Возвращение в больничку

На остановку Кира добиралась спальными районами. Лёгкий ветерок разгонял придорожную пыль. Во дворах веяло свежестью уходящей весны, в воздухе витали ароматы отцветающих акаций, вечерняя прохлада больше не заставляла ежиться, а являла собой отдохновение от дневной духоты. Птички кемарили на деревьях, развалившиеся прямо у помойки коты лениво наблюдали за прохожими. Но стоило только выйти со двора, приблизиться к проезжей части и окажешься в совсем другом мире. Городская суета резко контрастировала с безмятежностью природы.

На пути к остановке Кира следила за черепашьей вознёй автомобилей, дорожным хамством, когда то один, то другой обочечник грубо нарушали правила движения, съезжая на грунт и подрезая заворачивавшего водителя. Всё это порождало шум и гам: крики, гудки, неразбериха. Добравшись до остановки, девушка достала телефон и посмотрела на время - автобус опять опаздывал. Хотя сегодня для этого существовала уважительная причина – пробка действительно была серьёзной.

Время от времени Кира поглядывала на двух державшихся за руки мальчуганов, стоявших на нерегулируемом пешеходном переходе минут десять, а то и больше. Тот что постарше опекал маленького. Наверное, братья. Робкий взгляд, нервные переглядывания – они явно растерялись и не знали, как справиться с дорожной стихией. Кире стало их жаль, она пробежала по асфальтовой дорожке метров сорок до пешеходного перехода, сама подрастерялась, потому что водители не спешили уступать дорогу, грубо нарушая правила. Пришло действовать нахрапом – Кира просто пошла вперёд, чуть ли не бросившись под колеса маршрутки. Раскрасневшийся водитель бешено засигналил, она не обратила на это внимания, перебралась на противоположную сторону к мальчикам.

- Что, ребята, через дорогу перейти хотите? – спросила она с лёгкой улыбкой.

Старший мальчик – бледный и явно напуганный – оживлённо кивнул, увидев в Кире спасительницу.

- Ну пойдёмте. Руки давайте! – она крепко сжала ладони мальчуганов и медленно и аккуратно повела их по пешеходному переходу, постоянно выслушивая яростные гудки недовольных водителей.

Тут неизвестно откуда у остановки возник автобус Киры. Как девушка могла его не заметить? Она заторопилась и, переведя мальчишек, побежала на остановку, даже не ответив на неуверенное «Спасибо!» старшего карапуза. Заскочив в уже закрывающиеся двери, Кира заняла место и, вставив в ухо наушник всю дорогу прослушала музыку.

Несмотря на пробку, доехать удалось вовремя – автобус остановился прямо напротив психиатрической больницы – места работы Киры. Она расплатилась с водителем, выбежала из салона, пересекла проезжую часть, на входе показала старенькому сторожу пропуск и побежала в свой корпус.

Длинный коридор, освещённый безжизненным светом люминесцентных ламп. Кадки с отчего-то казавшимися искусственными цветами у окон, а за окнами последние кровавые лучи солнца на горизонте отчаянно боролись с наступающей тьмой, уже зная, что они обречены на поражение. Луна с хищными прищуром и плотоядным взглядом вступала в свои права, её призрачный свет словно саван накрывал земные просторы, бесцеремонно врывался в помещения сквозь запыленные стёкла, сливаясь со свечением ламп, делаясь неотличимым от него. Луна стремилась заглянуть в каждый дом, забраться в каждый тёмный уголок, узнать всё и обо всём.

Почти полная тишина, лишь тихое шлёпанье подошв кроссовок Киры. Нервно поглядывая на часы, девятнадцатилетняя девушка торопилась в конец коридора, к двери, отделявшей закрытое отделение психиатрической больницы от остального мира. Кира нервничала, но не потому, что опаздывала – несмотря на вечно задерживающийся автобус она всегда приходила за пять десять минут до начала своего дежуртсва - а из-за предстоящего разговора с престарелой санитаркой бабой Зиной, которую она сменяла. Будучи вредной и озлобленной на весь мир женщиной, баба Зина всегда устраивала скандал на ровном месте и придиралась к молодой и хорошенькой девушке. Кира, будучи по натуре человеком добрым и не конфликтным, терпела, не зная, как себя защитить. Конечно, можно было уйти на другое место, но только здесь её взяли на зарплату в пятьдесят тысяч без каких-либо документов и банковской карточки, при этом никто не стремился её обмануть, выплаты наличкой дважды в месяц. Приходилось терпеть до тех пор, пока не удастся решить проблемы с родителями.

Добравшись до двери, Кира достала ключ, но не успела его даже поднести к замку, как дверь резко распахнулась, больно стукнув девушку по запястью и выбив у неё из рук ключи, а на пороге отделения нарисовалась чем-то похожая на ходячую тумбочку бесформенно-толстая и низкая баба Зина.

- Ты опять опаздываешь! – сходу заорала она. – Да когда это прекратится уже?! Я буду жаловаться главврачу! Такое халатное отношение к работе просто недопустимо! У тебя ещё и ночное дежурство!

- Послушайте, - перебила её Кира, потирая запястье и наклоняясь за ключами, - до дежурства ещё пять минут, больница на краю города, я не могу изменить расписание автобусов, мне сюда за час приезжать и просто сидеть ждать?

- Твои проблемы, ты обязана приезжать за пятнадцать минут, а не за пять!

- Мы уже обсуждали это, Зинаида Львовна, - тихо ответила Кира, стараясь справиться с нарастающим страхом – баба Зина её сильно пугала. – Нигде не прописано, что я должна приходить за пятнадцать минут. Это ваше пожелание, но я не обязана его выполнять.

«Тумбочка» покраснела, потрясая в воздухе своими крупными, увесистыми кулаками. На мгновение Кире показалось, что баба Зина бросится на неё в драку. Но та лишь бросила:

- Клянусь, я добьюсь твоего увольнение! – и скорчив недовольную гримасу ушла в служебное помещение переодеваться. – Иди говно убирай, там твой любимчик Кирюша обосрал всю палату!

Кира вздохнула, удивившись, что сегодня баба Зина непривычно быстро прекратила ссору, пошла следом за ней переодеваться, подслушала, как та громко орала по сотовому:

- А ты бы не брала, окажись на его месте? – по-мужицки хохотнула баба Зина. – Коррупция, коррупция! Сколько слышала, все ругаются, а как сами пост возьмут, так тянут пуще прежнего начальника. Я бы и сама тянула, да меня ни в жисть не поставят, - снова утробный хохот.

Кира поскорее натянула халат и выскользнула из помещения. Видимо, баба Зина к подруге в гости собралась, потому сегодня ругань ограничилась парой реплик. Тем лучше для Киры – теперь их дежурства совпадут только в следующем месяце. Наполнив ведро в туалете, взяв тряпку со шваброй, она направилась в единственную палату, в которой горел свет. В основном там лежали одинокие люди с тяжелыми нарушениями интеллекта. Большинство с трудом разговаривало, вели себя как маленькие дети, были незлобливы, но очень нечистоплотны и капризны. Кирюша – тощий высокий парень, за которым Кира особенно тщательно присматривала – стоял рядом со своей кроватью по пояс голым. Его ягодицы были измазаны фекалиями, а на простынях красовалась кашеобразная кучка, которую Кире предстояло убрать. Другие пациенты посмеивались и тыкали в Кирюшу пальцами, он же виновато озирался, вздрогнул, когда подошла Кира, закрылся руками, видимо опасаясь, что та его ударит – баба Зина так точно ударила бы. Но Кира лишь поморщилась из-за неприятного запаха, натянула на руки перчатки, вытерла полы рядом с кроватью, собрала простынь, отнесла в туалет, выбросила содержимое в унитаз, после чего опустила простынь в ящик для грязного белья, вернулась в палату с чистой тряпкой и подгузниками, оттёрла ягодицы Кирилла, натянула подгузник, забрала запачкавшийся матрас, отнесла к ящику с грязным бельём, из запасов взяла новый, захватила простынь, приготовила больному чистую постель и уложила его спать, напоследок с материнской нежностью поглядев на запуганного и разволновавшегося Кирюшу. Тот, несмотря на умственную отсталость, казалось, понял значение этого взгляда, успокоился, улыбнулся, закрыл глаза и задремал.

- Вы сегодня светитесь ярче обычного, Кира Андреевна, - донесся голос старого Тимура Викторовича, единственного шизофреника, которого поместили в эту палату. Он прожил всю жизнь с матерью, никогда не был женат, почти ни с кем не общался и когда его мама умерла на девяносто третьем году жизни, начал тихонько сходить с ума. Утверждал, что видит, как человеческие души светятся, и слышит мысли других людей. По наводке дальнего родственника, который хотел поскорее заполучить право распоряжаться имуществом Тимура Валентиновича, старика упрятали в больницу.

- И каким цветом? – Кира приветливо улыбнулась своему единственному другу в отделении. Ей говорили, что не стоит подыгрывать шизофреникам и поддерживать их веру в галлюцинации, но огорчать Тимура Валентинович ей не хотелось, потому что старик не считал себя больным и был уверен в реальности своего дара.

- Ярко-золотым, - ответил он. – Вы очень добрый человек!

- Спасибо, стараюсь, - Кира улыбнулась шире и продемонстрировала свои руки в перчатках. – Я бы поболтала, но тут режим, пора спать.

- Конечно, - старик понимающе кивнул и медленно лёг на бок, свернувшись калачиком.

Окинув взглядом своих подопечных и не заметив ничего подозрительного, Кира быстро прошлась шваброй между рядами кроватей, и вышла из палаты, выключив свет. В коридоре её уже поджидала баба Зина.

- Кирка, ты чего как улитка ползаешь? Ну-ка пошли, показать кой-чего надо.

Она грубо схватила Киру за руку и повела в палату в самом конце, бесцеремонно включила свет, из-за чего несколько пациентов испуганно вскрикнули, а один даже захныкал. Посередине палаты стояла каталка, к которой был привязан бородатый мужчина лет пятидесяти. Глаза прикрыты, веки подрагивают, рот раззявлен, нижняя челюсть выдвинута вперёд, между губ скапливается слюна, которая время от времени стекает на щеки и бороду. Руки и ноги больного привязаны к каталке ремнями, но судя по тому состоянию, в котором он находится, эта предосторожность напрасная.

- Голубчика доставили без двадцати шесть. Сказали, ночью заберут, ему нестандартная терапия показана. Я его сюда закатила, чтобы посреди коридора мне не мешался. Обещали забрать его часов в десять вечера. Покажешь тогда им, - передала баба Зина и, не прощаясь, покинула отделение.

Когда дверь за вредной санитаркой закрылась, Кира выдохнула так, будто с неё сняли кандалы, выключила в палате свет, отыскала захныкавшего больного, принялась успокаивать его, поглаживая по голове. Когда он затих, бесшумно выскользнула из палаты, вернулась к входной двери и села за столиком с бумагами, выполнявшим функцию проходной.

Заполнила журнал, обошла палаты, убедилась, что там тихо, приглушила свет в коридоре, открыла дверь в служебное помещение нараспашку, зашла туда, выключила свет и легла на длинную лавку напротив большого окна, из которого был различим первый корпус больнички. Большое старое здание с куполом, из которого торчал металлический штырь. Поговаривали, что раньше это был то ли монастырь, то ли церковь. Когда в здание решили переделать в психиатрическую больницу, крест отпилили, а штырь почему-то оставили.

Солнце спряталось за горизонтом, полноправной хозяйкой неба стала луна. Необычайно большая, круглая, бледная, теперь она напоминала Кире умственно отсталую барышню, недоуменно любующуюся творящимся в мире непотребством.

