Возьми мое сердце

Возьми мое сердце

Добры молодец, поди

На меня ты погляди.

Приголублю, обогрею,

Догони меня скорее!

Добры молодец, пора!

Аль тебе я не мила?

Ясны очи, стройный стан,

Сердце я тебе отдам.

Песня ламарний

— Ах ты!

Неожиданный порыв Ветра сорвал легкую шляпку с пожилой женщины. Старушка ахнула и обернулась, наблюдая, как та, перевернувшись в воздухе, плавно опустилась в руки симпатичной девушки в светлом платье. Она шла следом в компании такой же красавицы ростом повыше.

Старушка невольно залюбовалась девчатами. Они выделялись среди гуляющих вдоль пруда в самом большом парке полуострова. Миловидные, стройные, с длинными русыми косами и по-родственному схожими чертами лиц.

— Айка, ты слушаешь? — высокая недовольно поджала губы: поймав шляпку, ее спутница отвлеклась, нахмурилась, а потом с улыбкой протянула пропажу владелице.

— Да, конечно!

Она кивнула пожилой женщине и подняла взгляд на сестру, одной рукой приглаживая оборки длинного платья с серебристой вышивкой. В них трепетал теплый июльский Ветер. Поднимаясь к лицу, он словно что-то нашептывал, раздувая завитушки у висков, и девушка, периодически легко улыбаясь, касалась щеки.

— Долго не тяни, бери того, кто первым приглянется. Времени немного, потом до леса еще добраться надо. Прабабка Потвора говорила, раньше куда проще было. Вот лес, а вот деревня. Всё рядом. Ну а сейчас… В чаще непроглядной не так заплутаешь, как на городских улочках. Хорошо, что здесь сосновая роща недалеко. Там можно отдать сердце.

— Отдать сердце, — еле слышно прошептала Айка. — Бояна, а разве…

— Ничего сложного, но я все равно буду рядом на празднике, — перебила ее та, призывно сверкнув зелеными глазами молодому мужчине, идущему навстречу. Он смутился, пройдя мимо, но потом несколько раз обернулся вслед стройным удаляющимся фигуркам.

Полупрозрачная ткань легких платьев девушек притягивала взгляды прохожих, отчего Айка смущалась и то и дело обхватывала себя руками, а ее старшая сестра, Бояна, наоборот, вздергивала подбородок и горделиво поглядывала вокруг.

— Бояна, а разве сердце отдают нелюбимому? — Айка с опаской взглянула на сестру.

Ей очень хотелось верить, что обряд служит не только для продолжения рода, а в первую очередь помогает встретить свою судьбу. И в этом случае завершить его можно иначе.

Бояна усмехнулась и обняла сестру за плечи.

— Конечно любимому! И в первый раз, и во второй, и в третий! И так каждые два года, ты же знаешь. Вот и твое время пришло, уже восемнадцать, пора! — Она кивнула в сторону кафешек. — По мороженому?

Сестры подошли к уличному лотку. Молча подождали своей очереди, выбрали лакомство и продолжили прогулку с вафельными стаканчиками в руках. Летом в этом парке многолюдно. После рабочего дня люди спешили вырваться из душного плена раскаленных на солнце многоэтажек ближе к воде, насладиться, надышаться ее прохладой и покоем.

Мимо то и дело проносились дети на роликах, горланили компании подростков. Все скамейки на набережной были заняты, лишь в глубине парка можно было увидеть свободное место на лавочке, но добежать до него — вряд ли: влюбленные парочки всегда были быстрее.

Айка тревожно вглядывалась в молодых мужчин, морально готовясь к завтрашней ответственной миссии. Толстые и худые, молодые, в возрасте, со спутницами и без. Ни разу ее сердце не екнуло. Никому не хотелось даже улыбнуться, не говоря о том, чтобы коснуться руки.

— Еш-ш-ш-шь, — прошелестело над ухом, и теплый порыв закружил вокруг стаканчика с мороженым в руке.

Айка перевела взгляд на подтаявшее лакомство: она так и не притронулась к белоснежной башенке. Бояна с угощением расправилась в два счета и сладко жмурилась на солнце, смакуя последний кусок. Она всегда была быстрой и хваткой, первой во всем. «Охотница за удовольствиями» — так старшенькую прозвали в семье за напористость и целеустремленность в том, что ей было по вкусу.

— А если мне никто не понравится? — поделилась своими тревогами Айка. — За всю прогулку мне никто не показался симпатичным…

«Хотя, наверное, так даже проще…» — пронеслось в мыслях.

