Возвращение

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Они шли перед ней и позади нее, одетые в темно-синие пропыленные накидки и такие же тагельмусты. Не все из них были магами, способными дать ей отпор, и все же нападать на них в пути было рискованно: как ей найти дорогу назад? Ветер быстро заметает следы, а на многие лиги вокруг не было ни одного оазиса. Пусть даже оставшись среди песков без еды и воды, она не умрет, ее проклятие вечной жажды крови сведет ее с ума, обратив в обессилевшее чудовище, которое станет ждать – днями и месяцами, – пока рядом появится подходящая жертва.

Она затаилась. Сидя на верблюде, Брегис сквозь сеточку своей шафранно-желтой бурки наблюдала и размышляла о том, что ее в очередной раз вырвали из уютного мирка, который она создала для себя сама. Она свила его точно гнездо: одурманила одних, соблазнила других, своими чарами сломила волю третьих – и целый дворец зажил, послушный ее указаниям, не подозревая о том, в чьей власти оказался. И Брегис, скрытая в самом его сердце, упивалась своей новообретенной свободой и чужою кровью.

Она взглянула на свои костлявые запястья, стянутые заговоренной веревкой, мешавшей колдовать.

Те, кто осмелились разрушить то, что она с таким трудом создавала, заслуживали смерти. Там, за вычурными дверями дворца, никто не мог ей навредить, и никто не способен был ей противиться. О чем еще она могла мечтать? А её сопровождающие, безжалостные гафастанские воины, чуть было не выдали её тайну. И теперь ей хотелось перебить их всех, сбежать, затеряться и уже в другом городе, в новом богатом доме свить себе гнездо, где она сможет жить, как ей вздумается. В очередной раз все нужно было начинать сначала. Брегис раздраженно вздохнула.

От кровожадных, мстительных мыслей ее отвлекал то мерный ритм верблюжьей поступи, то боль в запястьях, то диковинный пейзаж: плоская каменистая равнина сменилась нежными изгибами барханов, на которые ей было так приятно смотреть.

Брегис полюбила пустыню сразу, как только там оказалась. Обманчиво-неприветливый край, выжженный солнцем, изрезанный хребтами древних, съеденных песками гор, расписанный узорами вади, он отзывался удивительной зеленью и всепобеждающей жизнью на всякую каплю воды. Стоило дождю оросить задумчивый простор, как в появившихся ненадолго озерах и реках просыпалась давно задремавшая рыба, а неподвижные пески окрашивались цветением тысяч мелких цветков, жадно всматривавшихся в равнодушное небо.

Жар песка и солнца грел ее кости, горячил кровь, так что ей начинало казаться, будто она снова – обычная женщина, живая, настоящая. И тогда широкая улыбка, обнажающая длинные острые клыки, озаряла ее лицо.

Она любила эти утопающие в песках края, но хотела играть по-своему.

Коварный колдун, привезший Брегис сюда, с ее игрой мириться не хотел. Он отыскал ее в гареме богатого сановника, где одурманенная своей задумкой, она пила кровь его рабов и наложниц, и выкупил ее, вырвав из теплого мирка цветных подушек, терпких благовоний и всяческих излишеств, о которых Брегис мечтала долгие годы.

Теперь он сопровождал Брегис в Гафастан, где она уже не смогла бы жить столь сыто и привольно.

– Я должен привести тебя к алтарю своих богов, – сказал ей Эмхир в самом начале их путешествия.

– А у моих богов ты спросил? – пытаясь разорвать впивающиеся в запястья веревки, ответила Брегис.

Он смерил ее внимательным взглядом призрачно-голубых глаз и ответил:

– Спросил. И они уступили тебя мне.

***

Ближе к ночи они разбили лагерь у темных скал, выступавших из моря песка, подобно руинам древних дворцов.

Когда верблюд качнулся, опускаясь на колени, Брегис чуть не выпала из седла. Спешиться ей помог один из людей Эмхира. Она помнила, что его звали Сигварт, и когда Эмхир торговался, чтобы выкупить Брегис, именно в глазах Сигварта она разглядела какое-то особенное сочувствие.

Не таким должен был быть взгляд воина, верного своему господину, наместнику Гафастана.

