Возвращение в Круг

За окном уже смеркалось, и Наставник зажег масляную лампу — мягкий свет упал на грубо оструганную столешницу, на темное дерево шкафа с рукописями, на глиняную кружку с остатками холодного чая.

Стук в дверь был торопливым, почти сбивчивым. Не дожидаясь ответа, парень влетел внутрь, запутавшись в пороге, и замер, пытаясь отдышаться. На нем была льняная рубаха, выпущенная поверх простых штанов, и мягкие кожаные сапожки с прошитой подошвой.

— Наставник... — выдохнул он, комкая в руках плотную бумагу. — Они... они отклонили.

Старик поднял глаза от записей. Кивнул на лавку:

— Садись. Выдохни. И давай сюда.

Парень рухнул на лавку, протянул листы. Наставник пробежал глазами по первому листу, по второму, хмыкнул, отложил.

— «Синтез полиуретана в лабораторных условиях», — прочитал он вслух. — «Анализ свойств и возможное применение». Так... А ты покажи-ка руки.

Парень послушно протянул ладони. Наставник повертел их, пощупал пальцы, зачем-то заглянул под ногти.

— Чисто. Хорошо. Значит, не пробовал на практике. Скажи-ка мне, ученик, — старик откинулся на спинку стула, и тот скрипнул, — а ты прикидывал, сколько времени твое... изобретение будет обратно в Круг возвращаться?

— В смысле? — парень моргнул. — Это же прочный материал. Он может служить десятилетиями! Это прорыв! Я писал в выводах, что...

— Я читал, что ты писал. Ты писал про его достоинства. Про то, как его сделать. А про обратную дорогу — ни слова. — Наставник вздохнул и положил ладони на столешницу, поглаживая гладкое, теплое дерево. — Вот это, — он постучал по столу. — Было деревом. Дерево срубили, мы сделали стол. Через сотню лет он рассохнется, сгниет, и его съедят жуки и грибы. Он вернется в Круг. Понял?

Парень нахмурился, пытаясь уловить мысль.

— А твой полиуретан, — продолжал старик, — это же не органика. Ты пишешь, что он из нефти, из продуктов перегонки... Это мертвое. Оно в Круг не входит.

— Но я же не предлагаю заваливать всё полиуретаном, — начал парень. — Это просто эксперимент, проверка свойств, я думал, что если его использовать в малых количествах, для специальных нужд, где дерево или кожа не подходят, то...

Наставник поднял руку, останавливая его.

— Иди сюда. — Он встал, подошел к шкафу и достал с полки тяжелый, переплетенный в кожу том. Не распечатанный на машинке, а настоящий рукописный фолиант, с пожелтевшими страницами. — Садись ближе. Это архив. «Записи Древних. До Времён Осознания». Тут не всё разобрано, но кое-что мы смогли перевести.

Он открыл книгу на закладке. Парень увидел странные, поблекшие картинки, вклеенные между рукописными листами.

— Смотри. Это называется «Тихий океан». Воды, которые за Великими Пустынями. А это — то, что Древние называли «мусорным пятном».

На картинке было что-то невообразимое: не вода, а серая, мутная взвесь, в которой плавали какие-то разноцветные ошметки, пакеты, бутылки. Птицы с раздутыми животами, рыба, запутавшаяся в прозрачных лохмотьях.

— Они делали это столетиями, — тихо сказал Наставник. — Из своей нефти, из угля. Они делали пакеты, которые носили пять минут и выбрасывали. Делали бутылки, из которых пили один раз. Делали вот это, — он ткнул пальцем в картинку с прозрачной пленкой. — И это всё не гнило. Вообще. Вообще, слышишь? Оно лежало сотни лет. Реки несли это в моря, моря — в океаны. Океаны умирали. И никто не знал, что с этим делать. Ветер разносил тонкую пыль от этого мусора, она выпадала с дождем на поля, и земля тоже болела.

Парень молчал, глядя на картинки. Он знал эти истории, но видеть их вот так, собранными вместе...

— Но потом, — продолжил Наставник, переворачивая страницу, — Времена Осознания... Они начались, когда нефть кончилась, когда война всё перемешала, и людям пришлось выживать. И тогда оказалось, что то, что они натворили, осталось с ними. Эта отрава никуда не делась.

— И что же они сделали? — хрипло спросил парень.

— Они искали тех, кто мог бы это съесть, — усмехнулся старик. — И нашли. В земле, в грязи, в тех же свалках. Крошечных, невидимых. Бактерий, которые умели жрать пластик.

Парень поднял глаза.

— Бактерий?

— Да. Например, одна называлась... — Наставник прищурился, вглядываясь в корявые буквы, — Идеонелла Сакаинзис. Она могла сожрать тонкую пленку за полтора месяца. Другая, Бациллус, ела тот самый полиуретан, про который ты пишешь. Только ела она его медленно и в компосте. А были и те, кого люди сами переделали, чтобы они прямо в материале жили и ждали, когда он в компост попадет.

— Так это же выход! — встрепенулся парень. — Если есть такие бактерии, то мой полиуретан...

— Стоп, — Наставник резко захлопнул книгу. — А ты знаешь, что эти бактерии сделали с теми, кто их выпустил? Они сожрали всё. Не только мусор. Они добрались до корпусов кораблей, до остатков машин, до изоляции проводов, которая еще работала. Они не разбирали, где мусор, а где нужная вещь. Ученые Древних, когда нашли этих пожирателей, радовались. А потом испугались. Потому что природу не обманешь. Она берет свое. Если ты создал что-то, что не умеет умирать, она найдет того, кто научит его умирать. Но этот «кто-то» не спросит у тебя разрешения.

Он посмотрел на притихшего парня.

— Твоя ошибка не в том, что ты придумал новый материал. Твоя ошибка в том, что ты не подумал о дороге назад. О том, как твое творение будет возвращаться в Круг. Древние об этом не думали. Они сотворили горы того, что не могло вернуться. Мы до сих пор раскапываем их свалки, до сих пор сжигаем эту дрянь в специальных печах, тратим тепло и силы на то, чтобы уничтожить то, что они создали по глупости. Ты хочешь пополнить эти горы?

Парень сидел, низко опустив голову, комкая в пальцах край льняной рубахи.

— Что мне теперь делать? — спросил он тихо.

Наставник вздохнул, подошел к окну, выглянул в темноту, где на соседней улице мерцали редкие огоньки домов.

— Иди в лабораторию. Запишись на практикум по микробиологии. И подумай не о том, как сделать новый полиуретан, а о том, как помочь Идеонелле жрать его быстрее и чище. Чтобы, если уж мы берем у Круга что-то мертвое, мы могли вернуть ему хотя бы пыль. Это и будет твоя новая диссертация. Если, конечно, ты хочешь заниматься наукой, а не травить планету.

Парень поднялся. Кивнул. И, сутулясь, вышел за дверь, забыв на столе свою отклоненную работу.

Старик ещё долго сидел в тишине, поглаживая шершавый кожаный переплет книги, в которой была зашифрована память о погибшей цивилизации, не сумевшей договориться с вечностью.