Надежда на то, что завтра она не просто познакомится с мужчиной, а встретит свою настоящую любовь, таяла, как мороженное в лучах закатного солнца. Бояна фыркнула и промокнула губы воздушной тканью рукава:

— Не понравится и ладно. Главное — чтобы понравилась ты. Хотя с этим проблем еще не бывало, — она махнула рукой и довольно прищурилась, заметив, как двое парней у парапета провожают их глазами. — Приворожила парня, за руку его берешь и ведешь через мост, к озеру. Одна ночь у тебя, чтобы свершить обряд. Милуйся с ним как угодно — мы, ламарнии, в этом искусны. Учить не надо. Главное — дитя зачать, а как покончишь с этим — испей его до дна. Руку на грудь положи, прильни к губам и прошепчи: «Отдай свое сердце». Всю силу забери, саму жизнь вытяни, да и брось там.

— Бросить мертвого? — Айке стало жутко.

Одно дело слушать сказания об обряде, похожие на старую сказку, и совсем другое — наяву пройти его самой, коснуться самой неприглядной стороны.

— Исчезнет он, в тебе растворится вслед за сердцем своим. А ты родишь здоровое дитя. Одежу можешь себе на память забрать. А хочешь — на месте брось.

Зеленые глаза Бояны хищно полыхнули. Сестра была старше на три года и принесла уже второго ребенка.

Ламарнии, стройные длинноволосые красавицы, издавна обитали в лесах, неподалеку от людских поселений. Мужчин в их роду не было. Поэтому в былые времена демоницы часто выходили в ближайшие деревни и дивным голосом да манящими формами завлекали парней в глушь. Назад никто не возвращался, каждая потерянная жизнь порождала новую: ламарния рожала девочку, и цикл продолжался.

В современных городах ламарнии появлялись раз в два года, на Купалье. Всегда выбирали парки, скверы или прочую лесистую местность — такую, как здесь, окутывающую зеленью Салгир и несколько небольших искусственных озер. Тут было легко затеряться, а после, свершив необходимый обряд, при помощи заклинания перенестись обратно в родную лесную чащу.

— Будешь? — Айка протянула сестре свое уже изрядно подтаявшее мороженое. Пальцы слегка онемели, и по телу пробежала мелкая дрожь — то ли от холодного стаканчика в руках, то ли от предстоящего леденящего душу обряда. Бояна взяла лакомство и принялась слизывать сладкие разводы на вафельном боку.

— Я знаю, что обряд очень важен… Просто я думала, что это мы отдаем свое сердце и только любимому… Вернее, мне хотелось бы так…

— Так люби, кто тебе не дает? Мы и правда отдаем свое сердце избраннику, — Бояна слегка замялась, проглатывая последний кусок мороженого. — На время, чтобы создать новую жизнь. А потом забираем его. В этом весь смысл!

— Но зачем забирать? — Айка теребила кончик косы.

Ей ужасно хотелось распустить волосы, она привыкла к Ветру, хозяйничающему в русых прядях, а тугая коса словно зажала голову плотным платком и тянула к земле. Ветерок пару раз попытался подбросить, распушить косу, а когда это не удалось, переключился на подол и оборки платья.

Как все же хорошо дома в лесу! Закрыть глаза и позволить солнечным бликам, пестрящим сквозь кроны деревьев, порезвиться на лице, согревая кожу своим мягким светом. Потоптаться босиком по траве и сосновым иголкам, вздрогнуть, наступив на острую шишку, и тут же охладить боль, погрузив ступню в прохладный мох. Прижаться к дереву всем телом, кожей ощутить каждую трещинку, выемку на старом стволе. Платье сейчас на ней тонкое, невесомое, но все равно сковывает привычную свободу обнаженного стана. Дома ее кожи касаются лишь шелк распущенных волос да верный спутник Ветер, не покидающий ни на секунду.

— Это же обряд. Все ламарнии так делают. А как еще? Жить, что ль, с ним?

— Ну да… Растить дочку…

«Ой, глупа-а-а-а-я-я-я», — прошелестел Ветер и дунул в лицо.

Айка остановилась и зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, столкнулась с осуждающим взглядом сестры. Бояна поджала губы, ноздри ее слегка дрогнули. Старшая сестра презрительно прищурилась. Айка знала этот взгляд и опустила голову, отведя глаза.

