Возьми друга из приюта

— Удар! Ещё удар, и-и… победа нокаутом! — Раздался сухой костяной стук, белый шар прокатился по зелёному сукну и провалился в лузу. Лилька с горделивым спокойствием положила кий на стол. — Учись, пока я жива. Молодой человек, два «туборга» ноль-три! Не жмись, Тата, я угощаю.

Наташа, она же Тата, насупилась. Чёрт дёрнул её играть с этой толстой очкастой заучкой! Их матч превратился в форменное избиение. Из пяти партий она не выиграла ни одной.

— Ну, ты катаешь шары силой мысли, с тобой играть бесполезно! — она попыталась сострить.

— Верните мне мой две тыщи седьмой и первый юношеский разряд, — ответила победительница. — Мне к двадцати пяти годам эм-эс-эм-ка прочили, да не срослось.

— Почему?

— Неудачно на мотоцикле покаталась. Жёсткая парковка об столб, и кое-что не срослось как надо. Да и глазки сдали. Ладно. Расплачиваться будешь?

— Лилька! Мы договаривались!..

Ну какой же надо быть дурой, чтобы играть «на желание»! И ведь трезвая была…

— Расслабься. Мы же взрослые люди. Да, мы договорились — ничего противозаконного, ничего позорного, и такое, чтобы реально можно было выполнить. Что бы тебе загадать… — Лилька изобразила великую озабоченность. — А вот что!

На сукно легла визитка. Наташа взяла её. С картонного прямоугольника на неё смотрели мультяшные котёнок и щенок — дружелюбно, весело и вместе с тем заискивающе.

— «Добрая лапа. Возьми друга из приюта», — прочитала она мультипликационные буквы. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула Лилька.

— Блин… На что мне блоховоз?

— Ты давай, полегче! — шутливо нахмурилась Лилька. — Какой «блоховоз»? Это приличный приют, там зверюшку, прежде чем отдавать, выдержат на карантине, обследуют, проглистогонят, блох выведут.

— Ты-то откуда знаешь?

— А мы с ребятами этот приют держим.

— Крышуете, что ли? — фыркнула Наташа.

— Ба-арышня! Откуда такие слова? Мы его обустроили, корма и лекарства покупаем. У нас там студенты-ветеринары работают и просто ребята, которым не всё равно — мы им немного платим… Короче, Склифософский, ты продула мне желание, а я желаю, чтобы ты взяла пёсика из «Доброй лапы».

— Именно пёсика?

— Именно пёсика. Такого, чтоб гулять три раза в день. А то ты месяцами сидишь за компом.

* * *

В «Доброй лапе» Наташа забраковала трёх разнокалиберных немолодых дворняжек и полуслепого эрдельтерьера. Остальные питомцы, ожидающие новый дом, не заинтересовали её совсем.

— Лиля, а может, женщина Психа возьмёт? — спросила девушка средних лет, которая сопровождала Лильку и Наташу.

— Вот уж не надо, — сказала Лилька.

— Почему? — спросила в свою очередь Наташа.

— Не справишься.

— Он что, реально псих? Есть своё дерьмо и на людей кидается?

— Знаете… Наталья, да? Он странный. Неагрессивный, нет, но какой-то… ведёт себя как не собака.

— Он не бешеный?

Волонтёрка помотала головой.

— Нет. Он абсолютно здоров — физически, я имею в виду, но он явно пережил сильный стресс. Он ведь домашний, породистый, а его выбросили… И знаете что? Он ведь сам к нам пришёл!..

— Ну что? — Лилька повернулась к Наташе. — Посмотришь ненормального отказничка?

— Куда ж деваться, — усмехнулась та. — Посмотрю. Вдруг мы подружимся. Он породистый, говорите?

— Бернский зенненхунд, — сказала волонтёрка.

Наташа присвистнула.

— Он меня сожрёт.

— Не думаю, он тихий, — сказала волонтёрка, — какой-то пришибленный.

— В переносном смысле. Буду работать на его прокорм, а его ещё, наверное, надо водить в собачий барбершоп на груминг. Ладно, показывайте…

«Ненормальный отказничок» лежал посреди вольера и безучастно смотрел перед собой. Когда три женщины подошли к решётке, он поднял голову, и…

Потом Наташа клялась, что в его глазах блеснула человеческая безумная радость. Он вскочил и принялся кидаться на решётку. Из его горла вырывались странные звуки, непохожие ни на лай, ни на вой: больше всего это было похоже на попытку полупарализованного — заговорить.

