Возвращение палача

И нет ни отдыха ни сна!

Иди, солдат, иди себе вперёд…

«Бойцовый кот»

Ваше тело есть гроб для мертвой души, а ваши руки инструмент убийства…

«Монолог для двоих»

-Стальной Глаз на позиции,- прошептал стрелок мор-лок, ничуть не сомневаясь, что его услышат. Слова паром уходили из его рта и намерзали на стены.

Он позволил себе выглянуть из-за ржавой когда-то и куда-то ведшей в давно ушедшие времена трубы. И не увидел ничего, кроме темноты. Он сжал пласкрит ложа автоматической винтовки Предков- сделанного явно под какие-то иные, чем его длинные, тонкие, покрытые полупрозрачными белёсыми волосками пальцы. Но всё-таки к Оружию были патроны и из него можно было стрелять. А значит – оно должно стрелять…

Это было глупо, но он не мог не выглянуть. И дело было не только в затянувшемся ожидании

Страх? Может быть. Но пусть об этом скажет ему тот, кто встречался с Ним – и остался жив. Пусть даже ему пришлось бросить свое ружье.

Всё-таки, конечно, мысль о трусости не оставляла Стального Глаза. Может, именно поэтому воины мор-лок и их эйдль так легко отдали его женщинам. Ведьмам. И пусть даже Стальной Глаз получил Оружие Предков, скорострельное, смертоносное, удобное - но вряли найдётся хоть один мор-лок, который завидовал ему. Нечему было завидовать. Вот коснётся его многорукая…

Стальной Глаз отогнал от себя эти мысли. Ничего не поделаешь. Он бы может быть предпочёл, имея возможность не заколачивать каждую пулю в ствол штуцера, а поливать ими как водой из дырявого бурдюка, не стоять как … В общем, у всех на виду. Куда лучше протирать пузом холодный, покрытый инеем пол. Отщёлкнуть сошки, вжать приклад в плечо поплотней – слиться с полом, так что бы даже Он не попал. И стрелять тогда он будет намного метче, чем если с колена. Но с Верхними всегда были причины поступать не так как говорит разум.

У Верхних они свои и Стальному Глазу они про них не расскажут.

Оружие должно стрелять. Стрелять из оружия может только воин. А вот как стрелять – ему и укажет многорукая. Потому что патроны к Оружию надо беречь и только ведьма укажет прицел и точно направит руку. Так издавна заведено. Почему эйдль и верхние ведьмы выбрали Стального Глаза – про то ещё подумать успеем.Может, потому что прикрывать ему не надо- вышибло левый глаз ему давным-давно. Стальной шарик из разбитого подшипника вместо левого глаза у него – такие иногда забивают в стволы заместо обычных пуль.

Сейчас бы правый сохранить.

Идет солдат.

Наощупь пробирается в темноте. Спотыкается о разный давно забытый здесь хлам. Иногда, задевает покрытые инеем стены –и иней, под теплыми его ладонями мгновенно превращается во влагу. От этого только сильней мерзнут руки.Сколько времени он идёт? О не сказал бы и сам. Без привычной смены освещения, к которой привыкли все жители Города… Сколько раз подача энергии на гигантские световые панели, набранные из миллионов ламп, снижалась до минимума – наступал вечер? Разве можно это сказать. Он же их не видел.

Свет. Он так хочет увидеть свет, что готов выстрелить. Но нельзя. Выстрел – это не только свет. Это ещё шум, грохот. Кто услышит их тут? Нет, даже это не важно. И вообще, не важно, что темнота. Не важно, что он отстал от своих. Неважно, что выстрел услышат Твари. Важно, что весь смысл его существованию придают 182 патрона. Идёт он - идут 182 патрона:

1 – в патроннике,

35 – в магазине,

70 – в подсумках,

60 – в обоймах, в ранце, за плечами

16 – в кармане шинели, рассыпные…

Всего – 182 выстрела.

Не станет боеприпасов- и он исчезнет. Тут же. Мгновенно. Даже почуять ничего не успеет.

Струя теплого регенерированного воздуха легко бьёт ему в лицо, лаская и усыпляя

Солдат трогает шланг, что идёт от висящего на груди регенератора – и струя сдвигается, от небритого подбородка к покусанной губе. Пережимает- исчезает совсем.

