Вперед в прошлое 17

7 июля 1994 г, четверг

— Что-то мне стремно, — говорила Гаечка, потирала себя скрещенными на груди руками, будто мерзла.

На ее плечах лежала ответственная миссия – перепись желающих, формирование отрядов по возрасту и подготовке. То есть бумажная волокита.

— Тебе-то что, это мне стремно быть должно, — сказал я, ощущая неприятное волнение.

Все тоже волновались, потому хотели в туалет, как перед экзаменами, а поскольку на базе уборной не было, приходилось бегать к Илье.

Один Памфилов, развалившийся на диване, отпускал шуточки и изображал уверенность, только дергающиеся конечности его выдавали.

Наконец пришел Нага Амзатович, улыбнулся:

— Ну что, тимуровцы, готовы?

Гаечка сунулась в сумку, проверила, на месте ли чистая тетрадь, лист с кодексом (клятву будут давать на втором этапе, после отсева), ручки и шумно выдохнула.

— Вроде бы.

— Тогда пошли! – Нага сделал приглашающий жест.

Мы потянулись к выходу. На мою просьбу откликнулись все, даже Рамиль вырвался. Не было только Райко и Любки, мы ее не позвали, чтобы она не портила нам картинку, не время ей еще давать показательные выступления. Да и сможет ли она когда-нибудь – вопрос.

Было ветрено и жарко, как никогда. Сваримся, пока будем устраивать шоу. Сегодня программа укороченная, но Наге мы оплатили две тренировки, потому что ему предстоит делать грозный вид и изображать сенсея. Жалко, что деда нет, вот уж всем сенсеям сенсей!

Работы у нашего тренера прибавится. Зато теперь он будет получать больше, чем большинству платят за восьмичасовой рабочий день. Главное, что не задерживают и индексируют.

На тренировку наши скидывались по сто пятьдесят рублей, кроме Любки – что с нее взять? Занятие с москвичами я буду оплачивать из своего кармана, пока они не втянутся и не будут готовы раскошелиться, заодно и все лишние отсеются. Для меня это не деньги.

В июле приехало шесть отрядов, включающих по двадцать человек – с шестого по одиннадцатый классы. Итого сто двадцать человек. Дрэк говорил, что желающих было больше, но школа не резиновая. Может, кабинетов на всех и хватило бы, если их переоборудовать под спальни, но был недостаток туалетов и душевых. И так четыре душевые поставили за столовой, на улице, а в туалет дети из спортзала бегали в раздевалки или – аж в конец первого этажа. Были еще и уличные уборные, но они – для двух старших отрядов, расположившихся в здании труда: девушки отдельно, парни отдельно.

Если из этой массы примкнуть к движению захотят хотя бы тридцать человек – уже хорошо, по пять из каждого класса. Половина отсеется, останется одна группа – нормально.

На большее я надеялся, на не рассчитывал, даже не смотря на внушение, которое планировалось сделать. Внушать я буду общечеловеческие ценности, а не желание с нами тренироваться.

На школьной спортплощадке скопились зеваки, желающие на нас взглянуть. Как скворцы, расселись на вкопанных в землю резиновых покрышках, покрашенных в разные цвета. Увидели нас, зашевелились. Кто стоял, подались назад, за спины товарищей.

Мы построились. Нага Амзатович помахал москвичам.

— Привет, орлы! Ну что, готовы?

— Всегда готовы! – пробасили в ответ, донеслись смешки.

Я нашел взглядом Илону, она волновалась больше нас. Москвичи тянули шеи, ждали шоу и тоже нервничали. Их так напугали нашей исключительностью, что они не верили в счастье быть допущенными к сакральным знаниям и умениям.

Не волновался только Нага Амзатович, ходил гоголем, рисовался.

— Ну что, есть спортсмены? – крикнул Нага. – Кто смелый? Кто рискнет тренироваться с нами?

Ребята зашептались, но из ста двадцати человек никто не рискнул. Нага продолжил:

— Ну? Никто? Наши девчонки тянут, а вы боитесь?

Гаечка не растерялась, напрягла бицепс. Ну… жиденький бицепс, надо сказать, не как у спецназовки из фильма. Для того, чтобы стать квадратным качком, нужна совсем другая нагрузка. Мы все жилистые и поджарые.

На слабо взял. Конкретные деревенские пацаны все вышли бы. Убились бы, но девчонок попытались уделать. Москвичи были умнее и осторожнее. Хитрый Чума, вон, блестит брекетами, но не ввязывается. Парни пытаются его вытолкать, он упирается. Правильно: бойтесь, уважайте!

В итоге вышли трое: низкорослый то ли узбек, то ли киргиз с монобровью, высокий и тонкий армянин лет пятнадцати и пшеничноволосый плечистый паренек – ну точно царевич Иван из сказки.

