Вознесённые Том 2 Призраки в Тенях

Том 2: Призраки в тенях

Глава 18

Некогда великий город Востока

Раскаты грома разносились на многие вёрсты, а блеск молний рассекал послеобеденное небо. Тяжёлые, гонимые ветром капли будто пытались задержать и оттолкнуть четвёрку от намеченной цели. Всей силой и массой обрушивались они на них.

Плащи, ботинки — вся одежда и ноги промокли до нитки. Лишь сумки из толстой, покрытой воском кожи оберегали вещи от всепроникающей воды.

— Где это видано, чтобы месяц дождей стал месяцем гроз и ливней? — всё время стряхивал Альберт капли с лица.

— В этом году теплее, чем обычно — бывает и такое. Главное — не сходить с дороги, и мы не потеряемся, а там уж дойдём до города и можно будет отогреться. Уж в Иерисиеве тёплых мест в тавернах всем хватит, — подбодрил его Гильберт.

Дин и Гильберт покуривали свои трубки, пряча чаши с тлеющей смесью под рукавами и плащами. Альберт, решив согреться, вновь налил в кружку мёду.

— Пьёшь среди бела дня — когда это ты стал полуросликом? — отшутился Дин.

— С тех пор, как дорос, чтобы быть как два полурослика. Так что и пить теперь приходится за двоих. Нелёгкая судьба у высоких людей, — ответил Альберт.

Тиа тем временем, укутавшись с ног до головы в плащ, ехала на пони, спрятав ноги и руки глубоко под одеждой.

— Надо было тебе одеться теплее к зиме, — заметил Дин непрактичность её одежды.

— Всё хорошо. Просто нужно будет высохнуть, — ответила она из-под плаща приглушённым голосом, словно ребёнок из-под толстого пухового одеяла.

— Будем в городе, я куплю тебе тёплое сюрко и накидку из овечьей шерсти. К холодам — самое то. Но всё равно, под такими дождями лучше не мокнуть.

— Спасибо.

Спустя долго тянущиеся часы, выдерживая напор ветра и воды, преодолели они немалый путь. Дин, шедший впереди отряда, неожиданно и радостно воскликнул:

— Городские ворота! — и пальцем указал на смутно видимые фигуры и очертания городских стен, башен и ворот.

— А ведь и вправду, — приглядевшись, ответил Альберт, и в тот же час голову его заполонили мысли о долгом отдыхе после тяжёлой недели.

Окрылённые успехом, они ускорили шаг и подгоняя пони, устремились к воротам. Напор их слегка поубавился, стоило им увидеть, что ворота закрыты. Дин подошёл к форточке, встроенной в массивное полотно ворот, и несколько раз ударил ногой, окликая кого-нибудь из здешних часовых.

Стук в толстые и тяжёлые ворота не принёс ничего, кроме удручающей тишины, а вся четвёрка тем временем пряталась под каменным барбаканом.

Хоть сильный дождь и мешал всё как следует разглядеть, всё же вблизи стены производили неизгладимое впечатление.

Высотою в двадцать локтей, с кладкой из цельных каменных блоков, каждый из которых весил по пять–шесть пудов, они казались абсолютно несокрушимыми.

Даже Гильберт, уже видевший эти стены прежде, всё так же восхищался колоссальной работой, проделанной многие века назад.

— Эй, да есть тут кто-нибудь? — обрушился Дин яростным криком на ворота, и внезапно из тёмного закутка стены отворилась небольшая дверца, которую они в тенях даже и не заметили.

— Не ори так, чёрт возьми. Вы кто и чего вам надо? — прохрипел раздражённый голос.

Невысокого роста, горбоватый старец лет шестидесяти, с редкими и длинными, уже изрядно седыми волосами, предстал перед ними. Одетый в серый плащ и с ламповым светильником в руках, он осматривал всех четверых с ног до головы, оценивая их так, словно перед ним стояли вещи, а не личности.

— Почему ворота закрыты, караульщик? — обратился к нему Гильберт.

— Потому что их закрыли на ночь. Положение в городе запрещает по ночам шляться кому ни попадя, — освещая лица незнакомцев, ответил страж.