— Мать твою… — пробормотала Лилька. — Слушай, он мне не нравится. Он реально психопат. Давай так…

— Нет, подожди, — прервала её Наташа. — Эй, псина! — Здоровенный кобель, услышав её голос, моментально успокоился. — Вот так-то лучше. Как думаешь, мы подружимся?

Пёс совершенно по-человечески кивнул.

У всех трёх разом вырвалось неприличное междометие.

— Ты меня понимаешь? Ты хочешь пойти со мной? — Пёс кивал, снова и снова. — Слушай, может, ты вообще не пёс, а заколдованный принц?

Пёс вздохнул и, подумав, помотал башкой.

— Нет? Ну ладно, проживу без принца. Но ты меня знаешь? Может, мы встречались?

Пёс кивал.

— Хватит, я сейчас с ума сойду! — раздражённо прикрикнула Лилька. — Татка, или забирай это чудо природы, или… чёрт с тобой, ты мне ничего не должна.

Пёс заскулил, а потом стал стучать лапой по стене.

— Три коротких, три длинных, три коротких… SOS! — с суеверным ужасом воскликнула волонтёрка.

— Пошли отсюда! — Лилька рванула подругу за рукав.

— Нет! Я беру его! Слышишь?

— Галина, где шокер? Если он вцепится…

— Он не вцепится. — Наташа отодвинула щеколду.

Пёс на трясущихся ногах вышел в бетонный коридор, скульнул и бросился на шею Наташе. Он тыкался в неё носом и подвывал, словно пытался говорить сквозь слёзы, и обнимал её лапами, как руками.

Лилька и волонтёрка смотрели на их объятия так, словно пёс на их глазах заговорил, и сразу стихами.

— Всё хорошо, всё позади, — бормотала Наташа. — Сейчас поедем ко мне, ты отдохнёшь, а там что-нибудь придумаем…

Пёс урчал и скулил, как будто пытался заговорить.

— Ну и ладно. Пошли. Сейчас поедем…

* * *

— Проходи, располагайся, — приговаривала Наташа, впуская пса в свою однокомнатную «конуру». — Ты голоден? Блин, у меня нет ни фига. Сейчас я закажу корм. Как я сразу не догадалась. Что-нибудь выпьешь… тьфу, извини! Пить хочешь?

Пёс кивнул.

— У меня нет миски… в смысле, собачьей. Я налью тебе в тарелку. Не разобьёшь?

Пёс хыкнул, словно усмехнулся, и покачал головой: «не разобью».

Полчаса спустя Наташа и наевшийся корма пёс лежали на диване. Пёс устроил голову новой хозяйки на коленях.

— Кто же ты такой… — говорила Наташа. — Ты не простой пёс. Ты меня понимаешь. И ты знаешь меня. Откуда?

Пёс поднял голову и попытался «сказать», но горло подвело, и он, раздражённо рявкнув, умолк.

— Не сердись. Сейчас мы что-нибудь придумаем. Ты ведь… ты мог бы говорить? Ты понимаешь все человеческие слова?

Пёс кивал.

— И… буквы тоже знаешь?

Кивок.

— Давай проверим. Сейчас…

Она схватила маркер с широким штрихом и первый попавшийся лист бумаги.

— Так, что бы тебе написать… Ага!

Через секунду на листе чернели огромные буквы НАТАША.

— Что тут написано?

Пёс посмотрел, хыкнул и показал лапой на девушку.

— Не-ве-ро-ят-но… — потрясённо вымолвила экспериментаторша. — А… а кто ты? Ты пёс? Или… блин, извини, если не то скажу… ты человек?

Кивок.

— С ума сойти… А… как это получилось? Это колдовство? Эксперимент? Что это было?

Пёс, сев на задницу, развёл передние лапы.

— Ты не знаешь? Но ты знаешь меня? Мы знакомы? Нет, нам так не договориться. Как же быть…

Пёс подумал и постучал лапой, как давеча в приюте: три коротких тычка, три длинных, три коротких.

— О! Точно! Морзянка! Но… я ничего не знаю, кроме SOS. И ты тоже? Так… тогда подожди…

Через минуту перед псом и Наташей лежали листы с распечаткой русской азбуки Морзе.

— Я буду задавать вопросы, а ты смотри сюда и отстукивай буквы. А я буду записывать. Только не спеши, ладно? А если «да-нет», ты кивай или мотай головой, хорошо? Ну, понеслась. Ты…— Наташа сглотнула от напряжения. — к-как тебя зовут?

Пёс, глядя в листы с морзянкой, застучал лапой. Наташа торопливо выводила буквы…

— О Господи… — простонала она.

На листе чернели буквы, выведенные её рукой: «ПЕТЯ ИЗМАЙЛОВ».

