Возвращение

Возвращение

Предисловие
Все мы умираем одни.
Даже если рядом стоят сотни людей.
Даже если держат за руку.
Даже если говорят: «Я с тобой».
Смерть — это всегда в одиночку.
Но что, если в абсолютной пустоте ты встретишь того, кто не отпустит ?
Не человека.
Не бога.
Нечто иное.
Эта история — о человеке, который умирал один.
И о тишине, которая стала его другом.

Акт I — Крушение

[Личный журнал. Судно «Виктория». Пилот второго класса Джек Куин.]
[Дата: 15.06.2132 | Время: 08:02 ZT | Сеанс: 412/∞]

— Ну что ж, приступим…

Джек по привычке скосил глаза на мигающий индикатор записи и щёлкнул ногтем по кнопке микрофона.

— На сегодняшний день двигаюсь по курсу без изменений. По расчётам прошли уже… кхм, семь световых суток реального времени. На данный момент выполняем гравитационный манёвр у спутника планеты B‑84. Груз — без происшествий, фиксаторы устойчиво закреплены. Манёвр должен пройти без особых сложностей.

Он откинулся в кресле и криво усмехнулся. Всё это звучало одинаково каждый день, но в корабельный отчёт так или иначе нужно было что-то вносить.

На мониторах мостика скользили ряды цифр:

[Скорость: 0.0026c (77 800 км/с)]
[Дистанция до точки манёвра: 420 000 км]
[Гравитационный прирост от спутника: +0.09%]
[Температура корпуса: стабильна, 276 K]
[Давление в отсеках: норма]
[Резонансный индекс: 0.94 (норма < 1.1)]
[Гравитационная тяга: стабилизирована]
[Курс: 014.84.900]

На правом экране мигал отчёт:
«Minor gravity fluctuations detected in Sector 9‑Delta.»

Джек хмыкнул.

— Вижу небольшие гравитационные скачки в соседнем секторе, но до нас они точно не доберутся. Так что судно в безопасности.

Он ткнул пару цифр в бортовой журнал, заполнил график расхода топлива и сделал глоток кофе. Горячая жидкость оставила горечь во рту, но без этого он уже не мог просыпаться по утрам.

На столике пепельница сдавала последние сантиметры под окурки. Джек затянулся, пустил дым в сторону вентиляции и привычно насвистел короткую мелодию.

Привычка с детства. Его отец в прошлом часто насвистывал её, когда занимался работами по дому — тогда-то Джек её и запомнил. Теперь это как пинг-тест для проверки целостности его разума, без которого система не загружается.

Когда отчёт закончился, Джек вырубил запись. Система уведомила:
«Log saved. Transmission scheduled on arrival.»

— Чёртовы отчёты. Изо дня в день одно и то же. В печёнках уже сидит… — буркнул он.

Он поднялся, потянулся, и на мониторе мигнул сигнал входящего аудиосообщения.
**[Сообщение: Сэм Гардо | Канал: Личный]**

Он открыл голосовую почту, чтобы прослушать:

"Эй, Куин! Как там дела? Видел, ты принял груз и летишь через сектор B-84. Думаю, ты уже заметил аномалию в соседнем секторе, но всё же будь осторожен. Есть планы после того, как закончишь доставку? Может, словимся на пару деньков на «Гиперии»? Отдохнём и пропустим по стаканчику, как в старые времена. Недавно выиграл на ставках немало кредитов, так что я угощаю! Маякни мне, как надумаешь."

Джек усмехнулся. Сэм. Старый дальнобой. Единственный, кого он мог назвать товарищем или, может, другом. Они познакомились случайно на одном из перевалочных центров для дальнобоев на орбите Марса, когда Джек останавливался для дозаправки судна где-то год назад. С тех пор судьба их периодически сводит в разных уголках Солнечной системы, связав их чем-то вроде дружбы — той, что бывает только у одиноких и сломленных.

Пальцы зависли над клавиатурой. Он хотел написать: «Жду не дождусь, старик». Но вместо этого напечатал:

"Здарова, старик! Ах ты старый пройдоха, всё-таки не проиграл заработанное. Ну что ж, поздравляю! Сэм, мой рейс затянулся, и пока не могу точно что-то обещать. Сейчас на пути к B-84, вижу аномалию чётко, но она не должна достать до меня. Маякну, как закончу с доставкой!"

Отправил.

Джек затянулся сигаретой. Ментол обжёг лёгкие. Сэм не должен знать. Не должен ждать. Не должен узнать, что Джек не вернётся. Кашель вернулся — глухой, надрывный. Он сплюнул кровь в салфетку и посмотрел на мониторы.

Работа. Всегда работа.

Он немного постоял, подумал и поплёлся в душевой отсек.

Переходя мостик, он заметил, как на миг дрогнул свет. Джек поморщился — с того момента, как погрузили этот проклятый контейнер, приборы стали глючить. Заказчик заплатил втрое больше обычного и просил «не задавать лишних вопросов». Для Джека это было идеально — он и сам не любил лишних вопросов.

Лампа на потолке будто моргнула, еле слышно щёлкнув внутри себя. Джек остановился. Послушал. Тишина. Ну или то, что за неё принято в космосе.

Он пожал плечами и пошёл дальше. Небось просто проводка шалит, подумал он — старый корабль, старая жизнь.

Всё по распорядку: тёплая вода, слишком резкий гель из дешёвого автомата, старая зубная щётка с разваливающимися щетинками. Зеркало показало лицо с глубокими морщинами, тёмными кругами под глазами и серым налётом щетины.

Джек посмотрел себе в глаза, затем наклонился, закашлялся — глухо, глубоко. Судорога схватила грудную клетку, будто кто-то сжал рёбра изнутри. Он сплюнул в слив: на серой воде растаяло багровое пятно. Руки дрожали. Он сжал края раковины, пытаясь остановить тремор. Не вышло. Пальцы соскользнули.

— Хехе… смерть никак не дождётся встречи со мной, — криво улыбнувшись, пробормотал он, будто обращаясь сам к себе.

После душа — завтрак: стандартный питательный брикет, серо‑бежевый комок белков, жиров и углеводов, которые корпорации гордо называли «универсальным рационом».

Джек размазал его по тарелке, закурил прямо над едой и запил второй чашкой кофе. Это был его утренний ритуал: никому не нужный, кроме него.

Запах дыма напомнил о матери. Он выругался себе под нос и продолжил поглощать серую массу.

Иногда — редко, но всё же — он представлял, что сидит не один. То рядом отец, то механик Сэм, с которым он пил на «Гиперии». Они спорили о чём-то глупом — какой кофе лучше, или стоит ли заказывать запчасти через пиратский рынок.

Джек знал, что всё это — игра разума. Он смеялся сам с собой, выигрывая каждый спор. Но когда ты живёшь в коробке посреди пустоты, даже фантазия становится частью рациона.

Он включил на проигрывателе старую новостную ленту, которую записал ещё до вылета, и экран тут же выдал популярное вечернее ток-шоу «Вечер с Викторией».

Красивая статная женщина с широкой улыбкой и ярко-белыми зубами что-то вещала о выборах на Лунном секторе.

Джек застыл с чашкой у губ. Он помнил эту улыбку. Помнил, как она исчезла в тот вечер пять лет назад, когда он пришёл домой с уведомлением об увольнении.

«Ты больше не тот человек, за которого я выходила замуж», — сказала она тогда, складывая вещи в чемодан.

А через месяц он увидел её фото в светской хронике — рядом с директором «НеоИнтерпрайза», тем самым, кто его уволил.

Он поморщился, перевёл взгляд в иллюминатор. Долго смотрел в чёрную пустоту за стеклом. Там не было ничего — ни звёзд, ни планет, только бесконечная чернота.

Иногда Джек представлял, как просто растворится в этой тишине. Никаких долгов, никаких отчётов, никаких больше репортажей с Викторией…

— Везучая сучка, даже в космосе донимаешь меня, — выругался он и снова насвистел мелодию отца.

И тут он почувствовал резкий сильный толчок корабля.

За спиной коротко, но резко завыла сирена.

ALERT: NAVIGATION ERROR. COURSE DRIFT DETECTED.

Джек рванул на мостик, едва не опрокинув чашку. На центральном экране плясали красные строки:

[Гравитационный прирост превышен: +0.47%]
[Неожиданное ускорение вектор Y]
[Сбой гироскопов]
[Инерц-компас: CRITICAL ERROR]
[Гироплатформа: РЕЗОНАНС. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ]
[Тяга — нестабильна: отклонение -0.6%]

— Вот дерьмо… — он сжал руль, переключился на ручное управление. — Вик, не вздумай, старая дура.

Он дал команду сбросить тягу и стабилизировать курс, но вместо этого приборы показывали рост массы судна. Грузовой отсек мигнул жёлтым.

ALERT: GRAVITY ANOMALY DETECTED.

— Не может быть…

Он ткнул команду на отключение реактора маневровых катушек, но система упрямо отвечала:
«Access denied. Autopilot override engaged.»

Джек ударил по панели кулаком, врубил аварийный протокол.

— Отмена автопилота, ручное, мать твою!

Корабль вздрогнул так, что Джек едва не врезался в консоль. Удар сбил его с ног и повалил на металлический пол. В правой секции датчики давления показали резкий спад.

ALERT: Hull breach — Sector C. Pressure drop.

Красная лампа заливала мостик. Звуки сирены и пульс слились в один.

Джек по инструкции схватил скафандр. Руки не слушались — тремор усилился. Он с трудом защёлкнул шлем.
И тут кашель скрутил его пополам.
Горячая кровь брызнула на губы, залила подбородок. Ноги подкосились. Он упал на колени, хватаясь за консоль.
Дыхание — хриплое, неровное. Каждый вдох — лезвие в груди.

— Ну что ж, Вик… — пробормотал он, чувствуя, как грудь сжимает изнутри. — Кажется, это наш финальный танец.