— Какое положение? — прикрыл Дин глаза от бьющего по ним света.

— Самое что ни на есть грёбаное и ублюдское положение. Мне что, делать больше нечего — рассказывать всем мимо проходящим об этом? Жизнь — говно, вот и ввели. Прямо как хер в задницу, когда тебя имеют против твоей же воли, — прохрипел он злобно и сухо закашлялся.

— Ты можешь сейчас открыть для нас ворота? — подошёл Дин ближе.

— По серебрянику с каждого. Тогда открою.

— Это ещё с какого? — воскликнул Альберт.

— С такого, что я устанавливаю цену. Спасибо скажи — на других воротах с тебя сдерут больше.

— С каких это пор в Великом Иерисиеве стража внаглую требует с людей деньги? Вам же всегда достойно платили. Неужели у вас не осталось чести и совести? Что будет, когда об этом узнает твой командующий? — возмутился Гильберт, едва сдерживаясь, чтобы не ударить наглого вымогателя.

— С каких это пор Иерисиев — Великий город? Те времена прошли, — опечаленно вздохнул он и тут же поник лицом. — Теперь нет никакого величия, нет никакого достоинства, — с горечью в голосе и пустотой во взгляде произнёс часовой.

Он будто пытался спрятаться в собственных воспоминаниях, не желая видеть удручающую действительность.

— Можете сказать командующему Отису, — продолжил он. — Он даже не станет вас слушать, вот увидите. Нет ему дела ни до взяток, ни до мелких преступников, ни до чего угодно, кроме Дэрека.

Раньше нам платили четверть фунта серебром каждый месяц. А сейчас? Сущие гроши. Раньше у нас была гордость — герб с головой быка на синем сюрко, олицетворяющем море. Он напоминал нам о чести и гордости — нас и нашего города, который мы хранили и оберегали.

Не осталось чести. Остался только сын, который не может ходить — великан сломал ему спину во время проклятых войн в Западных Горах; четырнадцатилетняя дочь, которую судьба наградила слабоумием; и жена, которая даже не может встать с кровати. Не греет честь в такие времена, когда ты одной ногой в могиле.

Дин, поначалу возмущённый бессовестностью старика и глубоко внутри презиравший такое поведение, вдруг осознал, что презрение сменилось сожалением.
— Я тебя понимаю, — ответил Дин, положив ему руку на плечо и наклоняясь ближе.

Он понизил голос до тихого, излучающего спокойствие шёпота:

— Я вижу, что ты достойный человек. В тяжёлые времена ты решил пойти по самому простому пути — наперекор собственной совести. Я вижу, как тебе тяжело. Позволь помочь тебе, — сказал он и протянул старику пригоршню монет.

Старик опустил взгляд и посмотрел на деньги. В этот момент что-то сдвинулось с мёртвой точки глубоко в его душе. Он ощутил странное, но приятное чувство. Не просто тепло — надежду. Словно побег цветка пробился сквозь землю, много лет остававшуюся сухой, пока спасительный дождь наконец не оживил её.

— Нет, нет, я не могу их взять. Не могу, — сжал он ладонь Дина в кулак. — Все последние годы мне попадались люди, думавшие лишь о своей выгоде и собственной шкуре. Я не возьму их. Проходите внутрь. Этому месту нужны такие люди.

Он на мгновение замолчал, затем добавил:

— Хотя… всё же возьму три. Нет, две. А то сегодня, кроме вас, людей совсем не было и, скорее всего, не будет — в такой-то ливень.

С неохотой старик прикоснулся к деньгам. Он приоткрыл ворота и зашёл внутрь. Придерживая их, встал у стены, пропуская компанию в город.

— Ну же, проходите.

Цепочкой они вошли под городские ворота и оказались внутри барбакана. Прямо над их головами нависала стальная решётка, предназначенная сдерживать нападающих во время осады.

Барбакан был оснащён множеством бойниц и отверстий для выливания на захватчиков кипящего масла и воды, для сбрасывания камней и горшков с нефтью. Гильберт, Альберт и Дин радовались, что находятся в городе как гости, а не враги. Тиа же ощущала лишь угрюмое давление стен и сводов, закрывающих небо и напоминающих ей скорее темницу.

