Вперед, в прошлое

Вперед, в прошлое

1

«О Боже! Я действительно кончила!»

Это была моя первая мысль, после того, как я пришла в себя после бурного финала во сне. Не думаю, что когда-либо наяву испытывала даже близко что-то подобное, потому что вряд ли кто-либо на Земле владел подобной техникой оргазма, которой меня, ту, что во сне, обучил этот огромный, зеленоглазый и рыжеволосый инопланетянин.

«Интересно, что ощутили другие там, на их космическом корабле, если это так на мне сказалось? – подумала я вдруг почему-то. – Они таким образом благословляли всех на корабле, и клянусь Богом, им это удалось!»

Я тихо лежала в своей постели, пытаясь собрать себя воедино и вспомнить, когда я в последний раз испытывала хотя бы что-то отдаленно похожее… Нет, когда я вообще была с мужчиной… Кажется, после того, как я развелась с мужем, я ни с кем так больше и не встречалась. А потом наступила Катастрофа, после которой поиски настоящего мужчины превратились в поиски иглы в стоге сена, особенно, если ее там нет…

Я открыла глаза, и это сразу заметила Сонька. Она тут же слетела со своего насеста и опустилась прямо на мою грудь, прикрытую одеялом. Она склонила голову в моем направлении и прокудахтала, как обычно:

– Дбръе утр!

– Доброе утро! – ответила я и почесала ей за ухом, отчего она издала что-то вроде довольного уханья.

Это было единственное живое существо во всей Вселенной, которое меня любило, и я была несказанно рада, что выбрала сову в качестве своего домашнего любимца, а не кого-нибудь вроде енота, панды или рыси. В моей профессии это важный момент, потому что тот, кто живет с питоном, будет иметь совсем другой характер, чем тот, кто спит в обнимку с шимпанзе, а были и такие в моей практике.

Да, кстати, а не опаздываю ли я на работу? Впрочем, вряд ли. Сонька никогда бы этого не допустила. Я подозреваю, что в нее были встроены внутренние часы – на уровне ДНК, и она всегда будила меня, когда наступало время подъема.

«У тебя самой есть внутренние часы», – вдруг услышала я в своей голове чей-то голос и не сразу поняла, что он был моим внутренним «я». В детстве я часто его слышала, а потом он заглох по мере взросления и на долгие годы замолк. Я вдруг поняла, что когда энергия Кундалини в том сне проходила через меня, она что-то пробудила во мне. В этот момент я даже не догадывалась, насколько это изменит мою будущую жизнь, да и не только будущую.

– Пдъем! – вдруг встрепенулась Сонька и подлетела к столику, где нажала своим клювом на знакомую кнопку на пульте.

Стена напротив моей кровати превратилась почти в сплошной светящийся экран. Заиграла знакомая и уже осточертевшая до колик ретро-мелодия прошлого века даже не знаю кого, и появившееся лощеное лицо Донны Матрич произнесло столь же опостылевшее приветствие для своего шоу, которое считалось нормальным в нашем деградировавшем обществе:

«Уже восемь утра.

Пробуждаться пора!

Раз, два, три, четыре, пять –

Время с кровати вставать».

Так начался день, ставший судьбоносным для меня, а, быть может, для всего мира.

2

Вилет на моем запястье пискнул, и это означало, что кибертакси прибыло. Я поднялась и направилась к двери, а Сонька вспорхнула с моего плеча, чтобы усесться на свой насест.

– Лублу, – услышала я позади себя обычное прощание от совы.

– И я тебя люблю, – сказала я, поворачиваясь у двери, послала ей воздушный поцелуй и вышла.

Дверь я не закрыла на ключ, система кредитного рейтинга это не приветствовала, а воры, как класс, давно исчезли, потому что, даже не принимая во внимание, что повсюду утыканы камеры, красть что-либо бессмысленно: все деньги электронные, и любая транзакция расследуется специальным ИИ.

Я проезжала на кибертакси мимо запущенных полей и садов, где ничто не росло, мимо полуразрушенных коттеджей и селений, восстанавливать которые было бессмысленно и не для кого. Окно было распахнуто, и свежий ветер развевал мои белоснежные локоны, дышалось легко и свободно. Еще бы! Нечему было загрязнять воздух, даже машины сейчас работали на водородном топливе, но я давно перестала задаваться вопросом, почему эта технология была вытащена на свет только после Катастрофы.