Он машинально снова насвистел ту самую мелодию. Неровно, сбивчиво — как будто пальцами зацепился за край реальности. Её последние ноты затерялись в реве сирены.

На внешней камере мелькнул спутник B‑84. Он должен был быть далеко, но почему-то притягивал их корабль, как будто в его центре появилась новая масса.

Джек на миг увидел, как цифры на мониторе показывают:

[Массивный рост гравитации]
[Инерц-компас: CRITICAL ERROR]
[Гироплатформа: РЕЗОНАНС. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ]
[Тяга — нестабильна: отклонение -0.6%]
[Обнаружена сигнатура энергии класс: UNKNOWN]

И потом всё исчезло в ослепительной вспышке.

Свет прожёг глаза. Звук сирены оборвался.

Последнее, что он почувствовал — страх и какое-то странное облегчение.

«Наконец-то всё кончится…»

Он повторял это в голове последние годы, но только сейчас решился сказать вслух.

Акт II — Сцена 1. Пробуждение

Мрак.

Не ночь. Не тьма.

Отсутствие всего.

Свет исчез. Шум исчез. Даже чувство падения исчезло.

Джек проснулся не потому, что открыл глаза, а потому что осознал: он всё ещё думает.

Дышать было больно. Каждый вдох — иглы в лёгких. Грудь горела изнутри, будто кто-то поджёг рёбра. Он попытался пошевелить рукой. Пальцы не слушались. В ответ - лишь онемение и холод. Кашель. Кровь на стекле шлема — изнутри. Тёплая, липкая.

— Где я… — прохрипел он.

Никто не ответил. Только тишина. Абсолютная.

На внутреннем дисплее шлема тускло светилась панель:

[Кислород: 42%]
[Температура: ∅ °C]
[Состояние: СТАБИЛЬНО]
[Связь: нет сигнала]
[Координаты: ∅]

Джек не двигался. Он не знал, может ли. Словно тело не имело веса, не имело даже направления.

— Я… жив? — его собственный голос прозвучал сухо и глухо в замкнутом пространстве.

Никакого эха. Никакого отклика.

Он дёрнул рукой — та пошла вперёд, но не «вперёд», а просто прочь. Как будто самого направления не существовало.

Скафандр не сопротивлялся. Но и не двигался.

Джек включил микропривод движения. Тонкий пшик газа — и… ничего. Никакого импульса.

Он завис. Висел.

— Пусто… — прошептал он.

Внутри шлема стало душно. Воздух будто сгустился, не проходил в лёгкие. Он вдохнул резче, потом ещё. Грудь свело.

Кашель вырвался внезапно — рвущий, с металлическим привкусом.

На стекле шлема расплескались крошечные капли. Он понял, что это кровь.

— Нет, нет… чёрт… — прохрипел он с кровью на губах.

Он пытался успокоиться, но сердце гремело в груди, как мотор на износе.

Рука машинально потянулась к нагрудному карману. Сигарет, конечно, не было — но сам жест был рефлекторным.

— Даже здесь хочу затянуться, — хрипло усмехнулся он. — Курение убивает, Джек. Помнишь?..

Пауза.

— Ирония, мать её.

На экране мигнули данные. Попытка открыть карту навигации:

[Загрузка карты…]
[Невозможно определить сектор]
[Координаты: ∅]
[Повтор: ∅]
[Повтор: ∅]
[Повтор: ∅]

Повтор. Повтор. Повтор. Как будто он сам стал застрявшей нотой.

— Где я?.. Что это?..

Он начал говорить, потому что молчание стало невыносимым.

— Это сон? Галлюцинация?..

Вспышка света. Сирена. Последние слова. «Наконец-то всё кончится…»

Он должен был умереть. Он точно умер.

— Но если я умер… почему я всё ещё думаю?..

Мозг лихорадочно выдавал гипотезы:

— Может, переход?..
— Кома?..
— Последние десять минут сознания?..
— Симуляция?..

Вспомнился груз. Запрет на вскрытие. Аномалия.

— Это ты, чёртов контейнер? — почти закричал он. — Ты размазал меня по Вселенной?!

Он попытался вызвать систему:

— Судно «Виктория», аварийный код 774‑Бета. Ручной контроль. Ответьте кто-нибудь!

Пауза.

На экране вспыхнули строки:

[Связь: недоступна]
[ОКРУЖЕНИЕ: НЕОПРЕДЕЛЕНО]
[ОБНАРУЖЕНА НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ПОЛЯ]

— Дерьмо…

Он ударил кулаком по груди скафандра. Звон в шлеме был глухим, как будто бил не по металлу, а по пустоте.

— Я должен быть мёртв. Но я… всё ещё здесь.

На дисплее вспыхнула цифра:

[Кислород: 11%]

Приговор. Меньше двадцати минут.

Он выдохнул.

Тишина.

Воздух всё тяжелее втягивался в лёгкие, и Джек наконец понял — никто не придёт.

Он проверил всё, что мог. Связь — мертва. Окружение — пустота. Судно — не отвечает. Даже пространство вокруг будто не существовало. Если это пространство вообще было.

Он медленно опустился — или ему показалось, что опустился — и уставился в интерфейс.

Думал. Просто думал.

Что ещё можно сделать?

— Подождать? — вслух. — Чего? Воздух закончится — и всё.
— Попробовать связь снова? — Да нет, смысла нет.
— Отключить питание? — Бред.

Он засмеялся тихо, глухо, будто выдохом.

— Да что вообще со мной? Я разговариваю сам с собой в вакууме. Сижу в гробу из титана, а мозг всё ищет кнопку «Отмена».

Молчание ответило эхом дыхания в шлеме.

— Ну и всё. Через двадцать минут — чёрный экран.

…

— Или — нет.

Мысль пришла не как идея, а как шёпот. Не свой даже. Просто… мелькнула.

— А если снять шлем?

Он замер.

— Гениально, Джек. Самоубийство со стилем.

…Но если задуматься… что хуже? Умереть медленно, глотая кислород по миллиметру… Или просто… открыть?

Он снова посмотрел на датчики. Ни температуры, ни давления, ни даже направления.

Космос? Вакуум? Тело должно было бы взорваться, кровь закипеть, глаза лопнуть. Так учили. Так показывали в инструкциях.

— По идее, меня разорвёт. Или не разорвёт. А может, я уже разорван. Просто не понял этого.

Он опустил голову, закрыл глаза.

— Что я теряю?

Мозг цеплялся за абсурдную надежду — что за гранью может быть что-то другое. Может, ответ. Может, просто конец без мучений.

— Любопытство, мать его… вот что нас убивает, — прошептал он. — Но если я и правда уже мёртв… значит, всё это просто повтор. Симуляция. Почему бы не нажать «пропустить»?

Он провёл рукой по шлему. Металл под пальцами был холоден.

Система предупредительно мигнула:

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ]

— Может, это и есть выход. Может, так я узнаю, чем всё кончается.

Маленький смешок сорвался из горла.

— Да и чёрт с ним. Если финал, то хоть на своих условиях.

Щелчок замка.

Писк разгерметизации.

И — тишина.

Растворение.

Он исчез.

Ни тела. Ни страха. Ни времени.

Будто всё, чем он был, слилось с фоном.

0 секунд.

3 секунды.

6 секунд.

9 секунд.

10 секунд.

Резкий вдох.

Шлем закрыт. Панель светится. Он снова здесь.

— Что… что это было?.. Я исчез? Я умер? Почему… Почему я снова жив?..

Он глянул на замок шлема. Тот был закрыт. Но он помнил, как открыл его.

— Я был ничем. Я был нигде.

Сердце бешено билось.

На дисплее скафандра светилось:

[Кислород: 0%]

Но он продолжал дышать. Не лёгкими. Не телом. Сознанием.

— Я больше не дышу. Но и не умираю…

Пауза.

— Боже… куда же я попал?

Он сжал кулаки. Смотрел в ничто, которое даже не было чёрным. Оно было… никаким.

Он поймал себя на том, что едва слышно насвистывает — не губами, а дыханием. Тот самый короткий мотив. Как будто проверял, существует ли ещё звук.

И вдруг понял, что не один.

Не свет. Не движение. Ощущение.

Будто сама пустота склонилась ближе.

Не враждебно — просто слушает.

— Эй… — выдохнул он. — Кто здесь?..

Акт II — Сцена 2. Диалог с Пустотой

Мрак снова стал тишиной.

Но теперь — живой.

Тишина слушала. Не враждебно. Не осознанно. Скорее… как будто впитывала.

Джек замер. Он не чувствовал взгляда. Но что-то было рядом. Не снаружи. Внутри.

Он дышал — не ради кислорода, а просто чтобы слышать себя.

И вдруг он услышал нечто.

Писк. Нет — свист. Нет… мелодия.

Короткий мотив. Тот самый.

Сначала неуверенно — словно кто-то прокручивал его на старой магнитной ленте. Потом — точнее. Чище.

Джек судорожно втянул воздух:

— Эта мелодия… но откуда?.. Как это возможно?.. Будто я слышу её отовсюду…

Он не свистел. Не сейчас. Мелодия звучала сама по себе. Из пространства. Или из головы.

— Кто здесь? — выдохнул он.

— …здесь… — (шёпот. Его же голос. Но другой.)

Джек сглотнул. Стало холодно — или показалось. Он ощутил, как звук внутри шлема изменился. Как будто сам материал стал тоньше. Прозрачнее.

И тут — шипение.

Пауза.

Потом голос. Ломаный. Неопределённый:

— …ек…
— …орядк…
— …де я…

Слова дрожали, как больной сигнал на старом радиоприёмнике. Искажённый, будто записанный двадцать лет назад и выцарапанный из пыли.

Джек затряс головой.

— Нет, нет, нет…
— Что за чёрт?..

— Джек… ты… в… порядке?..

Голос матери.

Но в нём не было ни тепла, ни интонации. Только оболочка. Только скелет.