— Вы трое – приняты в «Прогрессоры» автоматом! – радостно объявил Нага.

Отряды захлопали своим бойцам. Если кто-то из добровольцев спортсмен, скорее всего, вытянет на силе воли, остальные полягут, очень уж нагрузка специфическая, потому Нага обратился к смельчакам:

— На улице жарко, потому, пожалуйста, не усердствуйте. Если почувствуете тошноту, головокружение, если у вас потемнеет в глазах, остановитесь и отдышитесь. – Он повернулся к нам, выстроившимся шеренгой. – Это и вас касается. Печет немилосердно.

Илона Анатольевна помахала рукой и подняла оцинкованную садовую лейку, такая же стояла у ее ног.

— Ребята, если кому плохо – быстро ко мне!

Лихолетову, которая тоже не особо тянула нагрузку, оставили на раздаче воды. У нее была трехлитровая банка живительной влаги и три стакана. Пока еще большинство тренеров считают, что пить во время тренировки вредно, но у меня в голове – знания из будущего, так что я настоял на воде.

— Вот, вижу – готовы, — сказал Нага. — Если захотите пить – вон девушка с водой.

Лихолетова помахала трем смельчакам. К ней подошли москвичи из младших отрядов, она принялась объяснять, что вода только для спортсменов. Нага дунул в свисток, и мы побежали. Новенькие тащились в конце строя, за Гаечкой и Алисой. Жара плюс экстремальная нагрузка – без шансов продержаться. Как бы южные горячие джигиты до обморока себя не довели.

Илона Анатольевна, видимо, подумала о том же и вышла вперед, чтобы всматриваться в лица и при необходимости выдернуть кого-то из строя, облить голову водой.

Разминку москвичи пережили достойно. Началась силовая. Наши двигались как единое целое: выпад правой – удар-удар – мах, выпад левой – удар-удар – мах. Малыш с монобровью и Иван-царевич справлялись и темп держали хорошо, и удар у них был поставлен, в отличие от армянина.

— Молодцы! – подбадривал их Нага. – Больше отдача, сильнее удар. Выдох! Выдох!

Он стоял перед нами и считал, прерываясь на комментарии, мы не останавливались. Это было скорее показательное выступление, чем тренировка. Нам надо было устроить зрелище.

Дальше началась жесть. Упасть – отжаться с хлопком – колени к груди в прыжке – выпрыгивание. Почти кроссфит, самое жестокое и сложное, что может быть, но и самое эффективное. Такие упражнения показаны ударникам, но нам главное что? Шоу! Так что мы отжимались и выпрыгивали, потом просто отжимались. Гусиный шаг, выпады, махи, «бой с тенью».

Вопреки ожиданиям, поплыл не армянин, а Иван-царевич. Илона Анатольевна кинулась к нему, отвела в сторону и полила на голову из лейки, говоря что-то ободряющее, он порывался продолжить, но Нага выставил перед собой ладонь.

Армянин и узбек начали халтурить. По их пунцовым лицам[U1] катился пот. Да что по их – по моему тоже. Пот затекал в глаза, капал на асфальт. Футболка прилипла к телу, штаны тоже. На Гаечке были темно-песочные штаны, они так промокли, что поменяли цвет на темно-зеленый.

Хватая ртом воздух, армянин прервал тренировку, сделал круг по площадке и только потом подошел за водой и к Илоне. Узбек продержался до конца силовой и удалился гордо, как самый сильный из новеньких.

Мы закончили через пять минут.

Ну и пекло! Я чуть не сдох и, глядя на красные лица друзей, понимал, что остальные тоже едва держались. Только Тимофей выглядел более-менее бодрым, пусть и мокрым.

Уф, в море бы сейчас! Нырнуть на глубину, где вода попрохладнее, прижаться к донным камням и охлаждаться. Теплая вода в стакане показалась самым вкусным из того, что я пил в своей жизни.

Компота бы! Ледяного. Как тот, которым угощала нас Гаечка. Понимаю, нельзя, но организм требует.

На худой конец – хотя бы сунуть голову под воду из лейки, но нельзя. Сейчас – показательный спарринг, а это попроще и всего десять минут.

Пока мы разбивались по парам – я с Ильей, Тимофей показывал чудеса эквилибристики. Джеки Чан с Чаком Норрисом, наверное, обнимаясь, рыдали над собственной неполноценностью. Вот кому в боевиках играть!

Москвичи, которые испугались зверской нагрузки и собрались расходиться, снова смотрели заинтересованно, и на многих лицах читалось: «Да, тяжело, но оно того стоит!»

Потом мы надели боксерские перчатки и устроили бой. Били не в полную силу – обозначали касание. Взгляд выхватил Гаечку: о, сколько на ее лице было превосходства! Но она и Алиса имеют полное право гордиться собой! Столько труда вложено!

