Возвращение

Часть первая

“Инвалид”

Старуха открыла глаза, зевнула, набожно прикрыв беззубый рот сухой ладошкой, и опасливо глянула на висящие в углу образа: - Прости и сохрани. - Привычно пробормотала она, и поинтересовалась и некоторой даже укоризной. - Когда приберешь-то меня, Господи?

Не получив ответа шмыгнула простуженным носом, с трудом выбралась из нагретой за ночь постели. Торопливо натянула на себя залатанный пестрыми лоскутами халат, проковыляла к печи, и тихонько, стараясь не рассыпать, начала выгребать остывшую за ночь золу.

- Ма-ма. Дай. Гоша кушать хочет. - Донесся из приоткрытой двери в спальню чуть гундосый, с нотками поистине детского нетерпения, голос.

- Сейчас, сейчас, Гошенька. Лежи пока, - отозвалась старуха, бережно ссыпая зерно в кипящую воду.

Неожиданно входная дверь распахнулась, впустив за собой клубы морозного тумана.

- Здорово, бабка, не сдохла еще!? - весело проорал с порога высокий чернявый парень одетый в короткий овчинный полушубок, крытый грязно-серой брезентухой . - Ну как, достала денег?

Старуха прижала к груди мешочек с остатками пшена. -

- Так я же, Витенька, вчерась тебе отдала, забыл, сынок?

- Какой я тебе сынок? - огрызнулся гость. Мазнул мутным взглядом по убогой кухне. - Твой сынок - Гошка придурок.

- Не придурок Гошенька, он хворый, - опасливо косясь на буйного гостя, пробормотала старуха вполголоса.

- Чего ты бухтишь? - окрысился чернявый. - Стольник гони, кому сказано! Ну?

- Нету, сыно... - старуха осеклась, - нету, Витенька. Почтальонша нынче прийти обещала, да ведь не было ее еще.

- Ну, смотри, я тебя предупреждал, - похмельный сосед решительно шагнул вперед, топча мокрыми от стаявшего снега пимами вязаный половичок

- Не трожь его! - Кинулась старуха наперерез. Крупа из кулька посыпалась на пол. - Нету! Христом бо...

- Ой, брешешь. Ты старуха богатая, все знают. Придурку твоему дармоеду вон пенсион платят!

- Колись, а не то хуже будет.- Он вновь посунулся к двери, из-за которой доносилось бессмысленное агуканье.

Бабка часто-часто заморгала глазами, порылась в кармане засаленного халата и вытянула на свет скомканный в узелок платочек: - Двенадцать только рубликов и есть всего. Больше нету. На, возьми пока, а к вечеру, может, пенсию принесут.

- Ладно, пес с тобой карга. Но я еще зайду, - сосед брезгливо сгреб мятые рублевки грязной пятерней. На пороге остановился и хитро глянул на замершую посреди кухни хозяйку.- Точно приду, - не боись, не забуду.

Дверь хлопнула. Вновь стал слышен стук ходиков.

Запахло горелым. Кошка осторожно принюхалась, лизнула рассыпанную по полу крупу.

- Брысь, скотина, - отмерла бабка. Опустилась на колени и принялась аккуратно сметать пшено обратно в мешочек.

- Придет письмоносица, не придет, а уж энтот аспид никак не забудет, - она виновато шмыгнула носом и глянула на висящие в углу темные образа: - Прости, Господи, слова мои. Никак мне к тебе сейчас. Кто же за ним-то смотреть станет? Пропадет ведь один Гошенька.

Накормить сына оказалось непросто. Старухе пришлось даже легонько шлепнуть его. Однако поев тот успокоился, сговорчиво забрался обратно в кровать под толстое, ватное одеяло и вскоре задремал.

Старуха аккуратно смахнула крошки каши с дряблой щеки сына, поправила комковатую подушку, и тяжело вздохнула.

Витька вернулся вечером, когда уже вовсе стемнело.

Услышав тяжелые шаги в сенцах, старуха безвольно опустила худые руки.

- Что молчишь? Что, опять нету? - обозлился сосед. Злобно пнул попавшую под ноги кошку и ринулся в Гошину комнату.

- Спит он, не тревожь, - попыталась загородить дверь мать, но не успела, а только больно ткнулась морщинистой щекой в жесткое Витькино плечо.