Катастрофа… Я закрыла глаза, вспоминая. Тогда взбесилось само пространство, а в небесах заиграло всеми цветами радуги северное сияние. И единственно верным в такой ситуации было остаться дома и не выходить на улицу в течение пресловутых трех дней мрака. Хотя полного мрака, конечно, не было. Это было отключение электричества, воды, отопления, интернета– всего того, к чему привыкло современное население.

Мне повезло. Я тогда была дома, и у меня в последний раз прорезался внутренний голос. Он велел закрыть жалюзи на всех окнах и запечатать дверь наглухо. И да, конечно, эти три дня были самыми страшными в моей жизни, да, пожалуй, и всех людей.

Дело даже не в том, что мне пришлось провести три дня почти в полной темноте своей тогдашней обители– слава Богу, что у меня имелся какой-то запас свечей, воды и продовольствия. Страшно было от того, что происходило снаружи. И я не имею в виду весь остальной мир, потому что была полностью отрезана от него. Мобильная связь не работала, радио и телевидение тоже.

Жутко было от того, что кто-то бил в дверь и просил впустить. Думаю, очень много людей погибло из-за этого, поведясь на вопящие плачущие голоса. Они открывали дверь – и впускали ужас вовнутрь. Электростатические заряженные частицы солнечного ветра – плазмы с высокой электропроводностью – проникали в дома и приводили к галлюцинациям – уже не слуховым, а визуальным. Из-за внезапной потери магнитного поля Земли люди оказались беззащитными от токсичного воздействия космической плазмы, и в случае попадания в дом электростратических частиц из облака, хлынувшего на Землю, они искренни начинали верить, что видят демонов, слышат голоса родственников или друзей, стоящих у дверей и просящих о помощи. Но стоило кому-то выйти из дома, галлюцинации приобретали большую силу, и людям казалось, что их преследуют и пытаются убить – даже если это был кто-то знакомый и близкий. Люди убивали друг друга в параноидальном рвении, а многие накладывали руки на себя, считая, что наступает конец света.

Я слышала голоса соседей, слезно умолявших их впустить, своего мужа, которого много лет не видела, родителей, давно умерших, и понимала, что это какое-то безумие. Именно тогда ко мне впервые пришло осознание, что, возможно, демоны и бесы существуют, – ибо порвалась связь между физическим и астральным царствами, что стало пиршеством затем для потусторонних существ, если они, конечно, существуют. Были ли эти галлюцинации реальными? Кто знает?

Когда эти безумные жуткие «три дня мрака» прошли, кошмар не закончился. Те, кто выжили, поняли, что мир отныне полностью изменился и что править будет тот, кто обладает силой, организованностью и ресурсами. Деньги перестали иметь какую-то ценность, как и человеческая жизнь. Старая власть, казалось, приказала долго жить, и на сцену вышли новые лидеры, которые смогли организовать вокруг себя в соперничающие банды отчаявшихся людей. Магазины и склады были разграблены в первые же дни, люди бежали из городов, потому что вонь от разлагавшихся трупов распространялась повсюду, а еды совсем не осталось. Вот только и в сельской местности дела обстояли не лучше. Коровы перестали нести молоко, и их, вместе с остальными фермерскими животными, просто съели. Положение осложнялось тем, что ионизированное излучение нанесло вред большей части магнитных носителей и компьютерному оборудованию, а вся цивилизация была основана именно на их использовании. Лично я думала, что западная цивилизация и старые технологии никогда не будут восстановлены. Я ошибалась.

Элиты. Они словно знали, что начнется, когда появились первые признаки того, что было названо магнитной переполюсовкой. Они исчезли на долгое время, пока шло вымирание человечества, а потом, когда любые последствия ионизации и радиации прошли, вышли из своих подземелий и бункеров. Почти по всей планете тогда воцарилось невероятно жестокое насилие и беззаконие, голод и болезни, когда о каком бы то ни было гражданском порядке можно было только мечтать. И элиты предоставили его – выход из бушевавшего хаоса. Было предложено то, о чем еще в 20-е годы говорил Клаус Шваб –суперсоциализм, который должен был привести к огромному процветанию, искоренению любого неравенства под общим миром и руководством, торговлей, обменом и экономическими отношениями. Вот только противники этой новой формирующейся системы жестоко преследовались. Каждый человек для жизни в этой системе должен был иметь полную регистрацию – якобы для безопасности, развития и порядка, а на деле он оказался под почти жесточайшим контролем при уничтожении свободы слова и какого-либо выражения несогласия – в этом случае его просто выбрасывали из общества, лишали средств к существованию, а любой, кто пытался контактировать или тем паче – помогать, становился таким же изгоем.