Нага наблюдал с улыбкой, а когда мы закончили, обратился к москвичам:

— Среди вас боксеры есть? Кто рискнет выйти против Тимофея?

Толпа загудела, донеслось: «Это тот, которого по телику показывали?» «Да ну на фиг!» Никто не рискнул, хотя местные гопники бы полезли, хоть и были бы уверены, что получат.

— Ну что, герои? Не передумали? – усмехнулся Нага Амзатович, щурясь на солнце. – Спросите у своих товарищей, каков он, путь к вершинам! Легко не будет.

Пока мы хлебали воздух и не могли надышаться, в середину площадки вышла Илона Анатольевна и торжественно произнесла:

— Друзья, только что вы видели тренировку. Ребята занимаются один год! Но они трудятся, не только напрягая мысли. У них своя философия и закрытый клуб «Прогрессоры», куда принимают только достойных. Тех, кто готов трудиться. Павел, расскажи, — обратилась она ко мне.

Кишки в животе завыли от волнения, но я преодолел его, сделал два шага вперед и отчеканил:

— Если вам надоело засилие беспринципности и продажности, если вы чувствуете себя одиноким, лишним в этом мире и ищете ориентиры – вам нужно в наш клуб. Если вы хотите стать не частью кучи… коричневой кучи, присыпанной баксами, а тем, кто создает нужное и красивое – вам в наш клуб. Если вы хотите познакомиться с такими же, как вы, готовы не только брать, но и отдавать – мы здесь. Мы сделаем так, что лето девяносто четвертого вам запомнится, и вы пронесете его через всю жизнь, как знамя.

В задних рядах началось шевеление, кто-то ушел, и я понял, что надо резать сочиненную Гаечкой пламенную речь, и сократил ее:

— Если вам нравится этот беспредел, вы мечтаете стать бандитом, кидалой или, кхм, ночной бабочкой – нам с вами не по пути. На наших плечах будущее. Мы не хотим, чтобы оно было таким, как сейчас. Мы хотим быть честными нормальными людьми и работаем на это.

Я смолк, речь взял Нага Амзатович:

— Народ, сразу скажу: будет сложно. Поначалу наши тренировки будут… попроще. У вас есть время подумать за ужином, взвесить свои желания и умения. А после ужина мы ждем вас здесь…

— Почему здесь? – перебила его Илона Анатольевна. – В холле школы, возле стенда.

— А проверим мы их как? – спросил Нага. – Нет-нет, приходите сюда в спортивной форме, будем формировать группы. Только хорошенько подумайте. И еще скажу, что будет две волны отсева. Первая волна, вам зачитают кодекс, который вы обязаны соблюдать. И только вторая волна даст клятву и будет считаться частью общественной организации «Прогрессоры». Мы кого попало не берем.

И снова Илона Анатольевна:

— Кстати, кто такие прогрессоры? Кто знает?

Мне тоже было интересно, есть ли среди гостей начитанные ребята.

— Кто ответит, того берем автоматом, без испытаний, и у того приоритет во время второй волны отсева.

Москвичи зашептались, обратились к воспитателям, и тут над головами поднялась рука. Вперед вытолкнули типичную заучку – девочку лет тринадцати, худенькую, очкастую, с тонкими, но очень яркими губами, кудрявую, с двумя косичками. Девочка одеревенела, распахнула глаза, и, увеличенные линзами очков, они стали казаться огромными, как у анимешек.

— Они у Стругацких были, — отчеканила девочка. – Это те, кто пришел из развитого мира Полудня, чтобы учить и направлять аборигенов отсталых миров. Мой любимый герой, дон Румата, как раз прогрессор на отсталой и мерзкой планете Арканар.

Девочка посмотрела на Илону затравленно, но с вызовом.

— Наш человек! – воскликнул я. – Как тебя зовут?

— Ия, — ответила девочка.

Я повернулся к Гаечке:

— Запиши ее.

Новенькая указательным пальцем поправила очки и мотнула головой.

— Извините, я не могу. Я не потяну нагрузку, у меня астма.

Неожиданный поворот, я аж растерялся, но выход нашел Илья:

— Не беда, организации нужны не только солдаты, но и таланты. У нас есть художники, актеры, журналисты. Ты что умеешь?

— Потом расскажу, — без энтузиазма проговорила Ия, обреченно уставилась на Гаечку, машущую ей рукой.

Видимо, эта девочка — интроверт, незнакомые люди ее пугают, а толпа незнакомых подростков, которая куда-то тащит – тем более.

— Ой, Киселева опять киснет! – крикнул парень того же возраста. – Меня возьмите вместо нее, раз ей не хочется!

