Возрождение в четырнадцатом веке

Иван медленно открыл глаза, ощущая холод больничной палаты всем своим существом. Вокруг царил полумрак: единственным источником света был экран аппарата жизнеобеспечения рядом с кроватью, да тусклая неоновая лампа в коридоре за приоткрытой дверью. В ушах стоял тихий мерный писк монитора сердечного ритма, отсчитывающего последние удары его измождённого сердца. Тупая боль разливалась по груди, но Иван уже привык к ней за месяцы болезни. Он знал: это, вероятно, последние часы его жизни.

В углу, на стуле, склонилась мать, уронив голову на сложенные руки. Отец стоял у окна, глядя в тёмное небо за тонким стеклом. Они дежурили по очереди уже не первую ночь. Иван ненавидел, что заставляет их страдать, но сделать ничего не мог. Врачи развели руками: надежды почти не осталось.

«Вот и конец...» — пронеслось у него в голове, но странно: страха не было, лишь усталость и какое-то смирение. И тонкая-тонкая грусть. Всего 27 лет — слишком рано. Но разве у судьбы спрашивают?

Он закрыл глаза, вспоминая обрывки прожитой жизни. Почему-то наиболее ярко всплыл в памяти любимый сериал юности — псевдоисторическая фэнтези сага, действие которой происходило в мрачном, но увлекательном XIV веке. В одном из эпизодов герой сериала шептал умирающему другу: «Смерть — это лишь начало другой истории». Тогда, подростком, Ивану эта фраза казалась красивой выдумкой. Но теперь, на краю собственной гибели, она странно отозвалась в душе.

За окном тихо пошёл снег. Белые хлопья кружились в свете фонаря, словно праздничная открытка с Новым годом, вот только праздника не предвиделось. Иван криво усмехнулся уголком губ, мысли его текли с тонким юмором, последним прибежищем отчаянного:

«Прямо киношный антураж... Только бы пафосных речей не было», — подумал он и тут же прикусил губу: говорить было трудно, во рту пересохло.

Словно услышав его мысли, мать подняла голову. Увидев, что сын очнулся, она бросилась к кровати, сжав его ладонь. Отец тоже подошёл, стараясь держаться спокойно, но глаза его поблёскивали от сдерживаемых слёз.

— Ванечка... — дрогнувшим голосом произнесла мать. — Ты как, сынок?

Иван собрал остатки сил, чтобы ответить. Он понимал, что, возможно, видит их последний раз, и нужно их утешить:

— Всё... будет хорошо, мам... — еле слышно прошептал он.

Он хотел улыбнуться ободряюще, но губы лишь дёрнулись. Мать судорожно сжала его руку, стараясь сдержать рыдания. Отец тихо погладил Ивана по голове, как в детстве: — Мы с тобой, держись, — хрипло вымолвил он.

Но силы у Ивана таяли с каждой секундой. Писк монитора участился, превращаясь в прерывистый тревожный сигнал. Боль внезапно обострилась, заставив его выгнуться и хрипло втянуть воздух. Где-то в коридоре раздались голоса врачей: «Срочно, он уходит!». Мать расплакалась, её слезы капали Ивану на руку.

Мир начал расплываться перед глазами, свет лампы превратился в размазанное пятно. Звуки стали глухими, как будто через стену. Иван видел, как врачи вбегают, оттаскивают родителей, суетятся вокруг него. Но он уже почти ничего не чувствовал... Ни боли, ни страха — только огромное сожаление, что всё кончается вот так.

В этот миг, когда он балансировал на грани небытия, он вдруг услышал загадочный голос. Не снаружи — внутри, в сознании. Тихий, спокойный, словно электронный: «Внимание: критическое состояние. Желаете продолжить? Да/Нет.»

И тогда, в самую последнюю секунду, внутри сознания что-то вспыхнуло.

Словно крошечный золотой знак: 🔥 маленькая искра над головами матери и отца.

Иван едва различил: имена, возраст... какие-то размытые надписи. Всё словно в тумане.

Он не понимал, что это. Но было ощущение: это не плод бреда. Это что-то настоящее.

И вместе с этим — голос.

Не внешний, а внутренний. Спокойный, но неравнодушный.

«Внимание: критическое состояние. Возможность перехода открыта. Подтвердить? Да/Нет.»

Иван едва не рассмеялся, насколько позволяли остатки дыхания.

«Совсем спятил перед смертью... Галлюцинации в стиле видеоигр», — промелькнуло у него.

Но... если это даже галлюцинация — почему нет?

Он почувствовал, что ответить "Да" — значит сделать шаг в сторону света.

"Да..." — подумал Иван, собрав все силы.

Следующее мгновение монитор издал протяжный монотонный звук.

Прямая линия.

Его сознание провалилось в ослепительно яркий белый свет, поглотивший и боль, и страх, и саму палату.

На грани небытия Иван снова услышал тихий шёпот:

«Система активирована. Пробуждение начато. Добро пожаловать, Путник.»

Иван едва не рассмеялся, насколько позволяли остатки дыхания. «Совсем спятил перед смертью... Галлюцинации в стиле видеоигр», — промелькнуло у него. Однако, если задуматься, умирать он совершенно не хотел. Шутка или нет, но это предложение — «продолжить» — манило, давая крохотную искорку надежды среди тьмы.

Если есть хоть призрачный шанс, он хотел им воспользоваться. Монитор продолжал издавать протяжный монотонный звук.

Прямая линия... Послышались крики: «Мы его теряем! Разряд!».

Но для Ивана всё это было уже далеко, словно остатки сна. Его сознание с невероятной скоростью понеслось куда-то вверх, оставляя за собой боль, страх и тяжесть тела.

Свет был не просто белым — он переливался миллионами оттенков, искрился, словно кристаллический водопад. Иван чувствовал, как каждая его мысль, каждое воспоминание размывается, словно капли чернил в воде, а затем — собирается в новый узор.

Перед его внутренним взором вспыхивали образы: родные лица, любимые места, сцены детства, обрывки школьных дней. Всё это мелькало с невыразимой скоростью, смешиваясь в яркую реку света.

Голос снова отозвался, на этот раз мягче, глубже:

"Не бойся. Это не конец. Это твой путь. Открой глаза, Путник."

Иван попытался ухватиться за эту нить сознания, и в ответ почувствовал, как что-то меняется внутри него. Будто бы неведомая сила осторожно обволакивает его разум, готовя к новому пробуждению.

Белый свет стал теплее, гуще. В его глубине начали проявляться едва различимые тени: очертания нового мира, новых дорог.

Иван сделал мысленный шаг вперёд — и мир вокруг него взорвался сиянием новой жизни.