Космическое излучение помимо всего прочего принесло всему живому на Земле (кроме спрятавшихся под землей элит, я полагаю) проблемы в репродуктивной способности – большинство людей и животных фактически лишились возможности иметь потомство. Элиты решили и эту проблему – они предложили человеческим парам отдавать свои клетки для редактирования генов и последующего выращивания в особых инкубаторах. Понятно, что и воспитывались они не в семьях, а обществом, проводя большую часть времени в государственных учреждениях: только на выходные дети получали возможность увидеться с родителями.

Естественно, что о какой-либо крепкой привязанности речи здесь идти не могло, потому выход от одиночества и психических заболеваниях был предложен просто гениальный: наличие домашних питомцев. Их клонировали из клеток выживших животных по выбору человека, проводили генетические преобразования, повышали сообразительность и мышление до уровня трехлетнего человеческого младенца, наделяли зачатками речи и вложенной на подсознательный уровень любовью к хозяину или хозяйке. И вуаля: роста психических заболеваний и неконтролируемого взрыва протестов практически удавалось избежать.

Практически не значит совсем, верно? И тут в дело вступала психиатрия, и это была моя вотчина. Как вы уже поняли, я – психиатр, и я была одной из тех, кто занимался исправлением и лечением любых возможных отклонений в поведении людей. Поверьте мне: это одна из самых тяжелых работ в мире – еще до того, как наступила Катастрофа. А с введением электронного контроля и социального рейтинга это стало сущим кошмаром. Для меня, во всяком случае. Приходилось идти по тонкой грани, чтобы помочь человеку и не сделать его полным кретином и овощем от лекарств и процедур. Признаюсь, большинство моих коллег давно перешли ту грань, где можно было оставаться человечным, и превратились в таких же бездушных тварей, как и те, кто сейчас правили человечеством. Если честно, я думала, что ничего с этим нельзя поделать. До дня, о котором сейчас идет речь. Дня, когда появился он. Герен.

3

«Герен Михаэль Пихштайн», – прочитала я имя вначале файла и посмотрела на фотографию. Человек на ней с виду казался совсем непримечательным, если бы не его глаза. Внутренне я поняла, что эти глаза были добрые и скрывали в себе потаенную грусть. Я вдруг почувствовала какое-то родство с ним – вот так и я иногда ощущаю в себе печаль, видя все то безобразие, что происходило с миром.

Он пришел сам в психиатрическое отделение земельной больницы, без принуждения или сопровождения родственников, что было удивительно само по себе. Впрочем, никаких родственников у него не было. Странно было то, что он ничего не сказал на анамнезе, кроме того, что хочет, чтобы именно я приняла его, и чтобы при этом я обеспечила, насколько это возможно, конфиденциальность встречи. Вот только откуда он узнал, что у меня привычка делать первичные записи в тетрадке по старинке? Не был он похож на человека, выжившего из ума от одиночества.

Впрочем, ответ на этот вопрос оказался совершенно банальным.

– Три месяца назад у вас был пациент, Марк Штрассе. Вы его помните? – Я кивнула. – Это мой сосед по поселению. Он тепло отозвался о вас… о тебе. Можно мы будем на «ты»? – Я еще раз кивнула: основное правило терапевта – не перечить без необходимости пациенту. – И он же рассказал, что ты любишь все записывать в тетрадь.

Герен улыбнулся и приоткрыл папку, которую до этого не выпускал из своих рук. Меня не удивило, что там оказалась тетрадка и ручка, точнее две ручки.

– Ты помнишь о моей утренней просьбе? – тон моего собеседника немного изменился, я улыбнулась, показывая, что принимаю его игру, взяла заранее приготовленные тряпочки и скотч, затем по очереди прошла к двум камерам, подвешенным к потолку, и закрыла им обозрение.

Когда я вернулась к своему креслу, тетрадка Герена оказалась на столе поверх моей. Я раскрыла ее и увидела с фразу: «Они же делают запись звука?»

– Да, – сказала я, – у господина Штрассе прошла его депрессия? – А сама написала второй авторучкой: «Ты не параноик случаем?»

– Нет, – ответил он, когда я вернула ему тетрадку, – Иногда еще случаются рецидивы депрессии. Но Марк все равно он очень благодарен за твою помощь. – Листок в тетради пополнился новой записью: «Когда все вокруг сумасшедшие, разве не будут они считать тебя самого безумцем?»

– Да. И что дальше? – продолжила я игру, вернув тетрадь без какой-либо записи.