Нет, значит, изолирующая маска ещё в порядке. Ему не кажется. Воздух, в самом деле, поступает. Правда, это последние фильтры. И, по всем нормам, они давно загрязнены так, что использовать их нельзя. Но других у него не было. Он тогда вытащил их и промыл под слабо тёкшей из разорванной трубы струёй воды – такой холодной, что кровь в венах моментально превратилась в лёд.

Вроде бы, работают.

И воздух, на вкус, прежний…

Солдату хотелось бы увидеть хотя бы свое оружие. Ему уже долго-долго кажется, что переброшенный через плечо ремень тянет, режет намного сильнее. Словно бы его лёгкий автоканн «Цах-36», обычное вооружение Корпуса Ликвидации и Биологической Защиты превратился во что-то тяжёлое…

Солдат проводит рукой от приклада до странной конструкции из двух стальных пластин, прикреплённой к дулу.

…во что-то длинное и совсем незнакомое.

Да нет, глупости! Это просто от долгого отсутствия света и страха Волны мерещится всякое.

Ну куда, в самом деле, мог деться его автоканн? Он и не стрелял-то из него здесь ещё ни разу. И за своё оружие – как голодный за кусок дубль-мяса держался. Даже сама Волна не выбила бы его «Цах» у него из рук.

Но эта глупая мысль, хоть она и опять побита чёткими и ясными доводами логики никуда не хочет уходить из плотно запертой черепной коробки солдата, поверх которой ещё герметичный сталерезиновый панцирь боевой изолирующей маски.

Зажечь налобный фонарь невидимого света? Тихо-тихо. Линзы изолирующей маски преобразуют отражённые инфракрасные волны в видимую картинку…. Батарея. Батарею надо беречь. Здесь и так слишком холодно –заряд плохо держит. Пригодится ещё.

Да и картинка та –размытая, неверная…

Как же так случилось, что солдат остался один?

Не надо об этом думать. Это не важно.

Надо просто дойти.

Конечно, его списали давно.

Найдут вместо него кого-нибудь ещё. А то и двоих.

Из рабочих.

Гимнастёрки белые выдали. Шинели плотные - под нагрудник стальной, пробитый, пластинчатый надевать, чтобы удар помягче был.

И погоны красные – такие же как у него. Целиком красные, только буквы «ЛиБЗ» белые. Иголку с ниткой им –пусть сами пришивают.

И зачеркнули его фамилию в списках.

Что-то ещё? Да нет, всё, пожалуй.

Если он сам себя не выручит - никто его не спасёт.

Да, ему точно известно – он идёт правильно.

Да, он не терял своё оружие.

Очень важно, что заряда в батарее невидимого света мало.

Очень важны эти 182 патрона.

Эту цифру надо помнить даже, засыпая на этом ужасном морозе нижних этажей …

На нижнем этаже ходят только Экспедиции…

Зачистить этаж... Кажется, они хотели…

Впрочем, это неважно.

182.

Это, почему-то. Очень важная цифра.

Что-то, на самой грани слышимости прошуршало за спиной и Стальной Глаз невольно вздрогнул и оглянулся.

Ничего.

Впрочем, он и так знал кто это был.

Вот так, вспомнив о неслышно следующей за ним ведьме, Стальной Глаз ещё раз потёр свою до красноты обритую голову.

Там, где основательно затупленная бритва прошлась, срезая волосы с головы стрелка, кожа невыносимо зудела. Наверняка, из-за воды.

Он потёр макушку ещё раз.

Вода здесь активна – но какая уж есть. Вот тоже- зачем? Зачем его заставили обрить голову? Тоже- свои причины. У верхних ведьм всегда есть свои… причины.

Неважно. Пусть она только укажет на него- и я его с первой пули…

Гильзы древних конических патронов, видимые в окошечке полукруглого магазина тускло сверкнули, отразив белый свет волос его ведьмы… Да какая она его !? Она сама по себе, он, Стальной Глаз, сам по себе.

Пусть только укажет…

Свет волос тут же погас, а вместе с ним исчезло и отражение в гладких латунных боках.

-Не могу,- прошептала ему на ухо из наступившей темноты четырёхрукая женщина. Её дыхание было влажным и холодным. Мельчайшие капельки воды, несущие сказанное ею, оседали внутри ушной раковины. И мороз пробирал Стального Глаза от этих слов. Неужели он сказал ЭТО вслух!?