Пусть он не мог видеть ее лица, в уголках своих губ она затаила лукавую улыбку, и, вцепившись в наруч Сигварта, жарким шепотом произнесла:

– Ты можешь мне помочь? Ты один, один из всех, понимаешь, что все, что теперь происходит – неправильно…

Ей не дали договорить: Эмхир, заметивший, что один из его людей задержался подле пленницы, поспешил подойти. Он обратился к Сигварту на языке, не известном Брегис. Речь его была строга и серьезна, но она не почувствовала в ней ни раздражения, ни злобы. Сигварт покорно отошел, бросив на Брегис полный сомнения взгляд, а Эмхир развязал одну из веревок, которыми связаны были ее руки.

– Через пару дней мы будем в Гафастане. И я дам тебе то, что ты хочешь, – сказал Эмхир, провожая Брегис к шатру.

– Ты не можешь мне этого дать. Ты сейчас ведешь меня в поводу, а потом что? Посадишь в клетку? Принесешь в жертву?

– Нет, я позволю тебе жить в Гафастане и получать все, что тебе нужно. Если, конечно, ты пообещаешь не трогать ни моих людей, ни горожан.

Брегис раздраженно хмыкнула:

– Зачем мне получать от тебя то, что я могу взять сама?

Эмхир ничего не ответил. Придержал полу шатра, пропуская Брегис вперед, но сам заходить не стал. Охваченный смутным беспокойством, он не торопился вернуться к своим воинам.

Почти всех он, бессмертный маг, знал с самых ранних лет и видел, как выковывались их характеры, а потому многие склонности и тени прежних ошибок, словно выцветшие за годы преданного служения, были ему хорошо известны.

Брегис же он встретил не так давно, но понимал, что она опасна и для простых смертных, и для воинов, и для магов. Даже лишенная возможности колдовать, она все еще была способна на многое. Загадочная пленница, чьего лица еще никто не видел, страдалица, строптивица, не желающая следовать чужой воле. Некоторые умы безо всяких чар готовы покориться одной самой слабой мольбе о помощи, слетевшей со скрытых под буркой уст. Восстать, воспротивиться, забыть о данных когда-то обетах, – ведь в ответ на чужое страдание так жарко отзывается сердце.

Эмхир окинул лагерь долгим взором и тяжело вздохнул. Он уже знал, кто может оступиться.

Он был бы рад оставить Брегис там, где их свела судьба, но воля далеких богов и старый долг, который он должен был уплатить, требовали, чтобы он покорился. Он мог бы отпустить ее потом, когда все будет исполнено, однако боялся, что она прольет в подвластных ему землях слишком много крови.

***

Брегис сидела на ковре и вычесывала из волос песок. Она так и не привыкла к тому, насколько он вездесущ, и все же это ее немного развлекало и отвлекало, смиряя ее нетерпеливую натуру.

Она ждала Сигварта как ждут любовника и воображала, как они сбегут из лагеря и будут скрываться среди остывших за ночь песков под низким бездонным небом, как станут прятаться от дневного зноя в тени древних скал, как их шатер будет трепетать под ударами ветра. А потом они войдут в новый цветущий город, где она Сигварта оставит: вытянет из него всю кровь и жизнь, капля за каплей, глоток за глотком, и снова исчезнет; одурманит разум какого-нибудь богача и, быть может, обзаведется собственным домом, где преданные рабы будут почитать ее своей госпожой. Она упивалась сладостными мечтами о том, как станет менять любовников и жертв и никогда не узнает больше ни гонений, ни голода.

Кто-то едва слышно прошел мимо ее шатра. Издалека донеслись обрывки разговора, но Брегис не разобрала ни слова и снова задумалась.

«Сигварт», – сказала она себе. Его образ отзывался в ее душе полузабытым, тягостным чувством. Далекая утрата, холодные дорожки слез на обветренных щеках, звенящее, мучительное одиночество. Она вспомнила о брате, много лет назад почившем в ее родных землях. Он был единственным человеком, который не презирал и не боялся Брегис. Он принимал ее сестринское покровительство и сам укрывал ее от врагов и преследователей. А Брегис не смогла ни уберечь брата от смерти, ни достойно похоронить, когда его убили. Он был последним, что связывало Брегис с семьей и тем прежним, человечным, что еще оставалось в ее душе. Она успела забыть о том, сколько слез было пролито ею за минувшие годы и как тяжело было жить со своим проклятьем, осознавая, что во всем мире не осталось у нее ни одного близкого человека.