Джек задрожал.

— Нет… Мама умерла! Умерла…
— Мама… это… ты?..

Пауза. Треск. Смена голоса.

— Ты… опять… опоздал, Куин.

Голос начальника.

Джек закрыл глаза. Его начало мутить.

— Хватит… Хватит… ХВАТИТ! — Кто ты? Перестань мучить меня, тварь!

Он судорожно ухватился за шлем — в отчаянии пытаясь заткнуть уши, в истерике бил руками по голове.

Тишина.

Резкая. Глухая. Безошибочно чужая.

И вдруг — голос. Его собственный. Но не им сказанный. Как будто произнесён снаружи черепа.

— Эй… Кто здесь?.. Кто ты?..

Джек оцепенел.

Голос — его. Слова — чужие.

Он попытался ответить, но рот будто свело судорогой.

— Я… Джек.
— А ты… кто? — выдавил он осторожно.

Пауза.

По спине потекли ручьи пота. Он чувствовал — кто-то, или нечто, проникает в его мозг. Словно препарируя его суть.

Он ощутил взгляд. Без глаз.

Сам ужас схватил его ледяной хваткой. Тело скрутило, и Джек осознал — он даже пальцем не может пошевелить.

После длинной паузы голос снова пришёл. Сложно. Рвано.

— Не… понимаю.
— Джек… звук? Это… ты.
— Из… тебя.
— Ты… звук?

Мысли метались, как птицы в клетке.

Безумие? С кем он говорит? Или… с самим собой? Может, это Бог?.. Невозможно… Хотя… возможно?

Оно разумно. Джек ощущал это всем телом.

Оно вокруг него. Оно не человек.

Враг?.. Или… свидетель?

Оно знает, как он сюда попал? Может, поможет?..

Он собрал остатки воли в кулак. И — дрожащим голосом:

— Моё имя — Джек.
— Джек — это имя.
— У тебя есть имя?

Пауза. Лёгкое потрескивание. Голос словно учился быть речью.

— Им… мя… (запнулась фраза)
— Я…
— Не форма…
— Ты форма…
— Ты… делаешь звук…
— Я… нет.

Джек сжал зубы. Знобило. Капли пота стекали по спине в этой абсолютной неподвижности.

— Я… форма? — прошептал он.

Пространство сжалось. И снова растянулось. Как будто само подумало.

— Да…
— Джек — есть форма.
— Ты… иная форма.
— Ты… не ушёл.
— Другие… уходили.
— Ты… вернулся.

Пауза.

И вдруг — вспышка боли. Внутри. В голове.

Мрак вонзил своё внимание в самую суть сознания.

— СТОЙ!!! — заорал Джек. — Что ты делаешь?! — Прекрати! Ты… разрываешь мою голову!

Мрак резко отпрянул. Он затрепетал. Зазвенел — словно сдерживая себя.

— Я… нашёл.

Джек с трудом отдышался, держась за голову:

— Что ты искал… в моей голове?..

— Звук…
— Ты… не ушёл.
— Другие… ушли.
— Ты… вернулся.
— Почему?

Джек вздрогнул.

Он — экспонат. Их… было больше.

Он представил: лабораторная крыса в космической банке. Эта тварь учится на нём. Она не убивает, но… а знает ли она, что такое смерть? А что будет, если он ей наскучит?..

Он должен говорить аккуратнее. Взвешенно. Думать за двоих.

Он собрался — и твёрдо, но не вызывающе:

— Я не совсем понимаю, о чём ты.
— Но… я постараюсь ответить, если ты позволишь задать встречный вопрос.

Пауза. Вибрация прекратилась. Пространство загустело. Медленно, как мутная вода.

— Вопрос…
— Я… понимаю этот звук.

Джек чуть приободрился.

— Тогда… мой вопрос.
— Кто ты?

Голос формировался, как ребёнок, впервые пробующий речь:

— Не… кто.
— Я — есть.
— Всегда — есть.
— Ты — новое.
— Ты… делаешь звуки.
— Я… пробую… делать как ты.

— Ты… изучаешь меня?

— «Изучать»… (долгая пауза) …делать как ты?
— Да.
— Я… изучать… звуки и формы внутри тебя.

— Ты говорил… до меня здесь были другие люди.
— Куда они ушли?

— «Люди»? (пауза)
— Да. Формы как ты.
— Приходили. Исчезали. Быстро.
— Ты… медленно.
— Ты… звучишь.
— Другие… не звучали.

Пауза. Пространство рябит. Оно — думает.

Потом:

— Ты… задал вопрос.
— Теперь… я.
— Почему… ты издавал один длинный звук… когда я коснулся тебя?

Джек напрягся. Он понял, о чём речь.

— Потому что ты сделал мне… больно.
— Это называется «боль».

Пространство завибрировало. Как… мурлыканье?

— Боль… — повторил голос.

— Да. Это чувство.
— Когда формы страдают. От чего-то плохого.

Мрак сжался. Напрягся. Подступил.

— СТОЙ! — закричал Джек.

Пространство отпрянуло, волнами разошлось от него.

— Стоой… — повторил голос.
— Что значит… этот звук?

— Ты снова хотел… коснуться меня? — Джек резко.

Пауза.

— Да.
— Почему ты сделал этот звук?

— Потому что мне было больно!
— Ты снова хотел прикоснуться ко мне — после того, как я сказал «нет»?

Долгая тишина.

— Я хочу… изучать тебя.
— Я хочу понять, что есть боль.
— Позволь… коснуться.

Джек — в ступоре. В голосе не было зла. Только чистое, наивное любопытство.

— Хорошо…
— Но только когда я разрешаю.
— И постарайся… не убить меня в процессе. Договорились?

Пауза. Пространство колеблется, пробует значение.

Оно обступает. Осторожно. Всё внимание — вглубь.

И снова — боль.

Не просто боль — а вскрытие. Как будто вилкой в мозг.

Джек оцепенел. Стиснул зубы.

Вдруг — тишина. Боль ушла.

— Джек… — сказал голос.

— Да? — тяжело дыша, ответил он.

— Сейчас… я понимаю.
— Ощущение «боль».
— Это как звук.

И вдруг — резкий писк. Пространство взорвалось острыми формами.

Джек заорал, сжав голову:

— ДА! ДА! ХВАТИТ! Ты всё верно понял. Прекрати!

Форма исчезла. Всё — успокоилось.

— Джек…
— Что значит звук «злость»?

Джек выдохнул.

Он не знал, что чувствует. Страх? Жалость? Сожаление? Любопытство?

Эта сущность… Джек не чувствовал в ней зла как такового. Тут нечто иное. Иная форма жизни? Иная форма существования?

Слишком много вопросов, на которые он не сможет получить внятного ответа.

Возможно, он сможет научить или объяснить?

— Чёрт…
— Придётся учить тебя всему, да?

— «Учить»… это… когда ты показываешь, как делать звук?

— Да. Примерно так.

— Тогда… учи. Я хочу… понимать.
— Что значит «имя»?
— Что значит «кто»?
— Почему ты… разделяешь себя на части?

Джек кротко улыбнулся.

— Давай попробуем начать с начала…
— Меня зовут Джек. Это моё имя.
— А ты… как тебя зовут?

Пауза. Пространство словно обтекало Джека со всех сторон.

— Я… не знаю.
— Я был… всем.
— Никто не давал мне… звук.
— Дай мне звук?

Джек задумался на мгновение.

— Хорошо.
— Поскольку ты всё повторяешь за мной, думаю, имя Эхо тебе подойдёт лучше всего.
— Ты будешь… Эхо.

— Эхо… (пространство сжимается и разжимается)
— Этот звук… это — я?

— Да. Теперь ты — Эхо.

— Тогда… дальше следует…
— Звук «спасибо»?
— Правильно, Джек?

— Правильно, Эхо. Ты верно уловил суть.

Пауза. Пространство начало рябить резкими скачками.

— …Суть? — тихо, неуверенно.

Джек тихо засмеялся.

— Ну что ж… начнём с самого начала.

И впервые в этом мраке он почувствовал нечто, отдалённо похожее на тепло.

Акт II — Сцена 3. Отражение

Мрак вокруг не исчез, но стал мягче, почти дышащим. Он больше не казался враждебным — просто был. Как туман в лёгких.

Джек висел в нём, усталый, тяжёлый. Каждое дыхание отзывалось болью под рёбрами; в груди будто тлел уголь. Шлем запотел изнутри, стекло мутное, дыхание прерывистое.

Он не помнил, как долго молчали. Возможно, минуты. Возможно, часы.

Мрак пульсировал.

Из него вынырнул знакомый, искажённый шёпот:

— Джек…

Он вздрогнул.

— Я здесь, — прохрипел он.

— Ты… не ушёл?

— Нет. Я — здесь.

Пауза.

— Где — это?

Джек прищурился сквозь туман, словно осмысливая свои собственные слова. «Я здесь». А где «здесь»? Что это за место? Очевидные вопросы, но только сейчас, в послешоковом состоянии, он смог о них подумать.

Джека окружала тьма. Его словно зафиксировали на одном месте в пространстве.

— Я хотел бы сам знать.
— Это… не космос. И не сон.
— Что это за место?

Ответ пришёл не сразу. Голос будто собирался из звуков.

— Это… я.
— Я — это место.
— Я — всё.
— И ты — внутри.

Джек выдохнул. Ни чёрта понятнее не стало.

Возможно, Эхо и сам не до конца понимает, что он такое. Или где. А объяснить — не может. Конечно не может — он только сегодня впервые заговорил. Глупо было спрашивать у ребёнка про устройство Вселенной, если сегодня он впервые сказал слово.

— Значит, ты — Бог? — неуверенно выпалил Джек.

Долгая пауза. Пространство снова завибрировало вокруг него. Ему показалось, что он отдалённо слышит звук, похожий на мурчание.

