Возмездие Небесного Лиса

Проклятье, как же долго я тут гнил. Чёртовы небесные палаты, чёртовы клятвопреступники, чёртова цепь Вечности, впившаяся в рёбра. Шесть тысяч лет. Шесть тысяч лет я висел между бытием и небытием, пригвождённый к скале Отречения, пока моя божественная сущность медленно сочилась в бездонную расселину подо мной. Шесть тысяч лет я слушал, как ветер выпевает песню моего поражения. Но ветер смолк. Цепь, наконец, издохла, рассыпалась в ржавую пыль от времени и от моей неукротимой, упрямой, оставшейся даже здесь, воли.

Я упал. Не грациозно, как Небесный Лис, а как мешок с костями, грохнувшийся на острые камни в кромешной тьме Поднебесной Тюрьмы. Боль? О, это было прекрасно. Это была не абстрактная боль распадающейся души, а конкретная, сочная, восхитительная боль сломанной ключицы и рваной кожи на боку. Я засмеялся. Хрипло, с кровью и песком на губах, но засмеялся.

— Чёрт возьми, — прошептал я в липкую темноту. — Я вернулся.

Пахло сыростью, плесенью и древним злом. И ещё… ещё отдалённым, едва уловимым ароматом персиков и бунтарства. Я ухмыльнулся шире. Неужели?

С трудом поднялся, кости скрипели протестом. Моя сила была тенью самой себя, одежды — истлевшими лохмотьями. Но дух… дух горел ярче, чем когда-либо. Я сжал кулаки, ощущая, как по отвыкшим от воли жилам вновь начинает течь энергия ци. Медленно, робко, но течёт.

— Эй, старина, — тихо сказал я своей левой руке, вернее, черным обмоткам, что всё ещё, чудесным образом, цеплялись за запястье. — Пора просыпаться. Пора снова красть небеса.

Обмотка на мизинце шевельнулась, слабо, будто во сне. Мой смех стал громче.

Я посмотрел вверх, туда, где должен был быть бесконечно далёкий просвет. Здесь царил абсолютный мрак, поглощавший свет. Но мои глаза, мои золотые, пронзительные глаза Лиса, начали пробивать его. Очертания скал, влажные стены, потёки… и цепочку едва заметных, древних печатей, мерцающих тусклым зловещим светом. Замки. Охранные формации. Сотни их, наложенные друг на друга, чтобы даже мысль о свободе не могла просочиться наружу.

Их создавали величайшие мастера Небесного Двора. Те, кого я когда-то называл братьями. Те, кто предал меня.

Жаркая, сладкая ярость подкатила к горлу. Я позволил ей накрыть себя с головой, вдохнул её, как пьянящий дым. Она согрела окоченевшее за тысячелетия сердце.

— Хорошо, — прошептал я, и в голосе зазвенела прежняя, озорная весёлость. — Давайте поиграем.

Я не пошёл к выходу. Его, скорее всего, и не было. Я пошёл к самой слабой, самой старой печати — крошечной трещинке в магической кладке, о которой знал только я, величайший вор. Потому что шесть тысяч лет назад, когда меня заковывали, я, истекая кровью и почти без сознания, всё же успел незаметно качнуть её мизинцем. Заложил крошечный изъян. Семя будущего побега.

Я подошёл, прикоснулся к холодному камню. Энергии почти не было. Но красть — мне не нужна была своя сила. Мне нужно было взять чужую.

Я закрыл глаза и протянул восприятие сквозь трещину. Там, снаружи, проходил страж. Небожитель низкого ранга, сонный и скучающий. Его ци была тусклой, как старая свечка. Идеально.

Мой шепот был ласковым, как поцелуй вора: — Прости, дружище. Ты сегодня поработаешь за двоих.

Я просунул в трещину не руку, а само своё намерение. Тончайшую нить воли. Она коснулась ауры стража, нашла слабое место в его рассеянном сознании и… позаимствовала. Не всю силу, нет. Щепотку. Искру. Ровно столько, чтобы мои собственные, давно уснувшие каналы дрогнули и ответили.

В пальцах вспыхнуло тепло. Я открыл глаза. На кончиках пальцев танцевали крошечные, не больше булавочной головки, язычки золотого пламени. Моё пламя. Пламя Небесного Лиса.

