Врата в бездну

Потому что по некоторым дорогам лучше не ходить. Потому что раньше на картах было написано: «Здесь водятся драконы». Теперь такого не пишут. Но это не значит, что драконов там нет.

Пронесшийся по дороге многотонный грузовик обдал компанию раскаленным воздухом и, слегка вильнув прицепом с установленным на нем длинным контейнером, взметнул с обочины облако пыли.

– Да чтоб тебя! – Миша прикрыл глаза рукой и закашлялся. Подергал прилипшую к телу красную футболку, пошевелил пальцами ног, поправляя шлепанцы, нырнул обратно под капот своей «шестерки».

– Долго еще? – прогундосила Наташа, поднимаясь с травы и откидывая с лица вьющиеся рыжие волосы.

– Разъездились, – сказал вместо ответа Сергей, развалившийся на пассажирском сидении. Он успел пожалеть, что вырядился, как пижон, в джинсовый костюм, но отступать было поздно. – Это уже третий за полчаса.

– Трасса федеральная, – глухо отозвался Миша из-под капота.

– Что?

– Говорю, федеральная трасса! – повторил Миша, отходя от машины и вытирая лицо подолом футболки. – Большегрузы постоянно гоняют.

– Долго еще? – повторила Наташа, заглядывая под капот с видом, будто что-то понимает в ремонте автомобилей.

– Да хана, похоже, нашей машине.

– Нашей? – хохотнув, спросил Сергей и выбрался из салона. – Вот скажи мне, Миха, почему, когда твой батя гоняет на черной «бэхе», а в гараже у него стоят еще и «гелик» с «прадиком», мы поехали на дачу на этой вот развалюхе. Ты где ее вообще достал?

Миша, щурясь, огляделся.

«Жигули-шестерка» ярко-алого цвета, чей двигатель заглох около часа назад, уныло стояла на обочине. Солнце раскалило корпус машины так, что прикосновение к нему грозило ожогом. Это не смущало только огромных оводов и слепней, носившихся кругами в поисках жертвы. Горячий, влажный, тяжелый воздух был пропитан горько-приторным запахом каких-то дикоросов. Окружающий пейзаж удручал. На прямой, как палка, и ровной, как гладильная доска, трассе М-370 «Уссури» взгляду зацепиться было практически не за что. Вокруг простирались покрытые мутной зеленью луга с редкими оазисами березовых рощ и зарослями невысоких кустарников. На горизонте обозначились изумрудно-синие силуэты прикрытых пеленой сопок.

Разнообразия картине добавляло лишь одинокое двухэтажное строение метрах в трехстах от обочины, к которому вела заросшая травой едва различимая дорога. Двигатель «жучки», чихавший, как наглотавшийся пыли мопс, от самого Хабаровска, окончательно заглох как раз у съезда на эту тропу.

– Надоело сидеть на шее у бати, – ответил, наконец, Миша. – Хочу сам прорываться по жизни. Мне эта тачила почти даром досталась. Вот до ума доведу и будет конфетка. Весь универ про нее заговорит.

– Корейца надо было брать… – пробормотал Сергей, усаживаясь обратно в машину. – Конфету легче сделать из карамели, чем из говна.

С заднего сидения донесся невнятный стон.

– О, Милка, – обернулся Сергей. – Ты там как?

– Фигово… – отозвалась Мила. – Когда поедем?

– Странная ты, Милка. Выпила только банку пива, а тошнит тебя, как с литра водяры.

– Пошел в жопу, Сергуня. Меня с жары развезло. Чего Миша там возится?

– Да, Миха, чего ты там возишься? Пиво в багажнике закипит.

– Вылазьте, пешком пойдем, – сказал Миша. Лицо его как-то разом осунулось, лоб собрался морщинами. Казалось, что речь дается ему с большим трудом. – Машина сдохла. Тут до Санькиной дачи три-четыре километра осталось. За час спокойно дотопаем. Потом вернусь, заведу.

– С ума сошел?! – закричала Наташа. – Я в босоножках! Все ноги себе сотру! Нахрена я вообще с вами поехала! Звала же меня Ксюха в глэмпинг… О! Смотрите! Смотрите!

Она кинулась к заросшей дороге и, приложив ладонь козырьком ко лбу, указала на старое здание.

– Ты чего там увидела? – пробубнил Серега и нехотя выбрался из машины.

Дом представлял собой несуразное строение из красного кирпича, с большими прорехами в кровле и высоким крыльцом. Его окружали заросли лопуха, из крыши тут и там торчали тоненькие деревца.

– Вы что, не видите? – спросила Наташа.

– Кого? – прищурился Миша.

– Окна, – обернулась к парням Наташа. – Посмотрите на окна.

Сергей достал из салона «шестерки» темные очки и водрузил их на переносицу.

– Ну, – начал он. – Кого ты там… О, кто это?

– Ага! – закричала Наташа. – Видишь?! Мила, вылезай, посмотри!

Мила застонала, пихнула ногой дверцу и, схватившись руками за спинки сидений, села. Короткая стрижка «под мальчика» подходила к ее округлому лицу, побледневшему настолько, что она стала походить на вампиршу из «Сумерек».

