Врачеватель

Сквозь стылое марево морозного утра пробился первый луч солнца. Ёдгор окинул ставку недобрым взглядом. Конь под ним нервно перебирал копытами, почуяв встревоженность седака.

— Что-то не к добру все это, — сказал он, зябко поежившись. — Говорил же, уходить надо в ночь, да кто бы слушал. — Гор перехватил взгляд Димитрия, княжьего воеводы.

— Ведьмы не пускали, — коротко ответил тот, и натянул на голову капюшон подбитого мехом плаща.

Ёдгор прислушался к грудному пению вельг, доносившемуся из княжьего шатра. Ведьмы хороводили всю ночь, рассыпая под ноги медь и золото, покрывая голову князя погребальным саваном. Не жалея лили мед на кострище — то была треба богам. Когда на капище вывели дочь пекаря, мужчина отвернулся. Закаленное в боях сердце не выдержало вида молочно-белой кожи, рассекаемой острым кинжалом. Девушка билась в ведьминых руках, словно воробушек в клети, но вельги лишь пуще распалялись в ритуальном танце. Все закончилось быстро: последний выдох пекаревой дочери застыл сизой дымкой в осенней хмари, и растаял без следа. Ведьмы сняли с князя саван, окурили дымом папоротника, да завернули в него бездыханное тело девицы. Ёдгору показалось, что девка померла ни за что — смерть просто так не обманешь: раз пришла за князем — с князем и уйдет. Эта свистопляска только отняла драгоценное время.

Выдвигались на рассвете. Действовать нужно было скрытно и тихо, дабы молва людская о княжьей хвори всему Старограду не разнесла. Две повозки, да пяток всадников — вот и все сопровождение. Да только праздной прогулкой их поход назвать было нельзя, поэтому отобрали лучших бойцов со всей дружины.

Ёдгор носил три косы в медной бороде. Станом был крепок и слажен. Мудрый взор малахитовых глаз напряжен и сосредоточен. Говорил степенно, всегда подмечая то, что ускользало от других. Единственный наёмник в свите. Димитрий не доверял ему, поэтому не сводил с наемника глаз. А Ёдгор с таким к себе обращением мириться не желал — в отряде постепенно нарастало напряжение.

Понять воеводу было несложно: неутихающие бунты и восстания крестьян гремели на востоке земель. Каждые две-три луны находился с реди них смельчак, возглавлявший поход на княжеские палаты. Все, как один, были повержены еще на подходе к Старограду, но смутьянов это не останавливало. Верно говаривал его дядька, что храбрость и глупость всегда идут рука об руку.

Димитрий разбивал войска оборванцев, вооруженных вилами, да заточенными кольями легко, словно пришибал ладонью назойливую муху. Один раз, в смертельной агонии, противник спросил у него зачем тот служит тирану, повергшему их земли в нищету и голод. А он не знал что ответить. Двигало ли им чувство долга за принесенную клятву верности, или он был слишком падок на щедрые дары, что князь ручал верным его соратникам? В любом случае охрана князя всегда лежала на его плечах, поэтому Ёдгору он не доверял.

Первый день похода прошел без происшествий. Ставку на ночь решили сделать спонтанно, чтобы ведьмы могли помолиться на священной земле. Ёдгор поморщился и сплюнул сквозь зубы, когда впереди повозки стали тормозить, и на мерзлую землю из них высыпали черные горбатые ведьми. Он пришпорил коня, и подобрался вплотную к воеводе.

— Что, чёрт вас всех дери, происходит? — брызжа слюной в лицо Димитрия, спросил он. — Мы и так потеряли много времени на эти бабьи пляски. Новые решил устроить?

Вельги не слышали гневных речей наемника. Перепуганная черная стая взмыла в ввысь, когда ведьмы запели надрывно, грудным голосом вознося помину своим богам.

— Они сказали, что если мы не разрешим им помолиться на священной земле, то дальше они не поедут, — Димитрий смерил Гора презрительным взглядом, утирая тыльной стороной ладони мокрую щеку. Наемника он не прибил на месте только благодаря многолетней военной выдержке.

— Пойти у баб на поводу? — Ёдгор презрительно хмыкнул. — Поди меч твой в ножнах совсем заржавел, братец.

Конь под Димитрием всхрапнул и заартачился, когда ведьмы завыли пуще прежнего. Они поднимали руки вверх, и резко бросались на землю, подминая пальцами заиндевелую траву.