Перепуганный грохотом Гоша вскинулся с кровати, сполз на пол и озадаченно закрутил головой, сонно морщась и смаргивая набегающую слезу.

- Гу-Гу, - передразнил Витька, припомнив вдруг давнюю обиду, - ты, гад, меня в детстве за ухо драл? Ну теперь я тебя повоспитываю.

- Витенька! - Старуха вдруг охнула, покачнулась и начала заваливаться на стоящего в дверях соседа.

- Да пошла ты, - Витька досадливо оттолкнул мешающую пройти бабку и с силой, вложив в удар всю ненависть к людям, пнул "придурка" по голове.

Тусклые глаза инвалида закатились, тело откинулось на кровать и мелко задрожало.

- Кирык дебилу, - озверевший от безнаказанности и водки сосед повернулся вокруг, пытаясь угадать, куда "старая тварь" могла спрятать деньги. Не сумел, потому нагнулся к неподвижно лежащей на сбитых половиках старухе.

- Вставай. - Дернул он полу ветхого халата. - Хватит придуриваться.

- Эй, ты это чего тут делаешь? - строгий, немного удивленный, голос прозвучал за спиной мародера.

Витька вздрогнул, медленно оглянулся. Перед ним, задумчиво потирая содранную в кровь кожу на виске, стоял Георгий.

- Ни хрена себе, ожил? - Витька пришел в себя и размахнулся вновь.

Однако кулак пролетел мимо. "Придурок" лишь чуть повел дряблым плечом и сделал короткий, почти неприметный шаг в сторону, а потерявший равновесие Витек со всего маху воткнулся лбом в подставленную "идиотом" створку двери. Не сумев прийти в себя от боли и неожиданности Витька охнул и кинулся прочь из хаты, зажимая ладонью разбитый до крови нос.

А Георгий, позабыв про странного незнакомц, склонился над лежащей ничком старухой.

- Баба Маня, что с тобой? Что случилось? - он осторожно поднял на руки легкое тело старухи, осторожно опустил на смятую постель.

- Ничего, ничего, Гошенька, - чуть слышно прошептала старуха, вглядываясь в обеспокоенные глаза сына. Поняв для себя что-то важное. - Сподобил таки Господь. Вымолила.

- Теперь уже и помереть можно, - она вдруг слабо улыбнулась. - Теперь можно.

Георгий растеряно оглянулся, разглядывая знакомую с детства обстановку родного дома.

"Вот и все. Упокоилась баба Маня, - тяжело вздохнул он, но внезапно поразился нелогичности происходящего. - Стоп. Как это? Она ведь уже года два как умерла? Мама еще тогда мне в письме написала: ...бабушку Маню, мол, схоронили в марте?"

Он провел рукой по виску, мимоходом удивившись неизвестно откуда взявшимся на ладони капелькам крови, и невзначай глянул в висящее на давно не беленой стене зеркало. Глянул и обомлел. В сером от пыли, мутном стекле, отразилось его лицо. Его и в то-же время чужое, лишь смутно напоминающее его.

Редкие, ставшие какими-то пегими волосы. Шевельнул тонкими, бледными губами, обнажив плохие, пожелтевшие отчего-то зубы. И вовсе уж ошалело уставился на приличных размеров животик, выступающий под старой застиранной клетчатой рубахой.

"Что ж это такое? Может, я тоже, того. Помер. Потому и бабушку живой увидел?" - Георгий обессилено опустился на застеленную газетным листом табуретку, зажмурился, лихорадочно восстанавливая в памяти события последних дней. И тут выплыл новый вопрос: - Постой, а почему, и главное как я вообще дома оказался? Мы ведь вчера в рейд ушли? Стоп. Стоп. Так мы сегодня с духами на перевале схлестнулись. Я наверху, с пулеметом, Андрюха с остальными чуть ниже по склону. Леху ранили. На рацию вместо него Сапера посадил. Как же так?"