-Я указать на него… - призналась она, - Не могу.

И устав от этой, необычайно долгой для неё речи, она замолчала.

Стальному Глазу хотелось спросить тысячу вещей, но он не сказал ничего.

Не только потому что он всё-таки боялся ведьмы. Просто он понял, что сейчас ответ будет только один

«Жди».

Сейчас надо просто ждать. Он обязательно придёт.

Всегда приходит.

Даже если убить.

Псы. Ликвидаторские. Злобные. Просто их всегда придают пехоте при зачистке блоков. Солдат хотел бы чтобы с ним сейчас был хотя бы один такой. Их тяжёло обмануть. Чутьем, слухом - легко распознают даже хорошо замаскировавшуюся Тварь. И рвать горазды –о себе не думают.

Он видел их несколько раз. Что-то делали с ними в кинологической службе Ликвидации – это уж точно.

Говорят, с их чутьем, им даже совсем не нужно зрение. Сейчас бы такой пёс ему помог. Ему бы не пришлось полагаться на быстро садящуюся на холоде батарею невидимого света и слух –основательно приглушенный изолирующей маской надетым ещё поверх неё стальным шлемом.

Но у него только его автоканн. И 182 патрона.

Вставай.

Ничего… Он помнит, как они шли. Рука касается стены… Вот эта труба. Горячая. В ней до сих пор шумит пар. Вдоль неё надо сделать шестьсот шагов…

Он будет приходить пока всех не убьёт.

Но зачем?

Вот, Твари, хотябы, те ж Гончие, чьи рты никогда не закрываются полностью, а длинные языки и зубы покрыты рядами острых обслюнявленных жёлтых клыков – Стальной Глаз понимал почему он убивает их. И почему они хотят убить его –тоже.

Почему Стальной Глаз никогда не будет ходить вместе с Гончими, почему те никогда не помогут ему в охоте или в бою.

Почему Твари всегда будут шипеть, выть и боятся его винтовки и его самого, точнее его запаха – пороховой гари и оружейного масла. Инстинкт неразрывно связал эти запахи, стрелка мор-лок и пороховой ярко-жёлтый свет в невыразимое сочетание боли и страха.

Выходит, когда стреляет Он, то огня его автовинтовки Гончие и прочие Твари не боятся? И потому всегда идут вместе с ним, за ним – чтобы поживиться после боя, помочь добивать...

Или вот Волна… Волна пусть и непонятна Стальному Глазу(и говорят, даже верховым ведьмам), но она приходит и пытается его убить так же как радиация, так же как обвалившиеся бетонные плиты, так же как холод…

Так же как Он!?

Выходит, мор-лок, народ вечной тени – его добыча!? Его –и его псов!? И Он- Тварь Волны, такая же как и Гончие?

Но… Автовинтовка и Твари?

Твари-это когти, зубы, хлещущая гибкая мерзость свитая из жгутов внутренних органов, кривые ножи из чёрного хитина -заместо конечностей. Что угодно, но не…

Винтовки –это Оружие Предков. Стрелять из винтовки может только какой-нибудь ещё один Стальной Глаз, избранный ведьмами и эйдлем.

Но Он- не мор-лок, нет.

Он приходит из холода и темноты, а никакой мор-лок не выжил бы вдали от тепла их древнего и надёжного атомного котла.

Выходит, Он- Предок?

И, в самом деле, две руки, две ноги. И ходит он как мор-лок, на двух ногах, не ползает, не прыгает по стенам.

Но почему же тогда он убивает их и не трогает тварей?

Почему даже ведьма не видит его…

Конечно, ему не могло везти вечно.

Но бой есть бой и его учили –что надо делать.

«Цах» надёжен и не подведёт…

И патронов хватит всей этой мерзости.

Холодная белая, как иней рука опустилась на гладко выбритую голову.