— Господи… — простонала Наташа. — Ты же… ты же умер!

«НЕ СОВСЕМ», — отстучал пёс.

* * *

Когда-то давно, в другую геологическую эру, они с Петей любили друг друга.

То, что это была любовь, а не просто секс по дружбе, Наташа поняла, когда Петя пропал, а потом, спустя несколько кошмарных дней, нашёлся в психбольнице. Правда, это уже был не он, а бессмысленное, напуганное существо, утратившее вское человечческое подобие, к тому же, как вскоре выяснилось, больное раком желудка без шансов на излечение. Те два месяца, когда это существо угасало под лошадиными дозами наркотиков, стали для Наташи экскурсией в ад. И, когда оно перестало дышать, Наташа испытала гадостное чувство облегчения.

Это было три года назад. Она отплакала, отгоревала, прошла стадию тупого равнодушия ко всему и озлобления при виде чужого счастья, а потом Петя стал щемящим воспоминанием, с каждым месяцем она могла думать и говорить о нём всё спокойнее. Он стал частью её прошлого, как впервые прочитанный «Хоббит», как первый секс в летнем лагере, как смерть бабушки на даче, как отчисление из универа, как штука баксов в один день с настроек рекламы, как вызов в ОБЭП — как все ужасы и радости, которые со временем ощущаются всё менее ярко.

И вот… «иногда они возвращаются».

— Ты не врёшь? — спросила Наташа, понимая, что это звучит глупо.

Пёс покачал головой и улыбнулся.

«НЕТ ЭТО ПРАВДА Я», — отстучал он.

* * *

Несколько часов усиленной практики дали свои плоды: они освоили морзянку до уровня Upper Intermediate +, и пёс — если, конечно, его можно назвать псом — рассказал Наташе свою историю.

«У меня с детства желудок был слабым местом. Мой гастрит родился прежде меня. Меня поэтому и в армию не взяли. А в тот год мне что-то стало совсем худо. Ну, ты помнишь. Я, как все хронически больные, до последнего оттягивал поход к врачу, хотя догадывался, что само не пройдёт. Когда я пару раз поблевал кровью, большой страх пересилил маленькую трусость. Хотя что-то сделать уже было невозможно. Рак желудка в терминальной фазе, и проще было назвать органы, в которых не засели метастазы.

Что я чувствовал? А что чувствует приговорённый к мучительной смерти? Тебя уже нет. Впереди несколько месяцев, может, полгода, когда ты будешь сходить с ума от боли и медленно подыхать, потому что эвтаназия у нас запрещена.

Хочешь знать, как это случилось? Был ноябрьский вечер. День или два после того дня, как я был приговорён. Я шёл по парку: темень, сырость, холод, ботинки промокли, фонари горели через два, а я понимал, что ничего этого скоро не будет. Я хотел покончить с собой и в то же время завидовал всем, кто остаётся. Мимо пробежали двое мальчишек-подростков и с ними пёс… вот этот. “Господи, я бы поменялся телами с этой псиной!” — подумал я.

И тут я услышал холодный, немного насмешливый голос:

“Ты уверен?”

“Что?”

“Ты уверен, что хочешь поменяться с этим псом?”

“Эй, что за хрень?” — Я решил, что процесс идёт быстрее, чем мне предсказали, что метастазы начали пожирать мои мозги, и у меня начались галлюцинации.

“За этим дело не станет, если всё оставишь как есть. Но ты можешь получить десять-двенадцать лет полноценной жизни. Не в человеческом теле, но тебе выбирать не из чего. Да и вариант неплохой. Кобель молодой, здоровый, с хорошей наследственностью, некастрированный. Решайся. Третий раз предлагать не буду”.

Кажется, я успел сказать “Да”

“Правильное решение”, — усмехнулся невидимый собеседник. В следующую секунду пёс прыгнул на меня. От неожиданности я упал. Помню, я увидел его морду перед собой, потом, на краткий миг — полная, кромешная темнота и тишина, а потом я увидел своё лицо. Как в зеркале.

Вот только это было не зеркало.

Это был я… но уже не я.

А кем стал я?

Я хотел отойти в сторону и почувствовал, что у меня нет ног. И рук тоже. Я понял, что стою на четырёх конечностях. Я почувствовал прохладный асфальт под лапами. В следующий момент мне ударил в голову аккорд запахов, которые я прежде не чуял и даже не подозревал о том, что они есть. От запахов, от звуков, которые я прежде не слышал, у меня закружилась голова, и я едва не потерял сознание.

Я услышал крики “Тоби, нельзя! Назад! Ко мне! Не бойтесь, он молодой, играет!”