Череду сводящих с ума вопросов прервал негромкий стук в сенях. Входная дверь распахнулась, и на пороге появился человек в милицейской шинели. Старший лейтенант поелозил подошвами сапог о половик, мимоходом, словно на предмет мебели, мазнул взглядом по фигуре сидящего возле кровати и громко крикнул:

- Эй, Авдотья. Где ты там? Витька на улице орет, что ... - он не закончил, заглянул в спальню. Немного постоял, оглядываясь, словно оценивая обстановку. Склонился над лежащей в кровати старухой, медленно стянул с головы шапку и неловко перекрестил себя сложенными в щепоть пальцами.

Окончив недолгую панихиду, милиционер выдохнул словно перед началом тяжелой, неприятной работы.

- Ну что, дурачина, как теперь жить-то будешь? - произнес старший лейтенант и, не дожидаясь ответа, закончил: - Померла твоя мамаша, некому теперь за тобой смотреть. Чего с тобой делать - ума не приложу.

- Какая мать? - вскинулся Георгий. - Это же старуха. Бабушка Маня умерла.

- Ну ни хрена себе, - изумился милиционер. - Ты чего и правда того, оздоровил? Не может быть. Ведь почитай пятнадцать лет. - Старший лейтенант впился взглядом в глаза Георгию.

- Точно, нормальный, - изумленно прошептал он. - Так...

- Погоди, что значит — мать? Какие пятнадцать лет? - сердце Георгия застучало.

Милиционер смущенно откашлялся: - Ну а чего рассказывать? Сколько здесь служу, ты всегда такой был. Словно дитя малое. Гу-гу-гу, пузыри, да под себя гадишь. Она, покойница-то, пока в силах была даже в город к врачам возила, да все без толку. Так и жила. А это у тебя откуда? - милиционер ткнул пальцем в подсохшую ссадину на виске Георгия.

- Что? А, это. Не знаю, - досадливо скривился Георгий. - Последнее что помню... ну не важно. Вдруг вижу - на полу бабуш... она лежит. - Не сумел произнести вслух, все еще не веря в страшное, Георгий. Повернулся - тут какой-то мужик, мордатый, ко мне руки тянет. Нет, ты погоди, лейтенант. Не могу я в толк взять. Выходит, я что, вот так пятнадцать лет без памяти и просидел? - Георгий вновь провел рукой по лысине, уставился в зеркало. - Да не может того быть!

- Может, не может. В жизни всякое бывает. Ладно. - Старший лейтенант вспомнил о своих обязанностях.- В общем так: Мать твоя внешних признаков насильственной смерти не имеет. Скорее всего, от возраста преставилась. Милиционер помялся, без необходимости поправил ворот шинели, - сейчас соседок пришлю, они помогут. Ну а ты, раз уж так вышло, значит в себя приходи. - Он не закончил, торопливо шагнул к дверям.

- Ты смотри, только не уходи никуда, - предупредил он зачем-то. - И документы ее, ну паспорт, найди, ладно?

Дверь за ним захлопнулась, и Георгий остался один. Замер, всматриваясь в лицо умершей. Сжал зубы, пытаясь совладать с предательски задрожавшей челюстью. Наконец сумел взять себя в руки, встал и, поправив ворот ветхого халата, вышел в кухню плотно прикрыв дверь в спальню. Огляделся, припоминая, затем раскрыл створки большого, темного от времени, буфета, вдохнул запах старых вещей, лежалой бумаги. Вынул на свет старую жестяную коробку, в которой испокон веку в семье хранились документы.

Почувствовал, как кольнуло в затылке, как заныл висок, когда развернул сложенный вчетверо пожелтевшую от времени страницу газеты "Красная звезда".

Быстро пробежал глазами, потом вчитался в блеклые буквы обведенной чернилами заметки с броским заголовком .

" Интернациональный долг, засада, подавляющее превосходство противника, сдерживая атаки. " - никаких воспоминаний текст не вызвал. Словно читал про совершенно чужого человека. Однако сомнений быть не могло. Свою фотографию с личного дела, которая венчала коротенькую заметку, узнал сразу. Далее ничего интересного узнать не удалось.

Трескучие фразы о помощи братскому афганскому народу, короче, как всегда: "Командир отряда разведчиков удерживал наступление крупного подразделения моджахедов, но когда те открыли минометный огонь, оказался погребен под завалом. За подвиг награжден орденом Красного знамени.