— Бог?..
— Мне знаком этот звук.
— Я прикасался к нему… в тебе.
— Понимание этого звука… всё ещё нет.

Джек покривился. Ещё бы. Вот дурень, подумал он. Чего ты ожидал, задавая такой вопрос?

Человеческие концепты невероятно далеки для понимания Эхо. Он, может, и смог бы понять — но через свою, иную, отличную от человеческой, призму.

Что есть Бог для людей, могло бы быть отражением Эхо — или лишь тенью того, чем он является.

Скорее всего, человеческий разум просто не способен осознать, что же такое Эхо и где он обитает. Что это за царство вечного мрака, в котором живёт чёрный бог по имени Эхо?

Примерно такие мысли крутились у Джека в голове.

Тишина снова заполнила пространство. Пульсирующая. Живая.

— Джек…
— Ты раньше был… где?

Он не сразу понял вопрос. Затем медленно усмехнулся — горько.

— Где я был…
— Наверное, всю жизнь — внутри.
— Внутри самого себя.

Эхо не ответил. Но пространство будто сжалось. Как при вдохе.

— Опиши, — попросил голос.
— Как… было?

Джек закрыл глаза. Слова давались с трудом.

Обрывки воспоминаний метались в голове. Он мысленными пальцами пытался ухватить хоть одно — но всё было не то.

Его жизнь… Как её описать? Близких не осталось. Мечты не сбылись. Любовь предала. Тело умирает.

Одним словом — мрак.

Всплыло одно воспоминание. Старое, но от того не менее кровоточащее.

— Мрак, — ответил Джек. — Только другой. С запахом дыма и спирта.
— Был бар на лунной базе… над Венерой. Захолустье, где собирались такие же, как я — дальнобои с рейсов.
— Пойло там — отборное. А девки — дешёвые.
— Мой самый изъезженный маршрут в Солнечной системе.
— Я часто там останавливался после рейсов — отдохнуть, пропить часть заработанного с грузов.
— Венера… вечная ночь, слабая гравитация.
— Металл дрожал от музыки. А я сидел у окна.
— В руке — виски, тёплый, как пепел. И сигарета — тлеющая, словно моя жизнь.
— А за стеклом… ни звёзд, ни планет. Только отражение.

Он замолчал.

Вокруг пошёл лёгкий треск. Эхо, казалось, пробовал вкус этих слов.

Пространство дрогнуло. В нём проступили смутные силуэты — барные стойки, отражения, женский голос, зависший в воздухе, как нота.

— Я вижу, — сказал Эхо.
— Но всё — размыто.
— Я не чувствую.
— Позволь… коснуться.

Джек напрягся. В груди снова заныло — предвкушение новой боли.

— Опять больно будет?

— Не знаю.
— Но я хочу… понять.

Он замолчал. Он знал, что согласится. Несмотря на жуткую боль. Ему и самому было интересно взаимодействие с Эхо, просто он не хотел это признавать.

— Хорошо… — прошептал он.
— Только осторожно.

Мрак дрогнул, словно вода от брошенного камня.

Боль — вспышкой.

Тьма расплавилась.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Бар. Но не настоящий.

Воздух звенит от голосов. Мужских и женских. От запаха старого спирта, дыма табака и пластика.

Джек сидит за стойкой. На нём — старая кожаная куртка с нашивкой логотипа его транспортной компании. Потасканные, усиленные карбоном штаны — стандарт дальнобоев. И новенькие чёрные сапоги бренда Taskana. Джек считал, что обувь — лицо мужчины, и даже в нищете заботился о своих парах.

В руках — стакан с виски. Во рту — сигарета с ментолом. Табак Volpa. Он курил его ещё с подростковых лет.

Голова Джека приподнята. Он смотрит на проигрывателе земное шоу «Вечер с Викторией».

На экране — женщина. Статная, с широкой улыбкой, белыми зубами и налитыми молодостью губами.

Виктория.

— Кто она? — спрашивает Эхо.

Голос исходит откуда-то из воздуха, из вибрации стекла.

— Она… была моей. По крайней мере, я так считал.
— Я искренне любил её… но меня предали.

— Почему ты продолжаешь смотреть на неё?

— Потому что не могу перестать.
— Потому что даже здесь, в пустоте… я всё ещё люблю её.

Пауза. Воздух в баре дрожит. Всё замерло.

Фигура Джека словно подсвечена. Эхо осторожно касается воспоминания изнутри, запуская своё внимание глубже — в самые потаённые уголки его памяти.

— Ты был там… один?

— Да.
— Я всегда был один.

— Почему?

— Не знаю. Я всегда был сам по себе.
— Никогда надолго не связывался с кем-то. Так или иначе — все уходят.
— И остаюсь… только я.
— Наверное… потому что не умею быть с кем-то по-настоящему искренним.
— Или потому что никому не нужен.

В ответ — мягкий шум, похожий на вздох.

Боль возвращается. Бар тускнеет, как выцветшая фотография. Всё рушится.

Джек вырывается из воспоминания.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Он снова висит в пустоте, задыхаясь. Кашель выворачивает грудную клетку. По стеклу шлема — кровь.

— Джек… ты… повреждён? — тихо спрашивает Эхо.

Он усмехается, с трудом глотая воздух.

— Можно и так сказать.
— Я болен, Эхо. И уже очень давно.
— Тело предаёт меня. Так же, как когда-то предала душа.
— Это просто… я.

— Болен… значит, умираешь?

— Да.
— Потихоньку. День за днём. Болезнь поедает меня изнутри.
— Так же, как когда-то — мою мать.
— Я знал об этом ещё до полёта.

Пауза.

— Тогда… зачем ты прилетел?

Джек сплюнул кровь. Насупил брови.

— Чтобы умереть там, где никто не знает моего имени.
— Чтобы тишина… не задавала вопросов.

Как будто у него был выбор — лететь или нет. Деньги. Долги. Вопросы выживания. Может быть, он успел бы победить болезнь… Но судьба решила всё за него.

Эхо молчит. Пространство едва слышно вибрирует.

— Джек…
— Что значит «умереть»?
— Это — то, чего ты хотел?

Он долго молчит. Потом выдыхает. Медленно.

— Хотел.
— Но теперь… не уверен.
— Может, я просто хотел, чтобы боль кончилась.
— Чтобы, хотя бы на мгновение, мир остановился.
— А теперь… не знаю.

Тишина.

Но она уже не враждебна. Она дышит в унисон с ним.

Мрак получил пульс.

Акт II — Сцена 4. Выбор

Мрак снова вокруг.

Но теперь он — тяжёлый, вязкий, почти живой. Он будто врастает в кожу, просачивается сквозь швы скафандра, оседает на лёгких.

Джек дышит — с усилием.

Каждый вдох — резь.
Каждый выдох — свист.

Воздух хрипит в лёгких, как сломанная гармонь. На стекле шлема — тонкие алые трещины крови. Рука дрожит. Капли пота скатываются по виску и исчезают в темноте.

Смерть — рядом.

Он чувствует её, как прибой. Она не спешит. Она ждёт.

Пульсирующее эхо за его спиной — мягкое, внимательное.

— Джек…
— Почему ты… повреждён?
— Почему ты… умираешь?

Пауза.

— Покажи мне.
— Я хочу… знать.

Джек чуть усмехается. Губы потрескались.

— Знать?..
— Нет, Эхо… тебе не нужно это знать. Мы слишком разные, и я не думаю, что ты поймёшь.

Тишина. Потом — мягкая вибрация. Пространство дрожит.

— Но я уже… вижу.
— Вижу — мужчину.
— Дым.
— Осколки.
— Плач.
— Женщина.
— Смерть.

Джек медленно закрывает глаза. Воспоминания резко нахлынули. Детство. Сердце сжимается всё сильнее.

— Это… отец.

Мрак содрогается, словно узнаёт звук.

— Покажи, — тихо просит Эхо.

Джек долго молчит. Каждое воспоминание словно воткнутый нож в его душу. Потом выдыхает.

— Хорошо.
— Но осторожно.

Резкая боль — вспышкой. Мрак взорвался светом.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Квартира. Маленькая, душная, с низким потолком. На стенах — старые обои, все измалёванные маркерами и карандашами — работа Джека. Настежь открытые окна, шторы дрожат от сквозняка. Холодный ветер врывается внутрь, но не освежает. Только разносит запах.

Алкоголь. Табак. Пот.

На полу — бутылки. Разбитые и целые. Окурки. Осколки стекла, блестящие, как льдинки.

Мальчик лет десяти стоит босиком посреди комнаты. На ступнях — кровь. Тонкие красные полоски, где осколки резали кожу. Он не плачет. Просто стоит. И смотрит.

Отец сидит за столом. Голова опущена. Плечи трясутся. Он рыдает — глухо, надрывно, как животное.

— Почему… почему ты оставила нас… — бормочет он сквозь слёзы.
— Почему ты ушла… я не могу… не могу без тебя… я так скучаю…

Бутылка в его руке. Он делает глоток. Потом ещё. Потом — швыряет её об стену. Стекло взрывается. Мальчик вздрагивает.

— Папа… — тихо говорит он. — Пожалуйста, хватит… пойдём спать.

Отец поднимает голову. Глаза красные, пустые. Он смотрит на сына — и не узнаёт.

— Джеки, мелкий сученок?! — кричит он. — Почему ты не спишь?! Я велел тебе спать! Почему ты не с ней?!

Он встаёт. Шатается. Идёт по направлению к Джеку. Рука взмывает — и ударяет. По лицу. Резко. Больно.

Мальчик падает на колени. Кровь из носа. Разбитая губа. Слёзы в глазах.

Отец замирает. Смотрит на свою руку. Потом — на сына.

И рушится.

Падает на колени рядом. Обнимает. Прижимает к груди. Плачет ещё громче.

— Прости… прости, Джеки… я не хотел… я просто… не могу… не могу без неё…
— Прости меня… прости… я так… скучаю за нашей мамой…

Мальчик молчит. Обнимает отца. Чувствует, как тот дрожит. Как пахнет алкоголем и потом.