— Вот так-то лучше, — я облизнул губы. — А теперь, давай посмотрим, что тут у нас есть…

Я принялся работать. Не как воин, сокрушающий врага, а как ювелир, как взломщик, как художник. Мои пальцы с едва ощутимыми всплесками энергии касались печатей, не ломая их, а переписывая. Я воровал их структуру, их логику, и подменял её своей. Я крал само понятие «замок» и превращал его в «открытую дверь». Это была тихая, изящная, бесшумная кража в масштабах реальности.

Печати гасли одна за другой. Не со взрывом, а с тихим вздохом, будто с облегчением. Тьма отступала. Сверху, очень далеко, показалась тусклая полоска серого света. Это был не солнечный свет, а свет призрачных лун Поднебесной Тюрьмы, но для меня он был прекрасней рассвета.

Последняя печать, самая мощная, с изображением разгневанного лика Нефритового Императора, сопротивлялась. Она чувствовала чужеродное вторжение и пыталась сжаться, зажать мою чужую энергию. Я усмехнулся.

— Старый лицемер, — проворчал я. — Даже свой образ используешь как замок. Надоел.

Я не стал с ней бороться. Я её… обманул. Сосредоточив всю украденную и восстановленную крупицу силы, я создал идеальную иллюзию. Иллюзию того, что я — сам Нефритовый Император, сошедший проверить узника. Печать замешкалась, дрогнула. На мгновение. Но мне хватило и мгновения. Моя воля, острая как бритва, проскользнула в эту микроскопическую брешь и перерезала главную нить формации.

Печать погасла. Каменная стена передо мной исчезла, превратившись в завесу из тумана.

Я сделал шаг вперёд. И вышел из тьмы.

Я стоял на узком карнизе снаружи невообразимо высокой черной башни, уходящей в багровые, бурлящие тучи. Ветер, настоящий, живой ветер, ударил мне в лицо, пахнущий свободой, дальними мирами и… персиками.

Я вдохнул полной грудью и закричал. Не от ярости, а от восторга. Долгий, дикий, животный крик, в котором было шесть тысяч лет молчания, гнева и неукротимой радости бытия. Эхо покатилось по безжизненным скалам, разбилось о далёкие горы.

— Я ВЕРНУЛСЯ, БЛЯТЬ! — проревел я в небеса. — СЛЫШИТЕ, ВЫ, СТАРЫЕ ПЕРДУНЫ? НЕБЕСНЫЙ ЛИС ВЕРНУЛСЯ ЗА СВОИМ!

Мой крик ещё не смолк, когда с неба, прорезая багровые тучи, упал столб золотого света. Он врезался в соседнюю скалу с грохотом, от которого задрожала вся гора. Из облака пыли и осколков вышел он.

Ростом чуть меньше меня, но присутствием заполняющий всё вокруг. Мех, отливающий золотом и киноварью. Бронированный халат, небрежно накинутый на одно плечо. И пара глаз, горящих дерзким, безудержным огнём, в котором читались все океаны озорства вселенной. В руке он небрежно вращал посох, сжимающийся и расширяющийся в такт его смеху.

— Ну наконец-то, братан! — прогремел голос, знакомый до слёз. — Уже думал, тебя там черви доели! Шесть тысяч лет ждать — даже мне подзаебало!

Сунь Укун. Король Обезьян. Мой брат по духу, по безумию, по любви к хаосу и хорошей драке. Он смотрел на меня, и его ухмылка была шире, чем пропасть под нами.

Что-то горячее и невероятно глупое сжало мне горло. Я вытер лицо, уже мокрое от чего-то, что точно не было дождём в этом проклятом месте.

— А ты, мохнатая обезьянья жопа, — голос мой сел, но ухмыбка не уступала его. — Оброс, блять, пока я отдыхал. Небось, всё проспал?

— Спал? — Укун фыркнул, подходя ближе и без церемоний хватая меня за плечи, тряся так, что кости затрещали. — Я тебя искал, кретин! Объездил все три тысячи миров, перебудил всех богов и демонов! Эти сволочи из Небесного Двора хорошо тебя спрятали. Но не для Великого Мудрого Равного Небу!

Он отшатнулся, оглядев меня с ног до головы. — Выглядишь хуже, чем моя задница после битвы с армией нефритовых писак. Где твой пафосный костюм? Где маска? Где твой… — он замолчал, уставившись на мои руки. На чёрные, потрёпанные, но целые обмотки.