Георгий открыл коробочку перебрал лежащие внутри награды: "Красная звезда, эту помню, за Кандагар, "Отвагу" тоже помню. Всему отделению дали, когда из второго рейда вернулись. А это, видимо, то самое "Знамя"", - он повертел в пальцах блестящий орден и засунул награду обратно. Пенсионную книжку с первой группой инвалидности, свой паспорт просмотрел с куда большим интересом. Всмотрелся в свое, еще молодое, привычное, но и в то же время уже слегка чужое, с неуловимыми признаками дебильности во взгляде, лицо на вклеенной в паспорт фотографии.

И тут в голове у него звонко щелкнуло. Будто повернул кто-то тугой рубильник. Георгий сглотнул подступивший к горлу комок, обхватил гудящую как колокол голову руками. Мысли спутались. Все вокруг начало медленно кружиться. Георгий закрыл потяжелевшие веки и уронил голову на стол теряя сознание.

Очнулся он от яркого света. Поморгал, пытаясь понять, где он находится. С интересом всмотрелся в изрезанный длинными, неровными трещинами потолок. Перевел взгляд в сторону: Кровати, застеленные темными, с коротким ворсом, одеялами. Разглядел лежащих на соседних кроватях мужчин разного возраста. Люди как люди. В спортивных костюмах, в полосатых пижамах, в домашней одежде. Читают. Пьют что-то из больших, литра на полтора пластиковых бутылок, читают. Ведут негромкие разговоры.

«Никак больница? Ну точно. И больница эта явно гражданская.- сообразил Георгий.

- Эй, друг, - хрипло позвал он мужчину, лежащего на соседней койке, - скажи, давно я тут?

- О, проснулся, - сосед с готовностью сдернул с носа очки, отложил в сторону газету с яркими разноцветными картинками. - Ну наконец-то, а то совсем дышать уже нечем. Сестры, с..., тебя не перестилают. - мужик тряхнул свернутой газетой. - При коммунистах-то, поди, так за людьми не смотрели. А сейчас конечно, все можно. Сволочи.

Трое суток вонь твою уже нюхаем.

Георгий, которого невольно задела тирада странного соседа - антисоветчика, принюхался, потянул носом. Приподнял одеяло и с некоторой оторопью уставился на свою грудь, дряблый, поросший редкими волосами животик, тонкие бледные ноги.

"Да, охренеть легче. Неужели, и вправду, пятнадцать лет прошло?"

Он обессилено закрыл глаза и выдохнул пытаясь привести чувства в порядок. - "Сейчас, сейчас".

- Сестра, - окликнул сосед заметив пробегавшую по коридору санитарку, - убрать бы, проснулся наш зассанец.

- Успеется, - отмахнулась женщина в несвежем халате. - Не сахарный. Трое суток бомжара лежал, еще полежит.

От этого пренебрежения, Георгий поморщился. Глянул на лежащие возле его кровати трико с вытянутыми коленями и ветхий, штопанный тельник.

- Мое? - на всякий случай поинтересовался он у согласно кивнувшего соседа. Получив молчаливое подтверждение, откинул сырую, вонючую простыню и торопливо, невольно стесняясь своего тела, натянул спортивные штаны с вытянутыми коленями и старый, заштопанный в нескольких местах тельник, сунул ноги в разношенные войлочные тапочки с продранными носками.

Содрав с постели влажную клеенку, простыни, свернул все в комок и вынес в коридор. Пойдя пару десятков шагов по длинному коридору стены которого оказались отделаны панелями из непривычно гладкого, светлого материала, похожего на пластик, остановился возле сидящей за блестящей, тоже облицованной таким же как и стены непонятным материалом, стойкой девушки в белом халате. - Здравствуйте. Куда можно это положить? - вежливо поинтересовался Георгий у медички.

Покосившись на него, и продолжая негромко говорить что-то в маленькую коробочку, прижатую к уху, та ткнула пальцем на соседнюю со стойкой дверь.

- Спасибо, - на всякий случай поблагодарил пациент, невольно тормознулся, задержал взгляд на чудном, невероятно ярком экране похожего на маленький японский телевизор, стоящий перед медицинской сестрой. По экрану быстро, словно подчиняясь постукивающему по столу пальцу зрительницы метались обычные игральные карты.

-Ну чего еще? - недовольно фыркнула девица, заметив его. - Нечего тут.