Стоило луне сделаться единственным небесным светилом, как из главного корпуса стали выходить пациенты. Они медленно брели к огороду и начинали работу на грядках. Кира уже не в первый раз наблюдала эту сцену, но всякий раз удивлялась. Как ей объяснили, это экспериментальные лечебные методы, которые показывают фантастическую эффективность. Она этому не верила, пугалась всякий раз наблюдая за тем, как больные копаются на грядках. В такие моменты пациенты напоминали Кире зомби из дешевого ужастика.Она даже подумывала донести в Росздрав о том, что здесь происходит, но побаивалась выдать себя, потому что если начнётся разбирательство, то её точно будут допрашивать. А на анонимное заявление никто внимания не обратит, его и отправлять не стоит. В другой ситуации её это не остановило бы, но Кира была беглянкой. Ну как беглянкой…

Она совершеннолетняя, родители не имеют над ней никакой власти. Из дома Кира ушла, потому что не хотела становиться «продолжательницей династии», как любили говорить её дед и мама. Отец нет, он был мягким человеком, податливым, ни с кем не хотел ссориться. Он не настаивал ни на браке с выбранным дедом парнем, ни на её поступлении в МГИМО, куда мама хотела её устроить. Вот только из-за своей податливости и мягкости союзник из него был никакой – папа не мог отстоять свою точку зрения. Потому, когда Кира наотрез отказалась подчиняться – идея о браке по расчету ей была максимально противна, ей казалось, будто к ней относятся, как к породистой борзой, которую надо повязать с правильным кобелём и получить потомство породовитее – пошли угрозы оставить без наследства. Тогда девушка демонстративно уехала. Закончилось обращением в полицию, поскольку на тот момент Кире было только семнадцать, её насильно отвезли домой. Но выждав пару месяцев, она уехала во второй раз. И теперь, когда полиция снова установила её местонахождение, им осталось лишь развести руками, потому что совершеннолетняя Кира не обязана была ни подчиняться деду с матерью, ни возвращаться домой по их требованию. Но если от полиции избавиться удалось, то частные детективы продолжали за ней следить. Единственный выход, который она придумала в этой ситуации, была постоянная смена работы, причём желательно без регистрации как по месту жительства, так и по месту работы. В общем, она старалась устраиваться без документов и снимать жильё, не давая паспортных данных. На такое редко соглашались, но по-настоящему ей повезло в больничке, где главврач, подробно расспросив о её ситуации и убедившись, что никто не знает, где она находится, подыскал ей квартиру и согласился взять в больницу санитаркой на хороший оклад.

Кира могла только догадываться о причинах такой доброты – персонал болтал, что главврач хочет сделать её своей любовницей – но никаких подводных камней за всё время трудоустройства она не заметила. Со временем девушка поверила, что человек просто вошёл в её положение и захотел помочь. Разве так не бывает?

Пока она обо всём этом думала, больные закончили с сорняками и направились к уличному крану, который поставили рядом с главным корпусом совсем недавно и, видимо, для сельскохозяйственных нужд, потому что Кира ни разу не видела, чтобы кто-то им пользовался в дневное время. Пациенты открывали воду, набирали воду в вёдра и брели к грядкам поливать их. Зрелище гипнотизировало, и хоть Кира считала это эксплуатацией тяжелобольных людей и была противницей подобных методов лечения, отвести свой взгляд не могла. Смотрела и чувствовала, как её глаза смыкаются. Откуда-то издалека донёсся тихий как плеск воды у берега утреннего озера голос. Кира не сразу обратила внимание, наблюдала за медленно бредущими туда-сюда больными, выливающими одно ведро за другим. Но голос не умолкал, оставаясь всё таким же тихим, но отчего-то делаясь раздражающим.

Кира вздрогнула, подняла голову. Кто-то застонал! Она встала, вышла в коридор, включила свет на всю яркость, зажмурилась.

- Кто-нибудь! – донёсся слабый голос из последней палаты.

Кира быстрым шагом направилась туда, вошла внутрь. Человек на каталке пришёл в себя, он тщетно пытался освободиться, водил головой из стороны в сторону. Заметив Киру, он вздрогнул.

- Девушка, пожалуйста, освободите! – взмолился он. – Они хотят меня убить! Это похищение!

Кира застыла в проходе, не зная, как быть.

- Пожалуйста, девушка, освободите! Снимите ремни! Они меня точно убьют! Я не больной, - голос слабел, мужчина затихал. – Прошу вас! Пожалуйста…

Он снова уснул, а Кира потирая глаза думала, что ей делать?

«Это просто больной человек, может параноик. Не вмешивайся» - пронеслось в голове. Но как он это произносил, сколько отчаяния было в его голосе!

Кира мотнула головой. Жизнь только-только начала налаживаться. На неё до сих пор никто не вышел, она впервые предоставлена сама себе. Нужно это ценить. Да и кому она поможет, если отпустит больного человека? Нет, ничего делать не надо. Она вышла из палаты, глянула на часы – половина первого. Баба Зина говорила, что за больным придут часов в десять. Так почему же его до сих пор не забрали?

Словно бы в ответ на её не оглашённый вопрос замок в двери щелкнул, внутрь вошло два санитара, за ними немолодой бородатый мужчина, которого Кира раньше не видела. Почему он не побрился? В их больнице врачам не разрешали носить бороды.

- Вам должны были привезти пациента для транспортировки. Где он? – сухо спросил мужчина, глядя на Киру из-под полуприкрытых глаз, чем-то походя на наркомана.

- Зинаида Львовна перевезла его в эту палату, - Кира указала направление, мужчина кивнул помощникам, те зашли и вывезли каталку.

Не говоря ни слова, троица покинула отделение, а Кира проводила их недоверчивым взглядом. Она уже собиралась уходить обратно в служебное помещение, следить за огородными работами, как вдруг её окликнули.

- Кирочка! – Тимур Викторович выглянул из своей палаты, шёпотом позвал её.

- Тимур Викторович, почему вы не спите! – Кира всплеснула руками, но подошла к старичку.

- Тот главный, - зашептал старик ей на ушко, - он не светился! Он не человек! Не живой!

Кира вздохнула, кивнула.

- Хорошо, Тимур Викторович, но давайте с этим врачи разберутся, а вам пора спать.

- Но я говорю правду, Кирочка! Санитары светились красным. Они хотят причинить тому человеку вред!

- Всё-всё, Тимур Викторович, пойдёмте укладываться, - Кира подошла к старичку и мягко прикоснулась к его плечу.

Тот с тоской и укором посмотрел на неё.

- Я думал, вы другая, - с горечью произнёс он. – А вы такая же! Человека убьют, а вы меня успокаиваете.

Ответив так, он пошёл к кровати, лёг, демонстративно развернувшись к ней спиной и уставившись в стену. Убедившись, что Тимур Викторович успокоился, она вернулась в подсобку, легла на лавку и, стараясь больше не смотреть на копошащихся на грядках больных, закрыла глаза и попыталась уснуть. Однако слова Тимура Викторовича и мольбы того загадочного пациента, которого увезли из палаты, не выходили у неё из головы. Пролежав минуты три, она всё-таки решила выяснить, куда увезли больного.

Проверив палаты и удостоверившись, что все спят, Кира вышла из отделения, замкнув его. Вокруг было тихо и не совсем понятно, что вообще делать. Куда могли повезти больного? Наверное, в главное отделение. Туда Кира и направилась.

Оказавшись на улице, она поежилась – ночью было всё ещё холодно. Стараясь держаться в тени здания и не попадаться на глаза копошившимся на огороде больным, Кира побрела по дорожке и услышала стоны, доносившиеся из-за здания. Она устремилась туда, уверенная, что это пытался кричать пациент, утверждавший, что его похитили. Оббежав здание и оказавшись на распаханной территории за больницей, сокрытой от глаз прохожих громадой главного корпуса, Кира застыла, поражённая развернувшимся перед ней зрелищем.

По пояс голые больные стояли на коленях между грядками и своими нестриженными ногтями раздирали себе грудь до крови. Когда алая жидкость растекалась по животу, люди падали ниц, прижимаясь к земле, катаясь на ней, насыщая черноту красными красками. Процедура явно не была безболезненной – пациенты мычали, стонали, ахали. Всё это походило на какую-то изощрённую пытку, а не лечение. Пока ещё незамеченная Кира спряталась за лавочку – единственное практически место, где можно было укрыться на распаханной под огороды площади после того, как почти все деревья выкорчевали – не зная, как быть дальше. Между тем объявились бородач с санитарами. Они везли Кириного пациента между грядок на каталке. Больные, стоявшие на коленях, хватались за тяпки, грабли, лопаты, секаторы и били мужчину, не со всей силы, а так, чтобы вызвать кровотечение, причинить боль, но не убить. Весь в порезах и ссадинах, связанный мужчина извивался, пытался освободиться, но ничего не получалось. Плакал, звал на помощь, но голос его оставался тихим, а всякий раз, когда он случайно поднимал голову и смотрел на луну, замолкал, словно бы небесное светило действовало на него, как лучшее обезболивающее.

Кира тоже посмотрела вверх. Тусклый свет, грустный взгляд, сомкнутые губы. Луна хранила секреты, которыми не готова была поделиться с посторонними. Её глаза смотрели прямо на Киру. Светило знала обо всех страхах девушки, всех переживаниях, знало, как помочь. Просто нужно было закрыть глаза и отдаться во власть луны, как это сделали другие, те, что трудятся на земле, те, кто умирают ради того, чтобы накормить землю своей кровью и обрадовать Луну.

В стороне что-то грохнуло. Кира нехотя оторвала свой взгляд от лунного диска. Она посмотрела на поле за главным корпусом и увидела, что санитары откинули здоровую замаскированную ковром с искусственной травой крышку от какого-то подвала или подземелья. Кира не могла оценить, насколько велика яма в земле, но один санитар спустился вниз и скрылся внутри, второй вместе с бородачом отвязали больного и заставили его спуститься вниз. Оба санитара ушли, а вот бородач остался, он лёг на каталку, откинул голову назад, широко открыл глаза и как только в его остекленевших зрачках отразился лунный свет, мужчина перевёл взгляд на Киру.

Она была уверена, что он её увидел, хотя их и разделяло приличное расстояние. Огородничавшие больные застыли, встали по стойке смирно, развернулись и тоже посмотрели на неё. Жуть! Кира поняла, что стала свидетельницей чего-то невероятно ужасного, и её жизни теперь угрожала опасность. Поэтому она недолго думая вылезла из-под лавочки и побежала к воротам больнички. Дремавший на пропускной дедуля даже не обратил на неё внимания. Она мчалась вперёд без оглядки. Даже не подумала направиться на остановку – там её почти сразу поймают! - бегом в общежитие, забрать свои вещи и уехать поскорее из этого города! Да, так она и сделает!

Расстояние, которое автобус обычно проезжал за пятнадцать минут, она пробежала меньше чем за полчаса. В общежитие на проходной никого никогда не сидело, поэтому Кира беспрепятственно поднялась к себе на этаж, забежала в комнату и, закрывшись, застыла, переводя дыхание. Может быть стоило обратиться в полицию? Нет-нет-нет. Полиция не могла не знать о том, что происходило в больничке. Туда ведь постоянно проверки приходили, из-за этого Киру даже несколько раз просили не являться на работу.

Нужно придерживаться своего плана – бежать прочь из города! Кира быстро собрала свои скромные пожитки, уже хотела выходить, но какое-то шестое чувство подсказало ей выглянуть в окно. Так она и сделала, ахнув, когда увидела, что внизу стоит человек двадцать. Все по пояс голые, с изодранной в кровь грудью. Всё это время они гнались за ней, не чувствуя боли, не чувствуя усталости. И вот, загнали её в общежитие, из которого теперь непонятно как выбраться.

«Может быть пожарный выход?!» - яркой искрой вспыхнула последняя надежда. И в этот момент кто-то тихонько поскрёбся ногтями о косяк её двери. Кира вздрогнула, повернулась, поняла – они уже дожидаются, когда она откроет дверь.

Забаррикадироваться? Но что это даст? Их ведь вон сколько!

Кира всхлипнула носом. Почему всё это произошло? Что она сделала не так? Она ведь шла той дорожкой, которую воспевали в книгах, искала настоящую любовь, отказавшись от брака по расчёту, хотела простого человеческого счастья, а не службы золотому тельцу. И этот путь привёл её сюда, в это самое общежитие, в эту комнату, где она, окружённая безумцами со всех сторон, может… Господи, она ведь даже не знала, что эти люди собираются с ней сделать!

У двери снова кто-то стал скрестись. Раздался шёпот на неизвестном, но очень мерзком языке. Почему-то Кира решила, что именно на таком языке должны разговаривать демоны.

Выбора не оставалось, нужно было звонить в полицию. Кира залезла в карман, достала телефон, хотела уже набрать «112», как вдруг легкое прикосновение невидимой костлявой руки к подбородку заставило приподнять голову и посмотреть в небо, на серебристо-бледный диск ночного светила.

Луна зачаровывала. Кира не могла оторвать глаз от неё. Лик светила словно бы играл с ней в гляделки, его безумный взор зачаровывал, не позволял оторвать глаз. Дверь квартиры приоткрылась, внутрь вошли, но Кира не двинулась с места. Она видела, как Луна приходит в движение, обретает форму, у неё отрастает шея, туловище, ноги и руки, длинные, цепкие руки, которые тянутся к ней, хотят забрать её к себе и показать всю правду об этом жестоком и несправедливом мире. Кира тоже хочет, чтобы её забрали, поэтому она совсем не сопротивляется, когда сзади к ней подкрадывается бородатый мужчина, берёт её на руки и выносит из квартиры.

