Возмездие и Милосердие

Той ночью им обоим снились странные сны.

...Ей снилось, что она парит над землёй, истерзанной огнём и войной. Вокруг был странный, чуждый мир: позади мёртвый лес шуршал сухими ветвями, впереди живой остров выпускал щупальца в чёрную воду пролива, а за ним ввысь поднималась башня со злым женским лицом. Но всё это не заботило её: важным было лишь то, что за её спиной разворачивались широкие белые крылья – и такие же трепетали повсюду в небе, насколько хватало глаз. Прекрасные девушки с сияющими посохами, гордые воины с пламенеющими мечами, а среди них величавые орлы необыкновенных размеров – все они крылатой лавиной устремлялись вниз в какую-то страшную битву. Далеко под ними бушевало мутное море вражеской армии, настолько же отвратительной, насколько прекрасным было небесное воинство. Стоило лишь напрячь зрение, превозмогая страх – и клокочущая буро-зеленая масса распадалась на клыкастые рожи, бородавчатые руки с зазубренными мечами, погнутые доспехи с кое-как намалёванными жуткими эмблемами. Странным образом её не пугали ни зубы, ни когти, ни клинки; однако их уродство впивалось болью в самое сердце, и слабость расходилась по всему её телу, словно яд. И пусть по отдельности эти ночные кошмары были слабы и ничтожны, особенно в сравнении с небесными воинами, она ясно видела, что им нет числа, и не понимала, как её светлые братья и сёстры смогут одолеть такое зло.

Предводитель белого войска словно почувствовал её сомнения. Он обрушился на врагов, словно падающая звезда, и вокруг него вспыхнул яркий свет, в котором жуткие создания просто растворились без следа. Рядом с ним на землю мягко опускались другие воины, точно так же прожигая в сонме кошмаров широкие дыры. Но пустота тут же заполнялась новыми чудовищами: они тянули к посланникам небес свои лапы, тут же сгорали в окружавшем их сиянии с шипением и треском, как мотыльки, но каждый исчезнувший враг словно забирал с собой частичку света: сверкающий ореол неуклонно тускнел, и порождения мрака подбирались всё ближе.

Дрожащими руками она сжала свой посох. Плохое оружие против потусторонних тварей: не меч, не копьё, просто отполированная палка. Зачем он дан ей в этом сне? Может быть, в знак того, что её миссия – не в сражениях, не в убийствах, а в чём-то другом? Она обратилась вглубь себя в поисках ответа... и плетение сна охотно подсказало его.

Ей не нужно было другого оружия, кроме света внутри неё.

Она слетела вниз, оказавшись прямо за спиной предводителя небесного воинства, и распахнула крылья во всю ширь. Тонкий золотистый лучик вырвался из её груди: он прошёл сквозь стоящего впереди ангела, как сквозь призму, и превратился в огромный сияющий столб, который мгновенно испарил ползущие к ним кошмары. Краем глаза она видела, как другие крылатые девы точно так же спускаются к белым воинам и вдыхают в них свою силу. Лучи света пронзили ряды чудовищ – и те дрогнули и смешались. Злоба и уродство отступали под напором отваги и любви.

А потом сияние выхватило из тающего войска кошмаров чей-то высокий силуэт. Предводитель ангелов дёрнулся вперёд, поднимая меч, но она перехватила его руку: сердце уверенно подсказывало ей, что тёмный незнакомец – не враг, что он заброшен в этот бой лишь по воле злой судьбы. Она шагнула к нему... и из рассеивающихся клубов липкого чёрного тумана навстречу ей выплыло ужасное серое лицо. Вместо кожи его покрывал потрескавшийся, бугристый камень. Кривой безгубый рот навеки застыл в жестокой усмешке, а глаза в глубоких провалах пылали яростью и болью.

Сзади раздавались тревожные крики её друзей, но она не испытывала страха. В её душе ещё оставалось достаточно света: поднявшись на цыпочки, она нежно прикоснулась ладонью к жуткому лицу – и камень под её пальцами превратился в пепел. Хрупкие хлопья начали осыпаться вниз, и её глазам предстало совсем молодое человеческое лицо.

Она смотрела на него, не отрываясь, весь тот короткий миг, что оставался ей до пробуждения.