-Нет, нет. Простите. - Георгий тряхнул головой, прогоняя наваждение, и шагнул в указанном направлении.

-Да это я не тебе. - Донеслись до слуха пациента ее слова. - Так. Пациент один. Да не... ты что... какой там молодой. Хрыч облезлый.

Вернулся в палату и улегся на матрас: "Ну вот. Имеем то, что имеем. Теперь нужно разбираться, - естество разведчика подсказало: - Прошедшие с момента контузии годы могут, и наверняка принесут немало сюрпризов. ДИ дело даже не в технике. Это как раз вполне объяснимо. Прогресс не стоит на месте. За пятнадцать лет должно было появиться много новинок. Куда интереснее другое. Покоя Георгию не давала случайно оброненая фраза соседа по палате про коммунистов.

На диссидента мужичок никак не похож. Да и сказал он это вовсе без надрыва или демонстративного вызова. Скорее посетовал. Привычно. Как о чем-то давно потеряном... Но что это может значить? - Георгий застелил кровать одеялом, улегся на спину и задумчиво уставился в потолок. - Странно, что бы это могло значить? Может я в психушке? Нет. Окна без решеток, да и двери нараспашку. Не похоже. Выходит, что? Не знаю... Стоп, так не пойдет,

Георгий обернулся к соседу. - Газету? Пожалуй. - И тут взгляд наткнулся на книгу, лежащую возле больного. - Прочитал броское название: "Россия, которой не было", автор какой-то, не знаю. Впрочем, не мудрено. В мое время такие картинки на обложке точно бы не напечатали".

- Да держи. Только не измажь ничем. Ерунда, ну да от скуки сойдет, - Сосед с готовностью протянул потрепанный томик.

"Ерунда? Ну, кому как. А как по мне так лучше и не надо, - Георгий просмотрел оглавление, перелистал толстый томик, раскрыл на третьей части.

- Итак... Горбачова я помню. Да и перестройка, гласность тоже при мне началась. Но кто-же мог подумать, что так все кончится. Путч, Ельцин, , Запрет КПСС, Беловежская пуща", приватизация, рынок. Несколько раз пришлось вернуться к событиям девяносто первого года.

Москвошвея. В очередь сукины дети, еще парочку. - Схохмил Георгий пытаясь избавиться от навязчивого желания заорать в голос.

Впрочем, когда окончил чтение, сумбур в мыслях пришлось успокаивать долго. "Такого наворотили, и всего за неполных пятнадцать лет? Нет. Точно сказал классик. - Умом Россию не понять, - выдохнул он, - ну то что Афган просрали — это можно было предположить. Не правильно как-то там все вышло. А вот с Чечней еще хуже вышло. Ох, чудаки. Не знаю, конечно, как. Я не политик все-же. Но чувствую — не правильно все».

"Демократы?" - Георгий криво усмехнулся, представив на улицах столицы толпу бородатых интеллигентов, прыгающих наперерез танкам.

"Чудаки. Попробовали бы они моих парней остановить, - вновь, уже скептически, свел губы офицер. - Одно слово, чудаки с другой буквы. Хотя... в Альфе этой тоже не пацаны поди служили. Они ведь этот бардак могли на раз устаканить. Однако не стали. Почему"?

Особое умиление вызвал неприкрытый цинизм, с которым "болеющие за страну", горлопаны растаскивали остатки рухнувшей державы. "Нет, умом этого не понять", - отложил Георгий книгу.

Вопросов, конечно, возникло море: "Что такое сотовый, с чем едят ваучер, какой такой дефолт? - однако понемногу разобрался. - Беспроводной телефон, ну, это понятно. Прогресс идет, рынок, тоже ясно, а в остальном, все так же. Только жестче и хуже. По крайней мере, у нас столько человек в одну палату не совали".

Обед разочаровал. Георгий мигом проглотил свою порцию и затосковал. "Так не пойдет, - рассудил он. - Нужно что-то предпринять, - покосился на жующих соседей. - Похоже, больничное тут почти никто не ест. Ну и ладно", - поднялся и прошел в коридор.

- Столовая? - девочка у стойки оторвала взгляд от мелькающих на экране картинок. - А вам что, не принесли?

- Так голодный я. Трое суток проспал.

