Возвышаясь над листвой Конохи

Упал. Очнулся. Коноха. Три слова, описывающие самый нелепый финал одной жизни и старт другой.

Серьезно, если бы мне кто-то рассказал такую историю, я бы рассмеялся ему в лицо. Банановая кожура! Какая-то сволочь (и это я еще сдерживаюсь) швырнула ее на тротуар. Резкий, раздражающий гудок какого-то нервного типа заставил меня отвлечься ровно на ту долю секунды, чтобы моя нога, обутая в не самые устойчивые кеды, нашла эту желтую ловушку. Дальше – короткий, унизительный полет фигуриста-неудачника прямо на проезжую часть. Последнее, что мелькнуло перед глазами – огромная решетка радиатора грузовика и запоздалая мысль: "Как же это тупо...".

Была ли боль? Удивительно, но нет. Ни единого воспоминания о физических страданиях. Словно кто-то просто выключил свет. А вот процесс "рождения"… тут сложнее. Сознание вернулось ко мне не плавно, а рывком, будто тумблер щелкнул. Произошло это буквально вчера. Целые сутки я находился в состоянии, близком к панике и аффекту, пытаясь осознать, что реальность вокруг – не бредовый сон после удара двадцатитонным грузовиком по голове. Семь лет. Семь долгих, чертовых лет я просуществовал в этом теле, теле мальчишки по имени Рейто, но был где-то не здесь. Словно пассажир на заднем сидении автобуса, смотрящий размытые картинки за окном и не имеющий возможности схватиться за руль. Все эти годы сжались в один мутный, серый сон, который резко оборвался вчерашним утром, когда яркое солнце, совсем не похожее на тусклый свет моего родного города, ударило прямо в глаза. И я – настоящий "я" – проснулся.

— Значит, все-таки Коноха… — выдохнул я, переводя взгляд с собственных рук – маленьких, с короткими чуть-припухлыми пальцами – на величественную скалу вдалеке.

Там, высеченные в камне, на меня взирали четыре лица, знакомые до боли каждому, кто хоть краем глаза смотрел легендарный сёнен за авторством Кисимото. Хаширама и Тобирама Сенджу, основатели Конохи, да и системы скрытых деревень впринципе. Сарутоби Хирузен, Третий Хокаге, прозванный Богом Шиноби. И Минато Намикадзе, Четвертый, Желтая Молния Конохи, герой, спасший деревню ценой своей жизни. Четыре легенды, четыре столпа этого мира. Хотя из живых легенд остался только один старик Сарутоби. Семь лет назад, после атаки Девятихвостого и гибели Минато, он снова взвалил на себя бремя власти, разгребая последствия той катастрофы.

И надо признать, судя по тому, что деревня все еще стоит и даже процветает, разгребал он неплохо. Хотя… проблем он тоже умел создавать мастерски. Одна только ситуация с Учиха чего стоит. Уж я-то, диванный аналитик со стажем, точно знаю, как надо было! Договориться с Фугаку, пообещать Итачи шляпу Хокаге, найти компромисс… Да мало ли вариантов было, чтобы сохранить этот читерский Кеккей Генкай в деревне? Но легко судить, сидя в уютном кресле перед монитором с включенным аниме в другом мире. Здесь и сейчас – реальность, и она куда жестче и грязнее чем показанное в бурятском мультике, хотя и там жести хватало. Пока Учиха живы, но часики тикают. Год, может два, и, если канон решит пойти по накатанной, клан исчезнет с лица этого мира. Мысль об этом вызывала неприятный холодок.

К счастью, вместе с телом мне достался и полный пакет воспоминаний Рейто. Язык, обычаи, даже каллиграфия, которой местных сирот муштровали с четырех лет – все это ощущалось почти родным. И надо отдать должное системе – учили на совесть. Сироты должны были уметь прокормить себя после выхода из приюта, и грамотность была одним из немногих доступных им стартовых капиталов. А что насчет меня? Кем я хочу быть в этом новом, опасном мире? Ответ был очевиден и не подлежал обсуждению. Шиноби!