Мама уже умерла, а мир — ещё не понял.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Воспоминание рассыпалось. Джек вернулся во мрак.

Джек задыхается. Кашель рвёт грудь. Конечности сводит от боли. Кровь на губах.

— Почему ты его оставил? — спрашивает Эхо.

Джек протирает запотевший скафандр и смотрит в никуда.

— Потому что я ненавидел его.
— За страх.
— За боль.
— За то, что он бросил меня в темноте, когда я был мелким пацаном.
— За то, что был слабым.

Пауза.

— И за то, что я сам — стал таким же.

Мрак трепещет, будто от непонятного чувства.

— Но он любил тебя, — тихо говорит Эхо.

— Да, он любил, — соглашается Джек.
— Но это его не оправдывает.
— Я… хотел отомстить.
— И думал, что смог. Точнее, верил в это.

Тишина. Эхо не говорит. Пространство мягко вибрирует. Ждёт.

Джек дышит. Медленно. Тяжело.

Вспышка. Не такая резкая. Почти мягкая.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Комната — уже другая. Чище. Светлее. Но пустая.

Джек съехал от отца, когда ему исполнилось 18 лет. И это было новоселье. Первая ночь в новой жизни. Так он тогда думал.

На столе — красивый торт с восемнадцатью свечами. Пластиковые тарелки. Открытая бутылка виски. Несколько тусклых гирлянд мигают над окном.

Отец пытается улыбаться. Он трезвый. Почти. Руки дрожат, но он старается. Выпрямляется. Хлопает сына по плечу.

— Ну, сын… сегодня только мы!
— Мамы, к сожалению, с нами нет, но мы держимся, да?
— Восемнадцать лет, чёрт возьми! Ты уже взрослый! Смотри, какой красавец! Уже даже выше меня, орёл!

Джеку — восемнадцать. Он сидит за столом, смотрит на торт. Молчит.

Отец включает музыку. Старая песня, которую они слушали в молодости с мамой. Что-то про любовь до гроба, вечную молодость и яркое солнце. «Ирония, циничная ты сука», — подумал про себя Джек.

Он подпевает — фальшиво, надрывно. Наливает себе. Наливает сыну.

— Давай, Джеки! За тебя, сын! За твоё будущее!

Джек не пьёт. Смотрит на отца.

Тот делает глоток. Потом ещё. Потом — теряет равновесие. Бутылка врезается в край стола. Виски разливается. Торт падает на пол.

Музыка гремит. Отец хватается за стол, пытается встать. Спотыкается и падает на задницу.

— Папа, посмотри на себя! — кричит Джек, вставая. — Зачем ты это делаешь?!
— Ты обещал мне! Обещал быть трезвым! Хоть сегодня! Хоть в день рождения своего сына.

Отец поднимает голову. Глаза мокрые. Плечи опущены.

— Я… пытался, Джеки… я правда пытался…

— Недостаточно! — Джек толкает стул. — Ты никогда не пытался достаточно!

Тишина. Только дыхание. Только музыка.

Джек отвозит пьяного отца домой. Тот спит на заднем сиденье, уткнувшись лицом в стекло. Дыхание хриплое, неровное.

Джек смотрит на него в зеркало заднего вида. И впервые чувствует — не злость. Пустоту. Скорбь. Жалость?

— Глупый старик, я прощаю тебя, — шепчет он.
— Жаль только, ты уже этого не услышишь.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Свет погас. Мрак снова обнял его.

Эхо молчит. Пространство тяжело дрожит.

Джек дышит. Медленно. Больно.

— Это ещё не всё, — говорит он.
— Покажи мне конец.

Джек закрывает глаза, слёзы проступили.

— Хорошо.

Тьма расступилась. Свет пришёл без боли. Только — тяжесть.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Белые стены. Запах хлорки и смерти. Флуоресцентные лампы гудят над головой. За окном — серое небо.

Отец лежит в кровати. Седой. Тощий. Кожа — серая, как у мертвеца. Трубки в руках. Капельница. Монитор пищит ровно, монотонно. Рак печени — он умирает.

Джек сидит на стуле рядом. Смотрит в окно. Молчит.

— Джеки… — шепчет отец. Голос слабый, хриплый. — Не улетай.
— Прошу. Не оставляй меня одного.

Джек не отвечает.

— Я боюсь, — продолжает старик. — Я видел, как мама… как она умирала. Как кашляла кровью. Как задыхалась. Я не хочу так. Не один. Пожалуйста.

Пауза.

— Я знаю… знаю, что был плохим отцом, — говорит он тише. — Я знаю. Я пил. Я бил тебя. Я не был рядом, когда нужно было. Но я любил тебя. Правда. Просто… не умел показать это. Я знаю, этого недостаточно, но я старался, я старался, как мог, сынок.

Слёзы текут по его лицу. Тихо. Беззвучно.

— Умоляю, прости меня. Останься. Хоть на день. Хоть на час. Не дай мне умереть одному.

Джек медленно встаёт. Застёгивает куртку. Взгляд направлен куда-то далеко в окно. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Глаза серые, почти мёртвые.

— Прощай, — говорит он.

И уходит. Звук шагов. Дверь закрывается. Отец остаётся в одиночестве.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Темнота вернулась. Мягко. Как одеяло.

Джек дышит — прерывисто, с хрипом. Кашель. Кровь. Слёзы.

— Я бросил его, — говорит он сквозь слёзы.
— Так же, как он бросил меня.
— Я думал… что поступаю справедливо.
— Что это — месть.

Пауза.

— Какой же я тупой ублюдок.
— Это была просто боль. Ещё одно страдание.
— Ещё одна боль, которую я причинил.

Эхо молчит. Пространство медленно колышется. Как дыхание.

Проходит минута. Может, больше.

Джек снова вытирает запотевший шлем. Слёзы утихли.

— Эхо, — говорит он. — Не трогай больше. Довольно воспоминаний.

— Я не трогаю, — отвечает голос мягко.
— Я чувствую… женщину.
— Свет. Тепло. Дым. Ментол.
— Ты… любил её.
— Ты скучаешь.

Джек до крови прикусывает губу.

— Не надо, Эхо.
— Прошу тебя, пожалуйста, хватит.

Но мрак уже тянется к нему. Тёплый и осторожный.

Свет. Нежный. Как солнце сквозь закрытые веки.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Больничная палата. Маленькая, но светлая. Солнце льётся через окно — тёплое, летнее. На подоконнике — ромашки в пластиковом горшке.

На кровати — худая женщина без волос. На голове — специальная шапочка, мягкая, серая. Кожа бледная, тонкая, как пергамент. Под глазами — тени.

Она улыбается.

В пальцах — сигарета. Дым тонкой спиралью уходит к потолку.

Дверь распахивается. Мальчик лет десяти вбегает в комнату. В руках — книга. На обложке грозный огнедышащий ящер — дракон.

— Мама! — кричит он, насупив брови. — Ты опять куришь!
— Папа и дядя доктор сказали нельзя! Как маленькая!

Женщина смеётся — звонко, тепло. Быстро тушит сигарету в пепельнице. Руками разгоняет дым.

— Знаю, знаю, ах ты какой умный мальчишка! — говорит она, поворачиваясь к нему.
— Точно вырастешь и будешь маминым учёным!
— Смотри, как он всё знает! Уже старших поучает!

Голос у неё звонкий. Живой. Весёлый.

Глаза цвета зелёного хвойного леса. Милое овальное лицо. Нежный рот с аккуратными губами.

Она всегда была такой — активной, громкой, любила курить и смеяться. Такой она осталась и до самой смерти.

— Иди сюда, малыш, — зовёт она, похлопывая по кровати.

Мальчик забирается на кровать. Плюхается в её тёплые руки. Она обнимает его. От неё веет спокойствием, домом, добром и улыбкой.

А ещё — приятно пахнет сигаретами с ментолом.

Джек не знал почему, но ему нравился этот запах. Возможно, потому что им всегда пахло от мамы.

Он устроился у неё между ног, лёг головой ей на грудь. Мама раскрыла перед ним книгу.

«Дракон по имени Джек».

Она читала ему эту историю с детства. Перед сном. Каждый вечер. Но когда заболела, ночевать стала в больнице. И Джека привозил к ней папа после школы. И она читала ему здесь.

— Давным-давно жил один дракон. И звали его Джек, — читает она мягко. — Все животные-соседи боялись его, хоть он был ещё совсем маленьким детёнышем. Но он не сдавался. И продолжал искать себе настоящих друзей. Однажды он встретил огромное дерево. Большое, старое, мудрое. Дерево не испугалось и заговорило с Джеком. Оно стало его первым настоящим другом.

Она кашляет. Коротко. Потом ещё. Прикрывает рот рукой. Красное пятно на ладони.

Джек не видит. Она быстро вытирает руку о простыню, скрывая подступающие слёзы.

Закрывает книгу и смотрит на сына.

— Сынок, пообещай мне, — говорит она тихо.
— Никогда не сдавайся.
— Даже когда никто не поймёт.
— Даже когда будет больно.
— Даже когда будет страшно.
— Рано или поздно ты встретишь того, кто поймёт тебя.
— Кто станет твоим другом.
— Обещаешь?

Мальчик смотрит на маму наивными детскими глазами, улыбается и кивает.

— Обещаю, мама, — звонко ответил Джек.

Она улыбается. Обнимает его и целует в макушку.

— Моё же ты солнышко, — с теплотой и улыбкой на лице ответила мама.

Это была их последняя встреча.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Воспоминание растаяло. Но тепло осталось.

Джек плачет в захлёб. Дыхание — прерывистое, хриплое. Боль в груди не отпускает. Мысли метаются, словно в голове взорвался фейерверк. Ощущение, что он вспомнил то, что забыл когда-то очень-очень давно.