Из-под обмотки на моём запястья, медленно, лениво, высунулся кончик чего-то длинного, шелковистого и тёмно-синего, с золотым шитьём. Он пошевелился, потянулся к сияющему посоху Укуна, как бы оценивая, можно ли это стащить.

Укун залился хриплым, раскатистым смехом. — А вот и он! Привет, хвостик! Не изменился, я смотрю!

Лента-хвост ответил ему элегантным, сложным жестом, отдалённо напоминающим средний палец, прежде чем снова скрылся в обмотке. Я расхохотался. Это было так по-домашнему, так знакомо, что остатки льда вокруг сердца растаяли окончательно.

— Он тоже соскучился, — сказал я, похлопывая по запястью. — Особенно по блестяшкам. А костюм… костюм, брат, придётся восстанавливать. И маску. И меч. Всё отняли. Всё, кроме самого главного.

— Хм, — Укун почесал затылок. — Ну, это мы исправим. Эй, вылезайте уже, робяты! Нечего там в кустах прикидываться скромницами!

Из-за поворота скалы, с грацией, несовместимой с их устрашающим видом, вышли ещё двое.

Первый — высокий, худощавый, в простых серых одеждах отшельника. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но в глубоких, тёмных глазах искрилась бездонная, древняя мудрость и… едва уловимая усмешка. Он опирался на простую бамбуковую трость. Я знал его. Ли Бай, Пьяный Бессмертный, но сейчас он был трезв, как скала. Мастер тысячи стилей, поэт, скиталец и, в душе, такой же безбашенный искатель приключений, как и мы.

— Ли Бай, — кивнул я, и в моём голосе прозвучало неподдельное уважение. — Ты сохранил свой образ. Как стихи?

— Стихи ждут того, кто их украдёт у тишины, — ответил он тихо, и уголок его рта дрогнул. — А тишина здесь кончилась. Добро пожаловать обратно, Лис.

Второй… был шариком. Нет, серьёзно, это был круглый, пухлый мужчина в ярко-красном халате, расшитом символами инь-ян и котелками. Его лысая голова блестела в тусклом свете, а глаза-щелочки светились неподдельным весельем и безумием изобретателя. В руках он сжимал огромную, дымящуюся тыкву-горлянку.

— Хе-хе-хе! — захихикал он. — Сердечко моё ёкает! Небесный Лис, живой! Ну, почти живой. Дай-ка я взгляну! — Он шустро подбежал и, не обращая внимания на мои протесты, схватил меня за запястье, приставив к нему ухо своей горлянки. Из неё донёсся странный гул. — У-у-у! Энергии на дохлую блоху, ци в минус десять, душа поцарапана, но цела! Отличный материал для работы! Я тебе такой эликсир сварю, браток, что ты за неделю обратно в бога вырастешь, да ещё и с бонусом!

— Чжу Бацзе? — Я аж отшатнулся. — Ты? Ты в этой компании? Ты же… ты же был…

— Был генералом Небесных Войск? Скучал, как вши в парадном мундире! — отмахнулся он. — Потом был монахом? Тоже скука смертная! А вот алхимия, взрывы, странные зелья и поиски утраченной братской души — вот это жизнь! Особенно когда эта душа — главный нарушитель спокойствия во всех мирах! Укун меня нашел, когда по всем небесам шарил. Ну, я и присоединился. Веселее будет.

Я смотрел на них. На Укуна, ерзающего от нетерпения. На Ли Бая, с его спокойной, всё понимающей улыбкой. На Чжу Бацзе, готового взорвать пол-вселенной ради интересного эксперимента. Моя компания. Мои братья. Они пришли. Они дождались.

Ярость никуда не делась. Она тлела внутри, требовала мести, крови, расплаты. Но сейчас её перекрывало другое. Горячее, светлое, безумное чувство. Чувство возвращения домой.

— Ну что, пацаны, — сказал я, и голос мой снова зазвенел старой, озорной ноткой. — Я, похоже, пропустил лет шесть тысяч вечеринок. И у меня тут небольшой список… гм… «визитов вежливости» накопился. Не поможете старому другу навести порядок?

Укун засверкал глазами и ударил посохом о землю. — Поможем? Да мы ради этого и собрались! Скажи имя, и его небесная канцелярия уже завтра будет использоваться как ночная ваза!