– Марк был от тебя в полном восторге. Я даже думаю, он влюбился. Однажды он заметил, что будь он на двадцать лет моложе, он бы точно поприударял за тобой… -Надпись в тетради гласила: «У меня был также другой сосед. Перед смертью он передал мне некоторые материалы. Очень опасные материалы». Старых надписей уже не было. Эти авторучки и тетрадка имели секрет, который попахивал бондианой. Я не стала спрашивать, откуда эти предметы у совсем непримечательного техника по обслуживанию компьютерных сетей. Наверное, от того же покойного соседа.

– И что? – спросила я, возвращая тетрадь. – Я хорошо сохранилась?

– О, ты прекрасна, – ответил он искренне и на сей раз совсем не лицедействовал. – Марк совсем не преувеличивал. Хотя на самом деле он был тот еще бабник… – Между тем новая надпись появилась, чтобы спустя минуту исчезнуть: «Возможно, сдвиг полюсов был вызван искусственно».

– Кем? – спросила я. – Кем еще интересовался Марк. Может быть, его депрессия была вызвана неразделенными чувствами?

Герен подхватил мою идею и несколько минут разглагольствовал о всех женщинах Марка до и после Катастрофы и его множественных женитьбах. Мне оставалось только цокать языком и читать жуткие откровения, которые открывались мне в тетрадке и затем стирались:

«Самой планетой от действий человечества либо, что более вероятно, элитами. Мой сосед участвовал в секретном проекте «Зазеркалье», еще до Катастрофы. Проект занимался удаленным просмотром во времени и исследовал различные варианты будущего. Он обнаружил катастрофичное изменение магнитного поля в районе 2030 года. Задолго до этого срока элиты начали готовиться к такому ходу событий, создавая подземные бункера. Однажды я разговаривал с одним израильским журналистом и спросил его, знает он об огромном подземном бункере под Иерусалимом, о котором я знал. Тот ответил, что знает, заметив: «Разве наши правители не имеют право на убежище?» Тогда-то я и понял, что что-то не в порядке с этим миром».

Во время всего этого представления я почти ничего не говорила и просто наслаждалась бесплатным шоу одного актера, особенно когда он перешел от историй Марка к его донжуанским похождениям, понимая, что все это придумано и говорится для ИИ, анализирующего нашу встречу, и в то же время внимательно прочитывая предложения в тетрадке, написав всего одну фразу:

«Зачем ты мне это мне пишешь? Я и раньше догадывалась, что в Катастрофе замешаны элиты».

«Я просто не мог держать это все в себе. Мне нужно было с кем-то поделиться, как это сделал мой покойный сосед».

Он отложил тетрадку и ручку в сторону и начал говорить то, что я сперва приняла за психиатрические причины его появления здесь. На деле же это было самое странное признание в любви, которое я когда-либо слышала.

– Марк так много рассказывал о тебе, что его увлечение тобой передалось мне. Я взломал главный компьютер больницы, применив свои хакеркие умения, так что я теперь знаю о тебе все, что знают твои начальники и больничный ИИ. К сожалению, там была указано только твоя взрослая жизнь, – с непонятной тоской вдруг произнес он и добавил: – Я сказал, что ты прекрасна. Это не совсем верно: ты божественна. «О чем напоминает мне Улыбка на твоем лице. Она – луч света в этом мире, Где о любви почти забыли, Где устремленный к осознанью Болен тоской по пониманью», – вдруг стихами заговорил он.

– О, так ты поэт? – спросила я без всякого сарказма.

– Нет, – он покачал головой. – Это было лишь один раз. Тогда я сочинил стихи для одной девочки, в которую влюбился с первого взгляда.

– А в меня ты влюбился тоже с первого взгляда?

«О господи, – подумала я, – что я несу. Никогда в жизни не кокетничала!»

– Нет, – покачал он головой, и я поняла, что он говорит правду. – Не с первого и даже не со второго. Наверное, с десятого. Чем больше я смотрел на твои фотографии, которые я развесил в своей квартире, тем больше ты напоминала мне ту девочку. У вас даже имена оказались похожими – Стася и-Анастасия.

Сейчас я не знала, правду ли он говорил или это все было для больничного ИИ, чтобы потом быть подшитым в дело. Это было неважно.

– Прочти мне продолжение тех стихов? – неожиданно для самой себя спросила я и поняла, что это шло из самой глубины меня.

– «Но нет печали у тебя: – продолжил Герен все также нараспев. – Твой милый, он нашел тебя. Его ты в Вечности искала, В воображеньи представляла, Словами мысленно звала: «Ты есть, я знаю, ты и я – Две половинки, что должны Соединиться для любви Пространства вечного творенья. Так будет, в этом нет сомненья!» – он замолк, а я тихо заметила:

– Хотела бы я оказаться на месте той девочки, которая услышала эти слова!