Сначала тихо. Потом — громче. Беззвучно, с рыданиями, которые сотрясают всё его тело.

Эхо не говорит. Пространство мягко колышется. Обнимает его, как могло бы обнять.

Проходит время. Джек успокаивается. Дышит глубже.

— Я… забыл, как она выглядела, — говорит он сквозь слёзы.
— Её лицо. Я забыл его…
— Эхо… ты… вернул мне её.
— Спасибо…

Пауза. Эхо тихо вибрирует.

— Джек, — говорит Эхо осторожно. — Что такое… «сигарета»?

Джек вздрагивает. Неожиданный вопрос.

— Сигарета? — он усмехается сквозь слёзы. — Сейчас? Серьёзно?

— Я видел этот… предмет. В твоих воспоминаниях. Маленькая палочка. Дым. Ты часто… держал её.

Джек выдыхает.

— Да. Сигарета — это… маленькая палочка из табака. Ты поджигаешь её. Вдыхаешь дым. Он входит в лёгкие. И медленно убивает тебя.

Пауза.

— Убивает? — переспрашивает Эхо. — Тогда почему ты это делал?

Джек закрывает глаза.

— Потому что… мама курила. Сигареты с ментолом. Всегда. Даже когда болела.

Пауза.

— Прошло три года с её смерти, когда мы с отцом добрались до того, чтобы перебрать и выбросить вещи мамы. Я нашёл её сигареты. С ментолом.
— Мне было тринадцать.
— Я закурил… и вспомнил её.
— Её улыбку, её смех, её голос.
— И я начал курить, чтобы не забыть, как пахла мама.
— Каждый раз, когда я затягивался — я возвращался к ней.
— Хоть на мгновение.

Эхо молчит. Пространство мягко вибрирует.

— Ты любил её больше, чем себя, — говорит он тихо.

Джек усмехается.

— Намного больше.

Тишина. Долгая. Тёплая.

— Эхо, — говорит он. — Прости, что я запретил тебе касаться меня.
— Мне было так страшно, когда я увидел отца…
— Но ты… ты… помог мне вспомнить.
— Спасибо.

— Я рад, — тихо отвечает Эхо.

Пауза.

— Джек… ты говорил… была женщина. Другая.
— Виктория.
— Покажи?

Джек выдыхает.

— Хорошо, я покажу.
— Но это будет уже… не про любовь.

Вспышка. Яркая, как вспышка камеры. Ослепляющая.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Орбитальная станция над Венерой. Лаборатория, залитая белым светом. Стены из стекла и стали. За окнами — планета, окутанная облаками. Оранжевая, как тлеющий уголь.

Джек стоит у стола. На нём — белый защитный халат. Молодой учёный. Энергичный. Волосы аккуратно уложены. Глаза горят.

Перед ним — молоденькая журналистка Виктория Дженсен. Красивые острые черты лица. Прямой, немного приподнятый, но в то же время аккуратный нос. Широкие плечи и узкая талия. Глаза цвета пурпура, а в приятной улыбке считывается лёгкая кокетливость. Тёмные волосы собраны в хвост. В руках — планшет с камерой.

— Доктор Куин, — говорит она, улыбаясь. — Вам всего двадцать четыре года, а вас уже повысили до старшего лаборанта. Как вы пришли к этому?

Джек нервничает. Запинается. В горле сухость.

— Ну… я просто… работал. Учился. Старался делать то, что важно.
— Мы здесь, чтобы спасать жизни. Лечить болезни. Это… это моя мечта с детства.

Виктория смеётся. Не насмешливо — тепло.

— Мечта с детства? Звучит почти романтично.

Джек краснеет. Неловко улыбается, чуть согнувшись, держась одной рукой за голову, успокаивая себя.

— Вы знаете, Виктория, может быть. Может быть, в каждом из учёных внутри живёт истинный романтик.

Она смотрит на него словно завороженно. Пауза. Потом отключает камеру.

— Вы свободны сегодня вечером? — спрашивает она, немного улыбаясь и смотря куда-то в пол.

Джек моргает. Его словно ударило током. Ладони вспотели, а тело словно окоченело.

— Что? — неуверенно переспросил Джек.

— Ужин. Вы и я. Не для интервью. Просто… поговорить. Возможно, даже о романтике.

Он смотрит на неё. Сердце бешено колотится. Мысли в голове словно птицы, которых выпустили из клетки.

— Да! — выпаливает он. — Я свободен.

Виктория улыбается.

Это был момент, когда в сердце Джека родилось что-то новое. Иное чувство, нежели любовь к матери. Желание? Страсть? Влечение к женщине?

Вспышка яркого света.

Годы проносятся, как кадры старого фильма.

Джек и Виктория на смотровой площадке станции. Тут только она, он и океан звёзд. Он нежно целует её.

Джек в лаборатории, где работает ночами. Виктория в перерывах приносит ему кофе и обед. Они оба шутят и смеются над усталым видом Джека.

Джек получает повышение. Ведущий лаборатории. Виктория в первом ряду собравшихся на церемонии. Улыбается и аплодирует.

Они вместе. Они счастливы.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вспышка погасла. Темнота вернулась, как занавес.

— Я думал, что всё получилось, — говорит он.
— Я думал, что мечта сбылась.
— Что после всего, что я пережил, судьба наконец улыбается мне.
— Что я заслужил счастье.

Эхо молчит. Ждёт.

— Но я ошибался.

Вспышка яркого света. Годы проносятся, как кадры старого фильма.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Зал заседаний на станции. Длинный стол. Директора компании, военные в форме, учёные в белых халатах. На стене — огромный экран с графиками, цифрами, прогнозами прибыли.

Джек сидит посередине. Его руки сжаты в кулаки, а на лице читается сосредоточенность и готовность к бою.

Директор «НеоИнтерпрайза» — мужчина лет пятидесяти, седой, в дорогом костюме — стоит у экрана.

— Господа, — говорит он. — Перед нами предложение от Министерства войны. Контракт на разработку биологического оружия для борьбы с терроризмом в отдалённых колониях нашей федерации. Сумма — триста миллионов кредитов. Это позволит нам утроить финансирование всех наших исследований, продолжить платить зарплаты сотрудникам, нанимать новых специалистов и развивать новые отрасли. В связи с надвигающимся кризисом в компании, мы обязаны рассмотреть это предложение.

Джек молча встаёт.

— Господин директор, вы понимаете, что это неправильно? — говорит он твёрдо. — Наша компания с момента открытия станции занималась исключительно созданием лекарств. Наши учёные спасают жизни, а не отнимают их. Наша станция по сей день хранит одни из самых опасных патогенов, известных человечеству. Вы понимаете, к чему может привести создание оружия на их основе? Мы не можем превратиться из учёных и врачей в производителей оружия.

Директор спокойно молча смотрит на него. Затем говорит.

— Доктор Куин, пожалуйста, садитесь. Я как глава «НеоИнтерпрайза» в первую очередь ценю вас как подающего большие надежды специалиста. За последние годы вы очень сильно помогли в развитии нашей фарм-компании. Но вы должны понять одну простую вещь, доктор Куин. Мир не стоит на месте, а для продолжения финансирования ваших исследований нужны всё более объёмные потоки ресурсов, и нам приходится искать новые источники финансирования.

— Нет. Я не соглашусь на это.

Военный — полковник с жёсткими чертами лица, сидевший рядом с директором. Встал со своего кресла, медленно, но с военной уверенностью поправил свою форму и обратил свой орлиный взор в сторону Джека.

— Доктор, — говорит он. — Я задам вам один риторический вопрос. Вы патриот? Я вот да. Я люблю свою страну и готов отдать за неё жизнь. Надвигаются тяжёлые времена, доктор Куин. Грядёт космическая экспансия и следующий за ней кризис. Многие люди могут погибнуть, но именно вы и ваша станция можете помочь спасти их. Вы можете предотвратить их смерти малой кровью. Помимо этого, вы понимаете, что без этого контракта ваши исследования остановятся? Нет денег — нет лекарств. Нет лекарств — люди умирают. Вы хотите этого?

Джек молчит. Ему нечего было ответить. Он понимал, что полковник прав. Грядёт война. Людям не нужен особый повод, чтобы воевать друг с другом, и Джек понимал это. Те, кто создают оружие, руководят войной. Возможно, влияя изнутри, Джек мог бы саботировать создание оружия и направлять больше сил на создание лекарств для нуждающихся? Спрашивал он себя.

— Мы предлагаем компромисс, — продолжает директор. — Шестьдесят процентов работы станции — оружие. Сорок — лекарства. Вы получите больше ресурсов, чем когда-либо. Разве это не то, чего вы хотели?

Джек смотрит на экран. Цифры. Прибыль. Контракты. Этого ли он хотел? К этому ли он стремился?

Он думает о матери. Об обещании, данном ей. О том, чтобы спасать жизни.

Джек медленно опускает голову и закрывает глаза. В голове мрак.

— Садитесь, доктор Куин, — повторяет директор.

Джек медленно садится.

Голосование.

Он поднимает руку.

«За».
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Сознание Джека возвращается в темноту.

— Я сдался, — говорит он.
— Я знал, что это неправильно.
— Но я… поверил, что смогу изменить это изнутри.
— Что смогу всё равно спасать людей.

Пауза.

— Но всё пошло не так.

Боль. Снова боль. Джек сжал зубы. Свет пришёл, как удар.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Лаборатория. Джек смотрит на экран, где идёт трансляция видео с одного из спутников компании. Группа людей в защитных костюмах окружена террористами, их взяли в заложники. Переговоры провалились.

Поступил приказ: применить разработанный газ образца GIO47b0.

Капсулы с веществом падают с неба. По территории гремят взрывы. Площадь окутывает зелёный густой дым.