Её везут обратно, в больничку, в длинные коридоры, освещённые безжизненным холодным люминесцентным светом, в тесные душные палаты, из которых не сбежать Кире суждено умереть. Она это знает, но почему-то не боится, а радуется этому. Наверное, из-за Луны, одного взгляда которой хватило, чтобы Кира всё поняла, во всём разобралась и покорно принялась свою участь.

…

День выдался трудный: много возни с бумагами, потом заседание кафедры, которое я терпеть не мог, беготня по этажам, а когда вернулся домой, вместо маминого ужина на кухне меня встретил Юра, с округлившимися от радости глазами болтавший что-то про фотографии книг.

- А где мама? – устало спросил я.

- На дежурстве, подруга попросила её подменить вне очереди. Как раз я тебе всё покажу и объясню! – возбуждённо затараторил он.

Журналист жил у нас почти полгода и съезжать не торопился. Я доверил ему работу с фотографиями, которые нашёл в гробу ерестуна, и он с настоящим остервенением погрузился в неё.

- Это не одна книга, а три разных. Я сравнивал под лупой страницы, там есть различия, и в символах, и в качестве бумаги, и в качестве чернил. Я давно это подозревал, но сейчас могу тебе это доказать. Уж не знаю, кто и зачем набросал эти фотографии в гроб, но точно знаю, что дешифровать их у меня получится. Рано или поздно. Пошли, я всё покажу.

С тоской посмотрев в сторону холодильника, я перевёл полный мольбы взгляд на Юру.

- Может Варе позвоним, расскажешь нам обоим?

- Ничего, мне не сложно повторить. Пошли-пошли.

Вздохнув, я направился в свою комнату, которую теперь делил с Юрой, где он, сгребая в кучу разбросанные повсюду фотографии, принялся тыкать пальцем в символы, нумерацию, обращать внимание на цвет чернил и текстуру бумаги, ещё какие-то детали. Я его почти не слушал, но поверил, что Юре удалось выяснить что-то чрезвычайно важное.

- Юр, это всё классно, но какой нам от этого толк, если мы не можем перевести эти книги? – спросил я, когда он закончил.

- Это первый шаг, Слава! Неужели ты не понимаешь?! Чтобы дешифровать текст, нужно понять систему. А о какой системе может идти речь, если у нас три книги с разными символами? Вполне возможно, что все они записаны на одном и том же языке, но вот символьная запись отличается. После моей кропотливой работы мы сможем отличить одну символьную запись от другой и в конечном счёте дешифруем текст!

- Знаешь, что мне сказал один профессор в две тысячи тринадцатом, когда я показывал ему эти фотографии? Что это в лучшем случае рукопись Войнича, слышал про неё?

- Да, якобы средневековый текст, написанный на неизвестном языке, который до сих пор так и не смогли перевести.

- Нет, Юра, не текст, а мистификация. Так вот, профессор сказал, что в лучшем случае эти фотографии аналог рукописи Войнича, которая в действительности обыкновенная подделка хорошего качества, а в худшем – Велесова книга, подделка низкого качества, - я сел на кровать, закрыл лицо ладонями, провел их вверх, взъерошив свои волосы и посмотрел на Юру.

Тот выглядел задумчивым.

- То есть ты считаешь, что Яковлев достал труп и положил в гроб вместо него фотографии с какой-то искусно выполненной подделкой?

- Я не знаю, что думать, Юра. Я в первый год после находки дни и ночи сидел над этими фотографиями. Читал книжки, пытался найти систему, всё как ты говоришь. Ничего! Потом годы искал того, кто сможет её перевести. Ни один серьёзный специалист не заинтересовался. Поэтому я особых надежд на эти тексты не питаю. Прости, если обесценил твой труд, говорю, как вижу ситуацию сам.

Юра хмыкнул.

- Я всё-таки буду пытаться дальше.

- Твоё дело, - ответил я и в этот момент зазвонил телефон. Дадут мне сегодня поесть или нет?!

Достал его из кармана, глянул на экран – Варя. Забавное совпадение. Сам собирался звонить ей после ужина.

- Алло. Привет! Что хотела? – ответил я.

- Привет, Славик. Ты дома?

- Да.

- А Юра у тебя?

- Да, как и всегда, впрочем.

- Отлично! Я через три минуты подъеду, есть разговор.

- Не торопись, можно и через десять, - с надежной предложил я.

Куда там! Как всегда пунктуальная Варя действительно постучала в калитку ровно через три минуты. Я ей открыл, проводил в свою комнату, где она, поздоровавшись с Юрой, сразу перешла к сути:

- Я по твоему делу, Юра. Кое-что произошло.

Шевелёв сжался, впился глазами в Варю, одновременно жажда и боясь услышать её слова. Он просил её выяснить, что и как в больничке, но до поры до времени женщине не удавалось выудить достаточно информации. Теперь, похоже, удалось.

- После того случая в две тысячи десятом, - Варя аккуратно посмотрела на меня и сразу отвела взгляд, - Больницу серьёзно проверяли. Очень серьёзно. Всплыло огромное множество злоупотреблений, всё руководство и девяносто процентов персонала заменили. Поскольку большинство новых сотрудников были иногородними, построили общежитие, почему-то в другом районе города, добираться не слишком удобно. После всех этих перемен о больничке забыли. Вроде как жалоб стало меньше. Про странности, которые там начали наблюдаться с две тысячи двенадцатого года я вам уже рассказывала: в районе пропали все бомжи. Недалеко от больнички проходила теплотрасса, у которой они зимовали. Но постепенно туда перестали ходить. Даже я пыталась разобраться, спрашивала бомжей, но никакого внятного ответа они не дали. Один только сказал, что все, кто там ошивался, больше не возвращались. Я с местной полицией разговаривала, мне пояснили, что раз заявлений нет, то и искать некого – у бомжей же ни документов, ничего. Андрей - мой хороший знакомый ещё со времён учебы, не ожидала его здесь встретить, думала, он, как и я, в столице осел – предположил, что в том районе их скорее всего вербуют в какой-нибудь рабочий дом и увозят из города. Просто обычно если речь об отморозках, убивающих бездомных - а таких попадаются чаще, чем вам кажется - трупы достаточно быстро находят. Тут ничего. Совсем ничего. В остальном больница работает в штатном режиме, единственная особенность, это какой-то странный метод лечения, но судя по статистике, очень действенный. Они выделили под огород большой участок между корпусами, и больные выращивают там всё подряд, но почему-то работают только ночью. Не знаю, какое там объяснение, но оказывается в нашу больничку со всей России приезжают лечиться.

После этих слов Юра разволновался настолько сильно, что перебил Варю.

- Я тебе говорил, это он, Зургег! Это точно он! Также было с моей женой! Он умеет вправлять им мозги, но только затем, чтобы они подчинялись ему! Управляет ими, как марионетками!

Мы с Варей переглянулись, но никак не прокомментировали слова Юры – всё-таки время от времени он действительно производил впечатление душевнобольного - она продолжила рассказ.

- В общем, два дня назад из больничного общежития поступила жалоба. Кто-то кричал посреди ночи. Якобы у здания кружились полуголые люди. Чтобы вы понимали, тот чрезвычайный контроль за психушкой, который был в десятом-одиннадцатом годах, давно в прошлом. Берут кого хотят, многие бывшие сотрудники вернулись, общежитие полупустое. Заявление поступило от жильца соседнего дома – скандальной пожилой бабушки, которая от нечего делать жалуется на всё и всех, и мусорки ей не там где надо стоят, и дети плохие, законы нарушают, шумят, и взрослые. Вы наверняка знаете такой тип людей. Андрей позвонил мне только потому, что я интересовалась материалами по больничке. Дело может и пустяковое, но я всё-таки поехала в общежитие пообщаться с жильцами. Там пятиэтажка, не меньше двухсот человек можно заселить. А живёт от силы двадцать. Держатся обособленно, не разговаривают, документы нехотя показывают. Я понять не могла, в чём дело, пока одна женщина после моей искренней клятвы никому ни о чём не рассказывать не проговорилась, что здесь размещают тех сотрудников больнички, у кого либо проблемы с законом, либо проблемы с семьёй, либо с преступниками. Их нигде не регистрируют, они все иногородние, выйти на них не получится. Поэтому старые жильцы общежития регулярно исчезают, а новые появляются, там это привычная вещь. Она же рассказала о молоденькой девочке, которая работала санитаркой и пропала два дня назад, когда старушка заявила о полуночных криках и загадочных людях. Подозревает, что девчонка от своего хахаля уехала. Со слов этой женщины приезжал какой-то мутный мужчина средних лет и интересовался относительно девочки. Моей свидетельнице он не понравился, показался грубым, агрессивным. Вот она и подозревает, что он как-то её нашёл и, видимо, среди ночи увёз. Если вообще были какие-то крики и люди, потому что лично эта женщина ничего не слышала. Как-то так.

- Что же делать? – бормотал Юра. – Он вернулся! Вернулся! Вы никогда этого не поймёте, вы не видели того, что видел я!

- Кое-что сделать можно, - Варя загадочно улыбнулась. – Мне удалось установить личность якобы пропавшей девушки. Хоть она и не значилась нигде, вчера вечером в отделение полиции заявился частный детектив, нанятый семьёй Солодуновых. Их дочь Кира вроде как подняла бунт против семьи. Подробностями детектив делиться не стал, но пояснил, что после того, как девушке исполнилось восемнадцать, родители больше не могли на законных основаниях помешать её переезду, однако оставить дочь без присмотра не были готовы. Поэтому и наняли детектива, чтобы он за ней присматривал. В последний раз он видел её идущей на работу в ночную смену. Обычно он доезжал на авто до больнички, убеждался, что девушка добралась без проблем и уезжал. Возобновлял слежку утром, когда Кира должна была возвращаться с работы. Но два дня назад девушка из отделения так и не вышла. Он навёл справки, тоже узнал о ночном шуме и криках, решил сообщить обо всём полиции. Ну а мой сокурсник пересказал эту историю мне. А ещё Андрей поделился другим случаем: в районе больнички совсем недавно пропал некий Авдеев, разнорабочий, склонный к бродяжничеству. Его сын обратился с заявлением, сообщив, что отец работал на складе в районе психушки и был любителем приложиться к бутылке. Короче, его исчезновение совпало с исчезновением Киры. Фотографию этого Авдеева Андрей мне скинул. Возможно, зацепка. Проанализировав всё, я решила проявить инициативу и согласовала на завтра встречу с нынешним главврачом больнички – Виталием Валентиновичем Сатурским. Юра, если хочешь во всём разобраться, поехали. Если нет, я могу позвонить и всё отменить.

Шевелёв сел и крепко призадумался. Спустя продолжительное время он нерешительно кивнул.

- Давай съездим. Если в больничке что-то не так, я почувствую.

- Хочешь знать моё мнение? – спросила Варя, сев рядом с Юрой и положив свою ладонь на его. – Это обычная бытовуха. Нет там никакого Зуркека или как ты там называешься своё божество.

- Ты мне не веришь, - вздохнул Юра, поднимаясь. – А ты, Слава, тоже считаешь меня сумасшедшим?

- Тебя здесь никто не считает сумасшедшим, - твёрдо ответил я. – Варя для тебя же старалась, а ты теперь её оскорбляешь подобными обвинениями.

Юра расстроенно кивнул, повернулся к женщине.

- Прости, если обидел. Тогда завтра едем.

Договорившись о встрече, мы, наконец, сели за стол. Варя угостила нас чебуреками, которые купила по дороге ко мне, ну а я приготовил своё фирменное блюдо – яичницу. Все остались довольны.

На следующий день мы отправились в больничку около часа. Варя предлагала поездку на своём «Хендае», но я настоял на жигулёнке, который за эти долгие годы стал для меня своего рода талисманом. Днём дороги не были загружены, поэтому мы добрались довольно быстро, даже несмотря на то, что пришлось ехать через весь город.

Когда мы подъехали к больничке, я на мгновение ощутил себя так, словно стал персонажем сентиментальной пасторали: вместо небольшой дубовой рощицы, что росла за решётчатым забором, у самой дороги теперь вспаханный палисадник, больные в белых халатах прогуливаются между грядками, на их лицах застыло выражение безмятежности. Да и на больных они не походят, так, люди, которые приехали в санаторий отдохнуть от городской суеты. Держатся с достоинством, не идут, а словно парят, величаво поглядывая на ершащуюся тоненькими зелёными ростками землю. Я сам ощутил себя участником этого действия, на душе стало как-то легко, несмотря на то, что больничка в первую очередь ассоциировалась у меня со смертью папы.

Между тем Варя легонько прикоснулась ко мне своей ладонью и, когда я глянул на неё, одними глазами показала на Юру. Он сидел на заднем сиденье сам не свой. Весь белый, с холодной испариной на лбу, он нервно ёрзал на месте, мотал головой, жмурился, часто дышал, теребил воротник своей лёгкой рубашки и постоянно сглатывал слюну. Когда мы подъехали к главному входу психушки, и я припарковался, Юра не торопился выходить из машины.