- Ну, это там, дальше по коридору, по лестнице вниз. - Сжалилась медсестра. - Только я не знаю, дадут ли... - покачала она в сомнении головой. - У нас лежачим разносят.

- Ничего, я попрошу, - Георгий уверенно двинулся вперед. Спустился на этаж ниже и заглянул в полупустой зал.

- Хозяйка, покормишь? - свойски поинтересовался он у толстой зевающей поварихи. - А я, вам за это ну хоть вон, мусор выкину, - заметил он стоящий поодаль бак с помоями.

- Правда? Ну так садись, - обрадованно закивала та. - А то все самим таскать приходится.

Плотно закусив, Георгий отправился выполнять обещание. Прогулка по улице принесла много новых впечатлений.

Сработало главное правило разведчика. Попав в незнакомую обстановку, нужно осмотреться и побыстрее слиться с окружающей местностью. Стать ее частью. А в приложении к его сегодняшней ситуации это значило постараться стать похожим на остальных. Чужаков не любят. Они непредсказуемы а потому опасны.

Георгий деловито прошел на кухню, натянул на плечи висящую в подсобке телогрейку, пригладил реденькие волосы и осторожно понес полное ведро с объедками во двор.

- Эй, батя, - голос стоящего у ограды человека не привлек внимания.- Я тебе говорю.

Георгий обернулся, не сразу сообразив, что зовут именно его.

- Чего? - настороженно взглянул он на низенького мужика.

- Давай, я свиньям скормлю, - хрустнул тот мятой купюрой, кивнув на ведро.

"Во, как? - удивился Георгий. - Рынок, значит".

- Сколько? - неожиданно даже для самого себя, уточнил новоявленный бизнесмен.

Логика подсказала: " Раз рынок, значит, нужно торговаться".

- Полсотни. Хватит? - мужик вновь помял банкноту.

- Сто, - отрезал Георгий, и тут же подсластил пилюлю. - Ну а ежели договоримся, то я тебе каждый день буду носить.

- Ну лады. Заметано, - свиновод легко расстался еще с одной синенькой бумажкой. Ловко перелил бурду в большую канистру и вернул ведро.

- До завтра, - вежливо попрощался пациент с новым благодетелем и отправился обратно помахивая пустой тарой.

"Сейчас главное разобраться с ценами на местном рынке помоев, - усмехнулся начинающий бизнесмен, разглядывая странную, ничуть не похожую на привычный советский полтиник купюру. - И... застолбить за собой хлебное место - это два". Он вошел в подъезд и нос к носу столкнулся с высоким, несуразно громоздким, мужчиной.

Не дожидаясь, пока добровольный помощник закроет за собой дверь, мужик ухватил Гошу за ворот телогрейки: - Хавкой барыжишь? - сипло прогудел ревнитель порядка. - Значит так: Половину бабла, что тебе тот хряк отстегнул, сюда гони.

- С чего бы? - искренне удивился Георгий.

- А за крышу.

- Какая еще крыша?..

- Из шифера! Чего, тупой? - Здоровяк размахнулся, норовя врезать низкорослому идиоту кулаком в челюсть, но вдруг сам потерял опору под ногами. А последовавшее за этим падение на жесткие бетонные ступени стало для него вдвойне неожиданным, потому как плешивый мужичок, казалось, и не сделал для этого ровным счетом ничего. Он просто немного качнул корпус в сторону.

По всему выходило, что новоявленный рэкетир просто запнулся о неудачно выставленную ногу жертвы.

- Ах ты гад... - взъярился громила, пытаясь встать с пола. И тут в глазах у него вспыхнул настоящий фейерверк искр. Голова с громким стуком впечаталась в крашеную стену. Вымогатель уплыл в туман и вовсе не почувствовал, как ему за шиворот потекла скопившаяся на дне помойного ведра жижа.

- Охолонись, - посоветовал Георгий, брезгливо отодвинув ногу лежащего на полу великана.

- Забавно, - усмехнулся он, - крыша, так понимаю, значит покровительство? Или защита? Ну, нам это ни к чему. Мы сами еще ого-го.

Однако подъем на третий этаж показал - не все так гладко. В горле запершило, дыхание сбилось.

"А вот с этим нужно что-то делать", - сердито ухватил себя Георгий за выпирающий тельник живот.