Ли Бай вздохнул, но в его вздохе была вся вселенская усталость от нашего безобразия и полное согласие с ним. — Начинается. Снова.

Чжу Бацзе захлопал в ладоши. — Ура! Я запасусь попкорном! И кислотой! Много кислоты!

Я засмеялся. Настоящим, безудержным, очищающим смехом. Я расправил плечи, ощущая, как по телу, вслед за смехом, бегут первые, робкие волны настоящей силы. Мои золотые глаза вспыхнули в полумраке.

— Тогда поехали. Первым делом — мне нужен новый гардероб. А потом… — я посмотрел вверх, сквозь багровые тучи, туда, где сияли недоступные Небесные Чертоги. — Потом мы устроим такое ограбление, которое войдёт в легенды. И начнём с тех, кто думал, что Небесный Лис сгнил в забытой яме.

Я поднял руку, сжал кулак. Чёрные обмотки на нём зашевелились, ожили, потянулись к моей воле. Где-то в глубине, в карманах реальности, мои старые вещи, мой костюм, мой меч, почувствовали зов хозяина. Они ждали. Как и я.

Ветер поднялся, засвистел на карнизе. Он больше не пел песнь поражения. Он выл гимн грядущего беспредела.

Небесный Лис был свободен. И Вселенной пришёл пиздец.

Мы покидали Поднебесную Тюрьму не тихо и не тайно. Мы уходили, как и положено нам — со скандалом, грохотом и ослепительным, бесстыдным шиком.

Укун, не долго думая, взмахнул своим посохом, и тот вытянулся до небес, буквально. Он ткнул им в основание черной башни, в самую её сердцевину, где копились энергии тысячи печатей.

— На, подавись! — рявкнул он и с силой провернул посох.

Послышался звук, похожий на ломающиеся кости вселенной. Башня, простоявшая немыслимые эпохи, дрогнула. По её черной поверхности поползли трещины, из которых хлынули потоки ослепительного, ядовитого света. Грохот нарастал, превращаясь в рёв.

— Обвал! — весело крикнул Чжу Бацзе, подбрасывая что-то из своей горлянки в воздух. Шарик попал в трещину и взорвался фейерверком из зелёного пламени и конфетти. — С праздником освобождения, браток!

Ли Бай лишь покачал головой, но пальцы его уже перебирали воздух, как струны циня. Струны невидимой энергии смягчили падающие на нас обломки, отклонив их в сторону.

Я стоял посреди этого хаоса, вдыхая пыль свободы, и чувствовал, как моё тело вспоминает. Каждая клеточка, каждый нерв, дремавшие тысячелетиями, просыпались и кричали от восторга. Я не просто шёл — я танцевал по падающим камням. Оттолкнулся от глыбы размером с дом, перекувырнулся в воздухе, отскочил от следующей, используя её как трамплин. Акробатика, высшее мастерство владения телом — всё это возвращалось ко мне, как родное. Я летел сквозь адский дождь из обломков, и каждый мой прыжок, каждое движение были насмешкой над гравитацией, над порядком, над самой этой тюрьмой.

— Смотри-ка, вспомнил свои фокусы! — заорал Укун, не отставая от меня. Он не уклонялся от камней — он размахивал посохом и разбивал их в пыль, смеясь, как сумасшедший.

Мы вырвались из зоны обвала и оказались на относительно ровном плато. За нами, с оглушительным грохотом, оседало в облаке пыли и магических вспышек то, что раньше было неприступной твердыней. Сигнальные огни на соседних башнях замигали тревожно. Скоро сюда слетится целая армия стражей.

— Ну что, убегаем? — спросил Ли Бай, уже сидя верхом на своей внезапно появившейся из ниоткуда огромной тыкве. Она дымила и пахла рисовым вином.

— Убегаем, — подтвердил я, оглядываясь. — Но сначала… маленький презент на прощание.

Я подошёл к краю плато, к одинокому, кривому флагштоку, на котором болтался истлевший штандарт Тюремного Начальника. Моя лента-хвост, будто почуяв возможность пошалить, сама выскользнула из обмотки и завилась вокруг моей шеи, концом тыча в сторону флагштока.

«Блестяшка?» — словно донеслось до меня его беззвучное вопрошание.