- Юра, идёшь? – спросила его Варя, когда мы уже собирались направиться в больничку.

Он отрицательно замотал головой, а потом отвернулся и стал смотреть в сторону лесополосы, располагавшейся напротив психушки. Варя вопросительно посмотрела на меня, я пожал плечами – и без него справимся. Она, видимо, согласилась и направилась вперёд. На входе нас встретил пожилой сторож. Видимо порядки здесь действительно ужесточились, потому что ещё семь лет назад попасть на территорию больницы можно было без каких-либо препон. Варя объяснила ему, что наш визит согласован, он упираться не стал, даже какого-то подтверждения нашей легенды не попросил и без лишних вопросов позволил пройти. Что же, если порядки и ужесточились, то не сильно. По узкой асфальтовой дорожке мы направились к больничке.

Главный корпус находился в глубине двора. Ярко-жёлтые стены, изгибавшийся буквой П фасад, лукообразная башенка над крышей - единственное напоминание о монастырском прошлом - высокие черные тяжелые двери, в этот раз почему-то вызвавшие у меня ассоциацию с металлическими воротами, которые я видел в Ряссах на границе леса и деревни – почти ничего не изменилось.

- Теперь здесь пациентов держат что ли? – удивился я, заметив в единственном открытом окне первого этажа койки и дремавших на них больных. Остальные окна почему-то были закрыты и задернуты плотными теневыми занавесками.

- Я не знаю, - честно ответила Варя. Я сюда буквально второй раз в жизни приезжаю.

Мы вошли в здание – здесь стало поприятнее, ремонт явно свежий, потолки побелили, на полу уложили новую плитку, каменные стены оббили декоративными деревянными элементами – и направились прямиком в регистратуру.

- Здравствуйте! – поздоровалась Варя. – Мы договаривались с Виталием Валентиновичем о встрече.

Девушка сонно посмотрела на нас снизу-вверх, слабо улыбнулась, задумалась, потом рассеяно кивнула, и с каким-то блаженным выражением на лице застыла.

- Где мы его можем найти? – не выдержала затянувшегося молчания Варя.

Продолжительная пауза.

- Кого? – рассеяно спросила девушка.

- Виталия Валентиновича. Я же вам сказала.

Ещё одна пауза.

- А он вас ждёт?

- Да! – раздражённо ответила Варя.

Пауза, девушка кивнула, будто смысл слов наконец дошёл до неё.

- Тогда идите до конца коридора, поднимитесь на лестнице на второй этаж и дальше прямо, пока не упрётесь в его дверь, - промямлила девушка.

- Спасибо, - буркнула Варя, и, когда мы отошли от стойки, шепнула мне: - Эта клуша мне напомнила ленивца из «Зверополиса». Как его там, напомни.

- Откуда? – я не понял о чём речь.

- Ты в пещере что ли живёшь? Вспомнила! Блиц, Блиц – скорость без границ! – произнесла и расхохоталась.

Я недоумённо посмотрел на неё.

- Что, реально не видел? Классный же мультик! Надо будет обязательно посмотреть вместе.

- Спасибо, не надо. Мультфильмы я уже перерос, - притворно-ворчливо ответил я.

- Издеваешься? – уязвлённо спросила Варя.

- Есть немного, - не смог сдержать улыбку я. – Но мультфильм правда не видел. Не слежу за новинками.

- Тогда я знаю, чем мы займёмся сегодня вечером! – радостно воскликнула Варя.

- Судя по состоянию Юры, будем отпаивать его коньяком и водкой, - полушутя-полусерьёзно ответил я.

- О, Юре он тоже поднимет настроение. Этот старпёр его точно не видел!

Всю дорогу до кабинета главврача Варя нахваливала мне мультфильм, но я почти не слушал её, разглядывая тёмный коридор – лампочки горели через одну и все были приглушённые, в палатах вообще царила ночь. Как-то странно для больницы в полдень. Когда мы поднялись по ступенькам вверх, то на втором этаже, в стороне от больничного коридора увидели винтовую лестницу, уводящую вверх. Я вспомнил историю Юры, невольно поднял голову – чердак был закрыт тяжёлой чёрной крышкой, по бокам вбиты гвозди, чтобы никому не пришло в голову лезть туда. Картина показалась мне жутковатой, а вот Варя, не знакомая со всеми подробностями истории Шевелёва, даже не посмотрела туда, восторженно вспоминая крольчиху Джуди, с которой она себя явно ассоциировала, хоть и не говорила об этом прямо.

Когда подошли к двери кабинета, Варя постучала, грозно на меня зыркнула и сказала:

- Только говорить буду я.

- Как хочешь, - особых причин возражать у меня не было. Тем более что сыск, детективы и прочий криминал – это её стихия, а не моя.

- Входите! – донёсся из кабинета зычный низкий голос.

Варя открыла дверь, и мы оказались в небольшом узком помещении. Тут с трудом разместились канцелярский стол, двуместная лавочка у стены, тумба с цветком, и сам грузный, рослый Виталий Валентинович. Помещение уж точно не для его габаритов, он здесь казался медведем в берлоге. Уж точно не так я представлял себе кабинет главврача.

- Здравствуйте! – мило улыбнувшись, поприветствовал он нас. – Я так понимаю, вы Татьяна Васильевна, пришли со своим умственно отсталым братиком?

Варя с трудом сдержала смешок, а вот мне стало обидно.

- Вы ошибаетесь, - встрял я раньше Вари. – Мы здесь по другому вопросу.

- Ой, пардон, - главврач обезоруживающе улыбнулся. – Надеюсь, никаких обид? Сами понимаете, в какой среде я работаю. Так вы по какому вопросу.

- Я созванивалась с вами вчера. Я частный детектив, меня наняла семья Киры Солодуновой. Хотела вам задать пару вопросов об этой девушке.

- Да-да, припоминаю, - Виталий Валентинович нахмурился. – Но боюсь, вы зря ехали так далеко, потому что я не так много могу рассказать и всё это можно было сделать по телефону. Раз вы считаете, что она пропала, не стану врать, то буду откровенен. Но разговор между нами, верно? – он заговорщицки посмотрел сначала на Варю, потом на меня.

- Конечно, - заверила его Варя.

- Так вот, она работала у нас какое-то время, но больше месяца назад уволилась. Уж не знаю, зачем она ездила сюда, как вы утверждаете, на работу, но никто из персонала с ней тесных отношений не поддерживал. Да, официально мы её не оформляли, но это была её личная просьба. У меня сложилось впечатление, что она от кого-то скрывалась. И ваш визит это подтверждает. Мы пошли ей навстречу, только и всего. О похищении мне ничего неизвестно, как и о её местонахождении. Если она и проживала в общежитии, то не имея законных оснований. Я склонен считать, что вы что-то напутали. Или ваша свидетельница. Наверняка же та вредная старушка из соседнего дома?

- Возможно, - ответила Варя. – Но мне бы очень хотелось всё проверить. Не могли бы вы позволить нам пообщаться с персоналом из отделения, в котором работала Кира, поговорить с врачами, санитарами, пациентами.

- Простите, но нет, - Виталий Валентинович развёл руками. – Вы частное лицо, а речь идёт о закрытом отделении. По-хорошему я вас и на территорию больницы пускать не должен был.

- Жаль, я надеялась вы пойдёте нам навстречу. Просто сегодня я побывала в общежитии и расспросила жильцов. Они подтверждают, что Кира ещё четыре дня назад там ночевала, а потом среди ночи куда-то пропала. Некоторые слышали крики.

- Мне ничего об этом неизвестно, - врач развёл руками.

- Такого не может быть, Виталий Валентинович. Вы же знаете, что за вашим медучреждением серьёзно следят. Никто не желает повторения истории из две тысячи десятого.

- А это здесь при чём?! – любезность развеялась, в голосе врача зазвучали стальные нотки. – С тех пор прошло семь лет, большую часть персонала заменили. Я приехал сюда из другого региона. Больница образцовая. На этом полагаю тему нашего разговора исчерпанной и попрошу вас покинуть мой кабинет!

- Я так не думаю, - спокойно ответила Варя. – Я не верю, что Кира уволилась месяц назад. Я найду свидетелей, которые это подтвердят. И у вас будут проблемы.

- Какие проблемы? И о какой Кире речь? У нас такая никогда не работала, - откинувшись в кресле, главврач с наглой усмешкой посмотрел на Варю.

- Вы же понимаете, что речь о тяжком преступлении?

- Ничем помочь не могу, - холодно ответил Виталий Валентинович. – Я думал, вас направили органы, только поэтому согласился сотрудничать, а обсуждать слухи и домыслы не пойми с кем не собираюсь.

- Ваше право, - спокойно ответила Варя. – Я на девяносто процентов уверена, что пропавшая – это Кира Солодунова. Свидетели у нас есть, записи с камер поднимем, личность быстро установим. Правда не мы, а с нашей помощью. Мы с напарником прямо сейчас созвонимся с родителями Киры и сообщим ей обо всём, что выяснили, они напишут заявление в полицию и тогда с вами будут обсуждать уже не домыслы, а фактически доказательства.

- Так почему же вы этого сразу не сделали? Зачем было сюда заявляться? – заколебавшись, Виталий Валентинович вперил свой взгляд в столешницу.

- Потому что мы пришли сюда выяснить судьбу Киры, а не создавать вам дополнительные проблемы и терять своё время, пока вся бюрократическая машина придёт в движение. Чета Солодуновых уже давно мучается с затянувшимся подростковым бунтом дочери. Но поскольку законных оснований удерживать её дома у них больше нет – девочка совершеннолетняя – они нанимают частных детективов, чтобы следить за Кирой. Судя по всему, Кира подозревает о слежке, и время от времени скрывается, переезжая из города в город. Я уверена, что она улизнула от нас и хочу лишь выяснить, в какой именно город. Поэтому обратилась к вам неформально. Если хотите действовать в официальной плоскости – никаких проблем. Будем действовать так. Мы с напарником потеряем время, а вот ваши риски видятся мне куда выше. Больничка-то с десятого года на плохом счету, уж вы-то лучше меня знаете. А из-за общежития у вас ух как много проблем будет. Мы ведь оба знаем, что там проживают неоформленные работники. Мы с напарником не видим в этом ничего подозрительного, а вот кто-то из официальных лиц может узреть коррупцию. Но раз вы в себе так уверены и помочь нам не можете, то без проблем, - Варя развела руками. – Мы пойдём длинным путём.

- И чего вы от меня хотите? – подрастерявший уверенность главврач посмотрел на Варю.

Она было открыла рот, чтобы ответить, но я заговорил первый.

- Вам же ответили - нам нужно побывать в закрытом отделении и поговорить с персоналом и пациентами. Никакие ваши нарушения нас не волнуют. Доносить ни на кого не станем. Мы здесь по другому делу и время терять не намерены. Получаса нам хватит.

Виталий Валентинович откинулся в кресле, испытующе посмотрел сначала на меня, потом на Варю, шумно выдохнул, кивнул.

- Хорошо, полчаса. Я вас провожу.

Мы вышли из кабинета и перед тем, как покинуть главный корпус, я бросил короткий взгляд на винтовую лестницу и заколоченный чердак. Ничего не почувствовал. Юре все могло просто привидеться. Либо мой отец действительно избавил этот мир от злобного божества, запечатанного в больничке столетия назад. Задумавшись об этом, я замедлил шаг настолько, что Варе пришлось окликнуть меня. Догнав недовольного главврача и свою подругу, я последовал за ними. Поскольку закрытое отделение находилось в другом корпусе, пришлось идти через двор. В том же здании лежал мой отец, поэтому я хорошо ориентировался внутри, отметив про себя, что никаких существенных перемен с тех пор в больничке не произошло.

Миновав коридор, мы подошли к большой двери. Виталий Валентинович постучал и на сердитое бурканье с той стороны попросил открыть.

- Ой, Виталий Валентинович, это вы! Что-то случилось? – залебезила возникшая в дверном проёме низкая и очень полная женщина, показавшаяся мне похожей на тумбочку.

- Зинаида Львовна, помогите двум этим гражданам осмотреть наше отделение.

- Это проверка? – нервно спросила женщина.

- Нет, они разыскивают Киру. Ну помните девочку, которая месяц-полтора назад от нас уволилась?

Санитарка прищурилась, хитро посмотрела на врача и кивнула. Потом смерила нас недовольным взглядом, в нагловатой манере скрестила руки на груди.

- Ладно, я вас оставляю, потому что у меня много работы, Зинаида Львовна вам во всём поможет, - сказал главврач и ретировался.

- И чего вам показать? – спросила санитарка.

