Возвращение

1

Я, Сергей Антонович Знаменский, или Серхио Антонио Бандерас, наверное, уже в далеком прошлом, хотя с того момента прошло чуть больше двух лет, личный пилот начальника штаба ВМФ США. Когда-то, только попав в это тело, я мечтал, джобраться до СССР, самой свбодной страны мира. И потому делал все, чтобы эта мечта осуществилась. В свое время, спасаясь от кровной мести клана Альварес, я оказался в Никарагуа, в рядах бойцов Сандинистского фронта освобождения, и мне в руки попал мешок с документами, говорящими о преступлениях Самосы. Тогда, увидев среди многочисленных бумаг свою фотографию, счел это счастливым случаем. Даже не догадываясь о том, что тот, что имя я сейчас ношу является засланным советским разведчиком, с неким заданием направляющийся в Мексику. Впрочем, в том что этот самый Серхио Бандерас попал под нож Альварес, я виноват только косвенно. Да и по большому счету, эта вина полностью падает именно на них.

Я же просто воспользовался документами, убитого, решив, что в общем-то смогу заменить его, тем более, что кое-какой опыт у меня имелся, и в прошлой жизни. И в общем-то так оно и вышло, и следующие более десяти лет, я упорно продвигался вверх по карьерной лестнице пилота воздушного судна, и честно говоря в какой-то момент подумал, что меня все устраивает. То есть мечты попасть в СССР, останутся только детскими мечтами. Все оказалось совершенно иначе, и я все-таки исполнил свои мечты, пусть и не совсем тем способом, о котором задумывался когда-то.

В Пуэрто-Рико, я попал на глаза, людям, которые лично знали того самого Серхио Бандераса, документы которого достались мне. И нечаянный вопрос, заданный на русском языке, на который я откликнулся, дал им повод быть уверенными в том, что я и есть тот самый советский разведчик, когда-то засланный в Мексику. Одним словом, меня, каким-то образом лишили сознания, а после вывезли в СССР. Пару месяцев я провел в одной из закрытых тюрем Комитета Государственной Безопасности, в итоге, меня выпотрошили наизнанку, и признав недееспособным из-за произошедшей аварии воздушного шара, отправили в отставку.

Теперь я живу в шикарной квартире, на третьем этаже девятиэтажного дома, так называемой малосемейке. С другой стороны, на что еще мог рассчитывать одинокий советский человек, если по законам СССР мне полагается всего девять квадратных метров жилой площади, и как офицеру в отставке еще три квадратных метра дополнительно. Вот и выходит, что мои четырнадцать квадратных метров жилой площади, даже с избытком перекрывают положенное.

О том, что я пилот малой авиации, никто не захотел даже слушать. Но все же момент был прояснен. Из малой авиации на данный момент, в Советском Союзе, имеется только «Кукурузник», то есть самолет АН-2. На который у меня просто нет допуска. А переучиваться, во-первых, поздно в силу моего возраста, хотя тридцать два года — это далеко не шестьдесят, а во-вторых, кто же мне позволит на нем летать. Хотя меня и признали советским офицером в отставке, и даже дали какую-то пенсию, но доверия все равно от этого не прибавилось. Именно потому и поселили меня в центре страны, откуда выбраться и сбежать-то будет достаточно тяжело. Да и врач, явно указал на психический диагноз. А психи в нашей стране не служат пилотами воздушных судов. По большому счету, даже водительские права мне тоже не положены, но их все же оставили прекрасно понимая, что на автомобиль мне не заработать при всем желании. Но может смогу что-то подкопить и купить себе мотороллер ну, а почему бы и нет, кода-то ездил на таком, правда назывался он не "Вятка", а "Веспа" но принцип, да и внешний вид тот же самый. Хотя, признав меня инвалидом, и поставили на учет в местный отдел социального обеспечения, вроде бы обещали снабдить транспортом, но когда именно подойдет моя очередь на него, сказать забыли. Да я в общем-то и не надеялся на это, здесь безногие инвалиды, чаще всего передвигаются на костылях или колясках с педальным приводом, что уж говорить обо мне.