...Ему снилось, что он смотрит в сумрачное небо, затянутое багровыми тучами с чёрными подпалинами. Вокруг толпились худые, измождённые люди: он не видел их, поскольку не сводил взгляд с неба, но всё равно чувствовал каждого из этих несчастных какой-то частью своего спящего сознания. Пожилой мужчина, тощий как скелет, с чёрными кругами под глазами; растрёпанная женщина с торчащими в разные стороны волосами, похожими на рога; кучка детей, сплетённых в один чумазый комок, из которого блестит десяток испуганных глаз – так же, как и у всех, устремлённые на небо. И каждый знал, что вот-вот произойдёт что-то невероятное – но неизвестно, хорошее или плохое. Хорошее в мире этого сна явно случалось слишком редко.

И вот, когда ожидание стало настолько невыносимым, что грозило прорвать тонкую ткань сна, тучи разошлись, словно театральный занавес. Из-за них хлынул свет – резкий, холодный. Когда ослеплённые глаза немного привыкли, в этом сиянии он различил сотни белых крыльев. А ещё через мгновение – сотни сверкающих клинков.

Могучие светловолосые воины, закованные в золотые доспехи, воздевали над головами мечи, словно сотканные из солнечных лучей; обитатели тёмного мира в страхе щурились и отводили взгляд, не в силах смотреть на небесное оружие. Стройные златокудрые девы сжимали в руках посохи... нет, копья с широкими листовидными наконечниками. В их глазах не было ярости, как у их собратьев – лишь презрение к копошащимся внизу уродцам. И ещё среди крылатых воинов парили гигантские птицы с хищно загнутыми клювами и когтями, словно самим создателем предназначенными для того, чтобы рвать и кромсать плоть.

Он то ли увидел, то ли почувствовал, как вокруг него к небу начали подниматься грязные костлявые руки. Люди внизу тянулись к небесным созданиям – грозным, надменным, но всё равно бесконечно прекрасным. Ему хотелось кричать: опомнитесь, безумцы, разве вы не видите, что эти крылатые явились вовсе не с миром?.. Но слова почему-то никак не могли сорваться с онемевших губ, да никто бы их и не услышал. Мужчины, женщины и дети в едином порыве приподнимались на цыпочки, восторженными глазами глядя в небо, и желание впервые в жизни прикоснуться к чему-то столь безупречно чистому пересиливало и страх, и здравый смысл.

Он не испугался и даже не удивился, когда первый из ангелов, опустившийся на землю, широким взмахом сверкающего меча отсёк сразу несколько тянущихся к нему рук. Из обрубков брызнула не кровь, но какой-то липкий серый туман.

Криков не было: всё происходило в полной тишине, словно в немом кино. Люди наконец-то бросились врассыпную. Перекошенные от страха лица с разинутыми в беззвучном крике ртами казались ещё уродливее рядом с блистательными небесными воинами, падающими на землю метеоритным дождём. Спасения не было: на плоской как стол серой равнине оружие ангелов повсюду настигало своих жертв. Только на горизонте поднималось изломанное кольцо скал, сулящих какое-никакое укрытие. Но стоило беглецам устремиться туда, как скалы издевательски медленно, как бывает только во сне, поползли от них прочь, оставляя несчастных на милость... или, вернее, немилость белокрылых убийц.

Не в силах сдвинуться с места, он стоял и смотрел, как вокруг разворачивается бойня. В нескольких шагах от него убегающему старику подрубили ноги, а когда тот упал, пригвоздили мечом к земле. На женщину неподалёку спикировал орёл, вонзил когти ей в грудь и взмыл ввысь; через несколько мгновений её тело разбилось о камни, которые всё плотнее покрывала серая пелена. Высокая воительница с пышной гривой медно-золотых волос замахнулась копьём на маленькую девочку, скорчившуюся в пыли. Какой-то мужчина в порыве безумной смелости бросился между ними и вцепился в серебристое древко обеими руками. Копьеносица наверняка могла бы с лёгкостью вырвать своё оружие из слабой хватки обитателя мира теней, но вместо этого одной рукой дёрнула его на себя, а другой выхватила из-за пояса кинжал и всадила мужчине в живот. Густой серый туман выплеснулся из раны и масляной плёнкой осел на тонких пластинах латной перчатки. Воительница уронила и копьё, и кинжал; с ужасом и отвращением она трясла испачканной рукой, затем неловкими движениями стала стаскивать перчатку и наконец отбросила её так далеко прочь, как только смогла. Лишь после этого она снова повернулась к девочке у неё под ногами: та, парализованная страхом, не смогла сделать даже попытки скрыться. Ударом белого сапога в лицо медноволосая женщина опрокинула малышку навзничь, а затем наступила ей на шею.