Мысль о том, чтобы вкусить крови Сигварта показалась ей отвратительной. Брегис, удивляясь перемене чувств, подумала и о других гафастанцах. Все они были для нее безликими жертвами, чьи жизни ничего не стоили. Даже Эмхира ей не хотелось пожалеть: его спокойствие пугало и раздражало ее, а потому Брегис была не прочь доказать ему, что его сила ничего не стоит.

Сигварт пришел неслышно. Появился перед Брегис, точно видение или дух, а она, тут же оставив все прежние помыслы, протянула к нему руки: ее тонкие запястья все еще были обвязаны заговоренными веревками. Она попросила Сигварта их срезать, и он повиновался. Холодное лезвие неприятно надавило на кожу, но не поцарапало ее. Когда все было сделано, Брегис, изображая искреннюю благодарность, подалась вперед, опустила край тагельмуста, скрывавшего лицо Сигварта, и поцеловала его в губы.

– Пойдем скорее, – прошептал он Брегис. – Наши верблюды ждут, мы отправимся налегке. Надо поторопиться, чтобы уйти незамеченными.

Беззвездная ночь тонула в глухой тишине. Видно было, как дышат угли догорающего костра, и как в его едва различимых отсветах вырисовывается силуэт дозорного, замершего у дальних шатров. Брегис следовала за Сигвартом, заметая следы краем своего пропыленного платья.

Пара белых верблюдов действительно стояла у скал, и со стороны могло показаться, что они всего лишь отбились от остальных. Сигварт подхватил их под уздцы и повел вперед, иногда настороженно озираясь и прислушиваясь.

Далеко им уйти не удалось. Воины в темных одеждах восстали из песка и окружили беглецов. Сверкнули кинжалы.

***

Сванлауг поспешила покинуть библиотечную залу, чтобы встретить Эмхира. Она знала, зачем он отлучался из города, и надеялась, что вернется он с пустыми руками. Выглянув в окно, она увидела нескольких воинов, сопровождавших женщину в желтой бурке. Лицо пленницы было скрыто, но Сванлауг узнала ее.

«Все-таки привез», – вздохнула она.

Навстречу Эмхиру она пошла уже медленнее, погруженная в тягостные мысли. Долгие годы они правили Гафастаном рука об руку, и ему Сванлауг была обязана многим. Их связывала давняя дружба, однажды вспыхнувшая пламенем любви, которому они отдаться не посмели. И если Эмхир, как ей казалось, легко оставил свои чувства, то Сванлауг сберегла их в глубине своего сердца под покровами горечи и неумирающих надежд.

Иногда в жизни Эмхира появлялись какие-нибудь женщины, но все они были смертными и не задерживались надолго, и потому Сванлауг они были безразличны. Но Брегис была бессмертной заморской ведьмой и никогда бы не покинула Гафастан. Мириться с ее присутствием Сванлауг было в тягость. Она уже встречалась с ней когда-то, и знакомство их омрачилось взаимной неприязнью.

В зале было светло и прохладно. Немного пыли нанесло с улицы, и она же серела на темно-синих одеждах вернувшихся в город воинов. Не взглянув на пленницу, Сванлауг поприветствовала Эмхира.

– Пусть распорядятся принести благодарственные жертвы, – сказал Эмхир одному из своих людей, и тот, коротко кивнув, ушел.

– Я вижу, твой поход увенчался успехом.

– Пожалуй, – сдержанно отозвался Эмхир. – Есть одно непростое решение, которое нам предстоит принять, и я хотел бы обсудить его с тобой.

Сванлауг сжала его запястье. Ее горячие пальцы соскользнули с наруча и коснулись кожи. Она не поспешила отстраниться, словно желая всячески продлить приятное мгновение, но ехидный смешок, донёсшийся от колонн, заставил Сванлауг вздрогнуть. Пленница в шафранно-желтой бурке нетерпеливо повела плечами и произнесла:

– На это всегда приятно взглянуть, но, может быть, теперь меня наконец развяжут?

– Отведите Брегис в ее покои. – Эмхир махнул рукой, и в этом жесте Сванлауг почудился отзвук раздражения.

– А где Сигварт? – спросила она, проводив Брегис задумчивым взглядом. – Его ты отправил приносить жертву?

Эмхир покачал головой.