— Да хватит уже! — Бояна выдернула кончик косы из ее пальцев. — Ты какая-то… придурочная, Айка! Нет, я всегда знала, что с тобой что-то не так, но сегодня совсем уж…

Бояна продолжала пристально осматривать сестру, та невольно съежилась под ее хищным взглядом. Внешне девушки были очень похожи, но при общении в старшей сестре чувствовалась какая-то первобытная сила, неукротимая мощь, а в младшей — трогательная нежность. Рослая, жилистая Бояна вселяла восхищение и трепет, тогда как хрупкую Айку хотелось защищать и лелеять.

— В общем, мое дело всё тебе показать и завтра проводить на Купалье. Помочь выбрать, завлечь… На вопросы твои я не могу ответить. Странные они! И ты — странная!

Сестры вновь зашагали к мостику через Салгир. Бояна нахмурилась, сжав челюсти, всем видом показывая нежелание продолжить беседу. Айка не настаивала, окончательно убедившись в том, что сестре душу не откроешь, сокровенным не поделишься. Не получится впустить ее в свои мечты и не подскажет она, могут ли они превратиться в реальность…

«Не грусти-и-и», — прошептал Ветер и прозрачной, теплой волной окольцевал шею.

Айка провела по коже пальцами, чувствуя, как от волнения ближе к ключице запульсировала жилка. Она любила сестру и знала, что это чувство взаимно, но все равно грубая прямолинейность Бояны каждый раз ранила ее.

Ближе к мостику Ветер разошелся: растрепал оборки платья, растеребил подол, взъерошил легкие кудряшки у висков. Потом рванул к парапету, взметнув облачко пыли, и Айка всмотрелась в яркое пятно, откуда доносилось негромкое позвякивание. Ветер сновал между разноцветными замками и замочками с именами и свадебными клятвами, пестревшими на сером ограждении. Так молодожены скрепляли свои брачные узы, будто «запирали» в своих сердцах взаимную любовь на благо счастливой семьи.

Айка поймала себя на мысли, что всё бы отдала за тихий щелчок замочка, соединяющего ее с тем, с кем не расстанешься вовек, вопреки древнему обряду.

****

— Да выбери хоть кого! Вечереет, надо определиться до темноты, — сердито бурчала Бояна. Ее волосы были уложены в замысловатые косы, огибающие голову и покрывающие плечи тяжелыми переплетениями.

«Будто корону надела», — подумалось Айке. Она любовалась сестрой в длинном серебристом платье, отмечая, насколько недовольное лицо Бояны портит весь ее величественный вид.

Айка вздохнула. Причина недовольства в ней. В ее несобранности, стеснении, нежелании соблазнить мужчину, а самое главное — отвести его вглубь, в темноту и…

Они снова закружили по вечернему, многолюдному парку. Сегодня здесь было шумно — Купалье. Бояна улыбалась и строила глазки, к ним опять подходили знакомиться, но Айка робела и терялась в присутствии мужчин. Ее взгляд становился таким затравленным, что старшая сестра недовольно цокала, отшивала ухажеров, и прогулка, уже ставшая ненавистной, продолжалась.

— А эти? — Бояна кивнула в сторону молодых парней с шашлыком в пластиковых тарелочках, пробирающихся к столику.

— Ну… Ничего не щелкает, — тихо ответила Айка. — Давай передохнём? Вон там свободная скамейка.

— Как хочешь. Иди, я еще здесь покружу.

Бояна уверенным шагом направилась к толпе у ларьков с едой, а Айка заспешила к небольшой скамейке, наполовину скрытой развесистой ивой. Здесь было довольно уединенно, несмотря на праздник. Девушка присела, вытянула ноги и сбросила легкие коричневые туфли на небольшом каблуке. Пошевелила стопами, размяла пальчики и облегченно вздохнула. Одежда — еще куда ни шло, но к обуви привыкнуть было очень сложно.

Айка расправила подол синего платья, с улыбкой вспомнив, что оно очень не нравится Бояне, и та все утро отговаривала его надевать.

«Синий крадет твои черты», — она считала этот цвет слишком броским для миловидного лица и светлых глаз младшей сестры.

А Айке платье нравилось. Синяя ткань успокаивала, будто затягивала волшебной пеленой, скрывая от чужих глаз. Айка еще раз провела рукой по согретому солнцем льну и огляделась. Вся набережная заполнена людьми: компании подростков, пары в возрасте, семьи с детьми. Шум, крики, песни. Толпа пестрела яркими красками, тревожила смехом и руганью. Захотелось домой в лес.

В затылок ударил теплый порыв Ветра, разметал, закружил волосы, заплетая в подобие косички.

«Пойде-е-ем домой», — прошелестело над ухом в тон ее мыслям.