Варя вступила в разговор и стала расспрашивать Зинаиду Львовну, а я внимательно осматривался по сторонам, заметил старичка, выглядывающего из одной палаты. Пронзительно-грустный взгляд, робость и желание выговориться – вот что я прочитал у него на лице. Подумал сначала подойти и расспросить его, но понял, что делать это при санитарке нельзя, она явно в сговоре с главврачом и при ней больные ничего рассказывать не будут.

- Я слышал, у вас здесь есть палата с кататоником, - внезапно вмешался я в разговор Вари и Зинаиды Львовны. – Мы можем её увидеть.

- На кой это тебе? Но раз главврач сказал показать, то пошли, покажу.

Переваливаясь с боку на бок при ходьбе, санитарка поплелась вглубь отделения, я намеренно задержался, ухватив Варю за локоток.

- Поговори со старичком, что выглядывает из палаты. Он точно что-то знает, - шепнул я. – А я бабку пока погоняю.

Варя кивнула. Я же догнал санитарку и шёл за ней, прижавшись почти вплотную, чтобы если та развернётся, то не заметила, как Варя разговаривает с пациентом. Минуты две мы телёпали черепашьими шагами, пока не добрались до нужной точки.

- Вот он твой кататоник, - бросила санитарка. – А где эта баба?

Санитарка попыталась выглянуть из-за меня, но я резко сместился, снова закрыв ей обзор и обернувшись первым. Убедившись, что Вари в коридоре не видно, я снова повернулся к санитарке и пожал плечами.

- В туалет, наверное, пошла.

- Куда?! Без меня не положено! – разволновалась Зинаида Львовна.

- Сходите проверьте, а я пока кататоника осмотрю, - намеренно громко произнёс я, предупреждая Варю о том, что наш маленький обман раскрыли.

Санитарка зателёпала обратно по коридору, оставив меня одного. Дверь в одиночную палату была закрыта наглухо, лишь вверху маленькое окошко. Помещение без окон, стены покрашены в белый, потолок наоборот бледно-голубой, наверху люминесцентная лампа, пол из окошка видно не было. У стены стояла кровать на которой застыл бледный седой мужчина. Верхняя губа слегка задрана, глаза недвижимы, кожа почти прозрачная. Не сразу понятно, что больной жив. При дыхании ни грудь, ни живот не приходили в движение. Лишь пару раз я различил слабое подрагивание простыни, которой больной был укрыт, когда тот делал глубокий вдох. Лицо мужчины, даже сильно искажённое жуткой гримасой, показалось мне знакомым. Неужели я где-то видел этого человека?

- Эй, ты, дуй сюда! – заголосила санитарка приказным тоном.

Я подчинился.

- Без меня ходить здесь нельзя, вам ясно! – яростно вращая глазами, заявила бабка, успевшая отыскать Варю.

Я хотел согласиться – в конечном итоге, в мои планы не входило устраивать скандал с персоналам – но Варя не предоставила мне такой возможности.

- В таком случае мы сходим к главврачу и объясним ему, что вы не нарушаете его распоряжения. Готовьтесь искать работу. В вашем возрасте это будет ой как не просто, - последнее предложение Варя произнесла с нескрываемым злорадством.

- Ну и иди жалуйся, маклавошка! – санитарка оказалась не из пугливых и решила не уступать.

После этого мы покинули отделение, я вопросительно посмотрел на Варю.

- Опять к главврачу? – спросил я.

- Уже не надо, тот старичок, с которым ты попросил меня поговорить, Тимур Викторович, всё рассказал. Кира была здесь два дня назад. К ним привезли какого-то нового пациента. Он был под львиной дозой успокоительных, да ещё и привязан к каталке. А вечером за ним пришли, как сказал Тимур Викторович, люди без души или вообще не люди. Он предупредил об этом Киру, и та, как ему показалось, ему поверила, среди ночи ушла из отделения. Но интересно здесь другое: привязанный мужчина не был больным. Я показала Тимуру Викторовичу фотку пропавшего разнорабочего, о котором рассказывала вам вчера. Тимур Викторович подтвердил, что новый пациент был очень похож на человека с фотографии. Больничка как-то связана с похищением людей, Слава. Дело серьёзное и, боюсь, опасное.

Я кивнул, крепко призадумавшись. Варя же делилась своими мыслями и высказывала разные версии, но все они казались слишком материалистичными что ли. Всё-таки она годы работала в полиции. У меня был совсем другой жизненный опыт, и реальность я воспринимал через призму воспоминаний о сверхъестественном.

Когда мы вернулись к жигулёнку, то сначала подумали, что Юра ушёл – автомобиль был пустой, а его самого нигде не было видно. И только подойдя поближе заметили, что он выбрался из салона, сел прямо на землю, прижался спиной к колесу и читал какие-то документы.

- Юра! – окликнул я его. – Ты что там делаешь?

Он рассеяно посмотрел в нашу сторону, вымученно улыбнулся.

- Всё, закончили, можем ехать? – произнёс запахано, словно пробежал многокилометровый кросс.

- Да, едем, а что это за документы?

- Позже-позже, поехали скорее, - он нервно посмотрел на больничку, залез на заднее сиденье, снова погрузился в бумаги.

Заговорил Юра лишь когда мы отъехали от психушки километра на два.

- В общем пока вас не было я решил прогуляться по лесополосе. Знали, что где-то тут бегают кабаны? Следы копыт огромные. Бродил там, пока не надоело. Но потому думаю, а вдруг вы вернулись, а я вас ждать заставляю. Ну и пошёл обратно. Смотрю – а у машины какая-то женщина стоит.

- Что за женщина? – насторожился я.

- Не знаю. Пожилая, лет пятьдесят – пятьдесят пять. Худощавая. Кареглазая. Никаких особых примет не помню. Увидела, что я к жигулёнку иду, обрадовалось. Спрашивает, знаю ли я владельца машины. Я ответил что да и что сюда приехал с тобой. Она сказала, что тоже когда-то знала тебя и хочет помочь…

- Погоди, - перебил я его. – Она именно так и сказал, что знала Славика Щербакова?

- Нет, не так. Она сказала, что тоже когда-то знала владельца машины, но имени не назвала. Но я так понял, что речь о тебе. А помочь она хочет, передав вот эти документы. Это личное дело некоего больного, который впервые поступил сюда в две тысячи четвертом. Вроде как по поводу лечения алкоголизма, но потом там полезли какие-то дополнительные болячки. Я вот читаю и понимаю, что крыша у этого мужика серьёзно так подтекала.

- Так а зовут-то его как? – спросил я.

- Геннадий Желваков.

И тут я всё вспомнил. Две тысячи второй. Я еду за профессором, обнаруживаю на проселочной дороге брошенный «Форд», иду в деревню и нахожу там чумазого седого мужика, который оказывается одноклассником Саши Яковлевой. Он первым вызвался отыскать профессора, но с задачей не справился, вёл себя странно, а при встрече чуть не бросился на меня с вилами. Гена Желваков. Именно он лежал в одиночной палате! Если бы не имя, я бы не вспомнил о нём никогда. Но что за женщина дала документы Юре? Вряд ли она говорила обо мне, скорее о Яковлеве. Может одна из его помощниц? Тогда почему не дождалась возвращения профессора, раз уж допускала, что он до сих пор жив и владеет автомобилем?

- Слава, не молчи! – рассерженно прервала ход моих мыслей Варя. – Если ты что-то понял, то рассказывай!

- Я знаю этого человека, - сообщил я им и пересказал всё, что мне было известно.

По окончанию рассказа Юра схватился за голову и шевелил губами, беззвучно произнося слова. Варя с тревогой посмотрела на него.

- Ты-то чего разволновался?

- Он прятался в кататонике. Зургег! Ты не понимаешь. Никто не поймёт. Зря я вернулся в город. Он жив. Он всё-таки жив!

- Здесь что-то другое, - пробормотал я. – Но я не могу понять, что. Варя, ты можешь нарыть информацию о Желвакове?

- Постараюсь.

- Что это была за женщина, которая передала документы Юре?

- Там были признаки. Яковлев со своим аспирантом мне тогда говорили, - возбуждённо затараторил Юра. – Странное поведение животных. Кабаны. Ещё было что-то… Семья! Если культ древнего бога, то его члены связаны родственными узами. Нужно узнать про этого вашего главврача. У меня тогда всё руководство было замазано!

- А что с пропавшими? – Варя решила никак не комментировать слова Юры. – Кира и разнорабочий Авдеев? Что с ними-то произошло? Может вообще бросить это дело, мне кажется, мы ввязываемся во что-то очень опасное.

Я немного подумал, отмахнулся.

- Не, меня очень беспокоит женщина, передавшая Юре документы. Яковлев явно как-то связан со всем происходящим. Возможно, в процессе поиска мы выясним что-то важное. Хотя бы попытайся что-то нарыть, Варюша.

- Ладно, тогда вези меня домой, попрошу Андрея да сама покопаюсь.

- И про главврача не забудь! – напомнил Юра. – Он мог лежать в психушке, обрати на это внимание!

- Хорошо, - согласилась Варя без особого энтузиазма.

Я отвёз Варю на квартиру её родителей, вернулся с Юрой к себе домой, позвонил на кафедру и, сославшись на простуду, сообщил, что сегодня не смогу прийти. Собирался занять себя чем-то полезным, но ничего не вышло. Просто шатался по дому без дела, пока мама не вернулась с работы. Тогда я решил немного за ней поухаживать, приготовил обед, прибрался в доме, сбегал в магазин за продуктами. Юра же весь день не выходил из комнаты, видимо, планируя побег из города. Вечером пришла Варя. Поскольку мама сегодня устала и легла спать пораньше, вместо моей комнаты мы втроем устроились на кухне и разговаривали тихо.

- Ну что выяснила? – спросил я, наливая Варе чая.

- С двенадцатого года следы Желвакова теряются. В больнице он не числится точно. Его квартира не сдаётся, вроде как там много лет никто не живёт. Соседи о нём ничего не знают. Помнят только, что лечился, но про психушки они даже не подозревали, думали, что у него что-то с печенью из-за злоупотребления спиртного.

- Выходит, его удерживают в больничке незаконно! – заключил я.

- Видимо да, - согласилась Варя.

- А что с главврачом? – спросил Юра. – Ты выяснила, откуда он?

- Только паспортные сведения. Родился в каком-то ПГТ на Урале. Как называется забыла. По документам холост, по уголовке ничего, чистый. Самые большие проблемы с законом – штраф за превышение скорости в прошлом году. Больше ничего.

Юра чертыхнулся и закрыл лицо руками.

- Говорю вам, Яковлев тогда перечислял мне признаки древних культов. Странное поведение животных, родственные связи, события, нарушающие законы природы или что-то в таком духе. Этот Валентинович наверняка связан с какой-то сектой, поклоняющейся Зургегу. Даже если сам не псих. Нам нельзя туда соваться. Нужно бежать из города!

- Юр, я же тебе говорил, ту винтовую лестницу, про которую ты рассказывал, оставили, чердак закрыли. Там ничего нет. По крайней мере я ничего не почувствовал.

- Да, потому что ты мне не веришь! – вспылил он, повысив голос и вскочив со своего стула.

- Тише, мама спит! – строго сказал я.

Юра снова сел, стараясь не смотреть мне в глаза.

- Слушайте, у нас могли возникнуть затруднения, если бы Желваков лежал в больнице официально, - взял слово я. – Но раз он нигде не числится, то проще всего его выкрасть.

- В смысле выкрасть? – ужаснулась Варя. – Ты понимаешь, что это уголовка?

- Варя, я разговаривал с этим Геной. Он не похож на человека, который по своей воле ляжет в больницу. И он уж точно не страдал кататонической шизофренией. Если бы страдал, почему бы его не оформить официально, а? Думаю, его чем-то накачали и держат там насильно…

- Да послушай же ты меня! - влез в разговор Юра, говоря зло, но тихо. – Он теперь одержим, находится в полном подчинении Зургегу. Я уже это видел, Слава! И знаю, что ничем хорошим это не кончится. Если уж решим туда пробраться, то только с одной целью – задушить этого Желвакова подушкой.

- Юра, я тебя услышал. Но теперь послушай меня. Ты сам говорил, что Зургег расщеплён. И пока две его части разъединены, он не сможет покинуть территорию больнички, ведь так? Поэтому если ты прав, то освободив Желвакова – предлагаю называть то, что мы собираемся сделать, освобождением – мы только навредим Зургегу, а не вызволим его.

Юра призадумался, неуверенно кивнул.

- А проблем с законом не будет, Варя. Что нам вообще можно будет предъявить? Сотрудники больницы никогда не напишут заявления, ведь они сами нарушают закон, удерживая Желвакова там. Поэтому главная сложность, получить ключ от закрытого отделения и как-то отвлечь дежурного врача.