– Боюсь, он сам – жертва.

– Как это возможно? Что произошло? Неужели эта… Брегис что-то с ним сделала?

– Отчасти.

Они прошли во внутренний двор. В этот час там не было ни души: только журчал фонтан, да цветущая зелень дышала густою влагой.

– Расскажи мне, что случилось, – сказала Сванлауг.

Эмхир опустился на борт фонтана, раскурил длинную трубку и, выдыхая горький дым, произнес:

– Так вышло, что он обратился против своих же. Против нас. Смутила ли его разум Брегис или же это и правда было, как он сказал, его собственное решение – неизвестно.

Он рассказал Сванлауг о неудавшемся побеге Брегис и о том, как рьяно Сигварт защищал ее, ничуть не боясь быть убитым.

– Это предательство, – упавшим голосом произнесла Сванлауг и села подле Эмхира.

Он не торопился с ответом. В воздухе медленно плыли невесомые перья дыма.

– Да, – спокойно ответил он. – Сигварт считает, что я поступил неверно, взяв Брегис в плен, и это дает ему право действовать по-своему. К счастью, он сам никого не убил, да и заклинания Брегис причинили нам не так уж много хлопот, и все же, безнаказанным Сигварт оставаться не может. Даже если предположить, что его ум смутила Брегис.

Сванлауг прямо посмотрела Эмхиру в глаза.

– Это предательство. А за предательство наказание – смерть. И никак иначе.

Горькая усмешка скользнула по тонким губам Эмхира.

– Я бы не хотел его казнить.

– Я понимаю, это непросто, но… Подумай. Сегодня он оступится и уйдет безнаказанным, завтра – другой, а если ты оставишь Брегис здесь, то наверняка многие из тех, кто послабее духом, начнут оправдывать свои ошибки тем, что их разум смутила заморская ведьма. Что же тогда будет? Этого нельзя допустить.

– В том и дело, что Сигварт сделал то, что сделал, вовсе не из-за слабости духа. Скорее наоборот. Он неверно распорядился своей силой.

Сванлауг развела руками. В глубине души ей было жаль Сигварта, но ее жгла мысль о том, что его затея не удалась: Брегис все-таки вернули в Гафастан, и уже хотя бы за это его стоило наказать. Эмхир, который никогда особенно не стремился выполнить свой долг перед богами, впервые за долгие годы получил возможность наконец от него избавиться, и Сванлауг сомневалась в том, что на этот раз он такую возможность упустит.

– Сколь ни тяжело мне думать о том, что такой ценный воин оступился, мы не можем поступить с ним иначе. Чем он заслужил особое отношение? Или ты считаешь, что нам следует придумать для него какое-то более легкое наказание?

– Какое? Разве что продлить муки на целую жизнь. – Он невидящим взором проследил за взвившимся в воздух дымком, а затем принялся вытряхивать из трубки золу.

– Значит, казним… Сами. Давно такого не было. – Сванлауг опустила голову. – Если так, то вряд ли кто-то будет благодарен Брегис за то, что она заставила нас испачкать руки в крови Сигварта. Если ты и правда собираешься оставить ее здесь, я уверена, ее не примут. Возможно, тень этой казни падет и на тебя.

Эмхир невесело усмехнулся.

-- Время пройдет. Все забудут. В конце концов, моя вина в том, что я не нашел Брегис раньше. Если бы я не медлил, возможно, она не стала бы этой кровожадной нечистью. Но ее бессмертие – это знак. Боги говорят, что поиск окончен.

-- А если она не согласится? – спросила Сванлауг, старательно пряча в голосе нотки надежды. – Мы ведь не можем заставить ее поступать так, как нам это нужно.

Эмхир спрятал трубку и, поднимаясь, произнес:

– Значит, придется предложить ей что-то взамен.

***

Брегис едва рассмотрела Гафастан: негодование и обида душили ее, застили взор, так что сквозь сеточку своей бурки она видела только мелькание почти обесцвеченных солнцем пятен: мутное золотистое марево процвело густою зеленью садов, напоенных водами Великой реки, тишина пустыни сменилась многоголосым гулом живого города, но все это прошло мимо нее.