«Зря распустила», — подумала Айка, смахивая пряди с лица.

Ветер расшалился еще больше: взметнул юбку, неприятно дунул в глаза и стал путаться в длинных локонах.

«Да что с тобой такое! Хватит!» — девушка сердито поморщилась и махнула рукой. Легкий порыв коснулся ладони и затаился.

Солнце садилось медленно, постепенно окрашивая набережную в золото и багрянец. Прощальные лучи слепили глаза. Айка зажмурилась, подставив лицо угасающему теплу, и не сразу заметила двух девушек и парня, бесцеремонно усевшихся на ее скамейку. И с чего она решила, что кто-то в праздничный день будет спрашивать разрешения, чтобы присесть рядом?

Лавочка была совсем маленькая, и одна из девушек нескромно прижалась к Айке бедром. Та дернулась и отшатнулась. Она уже собиралась встать и подойти к Бояне, сидевшей неподалеку за столиком в небольшой компании, как парень поднялся и встал напротив, загородив собою солнце. Места на скамье стало больше, и незваная соседка подвинулась к подруге.

Айка машинально подняла глаза и почувствовала, как что-то защемило в груди, а после явно услышала тот самый долгожданный щелчок стального замочка: один взгляд — и желанный образ навеки заперт в сердце.

Парень был невысок, хорошо сложен и довольно бледен. Темные волосы, ямочки на щеках при улыбке и синие, глубокие глаза, подчеркивающие белизну лица.

«Как мое платье», — подумала Айка, восторженно рассматривая незнакомца и чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

Он еще раз улыбнулся ей в ответ, потом нахмурился, несколько раз сипло кашлянул и потер грудь.

— Андрей, лучше присядь, — взволнованно сказала темноволосая девушка, копаясь в рюкзаке. Она пошарила во внешнем кармане и, ничего не обнаружив, расстегнула следующий отсек. — Ты уверен, что он здесь?

— Да, должен быть, — парень хлопнул себя по бокам, проверил задний карман джинсов и передний — на рубашке.

— Садись, — поднялась другая девушка — соседка Айки.

— Постою пока, — он еще несколько раз кашлянул, расправил плечи и сделал глубокий хрипловатый вдох.

— Лен, принеси чаю горячего, только быстрее! Здесь поблизости должна быть кофейня, — попросила темноволосая, и когда ее подруга ушла, поднялась и высыпала на скамью все содержимое рюкзака.

Айка, не обращая внимания на возню незнакомки, любовалась парнем, наслаждаясь необычным, но таким приятным чувством, заполняющим грудь. Оно согревало, вселяло уверенность, подталкивало к решающему шагу: заговорить, познакомиться, взять за руку, прогуляться к мостику и…

«Пойде-е-ем домо-о-й», — шелестело над ухом, и Ветер холодной, колючей волной швырнул пряди волос ей на лицо. Айка встрепенулась, недовольно сверкнула глазами по колыхавшимся от порыва ветвям ивы и стала быстро заплетать косу.

Парень наблюдал за ней и даже подмигнул, но снова закашлялся, растирая грудь. Она снова лучисто улыбнулась, но внутри появилась смутная тревога, и Айка насторожилась.

«Этот обряд…» — она нахмурилась, на миг погрузившись в мрачные мысли.

— Блин, Андрей! Присядь! — девушка потянула парня к скамье.

Андрей не сопротивлялся. Он сел, облокотившись на колени, и сделал несколько сиплых вдохов. Казалось, они даются ему с трудом. Айка взволнованно повернулась к нему, протянула руку и коснулась набухших вен на шее. Его лицо становилось одутловатым, вдохи — резкими. Казалось, он никак не мог заполнить легкие воздухом, хотя очень старался. На лбу появилась испарина.

— Не трогай его! — девушка отбросила руку Айки и присела на корточки у ног парня. — Андрей, спокойно. Ты, главное, дыши.

— Маринка, не мельтеши, надо перетерпеть, — прохрипел Андрей.

Он приподнялся, но снова оперся о колени. Бледность стала синюшной.

Марина выхватила телефон и выругалась, несколько раз проведя по сенсору, то поднося, то удаляя от лица.

— Долбанный айди! Не помню я пароль! Звони в «скорую»! — крикнула она Айке и, сев рядом, стала ощупывать карманы парня. — Андрей, где твой телефон?

— Куда? — Айка наконец разлепила губы.