— Не совсем, дружок, — ухмыльнулся я. — Но тоже сойдёт.

Я взмахнул рукой. Лента метнулась вперёд, не как тупая ткань, а как живая, разумная змея. Её конец с острыми лезвиями обмотался вокруг древка, и с лёгким щелчком — срезал его ровно под основание. Хвост гордо вернул мне трофей — кусок старого, прочного чёрного дерева.

— Сувенир, — пояснил я недоумевающим взглядам братьев. — На память. А теперь — по коням!

Укун уже взмыл в воздух на своём облаке, Ли Бай оторвался от земли на пьяной тыкве, Чжу Бацзе… Чжу Бацзе достал из горлянки что-то вроде реактивного ранца, сшитого из шкур и инкрустированного рунами, и с диким гиканьем рванул вперёд, оставляя за собой радужный след из искр и паров алкоголя.

А я? У меня не было ни облака, ни тыквы, ни безумного реактивного девайса. У меня было только моё тело и остатки украденной у стража энергии. Но этого хватило.

Я разбежался и прыгнул с обрыва в бездну. Ветер засвистел в ушах. Земля стремительно неслась навстречу. И в этот момент я вспомнил всё. Я вспомнил, как крал скорость у падающих звёзд, как заимствовал невесомость у пушинок одуванчика, как присваивал себе само понятие полёта.

Я не полетел. Я украл у воздуха его сопротивление. Украл у гравитации её власть на пару сотен метров вокруг себя. И просто… пошёл. Пошел по небу, как по твердой дороге, с каждым шагом набирая скорость. Я бежал вниз головой под тучами, отталкиваясь от самих молекул воздуха, делая сальто и пируэты просто потому, что мог. Потому что это было весело.

— ЁБ ТВОЮ МАТЬ, ЛИС! — донёсся снизу восхищенный рёв Укуна. — ДА ТЫ КАК ТАК ДВИГАЕШЬСЯ БЕЗ ВСЯКОЙ ХЕРНИ?!

— ПРАКТИКА, БРАТ! — заорал я в ответ, пролетая мимо него вниз головой. — И МНОГО СВОБОДНОГО ВРЕМЕНИ НА РАЗМЫШЛЕНИЯ!

Мы неслись прочь от рушащейся тюрьмы, в сторону диких, необжитых земель Мурима, где законы Небесного Двора были слабее, а странные типы вроде нас могли отсидеться и собраться с силами.

Наш «убежищем» оказался… хм… как бы это помягче… бордель. Но не простой, а «Небесные Узы» — заведение, которым заправляла старая знакомая, Хуа Сянь-цзы, Бессмертная Цветочница. Когда-то я украл для неё редчайший семицветный лотос из садов Западной Владычицы, и она была в долгу. Кроме того, её заведение славилось не только красотой девушек (которые, к слову, часто оказывались неудачливыми небожительницами или духами, сбежавшими от скучной небесной жизни), но и лучшей информацией, вином и умением не задавать лишних вопросов.

Мы ввалились в её внутренние покои, сметая с ног пару удивлённых служанок-лис. Комната была уставлена вазами с живыми, вечно цветущими растениями, в воздухе витал густой, сладкий аромат.

Хуа Сянь-цзы, женщина в расцвете лет и красоты, в платье из живых роз, лишь подняла бровь, увидев нашу разношёрстную компанию.

— Лис, — сказала она без предисловий. — Шесть тысяч лет. Ты постарел. И потрёпан.

— Зато вкус стал тоньше, — парировал я, грациозно падая в ближайшее кресло. — А у тебя, я смотрю, розы в волосах стали ядовитее. Привет, Сянь-цзы.

— Привет, смертная помеха, — она улыбнулась, и комната стала светлее. Её взгляд скользнул по Укуну, Ли Баю, Чжу Бацзе. — Король Обезьян, Пьяный Бессмертный, и… о, Боги, это же наш Бывший Небесный Маршал, нынешний Гений Безумной Алхимии. Компания подобралась. Значит, шуметь будете знатно.

— Как всегда, — подтвердил Укун, уже шаривший взглядом по полкам в поисках выпивки.

— Мне нужен костюм, — сказал я, опуская ноги на низкий столик. — Мой старый. Тот, что с драконами и небесами. И маска. И меч. Ты знаешь, где они.