Несколько дней в покои Брегис никто не заходил. Чувства ее успели остыть, сменившись томлением и скукой, в глубине которых нарождалась привычная жажда крови. В тщетных попытках от них избавиться, она развлекалась тем, что предавалась воспоминаниям, а иногда льнула к маршрабиям, стараясь что-нибудь сквозь них рассмотреть. Все окна выходили во внутренний двор, где обыкновенно не происходило ничего интересного. Лишь изредка по вечерам оттуда доносились переливы уда и сухое биение дафа, да иногда кто-то нараспев читал стихи.

Брегис хотелось присоединиться к этому веселью, но она была надежно заперта. Веревки на ее запястьях сменились тонкими браслетами из заговоренного металла, которые она не могла ни сломать, ни погнуть. Комнаты ее, обставленные не слишком роскошно, со временем стали казаться достаточно уютными, и она начала подумывать о том, чтобы остаться в Гафастане если не навсегда, то надолго. Обжиться, смирить свою жажду крови, заслужить благосклонность местной знати и зажить просто, бесхитростно – как все. Но что за радость жить благочестивой затворницей?

«Что мне может дать Эмхир? Посадит в золотую клетку? – Она усмехнулась. – Ну нет. Гафастанские воины – все сплошь аскеты, так что клетка будет явно не из золота. Да и сколько я продержусь, притворяясь обыкновенной женщиной? А потом увлекусь и возьмусь за старое».

Она провела языком по зубам, припоминая вкус человеческой крови. Проклятое нутро ее отозвалось привычным чувством предвкушения, и Брегис, тщетно стараясь от него отвлечься, завернулась в цветное покрывало и закрыла глаза.

***

Однажды вечером, когда жажда Брегис стала особенно ощутимой, к ней все-таки пришел Эмхир. Непроницаемый, невозмутимый, он осмотрелся в присущей ему манере и спросил:

– Уже успокоилась, Брегис?

Она в ответ бросила на него грозный взгляд исподлобья и даже не подумала подняться с циновки, на которой сидела.

– Что тебе от меня нужно?

– Завтра должен состояться ритуал, и я надеюсь, что ты все-таки согласишься в нем участвовать.

– А если нет? – Брегис вскинула брови.

Легкая улыбка тронула губы Эмхира, и он сказал:

– Не думал, что тебе так нравится сидеть взаперти. Я могу тебе дать еще несколько дней на размышления. Но если ты не хочешь, чтобы они превратились в вечность, советую тебе поторопиться с ответом.

– Зачем вообще тебе это нужно? – спросила Брегис, раздраженно потирая висок.

– Когда-то давно, еще на севере, я был вынужден дать богам одно обещание. Но не успел его исполнить. И вот теперь, я полагаю, лучшее время, чтобы это сделать.

– О, так это случилось еще до вашего изгнания? Разве здешним богам есть дело до твоих прежних обязательств? Или ты надеешься, что сами боги севера тебя расслышат?

– Нет, не надеюсь. Здесь мы под покровительством Девяти Матерей Пустыни, и клятвы перед ними будет достаточно.

– Что мне нужно будет сделать?

– Ты поклянешься перед алтарем, что не станешь напрасно убивать в землях, подвластных Девяти, я за тебя поручусь и, во исполнение своего давнего обещания, свяжу наши судьбы.

– И если я вдруг свою клятву нарушу, то твои нынешние боги меня тут же покарают?

– Нет, не они, – спокойно произнес Эмхир. – Это вынужден буду сделать я.

Брегис нахмурилась. Мысль о том, чтобы подчиняться Эмхиру, была ей неприятна. С тех пор, как она перестала быть обычным человеком, никто не имел над нею власти, и только с людским гневом ей приходилось считаться: мало кто соглашался делиться с нею кровью, и никто не хотел быть убитым, а потому всегда находились смельчаки, готовые дать ей отпор. Нередко им это удавалось, а Брегис не была настолько голодна и безумна, чтобы всякий раз рисковать понапрасну.

– И что я получу взамен, если не стану противиться?

Эмхир неспешно прошелся перед дверьми, скрестив на груди руки. Брегис следила за ним внимательным взглядом.

– Я дам тебе рабов, чью кровь ты сможешь пить. Возможно, некоторые из них даже пойдут к тебе добровольно: я слышал, видения, которые ты создаешь, дурманя жертву, слаще самой жизни. Время от времени мы будем отдавать тебе преступников, приговоренных к смерти, и ты сможешь их убивать – тайно – как тебе вздумается. Думаю, это вволю насытит твою проклятую часть.