Она понимала, что происходит что-то нехорошее, сердце сжималось от дурного предчувствия. Уйти не могла — как это сделать, когда щелкнул замочек? Только вот надвигается беда, а она сидит, как истукан, впитывая страх, отчаяние, тревогу и боль случайных спутников, и ничем не может помочь.

«Уходи-и-и», — провыл Ветер и толкнул ее в спину.

Айка сердито цокнула, Андрей вздрогнул, раздался еще один сдавленный хрип, и он затих, навалившись Марине на плечо.

— Твою мать! В «скорую» звони! Андрей! Андрей! Помогите!

Марина пыталась подхватить его и уложить на скамью, но подтянуть обмякшего крепкого парня было сложно. Айка испуганно вскочила, не смея предложить помощь, не зная, что предпринять.

— Помогите! Вызовите «скорую»! — кричала Марина, поддерживая сползающее на землю тело Андрея. Она уложила его, стянула с себя кофту и, скрутив валиком, подсунула ему под голову.

Стали собираться люди, Айка увидела встревоженное лицо Бояны. Та поднялась из-за столика, вглядываясь в ее сторону. Толпа вокруг тревожно гудела, окружала Марину, дрожащую над телом Андрея, и оттесняла растерянную Айку от скамейки.

— Вызвали «скорую»…

— Да там уже всё, синий весь…

— А что случилось?

— Парень упал, приступ какой-то…

— Живой?

— Долго едут, не успеют…

— Господи, да где же врач? — Пронзительный крик Марины вывел Айку из оцепенения. Она часто заморгала, глаза наполнились слезами, а сердце решимостью.

«Не смей!» — завывал Ветер.

Ледяной порыв взметнул синий подол, Айка вскинула руку.

— Я врач! Пропустите! Дайте пройти!

Протолкнувшись сквозь слегка расступившуюся толпу, Айка опустилась на колени рядом с Андреем. Марина рыдала, припадала ухом к его груди, трогала синюшное лицо. Айка легко отвела ее ладонь.

— Я врач. Я помогу. Отойдите все, — громко сказала она, переведя заискрившийся взгляд с заплаканного лица девушки на окружающих. Люди отступили. — Ты тоже.

Марина отрицательно мотнула головой, но тяжело поднялась, отошла на пару шагов и обессилено прислонилась к незнакомому мужчине. Тот обнял ее за плечи.

Айка повела ладонью по лбу Андрея, коснулась бровей и скул. Бледный, холодный. Пальцы скользнули на шею, потом на грудь. Ламарния очертила на ней сердце и прижала к нему ладонь.

«Не смей!!!» — Бешено заметались, запрыгали ветки ивы. Ледяной порыв врезался в толпу, люди ахнули.

— Айка! — За спинами маячила Бояна, норовя протиснуться ближе.

Айка быстро прижалась лбом ко лбу Андрея и прошептала в посиневшие губы:

— Возьми мое сердце.

Приятное тепло, немногим ранее окутавшее ее душу, закрутилось, завертелось внутри, сворачиваясь в огненный шар. В груди стало больно, и Айка вскрикнула, сжав другой рукой ворот платья, не отнимая ладонь от Андрея, чувствуя, как сквозь пальцы струится обжигающий огненный поток.

Всё вокруг стало желтым, потом оранжевым, закружилось вихрем и вновь обожгло огнем. Стало тяжело дышать. Айка почувствовала, как сильно ослабла, и ей не под силу сделать вдох. Она попыталась набрать воздуха и провалилась в темноту…

****

Толпа, ахнув, отпрянула от яркой вспышки. Раздались крики и детский плач. Вдалеке послышалась сирена «скорой». Андрей вздрогнул, глубоко вздохнул и сел.

По его телу словно шли электрические разряды, мышцы подрагивали. Еще не полностью придя в себя, улавливая удивленные возгласы и гулкий рокот, он огляделся мутным взглядом, провел рукой по лицу и потер грудь. Внутри что-то саднило, словно разгораясь и набирая силу. Боли не было, дышалось легко. Покалывало пальцы на руках и ногах.

— Андрей! — Марина бросилась ему на шею и разрыдалась еще сильнее.

— Тише, тише, — он обнял ее, облокотившись на одну руку, и сделал еще несколько глубоких вздохов, прислушиваясь к ощущениям.

Приехала «скорая», к нему подбежали медики, Марину вновь оттеснили к толпе.

Никто не обратил внимания на синее льняное платье, лежавшее неподалеку измятой горкой. Ветер теребил его края, вздымал парусом, потом подхватил, закружил в воздухе и с протяжным воем понес над рекой в сторону озер.