же я ненавижу понедельники. И этот треклятый звук будильника в полшестого утра. Хочется послать всё к чертям и снова уснуть под мягким тёплым одеялом, прижав к себе смешно посапывающую жену.

— Кир, напомни Даньке про спортивную форму, — пробормотала сонным голосом Рита, тоже разбуженная будильником.

— Я скажу ему. Спи.

Как же редко у нас совпадают выходные.

Последний год мы с Ритой работаем прямо-таки на износ. Ипотека — это прожорливый червь, который вот уже почти десять лет точит наш и без того небольшой семейный бюджет. Нам осталось совсем немного потерпеть: в конце этого года, в декабре, мы оплатим последний взнос. Это Рита предложила брать как можно больше подработок, чтобы платить по два ежемесячных платежа за раз. Через два с половиной года сыну поступать в институт, а так как успеваемость по школьным предметам у него неважная, то, может статься, учиться ему придётся на платной основе.

— Выплатим ипотеку и немного передохнём, съездим всей семьёй куда-нибудь, — часто мечтает Рита. — Потом начнём помаленьку Даньке на учёбу откладывать.

Я осторожно поцеловал её в лоб и погладил по мелким рыжим кудряшкам на голове, а затем вынырнул из-под одеяла и направился на кухню.

Через двадцать пять минут, уже полностью готовый выйти из квартиры, я вспомнил про Даньку.

«Возвращаться — плохая примета», — тут же пронеслось у меня в голове. Но, тем не менее, я тихонько, стараясь не топать, прошёл по коридору и чуть приоткрыл дверь в детскую.

— Дань, ты спишь?

— Ну, чего?..

Судя по недовольному голосу сына, я понял, что только что его разбудил.

— Расписание поменялось, помнишь? Не забудь форму на физкультуру.

— Да помню я…

Ох уж эти современные подростки. Чуть что — каждое слово в штыки воспринимают и ворчат, как старые дедушки. Мы в их годы про переходный возраст и не знали ничего, да и родителей хоть немного слушали. А сейчас вдруг стало модным у них «уважение личного пространства». И вроде бы нет в этом ничего предосудительного, но Даник в последнее время будто сам не свой стал: постоянно огрызается, носит всё чёрное, а самое главное — на тройки съехал, хотя раньше учителя его в пример ставили другим детям за его отличную учёбу. После перевода в другой, более сильный «А» класс, в нём проснулся самый настоящий бунтарь.

Я приехал на работу с небольшим опозданием из-за того, что на моём привычном маршруте дорожники устроили ремонт асфальтного покрытия, поэтому мне пришлось ехать в объезд. Конечно же, я лоб в лоб столкнулся на входе со своим начальником, Шутовым Евгением Александровичем.

— Что на этот раз, Северский? Бабушку через дорогу переводил? — не удержался он от сарказма. — Сегодня до полуночи как минимум работаешь.

— Без проблем, — кивнул я, вложив в свой взгляд на него столько ненависти, сколько смог.

Я работаю в горно-металлургической компании «МеталлИн» семь лет, в HR-отделе. Работа не столько сложная, сколько нервная и смертельно монотонная, но мне за неё неплохо платят. Потому я не стал пререкаться с начальником, а просто прошёл в свой кабинет в конце коридора.

Из-за огромного количества отчётов за первый квартал года я не сразу сообразил, что забыл дома свой смартфон. В какой-то момент, ближе к десяти утра, я решил позвонить Рите, чтобы предупредить её, что я не приеду домой на обед, и только тогда не обнаружил в кармане пиджака телефон.

Вот же растяпа.

Такое случалось уже не в первый раз, поэтому я не сильно расстроился. Моя жена не из тех, кто любит разговаривать по телефону, иной раз она за целый день даже смс-сообщение не напишет. Я уже привык к тому, что она никогда не звонит мне по всяким пустякам.

Как же я удивился, когда дверь моего кабинета отворилась без стука, и я увидел Шутова, протягивающего мне свой «андроид».