Мороз пробежал по обнажённому черепу стрелка – и его тут же сменила боль от тысяч вонзившихся в чувствительную после бритвы кожу волосков – и тут же исчезла, вместе с сотнями вопросов, которые Стальной Глаз так и не задал. Тоненькие иголочки, уколовшие мозг Стального Глаза позволили ему наконец-то получить ответы на всё. Потому что он наконец взглянул на Него зрением верхней ведьмы мор-лик, поднявшейостававшиеся у неё свободными руки, чтобы видеть-слышать электрические импульсы – молнии внутри тел заставлявшие сжиматься тугие мышечные мешки сердец Тварей и бегущие внутри их примитивных тупых мозгов короткие мысли(«Жрать! Пища!»).

Только Тварей – у Него сердце не билось.

Ни одной мысли.

Ни одного желания.

Его мозг был пуст и тело двигалось словно бы само по себе –слабый ток словно бы сам по себе возникал в тех мышцах, которые должны были двигаться. Но увидеть это было сложно – всё скрывалось могучими разрядами в сердцах, мышцах и мозгах Гончих.

Руки сами двигались –словно управлял ими уже не Стальной Глаз, лучший из стрелков мор-лок.

Одну пулю. Всего одну.

Выплюнула винтовка в несущихся на них гончих –указать направление стрельбы.

Через мгновение туда грохнуло слаженным залпом гладкоствольных ружей.

Множество пуль ударило в мясо псов мрака и погасило яркие молнии их ненависти и голода.

Стало видно немного лучше.

Остальные попробуют отогнать тварей, Стальной Глаз. Сами. А ты- стреляй в темноту между молниями, которую видят мои... твои… наши с тобой глаза. Ты ведь самый меткий стрелок, так ты говорил? Так попробуй попасть не в цель –в пустоту.

Для такого как ты - это достойная задача.

Я стреляю. И последнее порождение Волны, четырёхрукая женщина-паук падает, не успевая выхаркнуть кровь из пробитых пулей лёгких. Не получается у неё вдохнуть воздух, некуда его вдыхать. Там, внутри неё, одна кровь –как вода. Она захлёбывается её, как если бы тонула в охладительном бассейне атомного котла или в блоковой цистерне с водой –говорят иногда так умирают…

Она захлёбывается, сама собой.

Чёрная мерзость венозного цвета течёт с угла её дрожащих губ, собираясь в вязкую каплю.

Что-то легко касается моей каски.

Скользит по сталерезиновому лицу боевой маски.

Это одна из её рук.

Словно бы, что-то ищет. Незаэкранированную металлом, незакрытую тканью голую кожу.

Пытаешься забрать меня с собой, Тварь!? Ну уж нет! Я выполнил приказ и блок зачищен. Я победил. Ваше искажённое мутациями мясо сожгут в печах…

Я чувствую, как что-то всё же касается обнажённой кожи.

Она держит мою руку. Она всё время держала мою руку! Там, где ткань беспалых перчаток не защищала меня- смогла коснуться. Теперь, вместо автоканна… «Цах»… Вместо этой дьявольской автовинтовки, Волна её побери - я держу её руку! Сколько времени уже так она меня!?

Я чую укол, будто задел контакт полностью заряженной батареи. Или коснулся незаизолированного провода…

Вот теперь я, и в самом деле, вижу сон.Нет, это не сон. Не обычный. Иллюзия. Морок, наведённый этой тварью. Мне надо проснуться…

Всё гаснет.

Я снова стою над холодным трупом женщины-паука.

Конечно, это просто морок. И ничего больше.

Наверное, она так здесь охотилась.

Пока ей не попался тот, кого сожрать не получилось -я

Кто такой я?

Почему в ЕЁ СНЕ –умер я? Ведь я уже убил их всех.

И почему я умер в каком-то другом месте- а не здесь?

Я же первый раз вижу… эту… четырёхрукую?!

Почему я называю себя «я»!? Это… неправильно!

Я кричу, я ломаю ногти, пытаясь разодрать сталерезину боевой изолирующей маски.

Но, конечно, это невозможно. Не слабыми человеческими руками.

Я перехватываю автовинтовку... свой «Цах» - и раз за разом опускаю тяжёлый приклад на мертвое лицо. Отвратительно человеческое. Почти человеческое.

Металл дробит хрупкие и тонкие кости, похожие на свежий, только появившийся поверх лужиц остывающей крови лед. И точно такой же хруст. И чавканье.

Эти звуки привносят в мою душу странное успокоение.

Как и мысль о 182-ух патронах.

У меня всё ещё остались 182 патрона.