Попасть в мир магии вроде Гарри Поттера и оказаться обычным магглом – это, наверное, самая изощренная форма пытки для человека из нашего мира. Но попасть сюда, в мир Наруто, где сила решает все, где даже последняя шавка может оказаться нинкеном (пес-шиноби) с чакрой, и не иметь чакры самому… Это даже не пытка, это приговор. Прямая дорога на дно пищевой цепочки, в категорию вечных жертв и статистов. Нет уж, спасибо.

— Клянусь, если у меня нет чакры, я найду еще одну банановую шкурку и повторю свой «подвиг»! — твердо заявил я чистому, невероятно голубому небу над головой. Небу, не испорченному смогом и заводами. Маленькая, но приятная деталь нового мира.

— Рейто, хорош там медитировать! Спускайся, обед стынет! — раздался снизу звонкий девичий голос.

Это была Наой, одна из старших девочек-сирот, помогавших воспитателям. Узнал по голосу и по тому, как она всегда немного растягивала гласные. Мой пафосный монолог, достойный начинающего трагика, был бесцеремонно прерван предательским урчанием в животе. Точно, я же с момента «пробуждения» толком не ел. Шок, сумбурные мысли, попытки осознать реальность – все это напрочь отбило аппетит. До этого момента.

Стараясь двигаться максимально плавно – память о врожденной неуклюжести, которая, похоже, тоже перенеслась со мной, была свежа – я сполз с покатой крыши приюта и направился к столовой. Знакомая тропинка под ногами (спасибо мышечной памяти Рейто), запах чего-то вареного и гомон детских голосов становились все отчетливее. Внутри уже сидела большая часть приютских – разношерстная толпа детей от мала до велика. Ждали, когда девочки-помощницы разнесут подносы. Судя по туманным, но приятным воспоминаниям Рейто, кормили здесь сытно и вполне съедобно. Мой желудок подтвердил это очередным громким требованием. Да уж, сумбур в мыслях неизбежно порождает сумбур в действиях. Или бездействие, как в случае с едой. Хм, надо запомнить эту мудрую мысль свежеиспеченного попаданца.

Пока поднос с дымящимся рисом и чем-то мясным (или около того) плыл ко мне в руках Наой, я не терял времени даром, сканируя взглядом зал. "Сирые и убогие" – промелькнула циничная мысль. Насчет "убогих", конечно, можно было и поспорить – вон тот паренек в углу с вечно хмурым лицом выглядел вполне себе крепким, хоть и мелким. Но вот то, что все здесь были сиротами, – это факт, не требующий доказательств. Суровая реальность мира шиноби во всей красе.

Большинство этих детей потеряли родителей не из-за несчастных случаев на производстве или болезней, как это было бы в моем прошлом мире. Нет, их отцы и матери, шиноби Конохи, сложили головы на очередной миссии ранга C, которая внезапно превратилась в B+, или пали в ту самую ночь семь лет назад, когда Девятихвостый решил устроить огненное шоу в центре деревни. Этот приют, по сути, был обратной, неприглядной стороной хваленой "Воли Огня". Да, он был убыточен и держался на дотациях деревни, но его существование было критически важно для морального духа действующих шиноби. Приятно ведь осознавать, отправляясь на задание, с которого можно и не вернуться, что твоего ребенка не бросят на улице, а обеспечат крышей над головой и миской риса. Государственная программа лояльности, работающая на крови и сиротстве. Сколько таких приютов было в одной Конохе? Два? Три? А по всей Стране Огня? Десятки? И ведь это, не считая… более специфических "учреждений". Тот же Данзо, «Серый Кардинал» Конохи, где-то же должен набирать свежее, бесправное пушечное мясо для своего Корня. И сиротские приюты – идеальный кадровый резерв для таких дел. От этой мысли стало неуютно.

Сам контингент представлял собой пеструю толпу возрастом от совсем мелких трехлеток, едва научившихся ходить и говорить, до вполне себе долговязых двенадцатилетних подростков. Девочки-помощницы, как Наой, были чуть постарше. Двенадцать лет… Судя по крупицам информации из воспоминаний Рейто и обрывкам подслушанных разговоров, это важный рубеж для местных. Некая невидимая черта, отделяющая беззаботное (насколько это возможно в приюте) детство от… ну, тоже детства, но уже обремененного ответственностью. Если тебе повезло, и ты попал в Академию Шиноби, то в двенадцать, успешно сдав экзамены, ты становишься генином. Почти взрослый. Маленький винтик в военной машине Конохи. Не уверен, нальют ли двенадцатилетке саке в местной забегаловке, но вот отправить его резать бандитов или шпионить на вражеской территории – запросто. Жестокий мир, жестокие нравы.