— Кирилл, твоя жена хочет с тобой поговорить, — странно тихим голосом произнёс он. — Что-то случилось с вашим сыном…

Он никогда не называл меня по имени. Отчего-то у меня внезапно затряслись руки. Я приложил телефон к уху, перестав дышать.

— Кир, Даник умер, Кир…

— Что? — одними губами выдохнул я.

— Повесился. В подъезде… — Рита разрыдалась прямо в трубку.

Я швырнул телефон на стол и бросился к выходу. Шутов не стал меня останавливать, будто бы поняв, что это бесполезно.

В моей голове не было мыслей, кроме одной — этого не может быть. Мой единственный ребёнок не может взять и умереть вот так. В сердце теплилась надежда, что это какой-то глупый страшный розыгрыш, хотя я понимал, что Рита никогда бы так со мной не поступила.

Почему?.. Что подтолкнуло Даника сделать с собой такое?

Дома меня встретила тишина. Пугающая, с привкусом безнадёжности. Я похолодел от ужаса, на секунду представив себе, что Рита под властью эмоций решила уйти вслед за сыном. Осторожно приоткрыв дверь ванной, я выдохнул с облегчением: она была пуста. В спальне и на кухне жены тоже не было.

Я посмотрел на дверь Данькиной комнаты. Моё сердце сжалось как от нестерпимой боли, а в горле вмиг пересохло. Я не сразу понял, что по моим щекам текут ручейки слёз.

Даник, что же случилось…

В этом крошечном помещении площадью в десять квадратных метров у сына был свой собственный мир, удобный и понятный лишь только ему одному. Мы с Ритой никогда не лезли на его территорию.

Конечно, в комнате был бардак, но это свойственно обиталищу любого подростка. Даньке всего четырнадцать… было.

Тяжёлая музыка, безумные постеры на стенах, разбросанная везде одежда и заваленный учебниками и тетрадями компьютерный стол — вот его Вселенная, где он жил всё это время, отгородившись от нас, родителей, возведя стену вокруг себя и своего маленького мирка. Мы считали, что это просто бунтарство, но оказалось, что всё гораздо страшнее. Что мы упустили? Как долго наш сын строил планы ухода из жизни за закрытой дверью своей комнаты?..

Здесь всё было так, как если бы Данька просто ненадолго куда-то отошёл, и вот-вот должен был вернуться. От мысли, что он не вернётся уже никогда, мне стало нечем дышать.

Компьютер был включён. На мониторе я увидел поставленный на паузу видеоролик, который Даник, вероятно, смотрел перед самым выходом из квартиры. Я нажал на «плей».

«— Давай, размотай его! Пацаны, он убегает, ловите…»

Пятеро подростков стояли полукругом напротив одного, стоявшего перед ними согнутым почти напополам, и поочерёдно пинали его ногами в живот, отчего тот ещё ниже наклонялся вперёд, пытаясь закрыться от ударов руками. Один из обидчиков подошёл ближе и наотмашь ударил его ладонью по голове. Когда мальчишка резко выпрямился и побежал, то я с ужасом узнал в нём Даника. Остальные тут же побежали за ним, догнали и повалили на землю, продолжая пинать его уже лежащего. Я не смог продолжать на это смотреть и свернул видео.

Выходит, над нашим сыном издевались в школе? Но почему он никогда нам об этом не рассказывал?

Я сидел перед монитором, потрясённый до глубины души тем, что я только что узнал. Сколько же боли и унижений вытерпел Данька, прежде чем совершить непоправимое?.. В папке было ещё несколько видеороликов с похожим содержимым, где несколько парней бьют, пинают и обзывают сына.

Где-то в глубине квартиры запиликал мой телефон. Я нашёл его в спальне под подушкой.

— Рита, где ты, милая?..

— Я в прокуратуре, только что говорила со следователем. Кир, тебе тоже нужно приехать… Прямо сейчас.

— Как он умер?

Рита с минуту помолчала, потом тихо произнесла:

— Он обрезал лямку со своего школьного рюкзака и накинул на радиатор в подъезде между вторым и третьим этажами. Соорудил что-то вроде удавки. Его нашли наши соседи сверху.