Под проливным дождём на городских улицах, вымощенных гранитной и базальтовой плиткой, не было видно ни души. Все в этот момент прятались от непогоды — в уютных домах или неуютных укрытиях.

— Добрый человек, — обратился к караульщику Дин. — Где бы нам найти ночлег и горячий ужин?

— В корчме, конечно. Есть здесь одна неподалёку. Не слишком дорогая и вполне приличная — «Пьяный Фазан». Есть, конечно, места и подороже да побогаче — постоялые дворы. Есть и победнее — портовые кабаки и ночлежки. Но они далековато будут, а эта корчма здесь под боком, как, впрочем, и должно быть — всегда близко к воротам.

— Спасибо за совет. Могу я ещё спросить? Может, ты знаешь, где нам искать волшебника — Галена?

— Что-то слыхал о таком… Не могу вспомнить. Память уже не та. Но, наверное, он в Верхнем квартале.

— В Верхнем? — Дин ничего не знал о географии города.

— Да. Город делится на кварталы, — вмешался Гильберт. — Верхний, Торговый, Грязный, Нижний и Портовый.

— И Весёлый, в котором уже и не так уж весело, как раньше. Ну и Бычий Камень, конечно, — добавил старик.

— Я так понимаю, в Верхнем живут богачи да всякая знать. А Бычий Камень — главный замок, на вершине скалы, — припоминал Дин прочитанное в книгах.

— Точно. И если ваш волшебник не какой-нибудь местный безумец, что ворожит на куриных костях и жабьих лапах, а хоть немного приличный и важный человек, то, скорее всего, он будет либо в Верхнем, либо в Нижнем. Может ещё быть в Торговом, если он какой алхимик или торгаш безделушками, — не слишком лестно отозвался старик.

— Спасибо тебе. Береги себя, — ответил Дин и кивнул на прощание.

Постепенно вечер отступал, а на смену ему приближалась ночь. Темнело быстро. Капли непрекращающегося дождя всё продолжали бить и бить по плащам, уже промокшим до нитки, а маленькие ручейки воды стекали вниз, разбиваясь о каменную плитку мощёных улиц.

В высоких, чаще двухэтажных домах с каменной кладкой в фундаменте, со стенами из деревянных перегородок, покрытых глиной или известью, всё чаще и чаще затухал свет. Город постепенно отходил ко сну. В такую погоду масляные фонари, что освещали город по ночам, никто даже и не думал зажигать.

То и дело им встречались одинокие прохожие, что неслись сквозь непогоду по своим делам. Нищие, прятавшиеся от суровых даров неба и осени, забирались под старые ящики и бочки. Ютились они в брошенных домах и прочих укрытиях и лишь изредка извещали о себе — то хриплым кашлем, то пьяным завыванием, то безумным бредом уже повреждённого рассудка.

Немалую тревогу вызывали личности, что, под стать бедноте города, прятались по укромным закоулкам и логовам. Но вместо того чтобы ждать окончания непогоды, они, как казалось Дину, пристально наблюдали из-под тёмных плащей с капюшонами за новоприбывшими.

Встречались такие угрюмые и тёмные фигуры уж больно часто. На бедняков они не походили. У каждого из них была то трубка, которую они курили без остановки, то из-под плаща выглядывали хорошие, высокие кожаные сапоги или приличный пояс, а иногда и оружие — явно непозволительная роскошь для нищего.

Что же эти небедные ребята делают здесь? Почему не прячутся по домам, почему высматривают и их, и прочих прохожих? — Эти вопросы не оставляли Дина, как, впрочем и остальных.

Руки не покидали рукоятей оружия, а глаза пристально скользили по сторонам, высматривая любую беду.

Лишь долгожданная, выцветшая от влаги и времени деревянная вывеска отвела дурные мысли. Некогда яркая и цветная, застыл на ней лесной фазан с кружкой — не то пива, не то эля — в клюве.

Таверна, что предстала перед ними, выглядела посолиднее тех, что они встречали на своём пути. Питейные заведения Долины меркли на её фоне.