А если не повезло с чакрой или талантом? Тогда в те же двенадцать ты выпускаешься из приюта и вливаешься в ряды гражданских – подмастерьем к какому-нибудь ремесленнику, помощником торговца, чернорабочим… Деревня, конечно, не бросала совсем уж на произвол судьбы – предоставляли временное жилье, помогали найти первое рабочее место. Но старт был, мягко говоря, не самый радужный. Коллектив Работяг Конохи, как я мысленно окрестил эту армию гражданских, ждет своих новых членов.

Тяжелые думы были прерваны самым приятным образом. Наой, улыбаясь, аккуратно поставила передо мной поднос. Он был явно тяжелее, чем у соседа. Девушка быстро наклонилась и шепнула мне на ухо, щекоча волосами:
— Я тебе мяса побольше положила. А то ты бледный какой-то со вчерашнего дня.

На этом моменте я едва сдержался, чтобы не всхлипнуть прямо в миску. Детское тело, детские эмоции, контроль пока ни к черту. Насколько жесток и циничен этот мир с его детьми-солдатами и политическими интригами, настолько же простыми и искренними могут быть люди в нем. Эта незатейливая доброта, маленький жест заботы от почти незнакомого человека – это трогает до глубины души. Даже в аниме, сквозь всю пафосную героику и превозмогания, такие моменты проскальзывали, делая мир по-настоящему живым.

Я молча кивнул, не находя слов для благодарности, и Наой, удовлетворенно хмыкнув, поспешила к следующему столу. Взяв палочки, я принялся за еду. Руки двигались уверенно, подхватывая рис и кусочки чего-то тушеного – мышечная память Рейто работала безупречно, и это было огромным плюсом. Не нужно учиться есть палочками заново. К счастью, сам Рейто, судя по воспоминаниям и реакции окружающих, был ребенком тихим, незаметным и неконфликтным. Это избавляло меня от необходимости ломать комедию и изображать кого-то другого. Моя прошлая жизнь затворника-фрилансера, привыкшего к одиночеству и минимальному общению, вполне себе соответствовала образу спокойного сироты. Я мог неделями сидеть над сложным заказом, почти не выходя из дома и общаясь с миром только через интернет. Здесь, конечно, интернета не было, но привычка к самодостаточности и некоторой отстраненности осталась. Так что резких перемен в моем поведении никто заметить не должен.

Еда была простой, но сытной, и голодный желудок с благодарностью принимал каждую порцию. Я почти закончил, когда размеренный гул столовой прервал громкий, поставленный голос одной из воспитательниц – женщины средних лет с усталым, но строгим лицом.
— Внимание! Шинмо, Рейто, Масаши, Коучи, Риндо и Ухару! Как закончите обедать, немедленно направляйтесь в медицинский кабинет!

В голове что-то щелкнуло. Воспоминание, до этого момента дремавшее, всплыло на поверхность.
— Точно! Ирьенины! — я непроизвольно хлопнул себя ладонью по лбу, едва не расплескав остатки чая.

Каждый год, примерно в это время, в конце лета, перед началом учебного года в Академии, в приют приходила комиссия из госпиталя Конохи. Несколько медиков-шиноби, иначе называемых ирьенинами, проверяли детей, достигших семилетнего возраста, на наличие самого главного ресурса этого мира – чакры. Есть чакра – тебе открыта дорога в Академию, путь воина, путь силы. Нет чакры – смирись с судьбой простого работяги и готовься к тяжелым трудовым будням, как только достаточно подрастешь. В памяти тут же всплыли образы нескольких ребят постарше, год или два назад получивших неутешительный вердикт. Их понурые лица, потухшие глаза… Некоторые из них до сих пор не могли смириться с тем, что им не суждено стать шиноби. Я скользнул взглядом по соседям по столу – у парочки мальчишек были именно такие, кисло-завистливые мины. Они уже знали, что им больше никогда ничего не светит. А для меня… для меня все решается прямо сейчас.