- Положим, ключ получать не надо, - Варя хитро улыбнулась. – Сегодня я побывала в комнате Киры и отыскала её рабочий ключ. Не совсем законно, но всё же…

- А ты точно выбрала профессию по душе? – улыбнулся я, после чего мы приступили к планированию «освобождения» Гены Желвакова.

…

Машину спрятали в лесополосе, метрах трехста от больничного забора. Да, тащить Гену далековато, но из того, что я видел, он весь истощён и почти ничего не весит – даже для одного мужчины задача вполне разрешимая, а уж для двоих так и подавно. Переоделись в больничные халаты, закрыли лица марлевыми повязками, добрались до больницы, подкрались к забору, я подсадил Варю, чтобы она разведала обстановку.

- Там полно народа, Слава, - сообщила она. Копаются в земле.

- Твою мать! – тихонько выругался я. – Ладно, перелезем, там придумаем, как быть.

Оказавшись по ту сторону заборы, мы затаились у его забора, сокрытые тенью от взора безумцев, копавшихся в земле. Первым на странность обратил Юра, впившись своими пальцами мне в плечо.

- Смотри! – шепнул он, ткнув пальцем в сторону поля.

И тут я увидел, что огромный вепрь бредёт между рядами. Вставшие по стойке смирно люди били зверя ножами, когда он проходил мимо. Вепрь заливисто визжал, но продолжал брести, будто бы его запрограммировали и даже боль не могла отменить роковую программу. Кровь капала на землю и через мгновение сквозь чёрно-красную почву прорывались ростки. Где-то вдали, на краю поля виднелась распахнутая крышка, скрывавшая проход в подземелье. Судя по всему, вепрь двигался в сторону лаза.

- Что делать, Слава? – шепнула Варя.

Юра весь дрожал, забился в угол и не смел пошевелиться. Если он не возьмёт себя в руки, то от затеи придётся отказаться.

- Я их отвлеку, а вы с Юрой скорее в отделение. То, что здесь происходит… вся эта чертовщина нам на руку. Никакого заявления точно не будет. А со мной им не справиться, даже если схватят. Видал вещи и пострашнее кучки психов с ножами. Юра, ты слышал?

Тот бросил на меня короткий взгляд, кивнул.

- Сам же видишь, это совсем не похоже на то, о чём ты рассказывал. Здесь творится какая-то чертовщина, но она никак не связана с твоим Зургегом. Так что, ты в деле?

- Да, - выдавил он. – С этим нужно покончить. Вытащим Желвакова и во всём разберёмся.

- Тогда я побегу через их огороды к подземелью, а вы, когда все за мной погонятся, бегите в закрытое отделение, наплетите дежурному про беспорядки на улице и когда он уйдёт, укладывайте Желвакова на каталку и везите к забору. Если меня не будет, уезжайте, - я достал ключ от жигулёнка и передал его Варе. Выглядит как план.

- Мне он не нравится, Слава, - возразила Варя. – Ты слишком рискуешь, да ещё и просишь тебя здесь бросить.

- Ничем я не рискую, ты же знаешь…

- Я ничего не знаю, я видела, как чудовище в подвале умерло, но ни я, ни ты не знаем, почему это произошло. Вдруг твоя догадка ошибочная, и здешние психи просто тебя убьют?

- У тебя есть другие варианты?

Варя промолчала.

- То-то и оно, - закончил я препирательства. – Идите вдоль забора, махнёте, когда соберётесь двинуться через открытую местность, я отвлеку шизиков.

Варя с Юрой послушались. Варя старалась идти гусиным шагом, и надо сказать, у неё это здорово получалось. А вот Юра сгорбился буквой «Г», пыхтел и двигался неуклюже. С другой стороны, это помогло ему отвлечься от ужаса, который он испытывал перед Зургегом.

Когда они оказались прямо напротив входа во второй корпус, Варя махнула мне рукой. Я вышел из тени забора и нагло пошёл прямо мимо «огородников», почти прикончивших вепря. Поначалу на меня никто не обращал внимания. Тогда я снял больничный халат и бросил прямо на грядку. После этого поступка всё резко переменилось.

Истёкший кровью вепрь заревел и бросился прямо на меня. От неожиданности я не успел никак отреагировать, животное должно было снести меня с ног и повалить на землю, но то ли благодаря силам, меня защищавшим, то ли из-за слишком большой кровопотери, рухнуло в паре шагов от меня. Безумцы же вскинули руки с ножами к небу и бросились прямо на меня. Я на короткое мгновение оглянулся и, убедившись, что Юра с Варей уже у второго корпуса, помчался к лазу в подземелье. Сумасшедшие меня нагоняли, бежали так быстро, будто и не чувствовали усталости. Стало понятно, что на поле мне от них не убежать, поэтому добежав до откинутой крышки, я спустился в подземелье.

Выбитые прямо в почве ступеньки, за ними просторная землянка, в которой вырыто единственное узкое отверстие. Лезть туда мне не особо хотелось, но один из психов уже спускался в землянку, поэтому особого варианта не было. Я полез в проход, увидел, что сумасшедший остановился у отверстия, но преследовать меня не решился. Интересно, почему. Видимо, узнаю на другом конце.

Я продолжил движение и вскоре из узкого прохода в полноценный подземный зал. Темно, почти ничего не видно, лишь с потолка сквозь узкие прорехи между переплетающихся корней струится насыщенно-жёлтый лунный свет. Под ногами захлюпало, в кроссовки набралась вода, вонь, которую я ощутил ещё в проходе, сделалась просто невыносимой. Смерть и разложение. Одно успокаивало – больше никто за мной не гнался.

Что-то скользнуло по носку ноги. Что-то твёрдое, слизкое, проворное, я попятился и упёрся в сырую стену. Дрожащей рукой полез в карман, достал телефон, включил фонарик, направил луч вперёди себя и ахнул от ужаса.

Огромная белесая тыква располагалась у противоположной стены. Её твёрдая, ребристая поверхность будто дышала, размер словно бы был недостаточным, она стремилась порвать границы собственной корки и поглотить всё, что во вне. Внизу копошение, ожившие корни рыхлили землю, подобно червям, оплетали останки тех, кому не посчастливилось оказаться в этом подземелье. Человеческие останки разбросаны повсюду, а прямо перед тыквой лежит свежее тело. Молодая кучерявая девушка в изорванной одежде. Корни плотоядного растения залезли ей под кожу, из-за чего мёртвое тело приходило в движение, его поверхность бугрилась, временами лопалась и оттуда, сквозь подгнивавшее мясо и свернувшуюся кровь, показывался острый конец корня, напоминавший жирного слизкого червя. Девушка была почти съедена, лишь лицо оставалось нетронутым, корни только начали добираться туда. Щеки топорщились, как спина ежика, один глаз раздулся и налился кровью, изуродовав некогда приятное лицо девушки, а прямо изо рта вместо языка выглядывал корень, ползший по подбородку к шее. Покрытый мелкими острыми шипами, он разрывал кожу, впитывал плоть и кровь, насыщался, позволяя тыкве и дальше раздуваться до неимоверных размеров.

От чудовищной сцены меня отвлекло прикосновение – два толстых корня возникли прямо у моих ступней, медленно, но настойчиво стали обвивать кроссовки. Я отскочил в сторону, поближе к выходу из подземелья, решив, что отсюда надо срочно выбираться. Но тут почуял, что из прохода доносится запах гари. Неужели они решили отрезать мне путь к отступлению таким образом?

Между тем земля затопорщилась повсюду, всё новые и новые побеги корней выползали на поверхность, медленно и спокойно приближаясь ко мне. Я хотел было попытаться двинуться назад, прорваться через землянку, но тут увидел, что в проходе за спиной заиграли язычки пламени. Они действительно зажгли там костёр!

Ужас охватил меня. Да, мне удавалось выбираться из самых отчаянных ситуаций, да, я считал, что кто-то оберегает меня и всякий, кто попытается причинить мне вред, сам погибнет. Но можно ли считать тыкву и огонь одушевлёнными? Сильно сомневаюсь. Отбежав от стены и стараясь держаться в стороне от плотоядных корней, я посмотрел вверх – потолок ненадежный, сверху небольшой слой земли. Вот как можно выбраться!

Я подобрался к углу, расставив ноги, уперся ступнями в стены, а пальцами вцепился в бугорки на стенах. Поверхность далеко не гладкая, а высота небольшая – каких-то два с половиной метра! Главное обвалить потолок.

Я приподнялся, раскорячившись, завис, дотянулся до потолка, стал рыхлить его пальцами левой руки, правой придерживаясь за стенку. Земля поддалась, стала медленно обсыпаться вниз, иногда попадая прямо мне на лицо. Появилась надежда, я почувствовал, что пальцами почти достал до поверхности, когда вдруг сильная боль в правой руке заставила меня её отдернуть. Я потерял равновесие и рухнул на землю, тут же почувствовав, как корни тыквы стали оплетать моё тело. Тыква вела себя подобно пауку, закутывающему свою жертву в непроницаемо-белый кокон. Струившийся лунный свет из жёлтого сделался алым, растение предвкушало свежий обед. Я задёргался, удалось освободиться, встать, пришлось подойти ближе к тыкве, снова вступить в воду, перемешавшуюся с человеческими выделениями и грязью.

Глянул на правую ладонь – глубокая рана. Вновь достал телефон из кармана, посветил на стену – корни тыквы топорщились отовсюду. Запах гари сделался невыносимым, я закашлялся. Дым валил из прохода, скоро в подземелье станет нечем дышать!

Между тем земля сверху обсыпалась ещё чуть-чуть, и новые лучи луны прорвались в темное помещение. Спасение было так близко! Но тыква меня не выпустит отсюда. Я обернулся и с ненавистью посмотрел на бледно-белесое растение. Его поверхность серебрилась в лунном свете, напоминая ночной диск, неспешно бредущий по небу, а изнемогающие от жажды корни тянулись ко мне, потому что одной воды им было недостаточно, хотелось ещё и крови. Оставалось одно – попробовать уничтожить проклятую тыкву!

Я бросил короткий взгляд на погибшую девушку, такую молодую, невинную, загнанную в страшную ловушку. Мысли о её похищенной жизни разъярили меня, страх отступил, осталась голая ярость. И переборов отвращение, я бросился вперёд, в вязкую жижу, состоявшую из воды перемешанной с человеческими останками, нанося один за другим удары ногами, пытаясь пробить толстую твёрдую корку растения.

Не получалось. Я принялся бить и кулаками, потом локтями, головой. Лупил, что есть силы, пока внезапно не раздался громкий противный треск, и моя рука не провалилась внутрь тыквы. Так было что-то гадкое, противное, абсолютно отвратительное. Ощущение было такое, будто я опустил руку в яму с помоями, сгнившим мясом и испражнениями. Вытащил руку, поморщился от нестерпимой вони, но не сдался, собирался снова ударить, но тут вдруг корни растения стали вибрировать, сверху начали падать крупинки земли. В один момент земляной потолок обрушился мне прямо на голову, тяжесть придавила, заставила опуститься прямо в мерзкую вонючую жижу у основания разбитой тыквы. Вонь разложения ударила в нос, лоскутки кожи мертвецов прилипли к щекам. Я принялся раскапывать себя, практически сразу обнаружив, что руки вылезли из-под земли. К счастью, рухнувший слой был не слишком толстым.

Освободившись и встав на ноги, я осмотрелся – до края ямы метра четыре, потолок оказался толще, чем казалось. Закашлялся. Из прохода, через который я пришёл сюда, дым валил снопами. Побегу туда – задохнусь. Может мой покровитель, кем бы он ни был, и защищал меня от злой воли, но был бессилен перед стихией.

С поверхности доносились крики, в ночи блистали всполохи разгоравшихся повсюду пожаров. Скоро всё вокруг будет полыхать, и я либо заживо сгорю, либо угорю. Ситуация казалось безвыходной, в отчаянии я стал прыгать на земляные стены и взобраться, стараясь уцепиться за край ямы. Но всякий раз земля обсыпалась, и я падал на дно ямы.

- Слава! – донесся крик откуда-то сверху. – Ты где? Слава!

- Здесь! Сюда! – заорал я в ответ.

Спустя минуту у края ямы возникла Варя.

- Живой! Слава богу! Давай руку! – она легка и протянула мне свою ладонь.

- Варя, ты не удержишь меня! Зови скорее Юру!

- Да, ты прав, сейчас! – произнесла и закашлялась. Потом отошла от края и, похоже, стала дозваниваться до Юры.

Донёсся звук сирены! Что же, теперь я точно не погибну, пожарные уже подъезжали. Вот только придётся объяснять, что я делал на дне ямы с кучей трупов, погребённых в корнях разбитой тыквы. Перспектива меня совершенно не радовала.