Сянь-цзы налила себе чаю, неспешно. — Знаю. Они в Сокровищнице Нефритового Императора. За семью печатями, под охраной Небесных Сторожей и в самом центре Запретного Города. Ты с ума сошёл.

Я широко улыбнулся. — Это не ответ, а приглашение. Кто ещё мог их украсть, как не я?

Она вздохнула, но в её глазах блеснул азарт. Она, как и все мы, обожала безумные авантюры. — Информация будет стоить. И убежище — тоже.

— У меня пока нет ничего, кроме благодарности и обещания грандиозного шоу, — развёл я руками. — Но скоро у меня будет всё. И я щедро поделюсь. Особенно если мы найдём кое-что ещё в той Сокровищнице… например, Флейту Усмирения Драконов или Плащ Тысячи Лиц.

Хуа Сянь-цзы задумалась. Плащ Тысячи Лиц был её давней, тайной мечтой. — Ладно, — сказала она наконец. — Вы можете остаться. В задних покоях. И потише, ради всего святого. А информация… Придёт вечером, с одной из моих девочек. Она только что вернулась из… гм… «командировки» в Высшие Сферы.

Чжу Бацзе, который до этого момента что-то бурчал и смешивал в маленьком котле ингредиенты из своих карманов, вдруг поднял голову. — Эй, а девчонки мифические тут есть? А то для моего нового эликсира нужна слеза феникса или, на худой конец, перо гарпии.

Все уставились на него. Укун фыркнул. Ли Бай лицом не дрогнул, но плечи его задрожали. Я рассмеялся.

— Добро пожаловать домой, братцы, — сказал я, откидываясь на спинку кресла и глядя на потолок, расписанный сценами из древних эротических свитков. — Похоже, скучно не будет.

Вечером, как и обещала Хуа Сянь-цзы, в наши покои вошла девушка. Вернее, вошло сияние. Она была духом утренней зари, служанкой богини Си Ванму, сошедшей с небес за… личными причинами. Её звали Линь Гуан. И она принесла не только информацию, но и подарок.

— Великий Лис, — сказала она, кланяясь. Её голос звучал как перезвон хрустальных колокольчиков. — Хозяйка сказала, что вы вернулись. И что вы будете вершить… перемены.

— Надеюсь, к лучшему, — парировал я, оценивая её безупречные черты и сияющие, как две маленькие звезды, глаза. Красивая. Очень. Но сейчас меня интересовало другое.

— Ваши вещи, — продолжила она, — действительно в Центральной Сокровищнице. Но не в главном зале. После вашего… инцидента… Император счёл их слишком опасными для хранения на видном месте. Они запечатаны в «Комнате Забвенных Искусств», где лежат артефакты, признанные слишком нестабильными или позорными для Небес. Попасть туда можно только через Зеркало Слияния, что в покоях главного хранителя, старого Лунного Зайца.

Укун фыркнул. — Лунный Заяц? Этот старый наркоман, что вечно толчёт в ступе какую-то дурь? С ним договоримся. Он мне должен за то, что в прошлый раз я не доложил Си Ванму про его «ночные эксперименты» с эликсиром бессмертия.

— Охрана? — спросил Ли Бай, не отрываясь от наброска нового стихотворения на рисовой бумаге.

— Четыре Небесных Стража Врат: Цин Лун, Бай Ху, Чжу Цюэ, Сюань У. — Линь Гуан перечислила их имена, и в комнате на мгновение воцарилась тишина. Это были не шутки. Четыре Символа, божества высочайшего ранга, хранители сторон света. С ними в лоб не сцепишься.

— И формации, — добавила она. — Тысячи. От простых сигнальных до тех, что разрывают пространство при несанкционированном проникновении.

Чжу Бацзе отложил свою склянку, из которой валил фиолетовый дым. — О! Я могу сделать диверсию! Взорвать, например, винные погреба Небесной Канцелярии! Или подсыпать слабительное в фонтан Молодости! Пока они будут бегать, вы проскользнёте!

Идея была настолько идиотской и блестящей одновременно, что мы все на секунду задумались.

— Неплохо, — сказал наконец Укун. — Но мало. Нам нужно что-то грандиозное. Что-то, что отвлечёт не только стражу, но и самого Императора.