В этот момент я… то есть не я, а то, что недавно было мной, неуверенно поднялось на ноги, издало гортанный крик и заковыляло на голос. Тело шло, как пьяный или паралитик. Мальчишки увидели его, перепугались, заорали на него матом, стали звать Тоби, потом побежали прочь. Я видел, как тело, бывшее моим, бежит за ними, то и дело падает и пытается бежать на четвереньках, потом встаёт и неуклюже ковыляет за ними.

И тут я понял. Я вспомнил странный холодный голос в голове. Вспомнил пса, который прыгнул на меня. Значит, кто-то пересадил мою душу в тело пса… а душу бедолаги-псины, соответственно, загнал в мою обречённую тушку.

С этим надо разобраться, решил я. А пока надо действовать. Я всё-таки пёс.

Я догнал своё тело, прыгнул, толкнул лапами в спину. Он неловко упал. Я впервые в жизни зарычал и хотел перегрызть ему горло, но решил, что это слишком. Я спрыгнул со скулившего от страха тела и побежал к мальчишкам.

“Тоби, мать твою! Где ты был, засранец? Он нас чуть не грохнул, этот наркот! Из-за тебя всё!” — закричали на меня мальчишки. Мне пристегнули поводок к ошейнику и бегом поволокли домой. Что стало с моим телом — не знаю, но, думаю, оно долго не протянуло».

— Он умер, — сказала Наташа.

«Жалко псину. Он ничем не заслужил такой смерти. Но и я тоже…»

— А как ты оказался в приюте?

«Мои хозяева быстро поняли, что со мной что-то не так. Через месяц после того, как я стал псом, я услышал, что они собираются меня усыпить, потому что у меня, то есть у Тоби, поехала крыша. Я сбежал на первой же прогулке»…

— А что потом?

«По-всякому. Человеку в шкуре бродячего пса проще и труднее. Проще потому, что я понимаю, о чём говорят люди, и всё знаю о них, а они считают меня просто псом. Труднее потому, что я не знаю и не умею того, что положено нормальной собаке. Несколько раз меня чуть не убили. Три-четыре раза меня подбирали, но через некоторое время, выгоняли. Люди умляются пёсикам и котикам, которые всё понимают и только что не говорят. Но когда ты видишь, что твой пёс действительно всё понимает, тебе становится не по себе.

А ещё раз я сбежал сам, потому что услышал, что новые хозяева собрались везти меня на кастрацию. Пришлось кое-кого погрызть и прыгать с третьего этажа, но зато всё моё при мне»..

Наташа прыснула.

«Ничего смешного. Не вы мне привесили яйца, не вам их забирать. А за приют надо поблагодарить догхантеров. Одна добрая душа пальнула в меня из пневматической винтовки. А с пулей в рёбрах и в ноге жить грустно. Но тут мне помогла моя двойственная натура — я увидел рекламу приюта и приковылял туда. Меня подобрали, вылечили, остальное ты знаешь».

— А почему ты сразу не пришёл ко мне? — спросила Наташа. — Сразу, как только… превратился?

«Как ты это себе представляешь? Ты только что похоронила парня, который перед смертью сошёл с ума, а тут приходит какой-то пёс и стучит лапой морзянку, что он — это я? Или как? Ты бы тоже отправилась в психушку. Или пришибла бы меня чем-то тяжёлым».

Наташа хмыкнула — в словах пса был резон.

«Ну, положим, ты мне поверила, как поверила сейчас. И что дальше? — продолжал пёс. — Как нам вместе жить? Что делать?»

— Н-не знаю… — сказала Наташа. И тут же, поняв, как могут быть истолкованы её слова, бросилась псу на шею. — Прости, пожалуйста, я не то имела в виду, я тебя не брошу и не выгоню! Ни за что! Ты будешь жить со мной… если хочешь.

«Хочу», — отстучал пёс.

Наташа вздохнула.

— Вот только… понимаешь… ты, конечно, меня никогда не простишь… Но я же думала, что ты умер! Совсем! Я…

«У тебя есть парень».

— Да. Это уже третий после тебя… плюс всякие случайности… Прости, но у нас с ним, кажется, всё серьёзно…

«Расслабься. У меня тоже были суки».

— ЧТО?

«Суки. Собачьи женщины, если тебе так понятнее. Две или три даже родили от меня».

— Правда? Поздравляю!

«Генетически это щенки того бедолаги Тоби, которого поменяли со мной телами. Но сделал их я, так что они немного мои. А тот парень, с которым ты сейчас, он вообще адекватный?»

— Наверное… — задумчиво проговорила Наташа.