Я услышал, как Рита заплакала.

— Кир, я до сих пор слышу, как он, уходя, крикнул: «Мам, я в школу!», а я даже не встала его проводить…

Я молчал, не в силах подобрать нужные слова для неё.

Наконец, она немного успокоилась и продолжила:

— Они сказали, что Даньку терроризировали в новом классе почти с самого начала учебного года. Избивали и снимали всё на камеру. Полиция уже побывала в школе. Представляешь, все это знали. Все! Как же мы с тобой могли не заметить…

— Рита, я прошу тебя, не плачь. Я нашёл у Даника в компьютере эти видео. Этим ублюдкам не сойдёт с рук то, что они сделали с нашим сыном. Я обещаю. Жди меня, я сейчас приеду.

Я отключился.

Меня переполняли злость и чувство собственного бессилия.

Здание городской прокуратуры находилось примерно в двух километрах от нашего дома. Выйдя из квартиры и сев в автомобиль, я завёл двигатель и выехал из двора на главную дорогу.

Я старался ехать не спеша, без лишней нервозности, но, конечно же, не мог отогнать от себя гнетущие мысли и неутихающую боль.

Даньке было всего четырнадцать, он неделю назад получил первый паспорт. Прекрасный возраст маленького человека, который только начинает жизненный путь. Почему, почему его жизнь оборвалась из-за чьей-то звериной жестокости? Что он сделал этим чудовищам?..

Внезапно я услышал звон колокола. Затем ещё и ещё. Звук настолько меня напугал, что я, прибавив газу, чуть не врезался во впереди идущую машину.

Я посмотрел налево и увидел здание местного храма. Наверно, там начиналась служба, потому что вскоре одиночные удары сменились стройным звучанием нескольких колоколов.

Не отдавая себе отчёта в собственных действиях, я, нарушая правила дорожного движения, резко развернулся на месте и помчался в сторону храма.

Я вспомнил.

Вспомнил то, что произошло со мной более двадцати лет назад.

Подъехав поближе к святому месту, я вышел из авто и замер, устремив свой взор на позолоченные купола.

Память безжалостно подкидывала мне картинки прошлого.

Вот он, я — двенадцатилетний мальчишка из неполной семьи, который очень рано понял, что миром управляют сильные. Я изо всех сил стремился стать таким же, одним из тех, кто правит жизнью, а не терпит насилие и унижения.

Именно по этой причине я примкнул к компании пацанов с крайне сомнительной репутацией, лидером корой был старшеклассник Лёха по кличке «Кулак».

Мы были не просто хулиганами, а самой настоящей бандой, державшей в страхе почти всю нашу школу. Учителя при виде нас хватались за головы, причитая на тему того, что ничего путного из нас не вырастет. Ни одна школьная неделя не проходила без каких-либо инцидентов вроде драк, разбитых парт или жестоких розыгрышей педагогов. Понятное дело, что нам постоянно влетало от наших родителей, но даже это нас никогда не останавливало. Мы дурели от одного только факта признания нас самыми плохими, а равно самыми крутыми пацанами в школе.ф

Уж не помню теперь, чем нас так раздражал тот мальчишка, но он был просто идеальной жертвой для травли — маленького роста, нескладный, со взглядом побитой собаки. Его волосы были огненно-рыжего цвета, он носил огромные очки и имел очень смешное, как мы тогда считали, имя — Сеня, от полного Арсений. Прозвище «Сеня-поросеня» с нашей подачи прилепилось к нему намертво. Мы в буквальном смысле не давали ему прохода на переменах между уроками и по пути из школы. Я даже не вспомню сейчас всего того, что мы творили по отношению к нему. Разорванные учебники и тетради, утрамбованный в унитаз рюкзак, плевки в еду в школьной столовой, пинки и подножки — это были просто мелочи по сравнению с тем, что мы устраивали ему вне стен учебного заведения, случайно выловив его во дворе. Били, правда, не сильно, больше для острастки. Основной целью было, скорее, унижение и глумление над беззащитным очкариком, который почти каждый раз плакал навзрыд, стоя перед нами на коленях, и умолял его не трогать. Нам всем нравилось ощущение полной власти над ним. Он даже воровал у своих родителей деньги, чтобы от нас откупиться.