Переведя дыхание, я ещё раз осмотрел стену, подошёл к углу и попытался повторить тот же фокус, что и в первый раз – упёрся руками и ногами в углу и кое-как карабкался вверх.

- Варя, давай сюда! – позвал я её. – Попробуем так.

- Да-да.

Она тут же возникла у края ямы, заметила меня, подошла, наклонилась.

- Сейчас я подам тебе руку, тащи изо всех сил. С краю земля обсыпается, и у меня не получалось ухватиться. Но если ты придержишь, а я как следует толкнусь, что-то да выйдёт.

- Давай!

Я схватил Варю за руку, подтянулся, как мог, почувствовал, что земля с краю начинает обсыпаться и со всей силы толкнулся ногами. В этот момент Варя дернула на себя, и мне удалось закинуть одну ногу на край обрыва. Чувствуя, что земля вот-вот обвалится, я боялся пошевелиться и снова упасть вниз. Но Варя отпустила меня, отошла подальше, чтобы самой не провалиться, после чего помогла мне отползти от края и встать на ноги.

- Надо уходить, - тяжело дыша, сказал я ей. – Сирены совсем рядом.

И мы побежали к забору больнички. Я подсадил Варю, помог ей перескочить, а перед тем, как перелезть самому, обернулся и увидел, как полыхают кусты, огород, как огонь пожирает главный корпус, как башенка с торчащим вверх штырём вваливается внутрь, уничтожая чердак и любого, кто там был. В этот момент я почему-то испытал облегчение. Вскарабкался на забор и соскочил вниз, где меня дожидалась Варя, вместе мы добежали до жигулёнка, у которого стоял Юра, не сводивший восхищённого взора с пожара.

- Где Гена? – спросила Варя.

- Я положил его на заднее сиденье, - отмахнулся Шевелёв. – Вы видите тоже, что и я? – улыбнулся он. – Она горит! Она сгорит! Я освободился, наконец-то освободился!

Мы с Варей никак не прокомментировали эти слова Юры, сели в автомобиль, я проверил пульс и лежавшего в бессознательном состоянии Гены – жив, бросил короткий взгляд в сторону больнички – пожарные уже приехали и готовились приступить к тушению огня. А сверху за всем этим наблюдала окрасившаяся в кроваво-красный и почему-то казавшаяся в этот момент зловещей луна.

- Юра, садись! – позвал я его.

Тот кивнул, подвинул ноги Гены и устроился сзади, после чего я завёл жигулёнок, и мы уехали прочь, подальше от страшной психиатрической больницы.

…

Следующие несколько дней мы провели на съёмной квартире, которую от своего имени арендовал нам мой бывший одноклассник, с которым я поддерживал приятельские отношения. Маму я заранее предупредил, что если кто будет спрашивать, то меня всю эту и прошлую неделю не было дома, Юра с Варей в принципе не были зарегистрированы в городе. Большую часть времени мы проводили в квартире, играли в карты и приводили в чувства Гену. Единственная, кто выбирался за продуктами и информацией, была Варя. Не четвертый день вернувшись в квартиру она сообщила нам, что, похоже, пронесло.

- Там полное обрушение, в пожаре обвинили больных, которые по непонятной причине среди ночи находились не в постелях, а на территории лечебницы. Про экспериментальное лечение все сразу же забыли. В общем, очередной скандал. С учётом того, что из-за пожара здание серьёзно пострадало…

- И купол рухнул! – Юра, с нетерпением ловивший каждое слово Вари, не смог сдержать своей радости. – Всё! Он прятался там, раз купол разрушился, значит с Зургегом действительно кончено!

Варя пожала плечами – к истории Юры она по-прежнему относилась не очень серьёзно – и продолжила:

- Психушки там больше не будет, а пока психов разместят в одной из городских больниц. На этом история больнички завершена.

- Ничего не завершено, - в комнату вошёл Гена. Под глазами синяки, сам хмурый, лицо оплывшее. – Это чертовщина продолжается.

- Твои документы, кстати, сгорели. Официально ты никогда не лежал в больничке. По крайней мере, я расспрашивала коллег о тебе, сказали, что если сам не объявишься, то ничего восстановить скорее всего не получится – здесь пока ещё не успели перевести всю архивную информацию в электронную форму. Да и не думаю, что твою карточку туда заносили.

- Вы что, так и не поняли? – Гена окинул нас взглядом. – Они все были лунопоклонниками. Главврач, часть персонала. Я не знаю, что случилось, но в десятом году в больничке что-то поменялось. И то, что сидит у меня в голове, оно каким-то образом связалось со своими приспешниками. Их гораздо больше, чем вам кажется! Они повсюду! У них связи, у них деньги, у них возможности. Я думал спастись бухлом, пил с нашей с тобой встречи, Слава. Каждое полнолуние упивался вусмерть. Но ничего не помогло. Сначала они вроде как лечили меня, но с десятого года стали тупо накачивать чем-то убойными. И всё, я потерялся, стал Его марионеткой. Луноликий. Я уверен, это он.

- Что же, в компанию к Зургегу добавилась ещё одна сущность. Теперь это Луноликий, - обреченно произнесла Варя.

Мы с ней скептически переглянулись, лишь Юра с живым состраданием посмотрел на Гену.

- Вы зря ему не верите, - сказал Шевелёв. – Профессор рассказывал в своей лекции о Луноликом. Бог ночного урожая. К сожалению, отдельной монографии о нём я не нашёл, Яковлев в основном собирал сведения о Мамоне и Морене. Уж не знаю почему.

Гена пропустил слова Юры между ушей.

- Когда они стали меня пичкать лекарствами, я будто бы стал пленником в собственном теле. Мертвецы с хутора все ещё мерещатся мне. И снова будут мерещиться среди ночи. Я не вижу только дяди Вовы. Они наверняка над ним издеваются по сей день. И той книги, к которой меня не хотели пускать.

- Какой ещё книги?! – встрепенулся я.

Гена мотнул головой, сфокусировал свой затуманенный взор на моём лице.

- Разве я не рассказывал? В одном из домов была книга. Толстая, старая, жёлтая. Я всё хотел прочитать её, но мертвые меня не пускали. Даже днём туда было не пробраться.

- Так! – я посмотрел на Варю и Юру. – Надо бы съездить в этот хутор и посмотреть, что там за книга.

…

Я боялся, что дорога превратится в пытку – по большему счету мы все почти что чужими людьми друг другу, я даже к Юре, с которым жил по одной крышей несколько месяцев, привыкнуть не мог, что уж говорить про Варю и Гену. Но не замолкавший Желваков сумел создать атмосферу близкого знакомства между всеми присутствующими, уж не знаю, как ему это удалось.

Он говорил много и открыто, доверял нам так, будто знал тысячу лет. Рассказал всю свою историю: о том, как в поисках Яковлева застрял в хуторе, где я его повстречал пятнадцать лет назад, как стал свидетелем жестокой расправы мертвецов над тем, кто их убил – фельдшером дядей Вовой, проклятым переживать свою смерть бесчисленное множество раз. Поведал и о том, что произошло после моей с ним встречи. В полнолуние Гена видел людей из деревни, а лик Луны словно бы оживал, взгляд его проникал сквозь любые стены и сверлил Гену, забираясь в самые потаённые уголки его души. Желваков пытался справиться с бедой алкоголем. Какое-то время помогало – каждое полнолуние он напивался до полузабытья и становилось легче. Но потом здоровье стало сдавать. В конце концов в две тысячи четвертом он угодил в психиатрию с приступом белой горячки. Тогда Гена уже превратился в конченого алкоголика. Казалось, он не протянет и года. Но когда попал в больницу, ему стало легче. Гена не сразу понял, в чём было дело, но болезнь отступила. Образы мертвецов больше не преследовали его в полнолуние, в какой-то момент он поверил, что излечился. Однако после выписки всё очень быстро вернулось на круги своя. Мёртвые стучали к нему в окно, образы покойников преследовали его во снах, а Луна стремилась поработить. Решив, что он сошёл с ума, Гена снова обратился в психиатрию, и после курса лечения в больничке ему стало легче. Так продолжалось до две тысячи десятого.

- Того самого года, когда твой отец, Слава, избавился от Зургега, - напомнил Юра, когда Гена добрался до этого момента.

Гена пропустил этот комментарий мимо ушей, он был из тех людей, кому не особо нужен собеседник. Именно в две тысячи десятом Гену прокололи каким-то сильным препаратом, после которого он стал путать реальность и сон. Целые куски его жизни просто выпадали из памяти. Оказалось, он ходил по ночам, что-то делал, с кем-то говорил, но даже не подозревал о происходящем. А потом его словно бы выключили. Стало тихо, темно, лишь в редкие моменты прояснения он обнаруживал себя в больнице, почему-то всегда в белой одиночной палате, привязанный ремнями к кровати. Тело не слушалось Гены, слова срывались с языка, но те, которые он хотел произнести. Желваков оказался пленником своего собственного тела!

За то время пока он об этом рассказывал, в деталях описывая свои переживания, Юра сделался бледнее белого. Он явно понимал, о чём говорит Гена.

Так с Желваковым продолжалось годы, и лишь пару недель назад, в день, когда больничка сгорела, он пришёл в себя, словно пробудился от глубокой спячки.

- Я не знаю, что вы сделали, не знаю, как вы освободили меня. Но то, что прячется внутри, оно никуда не делось. Я понял, что когда меня обкололи лекарствами, оно сумело подавить мою волю, поработить моё тело. А вы как-то ослабили его, но не убили. А нужно убить! Это жуткая тварь, безжалостная тварь! От неё необходимо избавиться! И я уверен, что в той деревне мы найдём ответ на вопрос, как это сделать! – закончил свой рассказ Гена.

А спустя пару минут чуть не плача добавил:

- Вы не представляете, как хорошо наконец-то рассказать обо всём этом кому-то, кто поверит. Ведь я знал, что это звучит безумно, что меня примут за сумасшедшего. Но вы не приняли, и я вам за это бесконечно благодарен.

Путь занял чуть меньше двух дней. Когда мы свернули с главной дороги на проселочную, смеркалось. Оказавшись здесь, Гена сделался молчаливым, даже в его дыхании чувствовалась нервозность. Перемены, произошедшие с ним больше всего, напоминали перемены, происходившие с Юрой, когда тот оказывался вблизи от больнички.

Я же, уставший сидеть за рулём, ещё больше уставший от однообразных равнинных пейзажей, радовался, что скоро доберёмся до места. Вспомнил, как пятнадцать лет назад сам ехал по этой дороге на велосипеде. Кажется, бугров здесь стало только больше. Хорошо, что ехать недалеко. И действительно, вскоре прямо посреди поля вырос хутор Лунный. Странно, но со стороны дороги поселение не казалась брошенным. Я попытался вспомнить, каким хутор предстал передо мной в прошлый раз: явные следы пожара, измазанные золой здания, покосившиеся домишки. Всё это куда-то пропало: дома привели в порядок, заборы покрасили, траву вокруг покосили. Казалось, в хутор можно было хоть сейчас заселяться и жить. Но кто всё это мог сделать, если поселение много лет назад бросили?

- Что-то долго едем, а деревни всё нет и нет, - произнёс Гена, нарушив затянувшееся молчание.

- Вон же, недалеко совсем, - ответил я, кивнул в сторону хутора.

Варя, сидевшая по соседству со мной, посмотрела в указанном направлении, близоруко сощурилась.

- Где? – спросил с заднего сиденья Юра.

- Вы чего, слепые? – меня это развеселило. – Мы почти подъехали.

- Я ничего не вижу, - сказала Варя.

- Никто не видит. Кроме тебя, Слава, - выдавил разволновавшийся Гена. – Давайте повернём назад! Мне это не нравится. Вы вообще этого Щербакова давно знаете? Долго? Он же везёт нас в ловушку, к своим! Он тоже сектант!

Предположение Гены меня развеселило ещё больше, я глянул на Варю, ожидая, что моя веселость передастся и ей, но та выглядела задумчиво, тревожно вглядываясь в однообразный пейзаж и в упор не замечая деревню.

- Стой! Стой! – завопил Гена и стал закрывать мне лицо руками. Юра попытался его успокоить, но пока ничего не получалось, а я, чтобы не съехать в кювет, нажал на тормоз.

- Твою мать! – выругался я, вылезая из автомобиля и потирая левый глаз, в который Гена угодил пальцем. – Вылезайте, пешком дойдём. Эта истеричка пусть здесь остаётся, если хочет!

- Это ты! Это всё ты подстроил! – вопил Гена распахнув дверь и буквально выпав из салона. – Вы все! Вы просто хотите затащить меня обратно! Чтобы я оттуда больше никогда не вернулся.