Высотою в двадцать локтей, она глядела на соседние дома и улицы множеством окон со ставнями. Сразу три этажа, двое из которых отводились под комнаты для гостей, казалось, могли вместить целую небольшую деревеньку.

Прямо над дверным порогом висели обереги, призванные защищать от злых духов: ветви омелы, ясеня и осины, связки чеснока и амулеты.

Рядом с оберегами красовался венок, сплетённый из свежих виноградных лоз, — знак, что в трактире обильно наливают вино.

— И почему все трактиры и таверны, у людей, гномов и карликов, называются в честь животных, да ещё и всегда пьяных, — не понимала Тиа, ловя себя на странной и даже глупой, по её мнению, мысли.

— Ты что? Это же золотое правило любой корчмы или кабака: в названии обязательно должно быть слово «пьяный», или «кружка», или «бочка». А если там ещё и животное какое — так это вообще эталон завлечения посетителей, — ответил ей Альберт. — Надо быть проще, и люди сами потянутся.

— Согласен. Это примерно так же, как называть корабль. Нужно придумывать что-то связанное с морем; для кузницы — с оружием или доспехами, молотом или подковами; а для трактиров — с выпивкой и компанией, — добавил Гильберт.

— А при чём тут животные?

— Это чтобы понимать, как ты будешь выглядеть через несколько часов пребывания в таком заведении. Вот почему ближайший к дому кабак, скорее всего, будет называться «Пьяный Свин». Идёмте, не будем мокнуть, — первым перешагнул порог Альберт.

Со скрипом отворилась сосновая дверь. Альберт вошёл в шумный зал, а за ним последовал Гильберт.

Дин и Тиа быстро привязали пони к забору что стоял у дороги. Вольф отряхнулся от воды, разбрызгивая капли по сторонам.

В зале, несмотря на упадок и уныние снаружи, веселье шло своим чередом. Столы были забиты кружками и тарелками. Множество игральных костей и досок заняли свои почётные места перед посетителями.

Постояльцы и просто зашедшие путники пили, ели и болтали без устали. Большая часть была из людей побогаче и поприличнее: торговцы, зажиточные горожане и ремесленники, писари, работники гильдий, в то время как бедняки толпились в дешёвых кабаках.

По центру зала стоял большой очаг, уставленный котлами, железными кастрюлями и горшками. Кухня эта была обнесена по кругу стойкой, из-за которой трактирщик наблюдал за гостями, а сами гости — за ним. Знали они, что, со всех сторон пронизываемый взглядами, трактирщик ничего им не разбавит и ничего лишнего в котёл не положит.

Смех и речи разносились на всю округу и слышны были даже за пределами стен. В воздухе боролись друг с другом смеси запахов и вони: табачный дым, пиво, эль и мёд, рагу и похлёбка, что томились на огне рядом с перепёлками, тетеревами и фазанами, жарящимися на вертелах; моча и пот, запах старой одежды — всё это сливалось воедино и резко било в ноздри.

Не обращая особого внимания на остальных посетителей и получая в ответ взаимное безразличие, Альберт направился к хозяину заведения, который, как и подобает хорошему владельцу, трудился без устали.

К нему то и дело подходили разносчицы. Они быстро и отточенно, за долгие годы, забирали подносы с элем и мёдом один за другим. Проходя по залу, всё лучше взору открывался интерьер помещения: грубые, но на века сколоченные скамьи и столы из бука, ясеня и дуба, немало масляных ламп, что равномерно освещали зал. Множество настенных трофеев — оленей, волков, кабанов и медведей.

У Тии они вызывали лишь чувство отвращения и непонимания.

Многочисленные вешалки для одежды стояли поближе к очагу, дабы жар костра быстрее их просушил.

Альберт приблизился к трактирщику. Тот ничем особо не выделялся — простой человек зрелых лет, с редкими седеющими волосами, выбритым лицом и типичной для горожан одеждой, из которой лишь фартук выделял его на фоне остальных.

— У вас есть свободные покои? — сразу перешёл Альберт к делу.

— Конечно. Вы ещё что-то хотите — еда, выпивка? У нас есть всё, — ответил он, оперевшись обеими руками на стол.