«Познакомь нас».

* * *

— Натали, твой пёс меня просто сверлит взглядом.

— Русик, успокойся, это просто пёс.

— А такое чувство, что это будущий тесть.

Наташа рассмеялась и взлохматила андеркат бородатому парню, с которым они сидели на диване.

— Так изящно меня сукой ещё никто не называл!

— Прости, я…

— Да всё норм. Ты, кстати, угадал: сэр Тоби у нас с моих школьных лет, считает, что он меня вырастил, и по-отечески опекает.

— Сэр Тоби?

— Да. А что, по-моему, очень похож. Шпагу на пояс, бутылку в лапу — сэр Тоби Белч, как он есть.

Русик наморщил лоб: он не знал, кто такой Тоби Белч, а лезть за айфоном, чтобы погуглить, было не с руки.

Наташа встала сдивана.

— Так, мужчины, я вас оставлю ненадолго, можете пока в шахматы сыграть.

— Ты куда? — Русик прихватил её за тонкое запястье.

— В туалет. Не бойся, сэр Тоби тебя не съест.

Девушка выпорхнула из комнаты.

С минуту Русик продолжал сидеть, закинув ногу на колено и барабаня пальцами по дивану.

— Сэр Тоби, сэр Тоби… Не проболтаешься, сэр Тоби? — Он поднялся, прошёл к подоконнику, где Наташа оставила сумочку, вытащил паспорт, открыл, навёл айфон и сделал несколько фото.

Пёс внимательно смотрел за этими манипуляциями.

— Это будет нашей маленькой тайной, сэр Тоби! — улыбнулся парень.

— О чём вы тут воркуете? — на пороге появилась Наташа.

Пёс застучал лапой по полу. Наташа сперва удивлённо подняла брови, потом нахмурилась.

— Какого хрена ты это сделал? — рявкнула она.

— Он был паинькой, — ответил парень. — И я тоже.

— Какого хрена ты фоткал мой паспорт? Дай сюда, живо! — Наташа резким движением выхватила айфон у Русика. — Как его разблокировать? Быстро!

— Эй, вернула резко, тварь! — Русик вскочил с дивана и попытался выхватить технику.

В следующую секунду он лежал на полу, а челюсти сэра Тоби деликатно придавливали его горло.

— Как разблокировать? Быстро! А то сэр Тоби расстроится!

Русик просипел несколько цифр. Наташа постучала по дисплею, набирая код.

— Ага, ага. Хорошая камера. О, все странички отснял! И на кой тебе понадобился мой паспорт?

— Х-х-х…

— Говори. А то я скажу сэру Тоби, чтобы он…

— Это… это для одного дела… Никакого криминала… но тебе же не объяснить…

— Хотел кредит взять на пару миллионов? Или ООО «Вектор» на моё имя открыть?

Уже отправил кому-то?

— Нет…

— И не отправишь. — Она ещё постучала пальцем по дисплею айфона и через несколько минут бросила его на пол. — Вот, забирай и вали. Не волнуйся, я там всё потёрла. Вообще всё. Сэр Тоби, отпусти урода.

Сэр Тоби отошёл на два шага назад. Русик привстал, потирая шею.

— Бери, бери и пошёл вон отсюда.

Русик подобрал драгоценный девайс и поводил пальцем по экрану.

— Он не… Ты что наделала? — взвизгнул он.

— Ой, извини, я, кажется, пароль поменяла. Нечаянно. А какой поставила — забыла. Память девичья… Ну, ты же парень, в технике разбираешься, что-нибудь придумаешь.

— Ты… — Русик от ярости покраснел, как помидор; сэр Тоби наморщил нос, и парень бочком-бочком двинулся к выходу из комнаты. Наташа и сэр Тоби шли следом.

— Забудь сюда дорогу, тварь. Забудь, как меня зовут, вообще, что я есть, аферист недоделанный. И ещё… — Наташа хихикнула. — Штанишки перемени. У тебя джинсы светлые, а ты в них по всем делам сходил!..

* * *

Пару месяцев спустя Наташа и пёс, которого все знали как сэр Тоби, сидели на диване и смотрели новостной ролик со смартфона.

— …Сегодня начался суд над серийным мошенником, — дежурно-озабоченным голосом говорил диктор. — Обвиняемый, Руслан Муратов, различными путями получал чужие паспортные данные, а затем оформлял на них кредиты в микрофинансовых организациях. Общая сумма ущерба, причинённого мошенником, приближается к сотне миллионов рублей, точное число потерпевших предстоит выяснить.

— Вот засранец! — фыркнула Наташа. — Сэр Тоби, бутербродик будешь?