Он помолчал, надеясь, что пленница что-нибудь скажет, но ответа не последовало, и тогда он продолжил:

– Подумай, Брегис, ты здесь будешь среди людей и магов, тут никто с ними не борется, и тебя никто не тронет. Разве тебе нравится вечно бежать, скрываться, бороться за жизнь? Ни в одном другом городе, ни в одной стране ты не сможешь жить так свободно и спокойно, как здесь, под моим покровительством.

Обдумывая слова Эмхира, она невольно вспомнила свою прежнюю жизнь: стремительные дни охот, строгий семейный круг, ясное лицо любимого брата, хрупкие девичьи надежды и влекущее многообразие жизни, неистребимой в своей уязвимости. Долго боролась Брегис с новообретенною жаждой крови, отсекшей ее от всех, кто был ей дорог, и не помнила, когда отдалась ей всецело. Не было надежды от проклятия Гальсы избавиться, а умирать – раз и навсегда – она не хотела. Отовсюду ее как нечисть гнали, Брегис боялись, сторонились и пытались убить. Она бы многое дала, чтобы ее приняли – и собственная семья, и жители родных земель – такой, какой она стала, и только теперь у нее появился шанс обрести что-то подобное.

«Клятвы – это всего лишь слова, – сказала она себе. Если все так, как он говорит, мне, вероятно, стоит рискнуть»

Брегис подняла на Эмхира глаза:

– Если не лжешь, утоли мою жажду сейчас. Отдай мне кого-нибудь, чью кровь я могу выпить, чтобы восполнить свои силы, и тогда я сделаю то, что ты хочешь.

Эмхир покачал головой.

– Увы, Брегис, сейчас я этого сделать не могу. Закон един для всех, и пока ты не связана клятвой, любое совершенное тобою кровопролитие на этой земле будет считаться преступлением. А после, конечно, я обещаю, мы отдадим тебе кого-нибудь из приговоренных.

– Берегись, если посмеешь меня обмануть.

Во взгляде Эмхира она разглядела что-то, похожее на сдержанное торжество.

– Обман не в моем характере. А все прочее зависит от тебя.

***

Эмхир привел ее в обитель Тид – божества времени и вечности, которое особенно почитали в Гафастане. Но Брегис знала, что судьбы связывает Амра – покровительница любви, искусства и наук, любительница цветов, благовоний и ярких красок. В этой же обители все было иначе: в храме царил прохладный полумрак, и сквозь неподвижную тишину пробивалось лишь тихое потрескивание пламени, плясавшего в жертвенной чаше, водружённой на широкий алтарь. Нехорошее предчувствие стыло в душе Брегис, так что все обещания Эмхира и ее собственное любопытство померкли под этими высокими темными сводами.

Запястья Брегис наконец-то были ничем не связаны, но колдовать она отчего-то не могла, и каждый шаг давался ей с трудом. Ей казалось, будто она находится под толщей воды, в глубинах далеких морей, где заточена была изгнанница Гальса-Фенгинн, покровительствовавшая существам вроде Брегис. Впервые за всю жизнь, впервые за все время, проведенное в пустынях, она почувствовала, как в ее груди ноет и тянет скорбное чувство – тоска по дому.

«Что если эти боги отсекут меня от Гальсы, а, избавив от проклятия, лишат и жизни? Что если Эмхир только этого и ждет? Или… что если он об этом даже не подозревает?»

Сердце Брегис заколотилось в груди, и мелкая дрожь разлилась по ее озябшему телу.

Она боялась, что этот обряд и сила не знакомых ей богов сделают ее смертной. Все ее существо противилось этой мысли: пусть радость прежних, свободных от проклятия дней и освещала ее воспоминания, Брегис вместе с кровью успела вкусить бессмертие и получить силу, превозносившую ее над простыми людьми. И с этим она расставаться не хотела.

Путь к алтарю казался ей утомительно долгим. Она с тревогой взглянула на Эмхира, но ни в его лице, ни в выражении его мертвенно-голубых глаз не смогла различить ни единого чувства. Тогда она окинула взглядом тех немногих, что присутствовали в обители. Одетые в оранжевые и розовые одежды, хмурились всегда веселые служители Амры. С печалью и затаенной обидой смотрела на Брегис белокурая Сванлауг.