- На кой бы я тебя спасал в прошлый раз? – бросил я ему. Варя подошла ко мне и протянула бутылку с водой. Я промыл глаз, поблагодарил Варю и посмотрел на Гену. Похоже, мои слова заставили его задуматься.

- Смотри, не хочешь, не иди, сиди здесь. Если книга в деревне, мы её найдём, - сказал я. – Понять не могу, как вы не видите дома, вон же они!

- Там ничего нет, Слава, - шепнула мне Варя. – Я вижу поле.

- В таком случае у меня зрительные галлюцинации! – вспылил я на женщину. – Пойдём пощупаем стены, посмотрим, бывают ли галлюцинации тактильные.

И я решительно направился через высокую траву прямо в сторону хутора. Варя с Юрой без разговоров последовали со мной, только Гена медлил, но в конце концов тоже побежал вдогонку.

- Ёлки-палки! – донесся до меня голос Юры, когда мы уже почти добрались до ближайшего дома.

- Как это возможно?! – отозвалась Варя.

Я обернулся и увидел, что они ошеломлены.

- Что случилось? – спросил я.

- Я тебе клянусь, ничего не было, одно поле, и тут вдруг прямо перед носом дом, - сообщил Юра.

Варя вместо ответа закрутилась на месте.

- Стойте, а где машина, где дорога? – спросила она.

Юра тоже обернулся.

- Нет их нигде, - выдавил он.

- Ребят, да вы что? – я был поражен, потому что видел и машину, и дорогу так же ясно, как деревню. – Вот там стоит машина, вон дорога.

- Ничего не понимаю… - пробормотал Юра.

Между тем Гена, добрёдший до нас, нервно замотал головой.

- Это он! Он нас заманил! Заманил! Я вам говорил! – ударился в истерику Желваков и бросился на меня.

Юра перегородил ему путь, но тот отпихнул полноватого неповоротливого журналиста и уже собирался напасть на меня, как вдруг со стороны деревни донёсся душераздирающий крик. Мы застыли, перевели свои взгляды и увидели чудовищную сцену: из одного дома выбежал мужчина лет пятидесяти. Лоб его был измазан кровью, одежда изорвана, руки и тело в глубоких царапинах. Следом за ним бежало несколько человек самого разного возраста. И молодые, и старые казались неживыми. Они собирались убить преследуемого, но на их лицах ни единой эмоции. Это даже не убийство ради убийства. Они походили на стихию, которая убивала не намеренно, а подчиняясь внешним законам бытия.

Мужчина не долго бежал, выбился из сил и упал на землю. Самый молодой парень настиг его и с силой ударил ногой под дых, повторил, ещё, и ещё, и ещё… Мужчина вскрикивал, закрывался руками. Потом подошли другие, тоже принялись его бить.

Я понял, что если не вмешаюсь, мужчину забьют насмерть. Заметив рядом с ближайшим домишкой грабли, направился туда, собирался вооружиться ими и попытаться помочь незнакомцу, как вдруг Гена схватил меня за локоть.

- Не надо Слава, - полушёпотом произнёс он. – Это дядя Вова. И он уже давно мёртв. И умирает каждую ночь много лет подряд. Здесь только мы живые. Пока что…

Сказал и всхлипнул. Я понял, что Гена прав, поставил грабли на место. Дядя Вова продолжал вопить.

- Где ты видел книгу, Гена? – спросил я, стараясь не смотреть на безжалостную кровавую расправу.

- Сначала скажи, как мы выберемся? Здесь же нету выхода, нету! – заскулил Гена.

Напуганные Варя и Юра тоже подошли.

- Я тебя выведу, я всех вас выведу, - пообещал я. – Я вижу и машину, и дорогу. Давайте заберём книгу и поскорее уйдём отсюда.

Безумный вопль, столько боли, столько страдания! Я не выдержал и бросил короткий взгляд в сторону толпы, избивающей дядю Вову. Несчастного врача раздели по пояс, открыв взору огромную дыру в центре груди, куда жители хутора совали руки и выдирали плоть страдальца, швыряя её прямо на землю.

К счастью, пытка скоро прекращается, дядя Володя обмякает, падает на землю, его тело хватают и уносят обратно в дом, из которого он выбежал.

- Пошли! Скорее! Они вот-вот начнут по новой, - дрожащим голосом произнёс Гена. – Каждую ночь это повторялось. Иногда по десять раз! Дядя Вова этого не заслужил! Он ведь хороший человек, по крайней мере стремился быть хорошим человеком. А это не мало, ой как не мало!

Хутор был небольшой, Гена на удивление хорошо в нём ориентировался, поэтому до книги мы добрались быстро. Она хранилась в самом просторном и единственном кирпичном доме поселения, расположенном напротив сарая. Того самого сарая, под которым, по словам Гены, людей приносили в жертву отвратительной белесой тыкве. Проверять его слова и спускаться в подвал сарая я не собирался. Мы сразу проследовали в дом и обнаружили раскрытую книгу прямо на столе. Она была просто огромной, выглядела древней, но при этом страницы и текст сохранились очень хорошо.

- Да, это определённо одна из тех книг, страницы которых у тебя на фотографиях, Славик! – возбуждённо заявил Юра, всматриваясь в символы. – Может быть, с её помощью мы сумеем перевести и остальные?

Я скептически посмотрел на Юру. Рушить его надежды не стал, хотя сам не верил, что у кого-то из нас получится разобраться в неизвестном языке. Тут нужно специальное образование и способности. Ни того, ни другого ни у кого из нас не было.

- А зачем её переводить? Она же на русском, - недоумённо спросил Гена.

Теперь настала и моя очередь удивляться.

- Гена, там какая-то абракадабра, - сообщила ему Варя.

- Да нет же. Вот здесь написано «Слово пробуждения того, кто был погребён по воле Луноликого». И дальше стих. А следующий заголовок «Слово освобождения погребённых». И тоже стих.

Я, Юра и Варя переглянулись. Почему там, где мы видим непонятные символы, Гена видит русский язык и свободно переводит текст? Теперь я понял, что чувствовали ребята, когда я рассказывал им про хутор, который они не видели. Что за чертовщина здесь творилась?

Дверь скрипнула, заставив сердце на секунду остановиться. Я ожидал увидеть в проходе разъяренную толпу, готовую нас разорвать на части. Но это был один только дядя Вова.

- Книгу открыл человек в плаще, - заговорил мертвец. – Высокий, худющий. Он прожил здесь несколько дней. И разбудил меня. Разбудил всех нас. И ты, - дядя Вова ткнул пальцем в сторону Гены, - приехал через пару недель после него. Я думал, я надеялся, ты меня освободишь. Но после первой ночи ты стал меня сторониться. А я никогда не желал тебе зла! Я сам попал в ад! Ад, из которого не выбраться! Если вы знаете как, если вы можете, я молю вас, спасите меня! Молю!

Он упал на колени и смотрел на нас с таким отчаянием во взгляде, что если бы я знал как, я бы совершенно точно ему помог.

- Читай второй стих, Гена, - прошептала Варя. – Как ты там сказал, слово освобождения? Читай.

- Сейчас, - Гена подошёл к книге, развернул её и уже собирался приступить к чтению, но я остановил его жестом. Ужасная догадка возникла у меня в голове.

- Скажите, а тот, высокий, худющий, он не называл своего имени?

Дядя Вова отрицательно качнул головой.

- А где он жил те несколько дней? – спросил я.

- Дом рядом с колодцем. Он носил воду в подвал сарая. Питал Луноликого. А потом как-то перехитрил. И вся ненависть, вся ярость Луноликого обрушилась на меня!

Я кивнул, повернулся к Гене, сказал:

- Читай.

После чего аккуратно обошёл дядю Вову и стал искать колодец. Худющий и высокий, значит! Я ведь гадал тогда, почему Гена сам не добрался до своего автомобиля. А теперь, когда никто кроме меня не видел хутора, а оказавшись в нём, не видел дороги, всё стало обретать смысл. Я думал, у Гены просто поехала крыша от нервного потрясения, но здесь было что-то другое!

Вот он колодец, и дом прямо напротив. Я забегаю внутрь, всё в пыли, везде паутина. В углу истлевший рюкзак. Я видел эту вещь. Когда-то точно такой же рюкзак принадлежал профессору Яковлеву. На лавке большой кожаный чехол с приделанными к нему лямками. Я наклонился, чтобы взять его, но наступил на что-то твердое и острое. Что-то, что чуть не проткнуло мне кроссовок. Поднял ногу – из подошвы торчала изогнутая жестянка с острыми краями.

Так вот оно что! Ошеломлённый, я сел на лавку, положил чехол себе на колени и глубоко задумался. Не знаю, сколько просидел, прежде чем с улицы донёсся крик Вари.

- Слава! Ты где! Ау!

Не стал отзываться. Нужно было им всё рассказать, но я не мог… Не мог поверить, что Яковлев зашёл так далеко. И не мог понять, как он всё это сумел организовать. Ведь там было столько абсолютно непредсказуемых, неконтролируемых обстоятельств!

Первым меня отыскал Гена, лучше всех ориентировавшийся в местности.

- Сюда! Он здесь!

Я даже не посмотрел в его сторону.

- Ты представляешь, только я прочитал стих, и всё переменилось. Дяди Вовы будто и не было, деревня из нарядной превратилась в полуразрушенную. И дорогу мы теперь все видим.

Я поднял голову и протянул ему жестянку.

- Что это такое? – Гена непонимающе на меня посмотрел, взял железку у меня из рук. – Точно такой же я проколол тогда шину, кажется. Я ещё удивился, кто её бросил на дороге. Где ты её нашёл?

- Здесь, - ответил я.

- И что это значит? – спросил Гена. В этот самый момент в дом вошли Юра и Варя. Журналист прижал к груди огромную книгу и, казалось, не расстался бы с ней даже под угрозой смерти.

Я вдруг понял, для чего предназначался чехол, горько усмехнулся и громко произнёс:

- А это значит, Гена, что всего за пару недель до твоего визита сюда, в хуторе побывал профессор Яковлев. Он прочитал заклинание, разбудив мертвецов, он обрёк несчастного дядю Вову на еженощные страдания длинной в пятнадцать лет. Он разбросал жестянки на дороге, чтобы ты проколол колесо и застрял здесь, в этой самой деревне. И каким-то образом, каким-то абсолютно фантастическим, необъяснимым образом он знал, что я буду проезжать той же дорогой! Никто из вас не видел эту деревню кроме меня! А когда вы оказались здесь, никто не видел дороги, кроме меня! С помощью этой книги Яковлев наложил на хутор страшные чары. Но эти чары по какой-то причине оказались бессильны против меня. Такими же бессильными, как цыганский барон и чудовище из шкафа. Он знал, что я тебя спасу, Гена. И понятия не имею, как много он знал о нашем будущем. Я понятия не имею как, но похоже судьба каждого из здесь присутствующих была известна Яковлеву. Я не сомневаюсь в том, что мы с Геной, и Юра, и Варя были пешками в его безумной игре, смысла которой я не в состоянии понять. А когда смогу, то, боюсь, ничего изменить уже не получится.

Я встал, бросил Юре чехол.

- Уверен, эта штука сшита специально для книги, - сказал я Юре. – И я уверен, что мы вплоть до текущего момента делали то, чего Яковлев от нас и хотел. Мы прошли ровно тот путь, который он для нас замыслил. Я больше не верю в случайности. Мы все часть какого-то извращённого плана. И если мы в ближайшее время не выясним, чего хотел Яковлев, не выясним, что со мной не так, почему меня вообще ничего не берёт, боюсь, что нас ждёт беда. Потому что от такой мрази, как Яковлев, ничего, кроме беды ждать не приходится.

До жигулёнка мы добрались в давящем молчании. Я сел за водительское сиденье, вцепился в руль, да так сильно, что костяшки пальцев побелели. Столько мыслей, столько воспоминаний, столько боли!

- Слава, - Варя осторожно прикоснулась ко мне. – О чём ты думаешь? Не держи в себе, поделись.

- Даже из могилы Яковлев каким-то образом управляет моей жизнью, Варя! Даже из могилы! – последнее предложение я прокричал, после чего шумно выдохнул и вперил взгляд в приборную панель.

- И что дальше? – мрачно спросил Гена.

- Нужно прочитать книгу, попытаться перевести остальные, - ответил я.

- Если всё обстоит так, как ты говоришь, - ответил Гена, - боюсь, что Яковлев и этого хотел.

- Да, хотел, - согласился я. – Но какие у нас ещё варианты? – с горькой усмешкой спросил я.

Ответа не последовало. Я завёл жигулёнок и мы поехали домой. По дороге назад единственным звуком, заполнявший салон автомобиля, было тарахтение старого мотора.

От автора