Представьте себе девятиэтажный дом с единственным подъездом, и вечно неработающим лифтом. Хотя мне, учитывая третий этаж, грех жаловаться на это. От одного торца дома до другого через весь этаж проходит довольно узкий коридор. Я даже не представляю, какая давка здесь будет, если вдруг случится пожар или землетрясение, хорошо хоть Сибирь, мало подвержена этому. Из этого коридора, по обеим его сторонам находятся двери, ведущие в квартиры жильцов. Всего на нашем этаже восемьдесят четыре квартиры, как, впрочем, и на любом другом этаже этого дома. Хотя, наверное, для лучшей эвакуации, в торцах дома имеются общие балконы, через которые сверху до низу, проложены металлические лестницы. Правда они заканчиваются на втором этаже по той причине, что примерно с год назад участились грабежи, вывешенного на этих балконах стираного белья для просушки. В итоге, жильцы решили, что белье гораздо ценнее чем какой-то там гипотетический пожар, и лестница, ведущая вниз была срезана. Кроме того, на каждом последующем этаже, вдруг появились металлические люки, закрытые на замок, ключ от которого находится у кого-то там на этаже. То есть, если пожар все же произойдет, владелец ключа должен открыть замок, и обеспечить людям свободный спуск вниз. Правда где искать остальных носителей ключей нижних этажей, никто не задумался. Да и тот кто держит ключ на данном этаже, тоже не сидит дома круглые сутки.

Моя квартира состоит из одной комнаты, площадью в четырнадцать квадратных метров, в которой удобно разместился диван, трехстворчатый платяной шкаф с антресолями и боковым пеналом, для посуды или постельного белья. На деревянном, покрашенном суриком полу, лежит довольно большой синтетический ковер, серо-стального цвета, у противоположной стены, находится небольшая тумба, типа комода, на котором устроился тяжелый цветной телевизор «Горизонт». Пульта для него не предусмотрели в принципе, не дистанционного, ни на шнуре. Зато в обязательном порядке возле него находятся пассатижи, с помощью которых можно переключить телевизор с одного канала на другой. Стандартный заводской переключатель каналов, вышел из строя уже на второй день. Всего каналов два, из которых первый считается центральным и с восьми утра и до полуночи вещает о надоях молока, борьбе с урожаем, и рассказывает о последних постановлениях партии и правительства. На этом собственно и все. Если в США, постоянно рассказывали, об авариях, стихийных бедствиях, пожарах и преступлениях. Здесь об этом полная тишина. Разве что в програме "Время" могут упомянуть о чем-то подобном, и то, если это произошло где-нибудь за границей. создается впечатление, что в Союзе, ничего подобного не происходит, откуда тогда берутся осужденные, просто непонятно. Впрочем говорить об этом вслух здесь не принято, опять же из опасения, что окажешься в одной из колоний, за свой длинный язык. Именно поэтому, гораздо проще верить в то, что живешь в идеальной стране, победившего социализма, и здесь все хорошо. А то, что тех же продуктов в магазинах с каждым годом все меньше и меньше, это всего лишь забота партии о собственном народе, зато ожирения небудет, и не нужно будет думать о диетах для похудения.

Вечером, после программы "Время", иногда показывают, какой-нибудь фильм, чаще из старых. Впрочем, учитывая то, что я не видел, не старых ни новых, для меня все они новые. Еще бы телевизор показывал нормально и тогда вообще было бы все прекрасно. Но, увы, полного счастья не бывает. И хотя телевизор новый, но толку от этого немного. То антенна не та, то сигнал не в ту сторону направлен. Второй канал, большую часть времени занят учебными программами, и все теми же вестями с полей и прочей агитацией, хотя днем иногда проскальзывает какой-нибудь фильм, скорее для детского возраста. Но в принципе, чтобы хоть как-то занять себя с удовольствием смотрю и его. Работает он так же с восьми утра, но только до восемнадцати часов. Иногда по нему же показывают спортивные события, но честно говоря, я никогда не был страстным болельщиком, и потому не стал им и сейчас. Есть еще и радиоприемник «Казахстан» в металлическом корпусе серого цвета и без динамиков, которые пришлось покупать отдельно. Он хорош тем, что даже здесь, в Восточной Сибири, свободно ловит передачи, транслируемые из-за рубежа. Правда для того, чтобы их поймать пришлосьдокупать метров двадцать медного провода, и тянуть его на крышу жилого дома, зато сейчас, я ловлю все что угодно, на любом языке. Учитывая, что для меня нет языкового барьера не в английским, ни в испанском, ни в турецком языках, то слушаю и понимаю, что там говорят с вполне приличным качеством.