— Скор ты на расправу, да не на ум... братец, — беззлобно парировал воевода. Он решил, что растрата сил на пререкания с наёмником — много чести второму. — Не сделаем как говорят — некому будет укрывать князя от смерти. Не доедет он живым до лекаря.

— Вот сколько думаю, а понять одного не могу: что это за лекарь такой, раз князя к нему везут за сотни верст? — Гор поскреб бороду пальцами. Гнев его улетучился без следа — верх взяло любопытство.

— Молва ходит, будто он может видеть смерть. Да не просто видеть, а вступить с ней в честный бой.

Ёдгор вскинул широкую бровь, хотя эти сказки его не очень впечатлили.

— Одни говорят, что лекарь был рожден из ведьминского чрева. Что получил сей дар от матери, — продолжил Димитрий. — Другие, что сама смерть ему этот дар преподнесла за то, что отдал он ей на откуп мать с младшим братом. — Воевода задумчиво поглядел вдаль, поглаживая коня по шее. — В любом случае — это наша последняя надежда.

Тем временем старухи закончили свои молитвы.

***

— Не проси, барин, не приму я князя.

Серебряный диск луны величаво возвышался над редким скоплением седых туч. Добрая ночь — безветренная. Покуда хватало взора раскинулся лес. Тонкие полоски теней отбрасывали стволы деревьев на искрящуюся снежную синеву. Вдали снопом искр взмывало ввысь пламя костра, разнося по окрестности дух еловой смолы и можжевельника. Оранжевые отблески огня метались яркими всполохами от одного усталого лица к другому. Витольд насчитал пятерых.

— Ты хоть понимаешь, с кем дело имеешь, коновал? — лицо Димитрия потемнело и налилось багрянцем от злобы. Он схватил строптивого лекаря за грудки, да хорошенечко встряхнул, чтобы у того встали мозги на место.

Витольд не сопротивлялся. Он знал, что в безопасности — Мара кружила над крытой повозкой князя.

— Знаю. Потому и не приму.

Ёдгор тихо усмехнулся себе в усы, что окончательно вывело воеводу из себя. Он замахнулся, рассек морозный воздух ладонью и наотмашь ударил Витольда по лицу.

— Ах, ты, собака! На виселицу за государственную измену захотел?

Лекарь утер рукавом кровь из рассеченной губы. Мара бросила на него лишь короткий взгляд, и тут же снова отвернулась к повозке. Вельги хорошо знали свое дело: смерть, словно слепой котенок рыскала вокруг князя, в упор его не замечая. Но это ненадолго — скоро она прозреет, и тогда туго придется не только князю.

— Виселица не страшна мне, барин, но страшен гнев народный. Когда они прознают, что это я узурпатора с того света вытащил — не пощадят.

— Так и от меня пощады не жди, — зычно рявкнул Димитрий, обнажая меч.

Остальные ратники, охранявшие повозку, встрепенулись, словно ото сна, готовые в любой момент прийти воеводе на выручку. Но Димитрий жестом руки остановил их, приказывая не вмешиваться — с этим нахалом он должен разобраться сам.

— Доставай оружие, и прими бой, как мужчина.

Но Витольд не двинулся с места. Даже когда на его головой просвистело лезвие меча, даже когда воевода подошел к нему вплотную и грязно выругался в лицо. Лекарю он напоминал петуха в загоне — много крика, мало толку. От Димитрия не укрылось презрение во взгляде лекаря. Он осекся понимая, как должно быть глупо выглядит, выплясывая в порыве гнева перед этим олухом. Ну и где же ваша хваленая военная выдержка? Один случай неповиновения, и воевода превратился в скомороха. А самое паршивое, что все это видел наёмник. Димитрий сконфужено поискал взглядом Гора, но того нигде не было видно. Он в ужасе бросился к повозке князя, переживая, что хитрый наёмник мог обвести его вокруг пальца. Но домыслы были напрасны — все оставалось по-старому: вельги молились и причитали, князь умирал, а строптивый лекарь не желал подчиняться приказам.

Димитрий окинул смутьяна тяжелым взглядом: чело лекаря обрамляла вязь шаманских символов, рассеченная бровь, да шрамы от множества порезов на щеке. Смотрел гордо и бесстрашно малахитовыми очами. Высок и статен был лекарь. В плечах — косая сажень. Такого непросто запугать смертью, тем более, что он умеет с ней бороться. Пока воевода думал как уговорить Витольда прийти князю на помощь, со стороны темной чащи леса раздался голосистый бас Ёдгора:

— Смерти не боишься, значит? А она такая же бесстрашная, как и ты?