Грустная улыбка озарила лицо Герена.

– Она не услышала. Нас разлучили.

И такая боль была в его словах, что я не выдержала и попросила:

– Расскажи!

И его рассказ стал тем бумерангом, который разметал в клочья все мои мысли о прошлом, настоящем и будущем.

4

– На самом деле, считай, что эту историю я выдумал, чтобы заинтересовать тебя, – начал Герен, и я поняла, что это он говорит тем невидимым электронным ушам, которые записывали эту встречу. – В самом начале 21 века старой цыганке-гадалке удалось получить место в одном цирковом представлении. В тот самый день она придумала для своего шоу новый номер. Цыганка сказала, что найдет среди зрителей двух самых непохожих детей и сделает так, чтобы между ними возникло взаимное притяжение. Одним из выбранных детей оказался толстый невысокого роста мальчик с невзрачной внешностью, а второй – худая и невероятно красивая девочка, которая была на полголовы выше мальчика. Имена не имеют значения, как и одежда, в которую они были одеты. Потом гадалка стала задавать им простые вопросы на различные темы, чтобы показать, насколько разняться между собой наши герои, и их я тоже приводить не буду, лишь замечу, что ответы, как и утверждала гадалка, ни разу не совпали. Остался последний момент – о взаимном притяжении. Но он был решен самым простым действием: поцелуем. Разумеется, девочка сперва была против, но когда это произошло, время для них двоих остановилось. Ни папа девочки, ни мама мальчика не могли оторвать их друг от друга. Так они дошли до дома девочки, и мальчик пообещал на следующий день прийти к ней снова.

– Но у этой истории плохой конец, верно? – сказала я. – Что произошло?

– Когда мальчик пришел на следующий день, дверь оказалась запертой. Соседи сказали, что семья, которая тут жила, внезапно съехала. Куда – они не знали. И на этом эта история заканчивается.

– Ты уверен? – спросила я осипшим голосом, взяла тетрадку и написала: «Какое платье было одето на девочке?»

«Желтое».

«С салатовыми кружевами вдоль талии?»

«Да. Но откуда ты знаешь?»

«Этой девочкой была я, если ты этого еще не понял, дурачок». – Это было кодовое слово – именно так я его назвала в самом начале нашего знакомства тогда, в цирке.

Теперь пришло время начать лицедействовать мне. Я задавала чисто автоматически обычные вопросы, которые всплывали из моей памяти из похожих приемов пациентов: были у меня такие, что влюблялись в меня, и сейчас я пыталась отвлечь себя и его от того, чтобы кто-то из нас не сорвался от избытка чувств. Этого ни в коем случае нельзя было допустить. Между тем продолжался наш тетрадочный диалог:

«Почему вы так внезапно уехали?»

«Папа получил неожиданно работу в Ганновере. Он не захотел ждать даже дня, боясь, что потеряет ее. Теперь я думаю, что это была какая-то сила, которая не хотела, чтобы мы были вместе». – Последнее я написала, словно в каком-то наитии. – «Возможно, так даже лучше».

«Почему?»

«Потому что во время встречи с тобой я увидела свои недостатки. И захотела их исправить, чтобы потом при новой встрече ты бы понял, что я достойна тебя».

«У тебя были недостатки?»

«Конечно. Я была слишком худой и увлекалась диетами, как моя мама. Я чересчур много думала о себе и мало о других – вот почему я пошла учиться психиатрии. Я была очень стеснительна и плохо выражала свои мысли, а ты, как я вижу, только поднаторел в этом за все время. Признайся, сколько женщин ты обольстил своим бойким языком?»

«Ни одной. Для меня всегда существовала только ты. В каждой встречной женщине я искал тебя – и не находил. И вот наконец нашел… Но не слишком ли поздно».

«Нет. Так было предназначено судьбой. Нас соединили, чтобы мы что-то могли сделать с этим умирающим миром».

Не знаю, почему я так написала, что-то внутри меня, похоже, подтолкнуло к этому. Тем временем он снова понес околесицу про свою любовь ко мне, и знаете, мне это даже стало нравиться. Думаю, если у ИИ и были сомнения в том, насколько искренен был Герен в своих признаниях, то теперь они должны были отпасть полностью.

«А я ведь тоже изменился и по тем же причинам, что и ты. Я понял, что пренебрегал заботой о своем теле, и стал ходить в тренировочный зал. Правда, теперь я не выгляжу толстым коротышкой?»