У изваяния Тид – высокой женской фигуры, чье лицо было скрыто покрывалом – замер сухопарый жрец. Выслушав клятвы, произнесенные Эмхиром и Брегис, он что-то сказал на языке, которого Брегис не знала, обвязал запястья ее и Эмхира тонкой и жесткой нитью, сплетенной из конского волоса, а затем бросил ее в жертвенное пламя.

В тот же момент тяжелый гул, похожий на звон огромного колокола, наполнил обитель. Он был низок и долог, и от него, казалось, вскипала в жилах кровь. Брегис, объятая не то ужасом, не то невыразимым по своей силе стремлением, встретилась взглядом со жрецом и лишилась чувств.

***

Брегис очнулась среди ночи. Комната ее была полна лунными отсветами, тянувшимися сквозь решетчатые ставни. Какое-то время она лежала, стараясь понять, изменилось ли в ней что-то или она осталась прежней, и минувший обряд на нее никак не повлиял. С упоением она прислушивалась к току магии, бегущему сквозь тело, и впервые в жизни обрадовалась, обнаружив, что жажда крови ее не оставила.

На смену радости почти тут же пришла настороженность: в комнате был кто-то еще. Брегис села и осмотрелась. У дальней стены он разглядела Сванлауг. Ее белоснежная кожа и светлые волосы, собранные в причудливо переплетенные тонкие косы, казалось, светились в полумраке.

– Ты? Зачем ты здесь? – спросила Брегис.

– Я пришла, чтобы помочь тебе, – сдержанно отозвалась она.

– Надо же. Удивительно! Или ты делаешь это по велению своего господина – и только?

– У меня нет господина. Я здесь по своей воле. – Сванлауг уже жалела о том, что пришла, но не знала, как еще она могла бы избавиться от Брегис. Борясь с неприязнью, она протянула ей сверток.

Та не торопилась его взять, и Сванлауг положила его ей на колени.

– Что это? – Брегис вскинула бровь.

– Это наручи, – со вздохом ответила Сванлауг. – На них особые знаки. С ними ты свободно можешь пройти куда угодно и даже выехать из города. Никто ни о чем не спросит, особенно если ты не покажешь лица. Казнь на рассвете, ты успеешь сбежать.

-- Сбежать? С чего бы теперь? Эмхир вынудил меня принести клятву перед алтарем ваших богов в обмен на пару глотков крови. Да и если я решу их нарушить, он же и должен будет меня убить. Ты этого хочешь? – она цокнула языком и протянула: -- Сванла-а-а-уг, мы с тобой могли бы стать подругами. Когда-нибудь. А ты хочешь от меня избавиться. Нехорошо.

Сванлауг поджала губы, а затем несколько раз глубоко вздохнула, смиряя негодование.

– Поверь мне, Эмхир не станет тебя преследовать, если ты покинешь Гафастан. Я его хорошо знаю: он обязательно найдет предлог для того, чтобы уклониться от исполнения своей части клятвы. И ему нет дела до того, что творится вне земель, подвластных Девяти.

Брегис окинула ее озадаченным взглядом.

– Ну, теперь все равно. Мне обещали первую жертву на рассвете, так что, быть может, меня здесь ждет жизнь куда более сытая, чем прежде.

Сванлауг невесело улыбнулась.

– Может быть. Если у тебя, конечно, совсем нет сердца.

Брегис вскинула брови, но Сванлауг больше ничего не сказала. Только собираясь уходить, уже у дверей она обернулась и негромко произнесла:

– Наручи лучше надень заранее и спрячь под рукавами. Не удивлюсь, если ты передумаешь оставаться.

***

Было еще темно, когда Брегис проводили в залу, где ей предстояло встретиться со своей первой законной жертвой. Воин, сопровождавший ее, ушел, и Брегис осталась один на один с гулкой пустотой. В ожидании она опустилась на прохладный выступ стены и зябко повела плечами: казалось, будто это она вынуждена ждать палача, но не она сама – палач. Эти мысли скоро сменились другими. Усмешка тронула губы Брегис: чужая смерть должна была ознаменовать начало ее новой жизни.