— Есть конюшня или загон? Для начала приютить бы пони — двоих. Они остались на улице, и самим бы комнаты снять для ночлега. Пока что на эту ночь, а дальше будет видно.

— Грид! — воскликнул на весь зал трактирщик. — Пойди на улицу и займись пони, что стоят у входа. Заведи их в стойло, насыпь им овса, напои и обсуши.

— Я ей помогу, — произнесла Тиа и вышла на улицу вслед за служанкой.

— Свободных комнат у меня хватает, больше, чем нужно даже, честно говоря. Так что могу и каждому выделить по одной, за приличную цену, — не слишком радостно произнёс трактирщик, покуривая длинную трубку.

— Мало посетителей в последнее время? — подошёл ближе Гильберт, садясь на один из высоких табуретов.

— Да их всегда столько, — ответил трактирщик, протирая кружки.

— Да что же здесь произошло? Я ведь был здесь несколько лет назад. Неужто всё так плохо?

— Довольно паршиво. С каждым годом всё хуже и хуже. Жить можно, но по сравнению со старыми временами — мы по уши в глубокой… яме.

— Это, конечно, всё ну очень, мать его, интересно. Но может мы наконец поедим? У вас, судя по запаху, точно есть что пожевать и уж точно есть что выпить, — воскликнул Альберт, терзаемый ароматом из казана.

— Действительно, — добавил Гильберт. — Слушать и говорить лучше не на пустой желудок.

Трактирщик наполнил несколько пинт и подал их гостям. Одной из служанок он подал знак, и через минуту она принесла ему миски с похлёбкой. Корчмарь поставил их перед гостями, и те принялись есть и пить. Дин на мгновение застыл, раздумывая над чем-то.

— Могу я попросить ещё одну пинту и хлеба, пожалуйста? — сказал Дин, доставая из-за пояса кошель.

Дин протянул кошелёк Альберту.

— Расплатитесь потом и за меня.

Дин взял мокрые плащи своих друзей и развесил их по вешалкам. Затем, взяв кружки и миску в руки, положил кусок хлеба в сумку и покинул их, накинув капюшон на голову. Молча он пнул дверь ногой, вышел на улицу и растворился в темноте.

Гильберт и Альберт лишь гадали, что было у Дина в голове. Они думали, что он просто отправился к сестре, но когда та возвратилась через несколько минут одна, сильно удивились.

Пойдя тем же путём, Дин вернулся к городским воротам. Пряча еду и кружки под плащом, он несколько раз ударил ногой по деревянным доскам двери. После недолгой тишины послышался ворчливый голос:

— Пошли вон! После захода солнца входить и выходить можно только через центральные ворота, так что проваливайте.

— Я не хочу покидать город, — ответил Дин. — Я хочу только поговорить.

В замочной скважине раздался щелчок, и массивная дверь со скрипом отворилась.

— Это ты… зачем ты вернулся? — спросил старик, напрягая взгляд.

— Могу я войти?

— Пожалуй, можешь, — ответил старик, пропуская Дина вперёд и вновь закрывая дверь на ключ.

Дин прошёл через ворота, переступил порог караульного помещения и зашёл внутрь. Осмотревшись, он увидел, что это была небольшая комната, даже скорее каморка. Небольшой столик стоял в углу, пара жёстких табуретов, светильник на стене.

Прямо у двери лежало несколько мешков соломы, накрытых простынёй из грубого льна — небольшое местечко, где можно было прилечь и отдохнуть. Небольшая печка горела без перерывов, обогревая комнатушку холодными ночами и зимами.

Подойдя к столу, Дин достал из-под плаща кружки и миску и поставил их на стол.

— Что это? — разглядывая в полумраке, спросил стражник.

— Ты целыми днями и ночами сидишь здесь в одиночестве. Я подумал, что тебе будет приятно, если кто-то составит компанию, — ответил Дин, садясь на табурет.

— На самом деле так оно и есть, — с небольшим унынием в голосе произнёс старик и присел рядом.

— Как тебя зовут?

— Свейн, — ответил тот, отводя взгляд в сторону, будто вспоминая что-то.

— Как долго ты уже на страже, Свейн?

— Больше сорока лет, ещё с юности. Мне досталась профессия от отца, как, впрочем, и многим.