Наемник толкнул вперед перепуганную молодую девицу. Девушка упала на колени в снег, орошая его крупными багровыми каплями.

Все произошло в мгновение ока: девица утробно взвыла, ощупывая окровавленными руками рану на шее, лекарь взметнулся вороном в её сторону, на ходу вынимая меч из ножен. Гор встал в боевую стойку, готовый в любой момент отразить удар. Но не он был нужен Витольду — над головой девицы кружила Морана-смерть.

— Ты же не хочешь, чтобы старуха с косой забрала ее? — ехидно спросил Гор, прекрасно понимая, что теперь-то у лекаря другого выбора, как прогнать смерть не будет.

Нацелив острие меча наемнику в грудь, лекарь сделал резкий выпад рукой, но промахнулся. Секунда, и Ёдгор уже стоял в паре метрах левее. Если бы не вся эта ситуация, то Витольд бы даже похлопал такой молниеносной реакции, но сейчас противники окружали со всех сторон.

Мара, почуяв добычу, коршуном кружила над раненой девицей. Чем ближе она приближалась к жертве, тем бледнее становилось лицо девушки, и слабее ее дыхание. Витольд старался держать смерть на расстоянии вытянутой руки. Рубящими ударами он рассекал морозный воздух, казалось, действуя невпопад. Для всех остальных схватка выглядела так, словно лекарь тронулся умом. Он топтался на полусогнутых ногах вокруг окровавленной девицы, сосредоточено махая мечем над головой. Димитрий заворожено наблюдал за этим действом: если бы не увидел своими глазами — ни за что не поверил бы.

Витольд выдыхался. До Мары он так ни разу и не достал, а выиграть время было нужно. Он окинул оценивающим взглядом опушку леса: наёмник вертелся поблизости, готовый в любой момент броситься в атаку. Лекарь решил сначала избавиться от него. В два прыжка преодолев расстояние, разделяющее его с противником, Витольд занес меч над головой Гора. Тот парировал легко, рефлекторно. Удивленный столь неожиданным нападением, наемник отскочил в сторону, отбивая следующий выпад. Далее последовала череда ударов. Витольд действовал быстро, и бил четко и слажено. Ёдгор отчаянно парировал, уходя в глубокую защиту, но противник напирал только сильнее.

— Скажи лекарь, как выглядит смерть, — крупные капли пота стекали по затылку Гора. Один раз ему, все же, удалось провести контратаку, но он не сумел пробить защиту Витольда.

— Сам сейчас увидишь, — ответил тот, и сделал последний резкий выпад рукой.

Ёдгор, пораженный, отступил два шага назад, выставив клинок вперед, покачнулся и упал ничком в снег. Жертва была принята. Морана выпустила длинные пальцы, оплетающие сердце девушки, из ее тела, и ястребом метнулась к поверженному наемнику.

Витольд опустился на колени перед любимой, бережно приподнимая ее голову ладонями. Стражники окружали их. Он слышал бряцанье оружия и зычный голос воеводы, отдающий приказ схватить его живым. Сосредоточив всю свою энергию в руках, он провел по горлу несчастной несколько раз наблюдая, как рана постепенно затягивается, а щеки девушки наливаются румянцем. Она открыла глаза, цвета моренного дуба, и легко улыбнулась уголками губ. Но смерть так просто свое не отдаст: насытившись наёмником, она решила, все же, закончить начатое. От отчаяния Витольд взвыл, словно раненый дикий зверь — сил сражаться уже не было. А кольцо из противников сжималось все плотнее.

Лекарь предпринял последнюю попытку спасти любимую. Он поставил на кон все — пан или пропал. По велению его длани пламя кострища взметнулось вверх, орошая снопом искр ошарашенных ратников. Желтое пламя на секунду осветило всю опушку, и искривленное гримасой страха лицо Димитрия — он все понял.

— Стреляйте в него, олухи! Чего ждете?

Но было слишком поздно. Пока луки приводились в боевое положение, пока натягивалась тетива, пуская стрелы в полет, Витольд успел метнуть столп огня в княжью повозку. Последнее что он увидел, как Мара радостно метнулась к горящей повозке на пир, оставив его любимую в покое. Теперь Витольд был уверен, что она вернется только за ним. Сделав последнее усилие, он наложил морок на очи ратников, укрывая девушку от их мстительного гнева, и упал на холодный снег замертво.