Врата Истока - Том I: Рев Огня

Пролог

«Рождение Тени и Искры»

«Мир не начинается с первого вздоха.
Он начинается с последнего крика того, кто был до тебя.»

Ядро Конгломерата Синтегма

В самом сердце мироздания, где время — иллюзия, а пространство — глина в руках богов, стояло Древо Хартии. Его корни пронзали реальность, ветви тянулись сквозь миры, а плоды были тяжелы от судеб.

Один из них — треснутый, с каплей смолы, похожей на кровь, — вдруг зашевелился.

Три Санктума наблюдали:

Они не были богами. Они были Вечностью и частью — для чего-то древнее их.

Срединные миры. Таларис

В замке Стиилхолд, где эфирные бури бились о купол, как пленники о решётку, герцогиня Элизабет Ар-Хайрен рожала третьего сына.

Ребёнок не плакал, когда появился на свет.

Он смотрел — сквозь стены, сквозь время, сквозь саму ткань реальности.

А где-то за пределами сферы, в пустоте между мирами, что-то пошевелилось.

Не Пожиратели. Не демоны.

Оно не имело имени.

Но у него был голод.

Граница Предела

На краю мироздания, где звёзды гаснут без звука, тень шептала:

«Он проснулся…»

ГЛАВА 1

9961 год Н.Э. Эра Последней Тиши. Эпоха Равновесия. Срединные миры. Пограничная планета Таларис. Долина Ар-Салир. Замок Стиилхолд.

Весна пришла на Таларисе не с солнцем, а с ливнем. Холодные капли били в камень, стекая по плитам, просачиваясь в арки и щели, как вода, что не спрашивает дозволения. С неба срывались молнии — острые, беспокойные, будто небеса желали пробиться сквозь землю. Но каждая вспышка гасла, ударяясь о купол — полупрозрачную сферу, охватывающую замок целиком. Защитный барьер дрожал при каждом разряде, пульсируя тусклым светом, но стоял.

Замок Стиилхолд — опора и гордость рода Хайренов — возвышался на утёсе, обрывающемся в бескрайнее море. Его стены были темны от дождя, башни — прямые, как застывшие молнии. Камень, из которого он сложен, помнил бурю, и штиль, и кровь, но сегодня здесь было не до войны.

Внизу, в долине, влага поднималась туманом, и редкие цветы едва успевали распуститься на пропитанной влагой земле. Весна пробуждалась медленно, настороженно. Мир ждал.

А внутри замка, среди сухих залов и затенённых коридоров, царило напряжённое оживление.

Сегодня в доме герцога Дайреса Ар-Хайрена ожидалось великое событие — рождение третьего ребёнка. Радость витала в воздухе, но с ней — и тревога.

Что-то в этом утре держало всех в напряжении. Будто сама Синтегма затаила дыхание.

Залы Стиилхолда не блистали позолотой, как это было принято в столичных дворцах. Здесь господствовали камень, дерево и холодный металл. На стенах — оружие предков, щиты с выцветшими гербами, карты старых границ и древние клятвы, вырезанные прямо в стену. Всё говорило о роде, что веками держал край, охранял рубеж и знал цену крови.

Полы, отполированные временем, не скрипели. Факелы, вмонтированные в рукояти двуручных мечей, горели ровно, отгоняя тени. Стража стояла молча, как часть стены. Слуги двигались быстро, но бесшумно, будто весь замок знал — любое слово может стать лишним.

Верхние покои были укрыты от шума. Здесь, за толстыми дверями, герцогиня Элизабет Хайрен находилась под присмотром лекаря и нескольких магов. Её крик почти не был слышен сквозь заклинания подавления боли и успокоения, но тревожная тишина, царившая в соседних залах, говорила о многом.

Герцог стоял у окна, не двигаясь. Его плащ был сух — он вошёл с улицы ещё до рассвета, весь в каплях и без слов. За спиной — никто не осмеливался дышать громко.

Он ждал. Как воин перед бурей.