«Да».

«Я понял, что также важны знания, а не только хорошо подвешенный язык. И знать, что происходит в мире и куда он катится».

«Ты уже пытался, да, выступать против правительства? Против политики, приведшей нас туда, где мы сейчас находимся? Ты что-то говорил про журналиста…»

«Да. Когда произошла Катастрофа, я понял, что это прекрасный случай исчезнуть и воскреснуть… например, под именем своего умирающего друга, который рассказал о себе все перед смертью. Он научил меня хакерским приемам, которые помогли это сделать, а потом устроиться на компьютерную работу».

«Артур».

«Забудь о Артуре. Его давно нет. Есть только Герен. И точка!»

«Но мы теперь никогда не расстанемся, ведь правда? Я не хочу тебя потерять – теперь, когда мы нашли друг друга!»

«Конечно».

«И мы что-то сделаем с этим миром, я уверена. Пока я не знаю, что именно, но скоро мы узнаем».

Это было последнее, что я написала, произнесла же вслух:

– Похоже, господин Пихштайн, у вас типичный случай комплекса Электры. Но вы не волнуйтесь. Это излечивается. Думаю, мы с вами еще не раз увидимся. Прощайте.

Я нажала на кнопку, и появился санитар, который должен был увести Герена в его палату.

5

Я взяла отпуск – медовый – и переехала жить в дом Герена. Смысла в своей работе я больше не видела. Наконец-то я встретила настоящего человека, но вот что делать дальше – у нас не было ни малейшего представления, равно как и бороться с Системой. Да и возможно ли это вообще?

- Если бы мы могли вернуться в прошлое и попытаться изменить его? – вдруг сказал Герен. – Я помню последний фильм Тарковского, где герой, чтобы изменить ядерный апокалипсис, переспал с ведьмой, и это ему удалось. Слушай, ты случаем не ведьма? – это было сказано вполушутку, но в словах слышалось отчаяние.

- Не знаю, - серьезно ответила я. – Иногда мне кажется, что да. Мужчины всегда почему-то сторонились меня, единственный муж сбежал после года совместной жизни, так и не признавшись, что его во мне испугало, мне удалось без особых проблем выжить в годы Катастрофы, и я легко могу читать эмоции людей, что помогает мне в моей работе.

Я ему не все сказала. В том числе и то, что я часто летала во сне в том, что называлось астралом, и любые злые сущности почему-то не рисковали приближаться ко мне. Мне вообще часто снились странные сны, и в ту же ночь я снова оказалась на корабле. В теле плачущей девушки, которая мне уже грезилась.

- Почему ты плачешь? – спросила я ее участливо.

- Окай стал избегать меня. Он говорит… Ой, ты кто? Я не узнаю никого с похожими вибрациями на корабле.

Я уже знала, что у них все телепаты.

– Меня зовут Анастасия, и я живу на Земле в постакапалиптическом обществе, как это у нас называют. Почему-то я стала видеть тебя во сне.

– Ага, вот оно что, – Эстенция – так звали эту девушку – вытерла слезы, после чего сказала то, от чего я выпала в осадок. – Да, я знаю тебя. Я тоже видела тебя в своем сне недавно. Забавно было видеть, как ты общалась со своим другом с помощью стирающихся предложений. Только я чувствовала, что вы оба были расстроены.

– Что это все значит? – воскликнула я в ее разуме.

– То, что Окай оказался прав. Он сказал, что когда мы благословляли корабль, ему приоткрылась моя суть, и что я – видимо, как и ты, – другое воплощение моего прадедушки Стэна. Но это неважно.

– А что важно?

–Давай, рассказывай, почему вы были расстроены и вообще, что за хрень происходит там на вашей Земле.

И я стала рассказывать. У меня появилась надежда, потому что сами мы с Гереном уже ничего придумать не могли. Зачем-то я рассказала про фильм Тарковского, и это крайне заинтересовало Эстенцию.

- Тарковский, наверное, был гением, - сказала вдруг она. - Ты знаешь, что есть сексуальная техника благословения всех присутствующих на корабле? Ага, вижу, что ты присутствовала тогда со мной, когда я с Окаем этим занималась. Но это лишь малая часть того, на что способны два любящих сердца при акте Священного Секса, когда можно реализовывать свои желания и сотворить новую реальность. Я научу вас обоим этой технике. Наверное, я успею. Здесь, во сне, совсем другие законы и время длится намного дольше.

- Но, как я поняла, я должна обладать ведминскими способностями? – почему-то ляпнула я, пребывая в некотором шоке. От дальнейших слов Эстенции я вообще едва не вылетела из нашего совместного сна от изумления.