Занимался рассвет. Брегис показалось, будто птичий щебет зазвенел у самых окон и, влекомая любопытством, она отворила дальние двери. Пахнуло влажной землей и цветами, потревоженная птица спорхнула с ветки; взору Брегис предстал дремлющий сад, раскинувшийся под сенью стремительных предрассветных сумерек. Она сделала глубокий вдох, впивая прохладу и уже собиралась сделать шаг, но за ее спиною послышался шорох. Она обернулась.

В тагельмусте и просторной накидке, без оружия и наручей, посреди залы стоял приговоренный.

– Сигварт! – воскликнула она.

Руки его были связаны, и теперь настала очередь Брегис освобождать его от пут. Сигварт не противился.

– За что тебя прислали ко мне? – спросила Брегис.

– Наши законы суровы, особенно в отношении тех, кто должен защищать Гафастан. Помогая тебе, я предал наместника. За это наказание – смерть, – Он помолчал. – Но я рад, что приму ее от тебя.

Брегис смутилась. Образ тихой, приятной сердцу обители, каким она пыталась мыслить Гафастан, померк.

– Есть в этом какая-то злая насмешка, – сказала она, хмуря брови. – Я не хочу тебя убивать.

– Не ты, так другие. – Сигварт пожал плечами.

Он уже не смотрел на Брегис и только взглядом следил за тем, как покачивались на ветру зеленые ветви, видневшиеся сквозь распахнутые двери.

– Я слышал, Эмхир уговорил тебя остаться. Не знаю, что он тебе предложил, но думаю, его слову можно верить.

Она хмыкнула в ответ. Все увещевания Эмхира, все дары, которые он сулил, теперь потеряли для нее всякую ценность. Зачем было оставаться? Чтобы каждый день вспоминать убитого Сигварта, и оплакивать его так же горько, как родного брата? Чтобы на словах быть равной местным магам, а на деле стать послушной рабой Эмхира, и видеть с каким снисхождением смотрят на нее все благородные гафастанцы? Гораздо проще было презреть данные клятвы, утолить свою жажду, убив кого-нибудь из тех, кто встретится по пути, и вместе с Сигвартом – сбежать. Мир был достаточно велик, чтобы скрыться от преследователей и свить новое гнездо где-нибудь в другом месте.

– Сигварт, мы с тобой еще можем покинуть Гафастан. И на этот раз, я уверена, нам никто не помешает.

Он взглянул на нее с горьким смирением.

– Нет, Брегис. Сделай, что должна. Мне стоит остаться, ибо я заслужил свое наказание. Мое стремление оказалось напрасным. Здесь тебе будет хорошо, поверь мне. Не стоило нам тогда противиться. Не стоит и сейчас. – Губы его дрогнули, как если бы он пытался сдержать какое-то чувство.

Печаль, обида и возродившаяся злоба жгли Брегис грудь.

«Чего добивалась Сванлауг?» – спросила себя она.

– Сигварт, твои покровители хотят, чтобы ты пошел со мною.

– Но я этого не хочу, – ответил он и размотал тагельмуст, открывая шею. – Делай, что обещала, Брегис, и пусть прошлое останется в прошлом.

Последняя надежда рассеялась. Брегис окинула Сигварта долгим взглядом, со скорбью замечая, что не насладилась его красотою прежде. Она подошла ближе и коснулась его лица. Он прильнул щекою к ее ладони и прикрыл глаза.

За спиною Брегис птичьим щебетом полнился проснувшийся сад. Ласковое дыхание теплого ветра овевало зал, принося с собою многоцветье ароматов. Неумолчная жизнь, не знающая скорбей, кипела и торжествовала, безразличная к чужим несчастьям.

Брегис пила кровь Сигварта, чувствуя, как ее тело наполняется силой, а жажда постепенно угасает. Все чувства, смущавшие ее ум, отступили. Она уже знала, что не останется в Гафастане. Всякая мысль о нем и его обитателях была ей отвратительна.

Когда все было кончено, Брегис позволила себе помедлить. Опустилась на колени перед мертвым Сигвартом, закрыла ему глаза и запечатлела на бледном, все еще теплом лбу последний поцелуй. Поразмыслив, она облачилась в его одежды: повязала тагельмуст, скрыла свое платье под темной просторной накидкой.

Где-то за морем лежали ее родные земли.

С тяжелым сердцем она бросила прощальный взгляд на Сигварта, и, ступая в залитый солнцем сад, произнесла:

– Пора возвращаться домой.