Порывы ветра с дождём били в купол, и тот гудел едва слышно — как дыхание самого замка. Герцог не отводил взгляда от серой полосы моря за стенами. Он был неподвижен, словно вырезан из гранита. Но пальцы на подлокотнике кресла сжимались всё крепче.

За его спиной отворилась дверь, и в комнату вошёл лекарь. Высокий, сухой, в мантии, потемневшей от влаги и следов заклинаний. Он не поклонился — между ними было старое доверие, не нуждавшееся в жестах.

— Лэйл де Кортье, — произнёс герцог, не оборачиваясь.

— Милорд, — маг склонил голову, голос был хрипловат от усталости и напряжения. — Она держится. Но с каждой минутой — всё слабее. И... не только из-за боли.

Дайрес медленно выдохнул.

— Говори прямо.

— Ребёнок, — начал де Кортье, подойдя ближе, — его ядро слишком активно. Оно сформировалось рано, и сейчас... поглощает эфир и жизненную энергию одновременно. Его тело не готово к такому потоку — и он инстинктивно ищет источник подпитки. Это мать. Её магия больше не справляется с удержанием.

Герцог развернулся. Взгляд его стал тяжёлым, серые глаза — настороженные, будто он стоял на краю поля боя.

— Ты говоришь, он вытягивает из неё всё?

— Да, милорд. Я поставил шесть печатей — ни одна не выдержала. Если не вмешаться... — Кортье опустил глаза. — Мы можем потерять обоих.

Тишина в комнате стала вязкой. Герцог подошёл ближе, каждый шаг отзвучивал, как удары кованых сапог по камню.

— Это мой сын, Лэйл. Третье дитя. Моя кровь. И она... — он замолчал, глядя куда-то в прошлое. — Она — сердце моего дома.

— Я могу собрать Круг. Средний. Это даст мне силу, но и этого мало. Придётся применить Высший круг фамильяра. Нарушение, да, но...

— Контракт? — резко спросил герцог.

— Нет, — покачал головой маг. — Контракта не будет. Но Призыв — да. Мы вызовем фамильяра и введём его в ядро ребёнка, чтобы он стал сдерживающим узлом. Без контракта и пробуждения. Он войдёт в душу младенца — и уснёт, окутывая ядро, пока тело не окрепнет. Храм…

— Храм будет в ярости.

— И Гильдия. Но если не сделать этого — будет поздно обсуждать последствия.

Герцог помолчал. Затем произнёс:

— С Храмом и с Гильдией я разберусь. Делай. Нарушай. Спаси их.

Он вновь отвернулся к окну, но голос его изменился — стал низким, как шёпот бурь, бушующих над морем.

— Если он унаследовал мою волю... он не сдастся. Значит, и я не имею права.

— Будет сделано, милорд, — коротко ответил Лэйл де Кортье и поклонился, не дожидаясь ответа.

Тяжесть решения уже легла на его плечи. Он развернулся и исчез в коридоре, оставив герцога одного — с бурей за окном и решимостью в сердце.

Предбанник был тёмен, но не мрачен — мягкий свет от магических светильников струился по камню, отражаясь в серебряных вставках на арках. Стены глушили звуки — так было задумано, чтобы крик боли не тревожил тех, кто не должен ощущать страх.

Лэйл де Кортье шагнул внутрь, капли с его мантии испарялись в воздухе. Волшебство слегка вибрировало под кожей — защита ещё держалась, но не это тревожило его.

Шесть магов уже заняли свои позиции. Центральный алтарный круг был выложен из обсидиана, его лучи уходили в пол, вырезанные в форме семиконечной звезды.

На длинном седьмом луче стояло пустое место — его.

На первом луче возвышался седовласый мужчина в серо-синей мантии. Его взгляд был холоден, руки сложены за спиной. Он ждал.

— Натаэль, — произнёс Лэйл, поклонившись. — Простите за ожидание.

— Ты просишь простить меня — за то, что я ещё не вышвырнул тебя вон? — голос Натаэля Ар-Хайрена был спокоен, но за этой ровностью слышался накал. — Ты предлагаешь мне нарушить законы. Вмешаться в формирование Связи. Нарушить обеты перед Храмом Духа. Оскорбить Гильдию. Ради чего?