Словно что-то лопнуло в его сознании в этот момент. Приливной волной его захлестнули ярость, ненависть – и сила. Он ненавидел крылатых подонков, которые считали себя вправе вершить чужие судьбы и обрекать других на смерть только потому, что те были недостаточно красивы и чисты. Повинуясь внезапному наитию, он нагнулся и запустил руку в струящийся по земле туман, теперь уже поднимавшийся почти до его колен. Пальцы его сомкнулись на твёрдом, и одним рывком он вытащил из серых струй длинный меч.

Десятки пламенеющих небесных клинков обернулись в его сторону. Небо ощетинилось когтями и клювами чудовищных птиц. Но всё это его уже не волновало: мир перед его глазами светлел, терял краски, словно кто-то раздвигал шторы в комнате с кинопроектором, и он понимал, что вокруг лишь сон – более того, сон, который вот-вот закончится. Но всеми силами своего сознания он цеплялся за расползающуюся ткань ночного видения: пусть всё было фантазией, неправдой, но он сейчас желал лишь одного – добраться до жестокой воительницы и вогнать меч ей в грудь по самую рукоять.

Медные волосы мелькнули где-то далеко за частоколом мечей и копий. Он ринулся туда, за ней, но ноги вязли в стелящемся по земле тумане, который, как назло, именно сейчас сгустился в какую-то мерзкую жижу. Со всех сторон на него бросались враги: ангелы в сверкающей броне рубили его пылающими мечами, девы-воины метали свои копья издали, орлы щёлкали своими чудовищными клювами прямо над головой. Но он твёрдо знал, что это сон и ему ничего не грозит. Его тёмный клинок распарывал воздух, расчищая ему дорогу: противники, попадающие под его удары, превращались в золотые искры, в завитки дыма, даже в перламутровые пузыри, быстро лопающиеся в стремительно светлеющем небе. Ни один враг не мог задержать его дольше, чем на мгновение – но он чувствовал, что мгновений у него осталось гораздо меньше, чем врагов...

Он собрал в кулак всю свою волю, снова вызвал перед глазами образ невинной малышки, растоптанной белыми сапогами – и рванулся вперёд в последнем отчаянном выпаде. Его рука с мечом словно удлинилась, вытянулась на десяток метров... и нашла заветную цель. А потом неведомая сила подхватила его и понесла через всё поле битвы туда, куда пришёлся этот удар.

Там лежала молодая девушка с золотыми волосами, рассыпавшимися по земле.

Он рухнул на колени рядом с ней и подхватил на руки стройное тело. Нет, твердил он себе, нет, не может быть. Это ошибка, чудовищная ошибка, он метил в другую... или нет? Те же черты лица, те же роскошные локоны, пусть немного другого оттенка... Но глядя в глаза умирающей девушки, он понимал, что её не было и не могло быть на поле, залитом кровью-туманом. Там была лишь неумелая копия, злобная карикатура, уродливое отражение в кривом зеркале его души. В небесно-синих глазах не было ни ярости, ни презрения, ни даже страха – только любовь, безадресная и всеобъемлющая, делающая человека ангелом вернее, чем крылья и белые одежды. Она любила весь мир, любила добрых и злых... и любила его, своего убийцу, любила так, как никто и никогда в этой жизни не мог его любить.

Это же мой сон, твердил он себе. В нём всё должно быть так, как я захочу. Пусть она встанет, пусть она оживёт... Но синие глаза продолжала затягивать пелена смерти, и он понимал, что его всемогущество способно лишь убивать, но никак не исцелять. И ему оставалось только смотреть на неё все те мучительно долгие мгновения, что оставались ему в этом сне, и упиваться её красотой, словно самым изысканным в мире отравленным вином.

...В разных городах, незнакомые друг с другом, они открыли глаза одновременно. Она – в радостном волнении и предчувствии чего-то удивительного. Он – с болью утраты и неизбывной тоской.