В любом случае, чакра. Это слово сейчас вертелось в голове, заслоняя все остальные мысли. Оно и неудивительно, ибо это не просто "важно". Черт возьми, это ВАЖНО с жирным восклицательным знаком в конце! В этом мире без чакры ты – никто. Ноль без палочки. Мишень. Легкая добыча для любого, у кого эта самая чакра есть, будь то захудалый генин-первогодка или тренированная дворняга какого-нибудь Инузуки. И этот непреложный факт не изменить никакими современными знаниями о физике или экономике. Этот мир – мир силы. Жестокой, неприкрытой военной мощи, где на вершину пищевой цепи ведет только один путь – через личное могущество, тренировки до седьмого пота и, чего уж греха таить, горы трупов врагов.

Можно сколько угодно быть добрым и солнечным идеалистом, нести свет и дружбу, но тебя просто не услышат, пока ты не сможешь подкрепить свои слова увесистым аргументом в виде мощного дзюцу или острого куная у горла оппонента. Вспомнить того же Нагато с его идеями о мире через боль или самого Наруто – пока они не набрали силу, способную внушать трепет, их идеалы оставались лишь пустым звуком для большинства. Да, Наруто в итоге изменил мир своей добротой, но только после того, как стал одним из сильнейших шиноби планеты. А до этого? Изгой, над которым смеялись и не воспринимали всерьез, демоненок которому можно отвесить оплеуху. Так что да, без чакры путь один – на дно.

Есть еще идеалистический вариант, попытаться стать местным Илоном Маском, привнося сюда идеи из моего мира. Построить бизнес-империю на торговле… чем? Улучшенными плугами? Пфф. Наивно. Любой ушлый торгаш с парой нанятых чунинов быстро объяснит мне правила местной конкуренции. И однажды ночью я просто "случайно" не проснусь. Так что выбор небогат: либо стать хищником, либо остаться добычей. Чакра – это ВСЁ. И буквально через несколько минут этот мир вынесет мне свой вердикт: тварь ли я дрожащая, обреченная на прозябание, или все-таки право имею на место под этим солнцем?

Сердце колотилось в несколько раз быстрее, когда я подошел к двери медицинского кабинета. Я оказался первым из нашей шестерки – остальные либо доедали, либо просто мешкали, оттягивая момент истины. Что ж, тем лучше. Не люблю тянуть кота за… причинное место. Глубокий вдох, выдох, стараясь унять нервную дрожь в коленках. Короткий, но отчетливый стук костяшками пальцев по дереву.

— Входите, — раздался спокойный женский голос.

Толкнув дверь, я шагнул внутрь. Комната оказалась небольшой, стерильно-белой, с кушеткой, столом и парой стульев. Пахло чем-то лекарственным, но не резко, а скорее успокаивающе. Внутри было трое. За столом сидела та самая воспитательница, что звала нас на обеде, – она держала в руках список и карандаш. Рядом с ней – молодая женщина в стандартном жилете чунина поверх белого халата, с мягкой, чуть усталой полуулыбкой на лице. Она что-то быстро записывала в журнал. А у окна стоял мужчина лет сорока, тоже в жилете чунина, с хмурым, непроницаемым лицом и короткими темными волосами. У обоих шиноби на лбу блестели протекторы Конохи – знак принадлежности к касте избранных. Это были ирьенины. Шиноби-медики. Не удивлюсь, если их ранг и статус были куда выше, чем у обычных полевых шиноби того же уровня. Ирьенин C-ранга, способный латать товарищей на поле боя, наверняка ценился выше рядового генина. А уж про более высокие ранги ирьенинов и говорить нечего.

— Ох, Рейто, ты первый? Не ожидала такой прыти, — воспитательница подняла на меня взгляд, в ее голосе слышалось удивление, смешанное с одобрением. Девушка-ирьенин тоже оторвалась от своих записей, с любопытством взглянув на меня. — Молодец. Так, снимай футболку и становись вот сюда, перед Тахакаши-саном. Он проверит, есть ли у тебя чакра.