— Ради жизни, — спокойно ответил Лэйл. — Жизни герцогини. Жизни её нерождённого сына.

— Не манипулируй чувствами, — отрезал Галлос Брим, тяжёлый, словно глыба. — Мы все понимаем цену. Но ты просишь нас подставить головы под топор. Нарушение закона Связи — это не только отлучение. Это уничтожение. Для всех нас.

— Уничтожение ждёт её, если мы ничего не сделаем, — отчеканил Лэйл. — Её тело не выдержит. Ядро ребёнка сформировалось раньше срока, оно уже поглощает эфир. Я удерживаю барьеры, но они рвутся.

— Храм отнимет у нас всё, если узнает, — медленно сказала призывательница Аэра. Её голос был мелодичен, но глаза тревожно щурились. — Все наши фамильяры, клятвы, права на учеников и магические имена. Они не простят такое.

— А Гильдия Магов... — подала голос Илвеа, полукровка с глазами цвета лесной тени. — …она может лишить нас статуса. А возможно — и жизни. Мы служим роду Ар-Хайрен, но это не даст нам бессмертия.

— Я не боюсь последствий, — тихо сказал Оррен Тарв. — Я боюсь, что мы сделаем всё — и потеряем всех троих. Элизабет, дитя… и себя.

— Или потеряем всё из-за страха, — вмешался шестой маг. Эрвин, щитовик, стоял на последнем луче. Его руки были скрещены, на коже поблёскивали защитные руны. — Если вы не чувствуете, как расходится напряжение в эфире — значит, вы уже мертвы. Мы теряем её.

Если мы не действуем — она умрёт. Если мы действуем — возможно, выживут оба. И тогда нам останется только пережить последствия.

На мгновение наступила тишина. Только артефактные светильники потрескивали, отзываясь на напряжённость магического фона.

И тогда заскрипела дверь.

Вошёл герцог.

Мокрый от дождя, с глазами, словно заострённый клинок. Он провёл взглядом по каждому из магов — и задержался на дяде.

— Вы все поклялись дому Ар-Хайрен. Клятвы — не пустой звук.
Я приму на себя ответственность. С Храмом и с Гильдией. И с Советом, если потребуется.
Но сейчас — действуйте.

Он замолчал. И этого было достаточно.

Маги, один за другим, опустили головы.

Магический круг был завершён.

Семиконечная звезда, высеченная в чёрном обсидиане, светилась по швам, залитым серебром. Внутренние линии мерцали ровно — шесть точек соединялись седьмой, ещё пустой. По лучам круга стояли шесть магов — каждый связан с родом Ар-Хайрен кровью, клятвой и долгом.

На первом луче — Натаэль Ар-Хайрен, дядя герцога, седовласый, выпрямленный, словно сама структура ритуала держалась на его спине.
Рядом — Галлос Брим, крепкий и надёжный, контролировал потоки эфира, чтобы не допустить рассеивания.
Третьей была Аэра, призывательница, изящная, как тонкая стрела, с холодным рассудком в глазах.
Илвеа, полукровка, магиня природы, стояла на четвёртом луче, её руки будто пели эфиром.
Оррен Тарв — тень в плаще, тихий голос рациональности, всегда готовый к самым худшим вариантам.
Шестой — Эрвин, щитовик, защитник круга, с руками, исписанными активными рунами, что переливались фиолетовым светом.

Все они молчали. Лишь магическая вибрация звучала в их телах, пока седьмой луч ждал Лэйла де Кортье.

Герцог Дайрес Ар-Хайрен стоял в тени у стены, недалеко от входа в спальню. Он не вмешивался. Но каждый из магов ощущал его взгляд — тяжёлый, словно удар щита в спину. Он наблюдал за каждым движением, каждым вздохом, будто вырезая их в своей памяти. Он был здесь не для контроля. А чтобы разделить с ними последствия.
Их общее решение — его ответственность.