- Анастасия, ты еще не поняла, кто мы с тобой? Мы – два параллельных «я», существующих в разных реальностях. Стэн также мог общаться со своими сутями. И многие мои парапсихические способности, которые в вашем мире могли бы показаться ведьминскими, также в зачаточном состоянии присутствуют в тебе.

- Я могу быть… ведьмой и изменить мир? – спросила я ее в полном шоке. Внезапно меня стала охватывать надежда.

- Конечно. Иначе зачем бы тогда вселенная соединила тебя с Геленом, а затем и со мной. Научи Гелена совместным осознанным сновидениям, это довольно просто, а я тебе дам несколько дополнительных уроков… как стать ведьмой, - Эстенция рассмеялась, видимо, ей понравилось это слово. - Вероятностной магии я вряд ли тебя научу – сама только приступаю к ее изучению, но вот некоторым приемам практической магии - возможно.

Я поняла, что в ближайшее время мне придется выучить многое из того, о чем на Земле никто не имеет ни малейшего понятия.

Вот только времени для обучения нам не дали много. Когда Герен получил сообщение, что к нам будут направлены техники для установки нового оборудования, не помню, какого по счету Джи, я поняла, что наше время в этом мире на исходе.

Я лежала, полностью обнаженная, на огромной кровати и думала о прошлом, которое мы собирались изменить. Точнее о будущем, которое мы должны были создать. Удастся ли нам? Насколько девочке, коей я была в той жизни, удастся вспомнить все способности, которыми мне удалось здесь овладеть наспех? Я этого не знала и могла только надеяться на лучшее.

А потом все мысли вылетели из моей головы, потому что Герен вошел в меня, точнее я оседлала его. Мы стали одним целым, поднимающимся к Небесам. Божественное вошло в нас, и мы растворились друг в друге, следуя небесным тактам, когда я поднималась и опускалась над его тазом. Уроки Окая и Эстенции не прошли даром: мы одновременно достигли высшей точки и стали передавать зародившуюся энергию через свой позвоночник друг другу по кругу, отчего она стала возрастать по экспоненте. Не знаю, сколько кругов мы прошли, потому что время, как и все мысли, кроме одной, перестали для нас существовать. И эта мысль была простой: «Вперед, в прошлое».

6

Я поняла, что что-то пошло не так, когда папа пришел чуть раньше, чем обычно, уселся за стол, вытащил из портфеля уже початую бутылку и стал вливать себя рюмку за рюмкой какое-то пойло. Таким я видела его только раз – в день смерти мамы.

- Папа, что случилось?! – воскликнула я. – Возьми себя в руки. Не надо превращаться в животное…

Он поднял на меня полные боли глаза.

- О, ты заговорила, как твоя мама. – Он выпил еще одну рюмку. – Кирстен оказался лгуном. Я так ждал эту работу, а он отдал ее кому-то другому.

- Так это же хорошо. Ведь тогда нам пришлось бы переехать отсюда, да?

Папа ничего не ответил, смотря немигающим взглядом в уже почти пустую бутылку.

- И скоро должен прийти Артур. Ты помнишь мальчика, с которым мы вчера познакомились в цирке. Мне он очень понравился.

- Какой еще Артур? Рано тебе еще думать о мальчиках, - пробурчал папа, снова протягивая руку к бутылке.

- Ты не прав, папа! – бросила я и убежала в свою комнату.

Но он оказался прав, Артур так и не пришел в этот день. Как и в последующий и последующий... Дни шли своей чередой, и меня все глубже затягивало отчаяние.

Что-то пошло не так, но что? Этого я не понимала, этого не должно было случиться, и нужно было что-то предпринять. Я пошла в цирк, и мне сказали, что никакой гадалки по имени Карина здесь никогда не было.

Вернувшись домой, я горько разрыдалась в подушку, после чего с трудом заснула, желая чуда. И чудо свершилось. В мой сон вошла Эстенция и стала успокаивать.

- Тебе нужно было выбрать профессией не психиатра, а плакальщицы на похоронах! – под конец воскликнула она, пытаясь вывести из состояния безнадеги. – Реальность многомерна и многовариантивна, да ты и сама это знаешь.

Я кивнула. Про эффект Манделы в моем мире еще не знали, но я помнила, как в будущем изменились мультики про старуху Шапокляк, у которой вдруг исчез один из ее символов - зонтик.

- Ты же ведьма, да?! И ты можешь творить ту реальность, которую захочешь! – продолжила Эстенция.