Я кивнул, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри все сжималось от волнения. Руки слегка дрожали, когда я стягивал через голову свою простую серую футболку – обычная вещь, без дурацких принтов, но сейчас она казалась последним бастионом моей прежней, обыденной жизни. Оставшись с голым торсом, я почувствовал легкий озноб – то ли от прохлады в кабинете, то ли от страха перед неизвестностью и возможным разочарованием. Я шагнул вперед и встал перед хмурым меднином, Тахакаши.

Он молча окинул меня оценивающим взглядом, а затем положил свои ладони мне на грудь и спину. Ладони были теплыми, сухими и немного шершавыми. Я инстинктивно напрягся, но в этот же момент его руки засветились мягким, мистическим зеленоватым светом. Это была медицинская техника. Чакра. Живая, пульсирующая энергия потекла сквозь меня, исследуя, сканируя… Ощущение было странным – не болезненным, но проникающим. Словно теплый поток воды, омывающий изнутри. Все мысли о возмущении тут же улетучились. Пусть лапает сколько влезет. Главное – результат. Главное, чтобы он нашел то, что ищет. Главное, чтобы я оказался шиноби.

Время тянулось мучительно медленно. Зеленоватое свечение ладоней Тахакаши-сана то тускнело, то разгоралось ярче, пока он продолжал свое молчаливое исследование моего тела. Минута… Еще одна… Тишину в кабинете нарушало только тиканье настенных часов да мое собственное учащенное дыхание, которое я тщетно пытался выровнять. Я видел, как его лицо, до этого непроницаемое и апатичное, словно маска, начало меняться. Сначала едва заметно нахмурились брови, затем губы сжались в тонкую линию. В глазах, до этого момента скучающих, промелькнуло что-то… не то удивление, не то… профессиональная заинтересованность? Словно он наткнулся на редкий и непонятный медицинский случай. По крайней мере, мне хотелось так думать.

А затем он тихо, почти неразборчиво, начал бормотать себе под нос. Слова тонули в тишине кабинета, но пару обрывков фраз я все же уловил:
— Странная аномалия… Баланс нарушен… Впервые вижу что-то подобное… Концентрация…

Аномалия? Баланс нарушен? От этих слов по спине пробежал неприятный холодок. Это хорошо или плохо? Это значит, что чакра есть, но какая-то дефектная? Или ее нет вовсе, а он просто видит что-то другое? Неопределенность убивала хуже любого приговора. Нервы были натянуты до предела. Я больше не мог терпеть.

— Тахакаши-сама… — голос прозвучал сипло и неуверенно, предательски дрогнув на последнем слоге. Я откашлялся, пытаясь придать ему твердости. Мужчина поднял на меня свой изучающий взгляд, оторвавшись от созерцания моего, как он выразился, "внутреннего мира". — Я… Я буду шиноби?

Вопрос повис в воздухе. Ирьенин не ответил сразу. Он смотрел на меня так, будто взвешивал каждое слово, подбирая нужную формулировку. Эта пауза растянулась, казалось, на целую вечность. Секунды капали, словно капли воды в китайской пытке, и с каждой каплей в моей голове рождался новый, все более мрачный сценарий будущего. Вот меня отправляют чистить туалеты в казармах Анбу… Вот я до конца дней вскапываю грядки с рисом под палящим солнцем… Вот меня, как бесполезного сироту отправляют в какую-нибудь лабораторию Орочимару экспериментальным мясом без малейшего шанса на выживание… Тысячи вариантов неудачи, один страшнее другого. Дыхание перехватило.

— Будешь, — наконец произнес он ровным голосом. И добавил, прежде чем я успел потерять сознание от счастья: — Но…

Буду! Это слово взорвалось в мозгу фейерверком, заглушая все страхи и сомнения. Я шумно выдохнул воздух, который, кажется, не вдыхал всю последнюю минуту. Ноги подогнулись, и я едва не рухнул на пол. Огромный, ледяной камень, давивший на душу с самого момента «пробуждения», рассыпался в пыль. Облегчение было почти физически ощутимым, теплой волной прокатившимся по телу. Даже это проклятое «но», прозвучавшее следом, уже не могло испортить момент абсолютного триумфа.