Лэйл вошёл, не сказав ни слова. Его мантия была суха, но в глазах отражался дождь. Он кивнул магам — и стал на свой луч, длиннее остальных. Он был фокусом. Каналом, через который их воля сольётся в единый поток. Ему предстояло направить силу в спальню — и запустить Высший круг фамильяра, начертанный уже там, вокруг герцогини.

— Концентрация на мне, — произнёс он глухо. — Держим эфир плотно, на внешнем кольце. Внутрь — только по моему знаку.

— Готовы, — коротко отозвался Натаэль.

Шесть магов синхронизировали дыхание, замерли. Лэйл вытянул перед собой руки, ладонями вверх. Эфир внутри него закипел, но он удерживал поток. Пот каплями стекал по вискам.

— Силы будет достаточно. Но жизненная энергия — не моя, — прошептал он. — Там, в спальне, двое лекарей уже начали передавать поток. Родовые нити активны. Круг вырезан точно.

— Тогда... начинай, — сказал Галлос.

Сфера магического напряжения сгустилась над кругом. Стены дрожали. Воздух в зале стал тягучим, как мёд, наполненным молниями.

В этот миг Лэйл отпустил поток.

И свет семи магов сорвался с лучей, собравшись в его ладонях.

Он сделал шаг — и исчез в открывшейся арке, ведущей в спальню герцогини.

Воздух в спальне был густым от магии Жизни.

Пахло травами, маслом розмарина и тёплой кровью — но поверх всего витал тонкий аромат эфира, чистого и сильного. Свет исходил не от ламп — он лился из самого пространства, срываясь с линий, начертанных на мраморном полу.

Высший круг фамильяра занимал почти всю центральную часть помещения. Он был выложен из сплава серебра и мориума, вплавленного в камень с ювелирной точностью. Резьба — древняя, живая, пульсировала от прикосновения магии. Руны Высшего порядка, использовавшиеся лишь в начертаниях старшей школы магии — в Высших кругах, — уже зажглись тонкими линиями, напитываясь эфиром, готовясь раскрыться.

В центре круга — на низкой кровати, поддерживаемой артефактными стойками, лежала герцогиня Элизабет Хайрен.
Стройная, будто выточенная из лунного света. Волосы цвета платины лежали влажными прядями на подушке, лоб блестел от напряжения и пота. Её лицо, несмотря на боль, сохраняло ту поразительную чёткость линий, что выдавала древние крови: тонкие скулы, прямой нос, лёгкий изгиб губ. А главное — глаза, цвета фиалок, распахнутые, почти не мигающие, цеплявшиеся за жизнь.

Около ложа сновали три служанки, ловко сменяя ткани, удерживая подушки, помогая дышать и стирая испарину. Они действовали молча, как единый слаженный механизм.

Позади, возле защитной линии круга, стояли двое лекарей — мужчины в светлых одеждах, с длинными посохами. Из их рук струился ровный свет — энергия Жизни, текущая от их сердец в тело герцогини. Лбы вспотели, но ни один не сбился с ритма. Они были магами Жизни — и знали, что малейшая ошибка может стоить двум жизням сразу.

У ног ложа стояли две повитухи, закутанные в плотные серые накидки с серебряной отделкой. Их лица были поджаты, спокойны. Обе — хэлди, прожившие уже более двух веков, привыкшие держать в руках хрупкую новорождённую плоть и не дрожать от страха. Их волосы лишь слегка поблёскивали серебром, напоминая, что возраст и мудрость не всегда сопровождаются слабостью.

Начался процесс родов. Повитухи слаженно отдавали команды, сдерживая кровь, поддерживая дыхание. Герцогиня почти не кричала, только губы её побелели от боли. Маги Жизни поддерживали её сердце и лёгкие, замедляя износ плоти, ускоряя восстановление тканей. Лэйл всё это время стоял в тени, сосредоточенно следя за ритмами энергии — и, наконец, сделал шаг в круг.

Он был собран. Его лицо — словно высечено из стали, голос твёрд и спокоен:

— Потоки эфира стабилизированы. Передачу жизненной энергии держите на пределе. Я начинаю.