Кухонька, которая разместилась на четырех квадратных метрах, находится за стеной, прямо напротив входа в квартиру. У нее, как и в жилой комнате имеется окно, выходящее на улицу. Правда в жилой комнате оно значительно больше, но и того, что имеется на кухне, тоже хватает. На кухне стоит электрическая плита, как оказалось, по местным правилам, в домах выше пяти этажей не ставят газовые плиты. Небольшой столик, над которым висит настенный шкафчик, а за ним мойка для посуды. Две табуретки, притулившиеся в уголочке, явно здесь лишние, стоит их приставить к столу, и развернуться будет негде. С самом углу притаился холодильник «Саратов», в моем джете, на котором я летал последнее время холодильник и то был вдвое большего размера. Хотя, этого мне вполне хватает, да и хранить в нем в общем-то нечего. Если в местных магазинах, что-то то и выбрасывают, то сразу же возникает очередь в три вилюшки. И «достать» что-то действительно нужное, практически нереально. Первое время, мне еще кое что доставалось, потому что принимали за иностранца, и старались, так сказать не ударить в грязь лицом. Потом привыкли, и перестали обращать внимание. Поэтому кроме двухсот граммов сливочного масла, молока, или кефира (про йогурты я уже успел основательно позабыть, здесь даже такое слово неизвестно), ливерной колбасы, и в лучшем случае килограмма мяса, или точнее костей, там ничего чаще всего не находится. Разве что хлеб. И то только потому, что в нашем доме, главные хозяева не люди, а тараканы, от которых избавиться просто невозсможно. Что я только не делал. Вроде все, победа! Но проходит день-два и опять выползают из всех щелей. А санэпидстанция, которая вроде бы обязана следить за этим, наплевать на все. Самое многое, могут посоветовать чем этих тараканов травить. На этом их обязанности считаются окончеными. Именно поэтому хлеб, и все съедобное что остается после еды, тут же отправляется в холодильник. Есть хоть какая-то надежда, что туда они не доберуться.

От кухоньки к выходу проложен коротенький Г-образный коридор на конце верхней перекладины вход в жилую комнату, а на конце нижней, на кухню. В точке их пересечения выход из квартиры, а чуть ниже имеется еще небольшая комнатушка, где расположена ванная комната, размерами примерно такими же, что и кухня. В ней чудесным образом поместился унитаз, рядом с ним сидячая ванна с небольшой полочкой для удобства, и умывальник, частично нависающий над самой ванной. Горячая вода подается строго по расписанию с шестнадцати до двадцати двух часов, ежедневно. В выходные дни с полудня. Но только зимой. Летом котельные, как правило находятся на ремонте, и потому горячая вода не подается. Желаете искупаться и привести себя в порядок, в каждом районе имеется баня и прачечная.

Впрочем, предвидя подобные расклады, я по совету знающих товарищей, сразу же после вселения приобрел электрический водонагреватель. В ванной из-за него стало еще теснее, но зато, я могу помыться в любое время, и в любой сезон. Кстати, единственный плюс состоит в том, что воду из-под крана, можно пить совершенно свободно не опасаясь подхватить какую-нибудь кишечную палочку. На той же Кубе в Гуантанамо, воду приходилось покупать. Та, что текла из крана, не годилась даже для чистки зубов. Разве, что умыться или принять душ. Здесь с этим все прекрасно.

Вообще-то я числюсь военным пенсионером, и у меня довольно приличная пенсия в размере ста восемнадцати рублей и шестидесяти четырех копеек. Кроме того, я работаю охранником на проходной местного механического завода, с графиком работы, сутки через трое, что приносит мне дополнительно чуть больше ста рублей в месяц. Не то, чтобы я в них слишком нуждаюсь, но надо же себя чем-то занять. И живу я можно сказать довольно прилично, далеко не каждый в этом городе имеет официальный доход в сумме больше двухсот рублей. В некотором смысле, даже лучше, многих моих здешних знакомых. Но с другой стороны, все это совсем не то, что я ожидал от СССР, когда всею душой рвался сюда.