Всё это закончилось в один из морозных дней ноября, когда мы всей компанией нагрянули на берег небольшого озера в черте города. В летние месяцы это место очень популярно: сюда, на пляж, каждый день стекается уйма народа, чтобы поплавать, позагорать или просто отдохнуть после тяжёлого трудового дня. К середине осени здесь, как правило, пусто.

Я не помню, зачем мы пришли туда в тот день. Мы просто бесцельно слонялись по району в поисках приключений.

Какого же было наше удивление, когда увидели Сеню на берегу, совершенно одного. Мы с громким улюлюканьем кинулись к нему навстречу.

Заметив нас, он вздрогнул и бросился бежать по замёрзшей водной глади вглубь озера.

Я хотел ему крикнуть, что лёд ещё очень тонкий, клянусь.

Но не крикнул.

Я вместе с остальными стоял у кромки озера и громко смеялся, подначивая его бежать как можно быстрее и дальше.

— Беги, Поросеня!..

— Вот придурок очкастый…

Всё произошло почти мгновенно. Лёд не выдержал веса Сени и проломился под его ногами. Он моментально ушёл под воду с головой.

Несколько секунд мы стояли, разинув рты, и ждали, что он появится на поверхности, начнёт барахтаться в воде, чтобы выплыть, но ничего этого не произошло. Осталась только тёмная полынья с ломаными краями и всё. Машинально я сделал пару шагов по направлению к ней, но Кулак остановил меня, схватив за плечо:

— Ты идиот? Провалишься!

— Нужно что-то сделать, он же утонет, — робко произнёс кто-то из парней.

Никто ему не ответил. Все продолжали пристально смотреть на полынью.

Я почти ничего не соображал от охватившего меня ужаса. Думаю, что остальные испытывали то же самое. Кажется, я даже начал плакать.

В какой-то момент Кулак развернулся и пошёл прочь от озера. И мы все, после минутного замешательства, поступили точно так же. Просто ушли оттуда, словно ничего не было. Трусливо сбежали, поджав хвосты, оставив Сеню там, в ледяной воде, без шансов на спасение. Никто из нас так и не рассказал взрослым о случившемся.

И даже потом, через несколько дней, когда тело рыжеволосого мальчишки вытащили из воды водолазы, весь город подумал, что это был просто несчастный случай, что Сеня по глупости или легкомыслию забрёл так далеко от берега.

Но мы-то впятером знали, что это вовсе не было несчастным случаем. Что это мы виноваты. Мы убили его.

В тот же день наша банда распалась. Больше не разу мы не собирались вместе, и в школе проходили друг мимо друга, опустив глаза.

Меня стали мучить ночные кошмары. Или же, напротив, мне снились красочные сны, в которых я был героем, спасающим Сеню. Эффект от тех и других был одинаковым — я начал заикаться и мочиться в постель. В итоге моя мама привела меня в церковь. Именно я там я впервые после того страшного события почувствовал огромное облегчение и успокоение. Там я смог, наконец, безмолвно выговориться. Пока мама читала молитвы за моё здравие, я мысленно молил Бога меня простить за гибель Сени. Я раскаивался и готов был понести от Него любое наказание. Каждое воскресенье я с большой охотой просил маму взять меня с собой в церковь. Я так хотел получить прощение.

Кошмары ушли не сразу, но с течением времени угрызения совести притупились, а затем история с рыжим мальчиком в очках и вовсе канула в небытие. Я забыл о ней, вступив во взрослую жизнь.

И вот теперь, взирая на возвышающиеся надо мной купола храма, я вспомнил всё до мельчайших подробностей. Вспомнил только сейчас, в день смерти моего единственного сына, который стал жертвой ублюдков, таких же, каким много лет назад был я сам.

Это и есть «закон бумеранга».

Я упал на колени и пополз к храму, размазывая слёзы ладонями по лицу.

Я уже знал, что не смогу туда войти.

Потому что Бог меня так и не простил.