Высший круг фамильяра откликнулся.

Из линий вспыхнули руны, поочерёдно загораясь, как звёзды в магическом небе. Потоки эфира закрутились, как водоворот, и в центре — над герцогиней — вспыхнул свет. Сперва он был белым, затем начал переливаться всеми цветами радуги, становясь плотнее, ярче, насыщеннее.

Ребёнок появился на свет.

Крик был сильным — и в то же время странно глухим. Повитуха осторожно подняла его, и в этот момент над младенцем вспыхнул шар света.

Он не имел формы, не звал по имени, не был сущностью — но сиял всеми цветами радуги, словно собирал в себе всю палитру эфира, рождая невозможную красоту. Свет сгущался, уплотнялся, и на мгновение показалось, что само пространство дрогнуло.

— Это Призыв... — прошептал один из магов Жизни, глядя с изумлением. — Но... фамильяр не определён.

Лэйл шагнул ближе, всматриваясь в мерцающую сферу, что парила над грудью младенца. Его голос прозвучал ясно, ровно, почти как заклинание:

— Да, это Призыв.
Но фамильяр ещё не осознал форму, не пробудился.
Он обвил ядро ребёнка, укутал его коконом силы — впитывая излишки дара.
Он будет спать. До срока.
А до той поры — станет печатью.
Живым узором, сдерживающим мощь.

Радужный свет медленно растворился, входя в тело младенца. На его груди едва заметно вспыхнула тонкая руна, словно врезанная в саму плоть эфира, и сразу погасла. Ребёнок вздрогнул — и затих. Он дышал, сердце билось ровно. Тело его было худощавым, но не обессиленным.

Он жил.

В этот момент вошёл герцог.

Его шаги не были поспешными — но в них чувствовалась сдержанная ярость, напряжение. Он был высок, плечист, но не тяжеловесен: тело воина, мечника. Волосы — цвета воронова крыла, коротко подстриженные. Лицо — строгое, с чёткой линией скул. Глаза — стальные, как клинок.

Он остановился, взгляд скользнул по жене, младенцу, магам. Когда он подошёл ближе и увидел, как Элизабет улыбается — бледно, едва-едва — плечи его слегка опустились.

Он медленно опустился на колено у ложа. Его пальцы коснулись её ладони, и голос прозвучал хрипло, но сдержанно:

— Ты жива. Он жив…

Лэйл сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал негромко, но отчётливо:

— Жива — благодаря вам.
А он получил шанс. И мы — удержали его от гибели.

Герцог поднял глаза на мага. Их взгляды встретились — коротко, но в этой тишине прозвучало больше, чем могли вместить слова.

Трое магов Жизни вышли вперёд.
Средний круг Жизни всплыл в воздухе над герцогиней, не касаясь плоти. Его шестиконечная структура, сотканная из зелёно-золотого света, мягко вращалась, излучая тепло и покой. Руны Жизни — спиралевидные, древние, будто вписанные самим мирозданием, — засияли, накладываясь на тело герцогини.

Круг синхронизировался с её дыханием.

Лэйл, старший маг, взял основную работу круга на себя. Его ладони мягко светились, направляя потоки эфира в унисон с жизненной энергией. Он сосредоточился — направляя энергию туда, где работали другие маги.

Один из магов следил за током крови, работой сердца и за эфирными каналами, не давая им разорваться от избытка перенапряжения. Другой направлял энергию Жизни — восстанавливая тело и естественный поток сил.

Молчание. Лишь пульсация света и еле слышный шелест магии.

Постепенно цвет кожи герцогини начал возвращаться. Дыхание выровнялось. Руки — расслабились.

Лэйл медленно опустил ладони. Руны угасли, а круг распался на тонкие золотистые нити, что исчезли в воздухе.

Повитухи склонились в благодарности и, обменявшись коротким взглядом, покинули комнату. Маги Жизни — вслед за ними. Последним задержался Лэйл, бросив взгляд на герцога. Усталый, но спокойный. Он кивнул — и исчез за портьерой прохода.