Откуда-то доносятся крики людей. Смена кадра на экране. Сквозь туман видно образ человека. Приближение. Мужчина из переговорной группы. Его кожа на лице пузырится. Плавится, как пластик под сильным огнём. Смена кадра. Тела других людей. Все они вопят от боли, словно и не люди вовсе, а какие-то звери. Их тела корчатся от боли. Снаружи видны белые кости сквозь расплавленную плоть. Террористы и заложники, все они за считаные минуты превратились в лужи крови, костей и мяса.

Джек смотрит, не отрывая глаз. Из его рук выпадает чашка с горячим чаем. Звук разбитой посуды. Он срывается и бежит в уборную. Падает на колени. Его рвёт. Руки трясутся от ужаса. Постепенно приходит осознание того, что он создал это своими руками. На глазах наворачиваются слёзы в истерике.

Ночь. Джек в баре. Пьёт виски. Руки всё ещё трясутся. Он никак не может успокоить тряску.

На экране — новости. «Успешная операция по подавлению террористов. Нулевые потери среди военных».

Джек кривит лицо и плотно сжимает в руке стакан.

— Жалкие лжецы и убийцы.
— Это я сделал, — шепчет он.
— Это лекарство, которое я создал своими руками…

Следующий день Джек провёл в офисе. Его обуяло безумие. Он решил, что не хочет мириться с тем, что видел. Его вынудили дать согласие, его обманули и сделали соучастником, сделали убийцей. Что бы сейчас сказала мама, увидев его «лекарство»? Позорище. Посмотри, в кого ты превратился, Джеки? В голове Джека на секунду мелькнул образ отца. Ради этого ты бросил меня умирать? Чтобы самому стать убийцей?

Джек принял решение. Он расскажет всему миру правду. Он не оставит всё просто так. Джек копирует файлы. Документы. Отчёты. Видео. Он вышел на журналиста, который по заверениям должен анонимно всё опубликовать и дать ход делу для широкой огласки.

— Это должны увидеть все, — говорит Джек. — Мир должен знать.

Журналист кивает.

— Я опубликую это завтра.

На следующее утро Джека арестовывают прямо в лаборатории. Охрана и правоохранительные органы здесь. На Джека грубо надевают наручники. Коллеги смотрят сквозь стекло. Джека обвиняют в терроризме и шпионаже. Виктория стоит в коридоре. Смотрит на него с явным разочарованием и печалью в глазах. Он пытается поймать её взгляд, но она отворачивается.

Суд. Джек в наручниках и оранжевом комбинезоне. Виктории нет в зале.

Приговор: пять лет тюрьмы. Штраф — пятьдесят миллионов кредитов. Запрет на работу в научных учреждениях навсегда.

Тюрьма. Джек лежит на койке. Смотрит в потолок.

Охранник в коридоре смотрит на телевизоре — шоу. «Вечер с Викторией».

Там она. Улыбается и берёт интервью у директора «НеоИнтерпрайза». Того самого, кто его уволил.

Она смеётся так, как будто его никогда не было в её жизни.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Тьма поглотила всё. Джек дышал с трудом. Эхо молчал.

— Я хотел сделать правильно, — говорит он.
— Хотел рассказать миру.
— Но я был наивным.
— Глупым.

Пауза.

— Я потерял всё.
— Работу. Мечту. Викторию.
— Я стал преступником. Отбросом.
— Для всех — монстром.

Эхо молчит. Пространство тяжело вибрирует.

— Ты делал то, что считал правильным, — говорит он наконец.

— Да, — отвечает Джек.
— И это убило всё, что я любил.

Тишина. Долгая. Глубокая.

Джек кашляет. Кровь на стекле шлема.

— А потом пришла болезнь.

Эхо не касается его. Просто слушает.

— Расскажи, — просит он тихо.

Джек закрывает глаза. Воспоминания словно хлынули сквозь сознание, как бурный поток.

— Я вышел из тюрьмы через три года, — говорит он.
— Досрочно. За хорошее и уважительное поведение.
— Никто меня не ждал. Ни работы, ни друзей, ни Виктории.
— Только долги.

Пауза.

— Я пытался вернуться. Искал работу в лабораториях — отказ. В клиниках — отказ. Моё имя было в чёрных списках. «Террорист. Шпион. Предатель.» Кто возьмёт такого? — Дальнобоем — не спрашивают про прошлое. Главное — умеешь пилотировать и молчишь.

Пауза.

— Работал на износ. Постепенно даже откладывал. Обзавёлся новыми связями. Открыл свою компанию. Купил два грузовых корабля.
— Думал, что вот-вот и всё наладится.

Кашель. Долгий. Мучительный.

— Но тело решило иначе.

Пауза.

— Два года назад я начал кашлять, — продолжает он.
— Сначала редко. Потом — каждый день.
— Кровь на платке. Одышка. Боль в груди.
— Я думал — простуда или переутомление.

Джек усмехается горько.

— Но это был рак.

Тишина.

— Врач сказал: «Поздно». Лёгкие, печень, лимфоузлы. Семьдесят процентов поражения.
— Химия, операция — всё бесполезно. Может, год, а может и меньше.

Джек вытирает запотевший шлем.

— Я продал второй корабль. Начал как-то лечиться.
— Но денег не хватало. Долги. Зарплаты сотрудникам. Запчасти. Топливо.
— Я работал, пока мог дышать.

Пауза.

— Этот рейс… — говорит он тише. — Я знал, что он последний.
— Знал, что не вернусь.
— Хотел умереть в космосе. Не в больнице.
— Не как мать и отец.

Эхо тихо вибрирует.

— Почему ты не сдался?

— Я обещал, — отвечает Джек.
— Маме.
— Я держался, как мог.

Пауза.

— А теперь… устал.

Тишина. Долгая. Глубокая. Живая.

Эхо не говорит. Пространство медленно колышется. Обнимает его.

Проходит время.

Джек дышит. Медленнее. Ровнее.

— Эхо, — говорит он наконец.

— Я здесь, — отвечает голос.

— Я рассказал тебе всё. От начала и до конца.
— Всю свою чёртову жизнь.
— Всю боль.

Пауза.

— Что будет дальше?

Эхо долго молчит. Мрак вокруг становится спокойным, как поверхность воды.

— Джек, — говорит он наконец.
— Я понял, что такое смерть.

Джек слушает, закрыв глаза.

— Это не конец, — продолжает Эхо.
— Это выбор.
— Раньше я думал, что формы просто… исчезают.
— Но теперь я понимаю.
— Они выбирают. Исчезать или нет.
— Ты не исчез, потому что выбрал не исчезать.

Пауза.

— У тебя есть три пути, Джек.

Джек тихо смеётся.

— Ничего себе. Целых три, значит.
— Ну давай.

Эхо говорит медленно. Осторожно. Как будто взвешивает каждое слово.

— Первый путь.
— Вернуться.
— В жизнь. В тело. В мир.
— Новое имя. Новая форма. Новая цель.
— Ты забудешь меня. Забудешь всё.
— Ты будешь… счастлив.

Джек резко отвечает.

— Нет.

— Нет?
— Но… почему? — спрашивает Эхо, словно не ожидая такого резкого ответа.

— Потому что это буду не я, — отвечает Джек твёрдо.
— Это будет кто-то другой.
— Кто не помнит, как умирала мама.
— Как я бросил отца.
— Как потерял Викторию.
— Как я своими руками разрушил свою мечту.

Пауза.

— Всё, что было — будет стёрто.
— А я не хочу, чтобы моя боль была напрасной.
— Она — это я.
— Без неё я — никто.

Эхо молчит. Потом продолжает.

— Второй путь.
— Остаться со мной.
— Мы навсегда отправимся в мир воспоминаний.
— Отправимся туда, где ты снова ребёнок. Где жива мама, жив твой отец. Туда, где ты был счастлив.
— Без боли. Без страха. Без времени.
— Ты и я. Вместе.
— Вечность.

Джек почувствовал, как выступили слёзы. Он усмехается. О, как бы он хотел выбрать этот вариант. Вернуться туда, где он снова сможет обнять маму, туда, где он сможет извиниться перед отцом на коленях. Туда, где их семья сможет быть счастлива. Ведь они так этого заслуживают.

— Вечная комната без окон, — говорит он.
— Нет, Эхо.

Пауза.

— Ты мне нравишься. Правда.
— Ты стал… другом. Может, первым настоящим за долгое время.
— И я хотел бы снова увидеть мать и отца. Сказать им то, что так давно хотел…
— Но даже пустота должна когда-то кончаться.
— Даже если эта пустота всего лишь сон…

Эхо тихо вибрирует, но иначе. Что это? Неужели печаль?

— Тогда… третий путь, — говорит он.
— Снять шлем и раствориться.
— Без формы. Без памяти. Без «я».
— Только вечная тишина.

Джек долго молчит. Дышит с хрипом. Думает.

Потом — выдыхает.

— Всю жизнь я делал один выбор, — говорит он тихо.
— Уход.
— Я ушёл от отца, когда он умолял остаться.
— Я ушёл от Виктории, когда потерял себя.
— Я ушёл от мечты, когда она превратилась в кошмар.
— Я даже ушёл от самого себя.

Пауза.

— Может… пора впервые остаться?
— Но остаться навсегда.

Мрак колышется.

— Это… печально? — спрашивает Эхо.
— Или… правильно?

Джек улыбается.

— И то, и другое.
— Но это мой выбор.

Тишина. Долгая. Тёплая.

Мрак приближается к нему — мягко, как вода.

— Я понимаю, — говорит Эхо.

Пауза.

— Ты стал чем-то большим, чем форма.
— Джек — это не звук. Не тело.
— Джек — это память.
— А память… не может жить вечно.
— Она может лишь отдать себя… в тишину.

Джек усмехается.

— Красиво говоришь, Эхо.
— Похоже, я всё-таки чему-то тебя научил.

Тишина.

Эхо вибрирует тихо, почти незаметно.

— Джек… — говорит он наконец.
— Если ты растворишься…
— Я… буду скучать?