Зыркнув на него недобро, девочка ускорилась, остановилась возле Гаечки. Саша ей улыбнулась. Ия стояла спиной, но я был уверен, что она не улыбается, сверлит Сашу взглядом. Просто девчонка из категории вредных высокомерных заучек, которых никто не любит, потому что они не дают списывать.

К Илоне подошел Валентин Николаевич, что-то спросил, посмотрел на меня, кивнул, пожал руку Наге, и они отошли в сторонку. Потом Илона подозвала меня, попросила кодекс клуба, чтобы директор московской школы посмотрел его еще раз.

Наш дрэк начал гнать зевак в сторону школы, но они уходить не хотели. Чума так вовсе не решался выйти, выглядывал из-за забора и, как только главный цербер удалился, вылез, вразвалочку подошел не ко мне, не к Илье или кому-то из одноклассников – к самому крутому чуваку – Тимофею. Пожал его руку и остановился возле него с таким видом, будто они сто лет знакомы.

Однако он Тиму интересен не был. Сообразив, что это может раскрыться, Чума направился к тому, кто его точно не прогонит – ко мне. Идет, а сам на оставшихся москвичей поглядывает – смотрят ли? Оценили ли?

Но порисоваться Чуме не дала Илона Анатольевна, обрушилась, наговорила комплиментов, принялась расспрашивать, как он учится, чем живет.

— Тройки и четверки! – с гордостью заявил Юрка. – Мне тетя Алла этих, как их… репетиторов по математике наняла. Тяжко было, ваще. Потом втянулся. Какой там гулять! Да там не погуляешь. Вот, сюда приехал. Тут Егор, Пашка. Море тут!

Его по спине похлопал Памфилов:

— Шел бы ты на ужин, Юрка. Все равно понтоваться не перед кем.

Лихолетова гаркнула ему на ухо:

— Да! – И протянула стакан воды Тимофею, который его тотчас опустошил, а Рая смотрела на него с умилением.

Я бы сказал — как бабушка, которая смотрит, как любимый внучек насыщается. Вот вроде фигуристая девчонка, яркая, но женственность у нее со знаком минус, совершенно ничего привлекательного, горластая, как чайка. У Тимофея уже есть любовь, и он к Раисе совершенно равнодушен.

Мечта сбывается, и не сбывается. Любовь приходит к нам порой не так…

И остается незакрытым гештальтом, который заставляет взрослых людей бросать семьи, чтобы осуществить то, что в юности побоялись.

Вспомнилась Вера. Вот интересно, как я на нее отреагирую через десять лет, когда приеду на вечер встречи выпускников. Посмотрит ли она на меня не как на талантливого мальчишку, а как на мужчину? Буду ли я желать ее так же страстно? Ей будет тридцать восемь, мне – двадцать пять.

Стоп! Хватить об этом думать. О самолетах думать надо. Может, к тому моменту я встречу ровесницу, которая будет достаточно развита, чтобы заинтересовать меня.

Сапиосексуал – так называется человек, которого в противоположном поле возбуждает разум. Пока мои современники и слова такого не знают.

Безумно, просто до головокружения захотелось увидеть Веру. Наверное, даже сильнее, чем нырнуть в холодную воду. Аж тело отреагировало.

— Народ, который час? – спросил я.

— Без двадцати шесть, — отозвалась Илона Анатольевна, и я предложил:

— Давайте на море сгоняем, а то пот течет, мозги плавятся. К морю бежать пять минут. Пятнадцать – чтобы окунуться и обсохнуть. Еще пять – и мы здесь. Время останется!

— Гоните, только быстро, — улыбнулся Нага Амзатович. — Я жду здесь.

Вопя и улюлюкая, ватага подростков забыла об усталости и ломанулась к морю, как стадо буйволов, распаренных солнцем саваны.

Выбежали из школьного двора, перебежали проезжую часть.

Навстречу шел мужчина с двумя доберманами на поводках, я притормозил, опасаясь, что собаки кинутся, крикнул нашим:

— Стоять!

Но по дороге проехал грузовик и заглушил мой крик, стадо не остановилось. Мужчина вовремя среагировал, вцепился в ошейники. Собаки кинулись, рванулись вперед, но в шеи впились ошейники, а хозяин устоял, удержал псов, только обложил нас вдогонку матом.

Пританцовывая на горячих камнях, мы сорвали с себя мокрую одержу и один за другим, поднимая пенные брызги, упали в море. Я наконец осуществил то, чего так хотелось: нырнул на глубину, в ласковую прохладу, обхватил камень, поросший бурыми водорослями, и замер, глядя на солнечные блики, танцующие на дне.

Скоро мы вернемся, и будет ясно, сработал ли мой план, удалось ли мне заинтересовать москвичей.

[U1]