В комнате остались только он, она — и ребёнок.

Герцог подошёл к постели. Плащ он снял давно, но волосы — цвета воронова крыла — всё ещё были влажны от дождя. Глаза цвета стали смотрели на жену с необычной мягкостью.

— Ты здесь, — прошептал он, присаживаясь.

Элизабет приоткрыла глаза. Фиалковый цвет её зрачков был тускловат, но жив.

— Как он?..

— Спокоен, — тихо ответил Дайрес. — Его ядро под защитой. Фамильяр создал оболочку. Он будет спать — до срока. Но теперь… он в безопасности.

Она чуть кивнула и слабо улыбнулась.

— Тогда… ему нужно имя.

Герцог опустил взгляд на спящего младенца. Мальчик дышал глубоко и спокойно, лишь чуть-чуть вздрагивая во сне.

— Эйдэрон, — сказал он. — В честь деда. Ты не против?

Она слабо сжала его руку, шепча почти беззвучно:

— Эйдэрон Ар-Хайрен...

И герцог, не отпуская пальцев жены, повторил:

— Эйдэрон Ар-Хайрен.

Имя прозвучало просто. Но оно, казалось, уже стало частью мира. Словно было вписано в него задолго до рождения.

Тем временем, за стенами покоев, в затихшем предбаннике, воздух ещё дрожал от напряжения. Светильники едва мерцали, будто выдохлись вместе с магами. Руны на полу потускнели, обсидиановая звезда осыпалась пылью, оставив лишь легкий налёт магической сажи.

Лэйл стоял у арки, одной рукой упираясь в стену. Он был бледен, пот стекал по виску, а пальцы слегка дрожали — не от страха, от переутомления. Эфир внутри всё ещё вибрировал, пульсируя под кожей, как эхо завершённой работы.

— Ты истратил слишком много, — раздался позади голос Натаэля Ар-Хайрена.

Старший маг вошёл бесшумно. Его руки были скрещены, взгляд по-прежнему спокоен, но внутри читалась настороженность. Он изучал Лэйла, как бы заново взвешивая его решение.

— Я знал, на что иду, — ответил Лэйл устало, но с достоинством. — Мы оба знали.

— Ты переступил черту. Нарушил устав Храма. Связался с Высшими рунами без посвящения. Провёл Призыв до срока. Ты осознаёшь, что натворил?

Лэйл обернулся.

— Я спас мать. И дал шанс ребёнку. Без фамильяра его ядро разорвало бы плоть. И ты это знаешь.

Натаэль молчал. Только коротко кивнул, словно признавая сказанное.

— Мы не решаем, кто прав, Лэйл, — наконец произнёс он. — Это сделают Храм и Гильдия. Когда узнают. А они — всегда узнают.

— Значит, и отвечать буду я, — спокойно сказал Лэйл. — Один. Не подставлю остальных.

— Ты честен. И глуп. — В голосе Натаэля было усталое раздражение. — Ты думаешь, они поверят, что ты один провёл двойной круг и активировал Высшие руны в одиночку?

— Нет, — Лэйл выпрямился. — Но я скажу, что принял решение. И это правда. Я был фокусом круга. Моя воля вела остальных.

Повисла тишина. Где-то в глубине замка стукнула дверь, кто-то прошёл по отдалённому коридору.

Натаэль подошёл ближе, остановился рядом, тяжело вздохнул.

— И всё же… он выжил.

— Он будет жить, — подтвердил Лэйл.

— Какое имя дал герцог?

— Эйдэрон. Эйдэрон Ар-Хайрен.

Верховный маг кивнул, и впервые за всё время в его голосе проскользнула тень уважения:

— Тогда молись, чтобы этот мальчик вырос достойным того, что мы сегодня сделали.

Он развернулся и пошёл прочь, мантия мягко шелестела по камню.

Лэйл остался стоять у стены, слушая, как в воздухе ещё вибрирует забытая руна — та, что сдерживала гибель и дала жизнь. И медленно закрыл глаза.