Я. Буду. Шиноби! Черт побери! Я в игре, детка! Я получил свой билет в этот безумный, опасный, но такой манящий мир! Шинигами его подери, может, я и не стану новым Хаширамой, но я точно оставлю свой след! Войду в историю! Ну, или бесславно сгину на первой же серьезной миссии от куная какого-нибудь ноунейма… Но это будет моя миссия, мой путь шиноби!

Так, стоп. Рано праздновать. Вернемся к Тахакаши и его многозначительному «но». Он снова заговорил, и я заставил себя сосредоточиться.

— Но… — повторил он, убедившись, что я пришел в себя. — У тебя сильный перекос в сторону Инь-компоненты твоей чакры. Это довольно редкое явление, особенно для неклановых. Это открывает одни двери, но наглухо закрывает другие.

Инь и Ян… Я что-то такое помнил из аниме. Инь – духовная, ментальная энергия, воображение, иллюзии. Ян – физическая, телесная энергия, жизненная сила. Перекос в Инь… Значит, я буду силен в ментальных техниках, но слаб физически? Логично. Тахакаши продолжил подтверждая некоторые мои мысли:

— Путь мастера Тайдзюцу или выдающегося ирьенина для тебя, скорее всего, закрыт. Твое тело будет хуже откликаться на техники, требующие грубой физической силы или направленные на исцеление плоти. Но, — снова это «но», только теперь оно звучало уже не так зловеще, — твой природный талант к Гендзюцу будет значительно выше среднего. Простые иллюзии, ментальные воздействия – это твоя стихия. Базовое Ниндзюцу, особенно то, что требует тонкого контроля, а не грубой мощи, также не должно вызывать у тебя особых сложностей. К тому же, — тут он снова на мгновение нахмурился, словно сверяясь с внутренними ощущениями, — у тебя весьма неплохой для твоего возраста и происхождения резерв чакры. Не клановый уровень, конечно, но значительно выше среднего для сироты. При должном усердии и правильном подходе к тренировкам, ты можешь добиться многого на поприще шиноби, молодой человек.

Его тон к концу речи заметно смягчился. Хмурость ушла, сменившись чем-то вроде… профессионального любопытства и даже капли одобрения. Отлично. Значит, я не «бракованный», а «специализированный». Мастером рукопашки или супер-медиком мне не быть? Ну и ладно. Переживу. Зато Гендзюцу и Ниндзюцу – мое все! Плюс хороший запас чакры – это вообще подарок судьбы для бескланового. Значит, будем развивать сильные стороны и искать способы компенсировать слабые. А если совсем прижмет… можно будет попробовать «одолжить» пару Шаринганов из подвалов Корня… Так, Рейто, соберись! Рано делить шкуру неубитого Данзо. Сначала надо хотя бы научиться ходить по деревьям и не умереть на первом же спарринге.

Я выпрямился, стараясь придать лицу максимально серьезное и благодарное выражение.
— Благодарю вас, Тахакаши-сама! Я понял. Я обязательно сосредоточусь на развитии своих сильных сторон и буду усердно тренироваться!

На мои слова ирьенин благосклонно улыбнулся – той самой улыбкой опытного профессионала, который видел сотни таких вот амбициозных юнцов.
— Хороший настрой, – кивнул он. — Через неделю начинаются занятия в Академии Шиноби. А через три дня всех вас, сирот-первогодок, зачисленных в Академию, переселят в общежитие. Воспитательница даст тебе все необходимые инструкции. Можешь одеваться и идти. Позови следующего.

Он махнул рукой в сторону двери. Я быстро натянул футболку, чувствуя себя совершенно другим человеком, нежели пять минут назад. За дверью уже толпились остальные ребята из моей группы, с тревогой и любопытством ожидая своей очереди. Я прошел мимо них, не обращая внимания на их вопросительные и завистливые взгляды, с широкой, не сходящей с лица улыбкой. Выйдя из душного здания приюта на свежий воздух, я глубоко вдохнул. Мир вокруг казался ярче, краски насыщеннее. У меня пока нет четкой цели. Но у меня есть шанс закрепиться в этом мире. Пора вернуться на крышу. Нужно хорошенько все обдумать. Ведь лучшее занятие для обладателя превалирующей Инь-компоненты – это, конечно же, размышления!


*****
Примечания:

Главный герой выглядящий как невзрачный азиатский ребенок