— Как так случилось, что город стал таким? Я читал книги о Великом Городе — жемчужине Сапфирового Моря.

— Теперь это лишь «некогда Великий Город». Тень славного Города Быка. Как так случилось, ты спрашиваешь? Нет, вопрос должен быть другой — как так получилось, что мы с этим смирились?

Ещё лет двадцать назад, клянусь, ты бы его не узнал. Рынок ломился от торговых лавок. Отовсюду приходили путешественники, в порту стояли целые флоты. А сейчас? Только стены да дома остались от некогда великого Иерисиева.

Последние годы дела идут всё хуже и хуже. Всё больше и больше мы катимся в бездну. Сначала великий пожар, что не оставил ничего от трети города, потом засуха, потом ещё одна и ещё. Шторм, что побил половину кораблей несколько лет назад. Не самая большая трагедия — но за ней следует новая, и так без остановки.

Голод, война, засуха, бедствия — и ни конца ни края этому не видно. Будто кто-то проклял нас. Всех нас.

— Значит, вам просто не повезло? Но ведь может быть и так, что всё наладится. В конце концов, ночь не длится вечно, и рано или поздно солнечный свет развеет тьму, — попытался подбодрить его Дин.

— Надеюсь на то, — опустил он глаза. — Хотя ты прав: не стоит впадать в уныние. Этот город и не такое выдерживал. Просто нужен… нужен проблеск света. Знак, что всё может измениться к лучшему.

— Ты упомянул Дэрека. Кто это? — отхлебнул из кружки Дин.

— Дэрек? — призадумался он. — Знаешь, Дэрек — это, в какой-то мере, тот самый проблеск надежды для некоторых. Он человек-символ. Ты читал книги, значит, наверняка знаешь, что у нас нет ни конунга, ни вождя.

— Лишь Верховный Совет во главе с избираемым ими стратегом.

— Которым сейчас является Зигмунд, а его брат Зигфрид — верховный военачальник. А помимо них — советники, министры и прочие. Так вот, Дэрек некогда состоял в совете в качестве верховного казначея. Но он был смещён с должности.

— Почему?

— Он начал противиться инициативам Зигмунда. Дэрек понимал, что война с великанами сделает всё только хуже. Но Зигмунд и слушать этого не хотел. Он так вцепился в эти несчастные Западные Горы и их проклятые серебряные рудники, что никак не желал отступить. Дэрека заменили. На его место сел Эйкиль Золотой — и тогда всё пошло совсем наперекосяк. Этот сукин сын полностью оправдывает имя своего рода: лишь о деньгах и думает.

— Теперь, кажется, понимаю. Дэрек не стал с этим мириться. Теперь он преступник, за которым ваш командующий охотится. Как там его?

— Отис.

— За которым Отис теперь и охотится. Потому что Дэрек ведёт, скажем так, борьбу.

— Да, всё так и есть. Прямо в точку. Дэрек теперь в подполье, якшается с преступниками и вместе со своими сторонниками портит Зигмунду кровь.

— В чём же тогда надежда? Он же теперь просто преступник.

— А вот тут ты не до конца прав. Дело в том, что Дэрек вместе со своими людьми по большей части организует кражи зерна и денег, предназначенных армии в Западных Горах. Это зерно и деньги, конечно, в первую очередь оседают в их кошельках — руку даю на отсечение. Но они немало раздают беднякам.

— Ну не знаю даже. Не думаю, что это правильное решение. Как же ваши воины? Они ведь не получат ни еды, ни заработка.

— И то верно. Боюсь представить, через что прошёл мой мальчик там. Не хочу, чтобы другие испытывали то же самое. Как ни крути, оба варианта — дерьмо. Единственное правильное решение — закончить эту войну. Думаю, на это Дэрек и надеется: чтобы Зигмунд отозвал войска.

— Похоже, тебе нравится этот Дэрек.

— Нравится? Нет уж. Я уже в том веке и в том состоянии разума, когда человеку уже никто не нравится и никому не получается довериться. Но всё же Зигмунда я знаю давно — по тому, как он управляет городом. А вот Дэрек… я всё же надеюсь, что он сможет что-то изменить, хоть немного, к лучшему.