Первая, и самая главная проблема состоит в том, что я черный. Вы, не поверите. Но это как в том анекдоте, когда живущих в России Евреев - называют Евреями, а стоит им перебраться в землю обетованную, они тут же становятся – Русскими. Вот примерно это произошло и у меня. В той же Америке, я хоть и был темнокожим, но в последнее время, меня называли как угодно, но старательно избегая указания на цвет кожи, так к этому времени, это считалось оскорблением, и обратись я в суд, тот бы встал на мою сторону. Тем более, что там я был старшим офицером а не каким-то там бездельником, и подобное обращение могло закончится плохо для произнесшего его. Офицеров там уважают. То, что происходило при пересечении границы, много лет назад давно кануло в лету. Здесь же в СССР, я - негр, черномазый, черножопый, лумумба и еще с десяток эпитетов, относящихся к моему цвету кожи. Однажды даже назвали индейцем, хотя, наверное, это наиболее близкое сравнение, учитывая мое происхождение. Да я могу оскорбиться, дать моему обидчику в морду, но если меня загребут менты, что однажды произошло, то и там при выяснении меня не ожидает, ничего хорошего. Однажды один из представителей нашей доблестной милиции, спросил у моих обидчиков:

- Что вы не поделили с этим чернозадым?

Правда, позже, когда понял, что я прекрасно говорю и понимаю русский язык, да и вообще числюсь русским, он вначале расхохотался, и только увидев мой паспорт извинился, но белее, я от этого не стал. Так что знакомые называют меня по имени, но иногда, среди чужих, да и бывает своих, проскальзывают и все эти эпитеты. Эта кстати одна из причин тому, что я до сих пор одинок. Просто однажды, мне популярно объяснили, что не видят меня не в качестве жениха, ни тем более мужа. Просто русские женщины боятся того, и кстати правильно делают, что общий ребенок, может оказаться черным, в лучшем случае смуглым, и на него посыпятся все эти оскорбления, что сыпятся сейчас на меня. Да и на саму женщину будут показывать пальцем. А брать женщину с ребенком и воспитывать непонятно от кого зачатого детеныша, не хочу уже я сам. То же самое, я услышал и от мужиков. Те меня уведомили о том, что если у кого-то из местных шлюх вдруг появится черное дитя, виноват в этом буду только я. Если при этом женщина пожалуется на то, что я не хочу воспитывать ее ребенка, то долго я не проживу.

Иногда вечерком, как мечтал когда-то, я выхожу во двор, где собираются мужички, и забиваю с ними козла, бывает выпиваю, или рассказываю «сказки» о том, в каких странах я побывал. «Сказки» потому, что хотя меня и с удовольствием слушают, но никто не верит. Или вернее верят не всему, потому, что я не делал секрета из своей легенды, о том, что большую часть своей жизни служил на Кубе. Вот и получается все, что я говорю о ней, воспринимают на веру, все остальное поскольку-постольку. Но я не обижаюсь. Чаще всего это меня успокаивает.

А вечерами, я сажусь у открытого окна, закуриваю местные сигареты, сигары увы здесь не достать, как кстати и приличных сигарет, точнее, здесь они есть, та же Гавана "Корона" продается в любом табачном киоске, вот только стоит целый рубль. Я конечно иногда позволяю себе такую покупку, но достаточно редко. Все-таки для меня это дороговато. Пока же курю местные дерьмовые сигареты, и смотрю вдаль, вспоминая свою молодость и все что со мною происходило. Но жизнь продолжается, и я не теряю надежды в том, что однажды, что-то может измениться к лучшему, впрочем, надежды на это с каждым днем, становится все меньше.

В мае 1982 года, ко мне обратился режиссер местного театра драмы, который считается, одним из старейших театров Сибири. Его предложение, несколько удивило меня, но подумав, я все-таки решил попробовать себя в этом деле. Оказалось, что двадцать восьмого ноября этого года, исполняется ровно сто лет со дня основания театра драмы нашего города. В честь этого знаменательного события было решено поставить две пьесы. Одна из которых «Без вины виноватые» по пьесе Н. Н. Елизарова, ставилась сто лет назад и считается первой пьесой, сыгранной на этих подмостках.