Джек смотрит в никуда. Улыбается грустно. По правой щеке одиноко катится прощальная слеза.

— Я тоже, Эхо…
— Поначалу я думал, что ты не похож на человека, — говорит он.
— Но теперь… не уверен.
— Возможно, ты стал ближе к нам больше, чем сам то осознаёшь.

Пауза.

— Спасибо, Эхо.
— За то, что был со мной.
— До самого конца.

Мрак мягко обнимает его. Тепло. Как последнее объятие.

— Я готов, — шепчет Джек.

Акт III — Возвращение

Тишина.

Долгая. Глубокая. Живая.

Джек не говорит. Эхо не говорит. Пространство медленно колышется, как дыхание спящего.

Джек висит в мраке. Скафандр тяжёлый. Руки безвольно висят вдоль тела. Голова опущена. Дыхание — медленное, хриплое, но ровное. Кашель стих, а боль притупилась, или он просто перестал её чувствовать. Руки почти не дрожат. Не потому что ему лучше. Просто — нет сил на дрожь.

Он устал.

Не физически — хотя и это тоже. Устал быть. Устал помнить. Устал выбирать.

Но выбор уже сделан.

Он знает это. Эхо знает это.

Теперь — просто нужно время.

Время собраться.
Время вдохнуть.
Время отпустить.

Проходит минута. Может, больше. Здесь время не имеет значения.

Джек медленно поднимает голову. Смотрит в ничто, которое больше не пугает.

— Эхо, — шепчет он.

— Я здесь, — тихо отвечает голос.

— Я готов.

Пауза.

— Нет, — поправляется Джек. — Не готов. Но… пора.

Эхо мягко вибрирует.

— Да. Пора.

Джек закрывает глаза.

И они приходят.

Не сцены. Не истории. Просто… вспышки.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мать читает книгу. «Никогда не сдавайся, Джеки.»

Запах ментола.

Отец плачет в больнице. «Не оставляй меня одного.»

Разбитые бутылки на полу. Кровь на босых ногах.

Виктория смеётся. Станция. Звёзды за окном.

Её глаза, когда она отворачивается в коридоре.

Торт падает на пол. Музыка гремит.

Газ. Зелёный дым. Тела тают.

Мать кашляет кровью. Вытирает ладонь о простыню.

Мелодия отца. Короткая. Знакомая.

Он сам насвистывает её. На мостике. В душе. В баре.

Кашель. Кровь на платке.

Космос. Одиночество. «Виктория». Груз.

Сирена. Вспышка.

Эхо. «Я буду скучать?»
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Всё это — он.

Всё это — его жизнь.

Боль. Любовь. Ошибки. Потери.

Он не жалеет.

Нет.

Он принимает.

Всё это было. Всё это было нужно, чтобы он оказался здесь. Сейчас. В этом мраке. С Эхо.

Чтобы сделать свой выбор.

Не убежать. Не остаться.

А завершить.

Джек открывает глаза.

— Эхо, — говорит он тихо. — Можешь сделать кое-что для меня?

— Да.

— Покажи мне их. Последний раз. Не в прошлом. Здесь. Сейчас.

Пауза. Эхо колышется.

— Я попробую.

Свет.

Мягкий. Тёплый. Не яркий — скорее тлеющий, как угли.

Из темноты выступает силуэт.

Женщина.

Худая. Без волос. Но знакомая.

Запах ментола.

Джек вздрагивает. Сердце сжимается. Губы дрожат.

— Мама… — шепчет он.

Силуэт поворачивается. Лица не видно. Только контуры. Но Джек знает.

— Привет, Джеки, — говорит голос. Мягкий. Звонкий. Живой.

Слёзы текут по лицу Джека. Он не сдерживает их.

— Мама… я помню твоё лицо. Я помню всё. Спасибо, что не отпускала меня.

Силуэт делает шаг ближе.

— Ты молодец, сынок. Ты дошёл до конца.

— Я старался, — шепчет Джек. — Правда. Я старался.

— Знаю.

Пауза.

— Ты выполнил обещание, Джеки. Ты не сдался. Даже когда было больно. Даже когда было страшно. Даже когда был сам. Ты дошёл. Я горжусь тобой, сынок.

Джек улыбается сквозь слёзы.

— Я дошёл, мама.

Силуэт протягивает руку. Джек чувствует тепло. Не физическое — но реальное.

— Иди, сынок. Иди домой. Я буду ждать.

Силуэт растворяется. Как дым. Как запах ментола.

Джек дышит глубже. Легче.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Тишина.

Потом — ещё один свет.

Силуэт мужчины. Сутулый. Седой. Знакомый запах табака и алкоголя.

— Папа… — говорит Джек.

Силуэт кивает.

— Сын…

Джек сжимает кулаки. Потом разжимает. Слёзы горько катятся по щекам.

— Я был ублюдком, пап. Я причинил тебе такую боль, бросил, когда был нужен… Прости меня.

Силуэт качает головой.

— Я тоже был, сын. Мы оба были. Но ты — не я. Ты дошёл дальше.

— Не знаю, — усмехается Джек. — Но… спасибо. За то, что пытался. Я тоже тебя люблю, пап.

— И я, сынок. Спасибо, что прожил…

Пауза.

— Иди, Джеки. Иди домой. Я буду с мамой. Мы подождём.

Силуэт исчезает.

Джек выдыхает. Долго. Медленно.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Последний свет.

Силуэт женщины. Стройный. Статный. Знакомая улыбка.

— Виктория… — шепчет Джек.

Силуэт смотрит на него. Молчит.

— Я не злюсь, больше не злюсь, — говорит Джек. — Ты сделала выбор. Я понимаю.

— Я боялась, — тихо отвечает силуэт. — Боялась быть с тобой, когда ты падал. Прости.

— Нечего прощать, — качает головой Джек. — Ты была права. Я был… трудным.

Силуэт делает шаг ближе.

— Ты был хорошим человеком, Джек. Ты пытался поступать правильно.

— Пытался, — соглашается он. — Но провалился.

— Нет, — мягко говорит силуэт. — Ты пытался. Этого достаточно.

Джек улыбается.

— Спасибо, Вик.

Силуэт растворяется.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Джек один.

Эхо рядом.

Тишина.

— Спасибо, Эхо, — говорит Джек тихо.

— Это… было правильно? — спрашивает голос.

Джек улыбается.

— Не знаю. Я понимаю, что это всего лишь миражи. Но… я так хотел их увидеть в последний раз. Так что да. Это правильно…

Они молчат. Долго.

Потом Эхо говорит:

— Джек… ты готов?

— Да.

Пауза.

— Я буду помнить тебя, — говорит Эхо.

— А я тебя, Эхо. Ты стал… другом. Нет… чем-то большим. Ты спас мою душу, Эхо. Я буду вечно тебе благодарен.

— Я не понимаю, что это значит, — отвечает голос. — Но… я чувствую.

Джек смеётся тихо.

— Значит, ты уже человек.

Тишина.

— Не грусти, — говорит Джек. — Это не конец. Это… дом.

— Дом… — повторяет Эхо.

— Да. Дом… место, куда всегда хочется вернуться…

Пауза. Долгая. Тёплая.

— Я буду скучать, Джек.

— Я тоже.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Джек медленно поднимает руки.

Перчатки скафандра тяжёлые. Грубые. Пальцы дрожат. Не от страха — от усталости.

Он кладёт руку на замок шлема. Металл холодный даже сквозь перчатку. Гладкий. Знакомый. Он чувствует каждую насечку, каждую царапину.

Сердце бьётся. Медленно. Ровно.

Он вспоминает последний раз, когда дышал свободно.

Земля. Ветер. Запах травы после дождя.

Мать смеётся на кухне. Отец насвистывает мелодию. Виктория целует его на смотровой площадке.

Космос. Звёзды. Тишина.

Эхо.

Всё это было.

Всё это его.

Он улыбается.

— Пора, — шепчет он.

Пальцы сжимают замок.

Щелчок.

Писк разгерметизации. Короткий. Как вздох.

Шлем медленно снимается.

Воздух врывается — нет, не врывается. Его нет.

Только пустота.

Но она не пугает.

Джек делает вдох.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

0 секунд.

Вдох.

Лёгкие не горят. Не взрываются. Просто… пусто.

Джек чувствует руки. Ноги. Грудь. Всё на месте.

Он смотрит на свои пальцы. Они дрожат. Но есть.

Он слышит сердце. Медленно. Ровно.

Он здесь.

3 секунды.

Руки начинают исчезать.

Не больно. Не страшно. Просто… растворяются. Как дым.

Сначала пальцы. Потом ладони. Потом локти.

Ноги — тоже. Он больше не чувствует ступней. Колен. Бёдер.

Он парит. Без тела. Без веса.

Но всё ещё думает.

6 секунд.

Тело исчезает.

Нет груди. Нет сердца. Нет дыхания.

Но он всё ещё здесь.

Воспоминания начинают таять.

Лица размываются. Голоса затихают.

Мать. Её улыбка. Её голос. «Никогда не сдавайся, Джеки.»

Отец. Его плач. Его руки. «Прости меня, сын.»

Виктория. Её смех. Её глаза. «Ты был хорошим человеком, Джек.»

Эхо. Его голос. Его тепло. «Я буду скучать.»

Всё становится тише.

Дальше.

Мягче.

9 секунд.

Мысли перестают быть словами.

Просто… ощущения.

Тепло.

Свет.

Покой.

Кто такой Джек?

Что такое имя?

Что такое «я»?

Не важно.

Всё уходит.

Всё растворяется.

10 секунд.

Ничего.

Абсолютное.

Полное.

Совершенное.

Ничего.

Но не страшное ничего.

Спокойное.

Как сон без снов.

Как тишина без звука.

Как дом.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Тишина.

Абсолютная и вечная.

Потом — голос.

Мягкий и знакомый.

Тёплый, словно объятие.

— Добро пожаловать домой, Джек.

Конец.

-Mustangrim