- Но как? Здесь же нет Герена!

- А он и не нужен, - улыбнулась в сне мое параллельное «я». – Для чего тебе дан тогда твой разум? Пойми, что человеческие способности безграничны, вам просто стерли память и пытаются убедить, что вы абсолютно беспомощные существа в мире, где правит зло и правители-тираны, которых вы якобы добровольно выбираете на своих так называемых демократических выборах. На самом деле они боятся, что вы вспомните себя и свою силу. Вспомни наши уроки. Ты меня поняла?

- Да, - я постаралась, чтобы мои слова прозвучала твердо. – Я сделаю это!

7

– Стася, мы уезжаем, – радостно произнес папа, едва переступив порог моей комнаты в квартире, которую мы снимали в Билефельде. – Я получил наконец-то работу, которую давно хотел. Твоя мама была бы рада за меня, если бы дожила до этого момента. Давай собирай свои пожитки – у нас мало времени. Скоро прибудет грузовик, чтобы перевезти наши вещи в новый дом, который я уже нашел в Ганновере.

– А как же школа, друзья, Артур? Ты же помнишь, он обещал сегодня прийти? – начала было я, но папа перебил меня чуть грубовато:

– Там будет новая школа. А друзья? Новых заведешь.

– Мы никуда не переедем, – уверенно сказала я.

– Это не обсуждается, – раздраженно бросил папа. –Зато обещаю: я исполню любой твой каприз и куплю все, что ты пожелаешь. Ты говорила, что хочешь апдейт своего компьютера, да?

– Папа! – я резко поднялась со своего кресла за учебным столом и подошла к нему, взяв его руки в свои и устремив любящий и успокаивающий взгляд в его усталые и недовольные глаза. – Герр Кирстен тебя обманет. Через полгода ты снова окажешься без работы и проклянешь этот день, когда решил уехать отсюда, где у тебя был хотя бы какой-то заработок.

Этот момент, с отвисшей челюстью у папы и его совершенно потрясенным взглядом, я представляла себе не раз – там, в будущем.

– Как… Как ты узнала фамилию моего нового работодателя?

– Помнишь вчерашнюю гадалку в цирке? – сказала я, прибегая ко лжи. – Мне кажется, она мне передала что-то от своих способностей. А что бы ты не сомневался, вот тебе лотерейный билет, скоро будет розыгрыш. Посмотрим, удастся ли мне что-то выиграть.

Я вручила ему этот самый билет и выставила из комнаты. Потом стала ждать. Мучительно долго проходила минута за минутой, пока наконец не раздался входной звонок. Разумеется, это был он.

– Господи, я так боялась, что ты не придешь, Артур… Герен, – сказала я, бросаясь в его объятия.

– Разве мог я не прийти. Ведь я обещал, – тихо ответил он, медленно поглаживая мои белоснежные кудри.

– Ведь это ты, Герен, правда? – прошептала я в его ухо, страшась ответа.

– Конечно, Анастасия, – ответил он так, как звал меня в будущем.

– Я знаю, что мы никогда уже не расстанемся. И исполним миссию, ради которой мы вернулись сюда.

– Да.

За своей спиной я услышала крик папы. Обернувшись, я увидела, как он с безумным видом смотрит на меня, потрясая лотерейным билетом.

– Каким образом ты угадала все 6 номеров? – воскликнул он.

В этот момент через до сих пор открытую входную дверь влетела сова. Спустя секунду она уселась на мое правое плечо и уставилась немигающим взглядом на потрясенного папу.

– Просто твоя дочь – ведьма! – рассмеялась я, эффектно взмахнув рукой, мысленно включая все освещение в комнате.

Потом взяла за руку также вошедшего в ступор Артура-Герена и повела в свою комнату.

– А я даже не подумал, что могли сохраниться старые газеты с записями о лотереях, – только и смог произнести Герен, когда мы остались наедине, а Сонька принялась исследовать свое новое жилище.

– А с чего ты взял, что я это сделала? – небрежно бросила я.

– Но как же ты тогда?..

– Ш-ш-ш, – я прильнула к его губам. – Помолчи.

Когда я оторвалась от него, я сказала:

– Просто это был прекрасный случай проверить уроки Эстенции в действии – удастся ли мне манипулировать реальностью.

– Мне кажется, тебе это прекрасно удалось, – заметил Герен.

– А если так, то, как ты думаешь, нам удастся и все остальное?

– Не сомневайся, – Герен снова обнял меня. – Разве не ради этого вселенная нас сюда вернула?

– Да! – ответила я.

И это было правдой.

От автора