В какой бы заднице ты ни был, всегда можно из неё выбраться. Поднял ты мне настроение, честно скажу. Уж не думал, что такой серый и сырой день принесёт что-то хорошее, — он впервые прикоснулся к кружке и сделал несколько глотков. — Что-то я только сейчас понял: я ведь так и не узнал, зачем ты здесь.

— Я не просто так спрашивал про волшебника. Мы ищем его. Он живёт в этом городе. Нас послали за ним, — на секунду Дин замешкался, думая, стоит ли рассказывать о миссии. — По важному делу.

— Какому делу? Наслышался я всякого о чародеях, так что могу вообразить.

— В моих родных землях свирепствует недуг, — решил открыться Дин.

— Недуг? В пекло всё! Только хвори нам не хватало. Только ведь недавно холеру смогли остановить. Ещё одна болячка — нас точно добьёт. Вы же не притащили её к нам?

— Нет, благо все мы здоровы. Пока что моя родная Долина Яблок нетронута. Но чуть западнее, в лесах эльфов, она уже вовсю ходит и собирает урожай.

— Значит, вы думаете, что волшебник вам поможет? Плохо дело, — насупил он брови.

— Почему, что не так?

— А то, что в Верхний квартал вас не пустят. И это плохо, если он обитает там. А он, скорее всего, именно там. Там живут почти все такие. Но он всё равно выходит — вам нужно просто подождать.

— Сколько ждать? Этого-то мы не знаем, а нам нужно передать ему всё как можно быстрее.

— Значит, для начала вам нужно выяснить, где он. Может, вам всё же повезёт. Поспрашивайте посыльных и проводников— может, они знают. А я спрошу у своих ребят, может, тоже что-то выясню. Потом скажу вам, если опережу вас в этом деле.

— А если окажется, что волшебник всё же в Верхнем? Сможешь ли ты попасть туда и передать ему послание?

— Конечно смогу. Я же почётный ветеран городской стражи. Я могу попасть даже в замок. Только скажи мне, что ему передать?

— Скажи, что у друзей Йона из Долины Яблок есть для него важное послание.

— Хорошо, так ему и передам. Только узнаем, где он.

— Спасибо тебе, — поблагодарил его Дин, силой удерживая глаза открытыми.

— Тебе нужно возвращаться, а то заснёшь прямо здесь. Допивай, что осталось, и возвращайся в корчму. Вы ведь остановились в «Пьяном Фазане»?

— Да, именно там, — ответил Дин, забирая кружки и миску со стола. — Оставляй хлеб себе.

Дин набросил капюшон, откланялся и покинул старого стражника. К тому времени, как он вернулся, народ уже изрядно поредел. Войдя в зал таверны, Дин увидел, что лишь Альберт сидит напротив трактирщика и лишь несколько столов ещё полнились ночными гуляками.

— Дин, что-то ты быстро вернулся, и часу не прошло. Я-то думал, ты задержишься подольше. Но это хорошо, а то та парочка уже ищет тебя вовсю, вокруг да около. Давай повешу плащ у очага, пусть просушится, — снимая промокший плащ с Дина, произнёс Альберт.

— Спасибо. Где остальные, и как это — ищут? — спросил Дин, возвращая посуду владельцу.

— На улице. Не думаю, что они ушли далеко, — ответил Альберт, подходя к двери.

Он выкликнул несколько раз, призывая тех возвращаться.

— Вот же бараны, — покачал головой Альберт, возвращаясь к Дину. — Говорил я им, что ты вернёшься и что на тебя это похоже, но они не слушали. Куда ты ходил, неужто к тому старику? — спросил Альберт, садясь на табурет.

— Да, к нему. И, похоже, не зря. Он сказал, что у нас могут возникнуть проблемы с поисками Галена, — садясь поближе к очагу, промолвил Дин.

— Почему? Гостей не любит?

— Скорее в этом городе не так уж рады гостям, — ответил Дин, рассказав всё, что поведал ему старик.

Тиа и Гильберт вернулись к тому моменту мокрые и сердитые. Дин рассказал всё, что удалось выяснить. Проблемы их с каждым днём лишь нарастали.