Все взгляды медленно повернулись ко мне. Я сидел, обхватив колени, и смотрел в пустоту, но в моих золотых глазах плясали огоньки планов, комбинаций, возможных краж.

— У меня есть идея, — сказал я тихо. — Но для неё мне нужно кое-что украсть ещё до того, как мы пойдём в Сокровищницу.

— Что? — хором спросили остальные.

Я ухмыльнулся. — Звезду. Конкретно — Звезду Утренней Зари, Люцифер. Она висит в Зале Небесных Светил и освещает путь праведным душам. Представьте, если она вдруг погаснет… или, что ещё хуже, начнёт мигать, как дешёвая тавернная вывеска.

В комнате повисло молчание. Даже Укун выглядел впечатлённым.

— Украсть звезду, — прошептал Ли Бай с каким-то почти поэтическим ужасом. — Это… это новый уровень наглости. Даже для тебя.

— Спасибо, — скромно поклонился я. — А теперь, — я повернулся к Линь Гуан. — Ты сказала, что принесла подарок?

Она кивнула и протянула мне небольшой свёрток из шёлка. Я развернул его. Внутри лежала маска. Не моя легендарная лисья маска, а простая, чёрная, полумаска, закрывающая только верхнюю часть лица. Но материал… материал был особенным. Это была кожа тени демона-оборотня, ворованная, судя по энергетическому отпечатку, из коллекции самого Повелителя Призраков. Она не просто скрывала лицо — она искажала восприятие, делая черты расплывчатыми, неопределёнными.

— Чтобы ты мог снова быть тенью, пока не вернёшь свой настоящий лик, — сказала Линь Гуан.

Я примерил маску. Она прилипла к коже, как вторая плёнка, холодная и живая. Я посмотрел в зеркало. Мои золотые глаза светились из-под неё ещё таинственнее. Это было начало. Первая кража перед большой кражей.

— Идёт, — сказал я. — Спасибо, красавица. Скажи своей госпоже, что долг будет возвращён с лихвой.

Линь Гуан покраснела (а это было зрелище — дух зари, краснеющий, как девица) и быстро ретировалась.

Наступила ночь. Мы сидели в моей новой, временной комнате в «Небесных Узах». Укун раздобыл где-то бочку небесного вина, и мы уже изрядно её опустошили. Чжу Бацзе варил в углу чтото зловонное, но, по его словам, «очень полезное для восстановления ци». Ли Бай, слегка поддатый, декламировал похабные стихи про фей и демонов.

Я сидел у окна, глядя на луну. Маска на моём лице была приятно прохладной. Лента-хвост, наконец-то выбравшись на свободу, обвилась вокруг моей талии и мирно дремала, свернувшись. Мой взгляд привлёк кончик хвоста, на котором он умудрился стащить у Чжу Бацзе пару блестящих алхимических шариков. Вот проныра.

Внутри кипели планы. Украсть звезду. Устроить диверсию. Обмануть Лунного Зайца. Пройти мимо Четырёх Символов. Взломать Комнату Забвенных Искусств. Забрать своё. И всё это — пока моя сила была на уровне продвинутого ученика первой ступени какого-нибудь захудалого клана.

Это было невозможно. И потому — идеально.

Я чувствовал, как по телу разливается давно забытое ощущение — щемящий, восхитительный восторг перед лицом невероятной, сумасшедшей задачи. Адреналин. Предвкушение кражи. Кайф от того, что я снова жив, свободен и окружён теми, кому можно доверять спину.

— Эй, хвост, — тихо сказал я.

Лента пошевелилась, передавая ощущение вопросительного «мм?».

— Скоро мы снова будем летать меж звёзд, — пообещал я. — И красть у богов их самые сокровенные секреты. И смеяться, пока они бегают, как муравьи, у которых расковыряли муравейник.

Хвост ободряюще сжался, выражая полное одобрение.

За моей спиной раздался храп Укуна, уронившего пустую чашу. Чжу Бацзе что-то бормотал во сне про «потрясающей сути составы». Ли Бай тихо наигрывал на воображаемой флейте, хотя звук был реальным.

Я улыбнулся под маской. Впервые за шесть тысяч лет — по-настоящему, спокойно и счастливо.

Завтра начнётся охота. А сегодня… сегодня я просто наслаждался жизнью. Проклятой, прекрасной, непредсказуемой жизнью Небесного Лиса.