Вторая пьеса, «Отелло», будет ставиться силами студентов местных вузов, но ее премьера будет проходить именно в Минусинском Драматическом Театре, вот на роль мавра и пригласили меня. В общем-то, свободного времени было хоть отбавляй, дежурство в охране нисколько не мешало репетициям, и поэтому я с удовольствием согласился. Тем более, что меня даже гримировать было не нужно. Вылитый Отелло – мавр. И дело завертелось.

На репетиции я ходил с огромным удовольствием. Мне ужасно нравилось, в театре буквально все. Если на улицах на меня смотрели, как на какой-то чуждый элемент, неизвестно какими путями оказавшийся в центре Сибири, то в театре, я впервые за все время почувствовал себя человеком. И потому старался изо всех сил. И судя по словам окружающих меня людей, у меня получалось. Однажды, разговорившись с театральным гримером, посетовал ему на свое происхождение и цвет кожи, сказав, что если там, к этому относились вполне привычно, то здесь я, увы изгой, каким бы хорошим при этом не был.

- В, чем проблема? – Усмехнулся мужчина, и усадив меня перед зеркалом, за каких-то полчаса, скрыл цвет моего лица, под тональным кремом, в одночасье превратив меня из самбо, скорее в жителя, одной из азиатских республик. Добавленные к гриму бородка и усы, сделали из меня настоящего Туркмена. Загорелое почти до черноты лицо, тем не менее разительно отличалось по цвету кожи от меня прежнего. Нашлепка поставленная на мой «пятачок», добавила ему горбинку, и кончик носа теперь тянулся к верхней губе. О таких здесь говорили, что его нос «смотрит в рюмку». Для смеха, прошелся по всему театру, наводя некоторый беспорядок, то случайно оставленной шваброй, подпирающей кабинет директора, то ведром с водой или мусором, в темном коридоре, то обращаясь с азиатским акцентом, к каждому встречному, говоря о том, что его разыскивает главный режиссер, нашу уборщицу бабу Нюру, отправлял в фойе, к буфетчице, и никто из встреченных мною людей, не признал меня самого. Зато как мы угорали с Аркашей, поглядывая из окна гримерки за происходящим, и попивая пивко, надо было видеть.

Подобная метаморфоза, понравилась не только мне, но и Аркадию, недавнему выпускнику театрального училища и нашему гримеру, и с этого момента, мы, чаще по пьяному делу, еще пару раз устраивали такие приколы. Нам было просто весело. Я же с некоторых пор, внимательно смотрел за теми манипуляциями что производил Аркаша, и запоминал порядок его действий и название всех имеющихся у него притираний, кремов, и всего остального. Что интересно, все это было в общем-то в свободном доступе. Те же белила, пудра, тональный крем для лица и прочие ингредиенты, почти свободно можно было купить в парфюмерном магазине. А то, чего там не было, при желании можно было найти на местном вещевом рынке. Пожалуй, единственное, что было в дефиците, так это кисти. Но по словам Аркадия, и их довольно часто выбрасывали в художественном салоне Красноярска. Добраться туда, было проще простого. Аркадий разве что добавлял к некоторым кремам точеный мел, или муку, смешивал одно с другим, в итоге выходило что похожее на специальную маску для лица. Влагу, то есть омовение все это не выдерживало, но час-два, как раз на время выступления, все это держалось совершенно свободно.

У меня же, в какой-то момент появилась навязчивая идея, наложить на себя грим и укатить куда-то подальше от этих мест. А там глядишь, подвернется какая-нибудь оказия, и я смогу уйти за кордон. А совсем недавно услышал разговор одного дембеля, вернувшегося со службы из Кушки. По его словам, от городка где он служил до границы с Афганистаном полтора-два километра. А возле моста одноименной с городом реки, находится блок пост для перехода границы. Причем местные туркмены, переходят его в любой день, без каких-либо проблем.

- Разве что проверяют если тот несет что-то тяжелое, а так, увидел очередного чучмека, если идет пустой, или с легким хурджином, сумка такая через плечо, то и даже не подходишь к нему. И так понятно, что идет навестить родню. А раз идет, значит ему можно. Чужие там не появляются.

И прикинув все плюсы и минусы, я начал готовиться к побегу.