– Понесете меня на руках, – пролепетала она. – На что вы там смотрите?

Мила выбралась из салона на обочину и поморщилась. Раскаленные камни обжигали ее босые ступни. Она оперлась о плечо подошедшего Миши и устремила взгляд туда, куда и все остальные.

В окнах дома виднелись фигуры людей, по одной-две в каждом. Выглядело это так, будто они внимательно рассматривали красную «шестерку» и окружавшую ее компанию. Фигуры в окнах не двигались и не перемещались, просто смотрели.

– Интересно, это люди? – спросила Наташа.

– Нет, что ты, – со всей серьезностью заявил Сергей. – Это крокодилы, ясное дело. Смотри, у них длинные зеленые морды и острые зубы, какие же это люди?

Наташа удивленно обернулась к нему, но, поймав в ответ саркастический взгляд, цокнула и развернулась к зданию.

– Я этот дом вообще впервые вижу, – сказала Мила.

– А ты здесь раньше была? – уточнил Миша.

– Сто раз с предками на море ездила, не помню, чтобы он тут был.

– Вот и я не припомню. Что они делают в недостроенном доме?

Серега пожал плечами, прикурил сигарету и выпустил в воздух струю дыма.

– Не надо было в такую жару пиво пить.

– Да ладно, – сказал Миша. – Я не пил, но я тоже их вижу. Тем более, групповых галлюцинаций не бывает.

– О, смотрите, еще один! – закричала Наташа. – И второй!

Из прорех в крыше один за другим на кровлю выбрались пятеро точно таких же людей и стали наблюдать за «шестеркой». Трое из них уселись на краю, свесив ноги.

– Может, они достраивают дом? – предположил Миша.

– Какая уже разница, – повернулась к нему Мила. – Меня тошнит. Потопали, мы и так задержались. Саня никогда не простит нам опоздания на его день рождения.

– Если Саня начал отмечать с утра, как он обычно делает, то он про нас даже не вспомнит, – усмехнулся Миша. – Но ты права. Давайте, разбираем жрачку и пошли.

Парни достали из багажника пакеты с едой и напитками. Миша выдал девушкам самое легкое, Сереге после недолгих пререканий вручил термосумку с пивом, сам подхватил ведро с шашлыком и пакеты с углем.

– В какую сторону идти, кто знает? – промямлила Наташа.

– В ту же, в какую мы ехали, Натах, – ответил Сергей. – Неожиданно, понимаю, но жизнь сурова. Кому пивка?

Процессия тронулась. Миша чуть замешкался, стараясь поудобнее ухватить пакеты. Подняв взгляд на дом, он увидел, что странные фигуры все еще смотрят им вслед, застыв в своих неподвижных позах. Миша тряхнул головой и принялся догонять успевших удалиться друзей. Заняв место в арьергарде колонны, он обернулся.

Ни в окнах, ни на крыше дома никого не было.

***

Миша сидел в летней кухне и пытался допить пиво, которое выдохлось и по вкусу напоминало застоявшуюся болотную воду. Алкоголь впрок не шел, опьянение не приходило. Усталость, навалившаяся на него еще днем, когда пришлось бросить машину на трассе, превратилась в ноющую головную боль. Миша вздохнул и отставил бутылку в сторону. Взял с тарелки обугленный кусок остывшего шашлыка, понюхал и вернул обратно. Сунул в рот веточку укропа, медленно разжевал.

– Это, Мих, – раздался из угла невнятный шепот. – Ты может это, погуляешь, а? Мы тут с Янкой хотим того…

– Я тебе мешаю что ли? – огрызнулся Миша.

– Да я стремаюсь при тебе…

– Пашка, пусть сидит, мне пофиг, – еле выговаривая слова, вмешалась Яна.

– Мне не пофиг! Миха, иди, а?

– Да нужны вы мне… – Миша махнул рукой, поднялся и вышел на улицу.

Ночь избавила от жары, но победить духоту не смогла. От установленного рядом с кухней мангала тянулся легкий шлейф приятного аромата тлеющих углей. Умирая, угли пульсировали красным, напоследок отдавая миру свое тепло.

Миша заглянул в баню, но и оттуда его выгнали. Старый диван на веранде дачного дома тоже был занят. В темноте Миша не смог никого разглядеть, но здесь на него не обратили внимания. Лишь группа, расположившаяся на чердаке, продолжала отмечать, пуская по кругу бутылку с вином и разливая в прозрачные пластиковые стаканчики теплую водку. В центре импровизированного стола из перевернутого кверху дном деревянного ящика стояла тарелка с нарезанными овощами, остатками мяса и наломанным кое-как хлебом.

– О, Мишкааа! – вскричала Мила, как только он влез на чердак. По голосу чувствовалось, что ее тошноту как рукой сняло. К всеобщему удовольствию, на ней оставалось только нижнее белье. – Иди к нааам! Вина выпьешь?

– Миха, давай, – подтвердил приглашение Саня, виновник торжества. – Мож водки, а? Закуски полно!

– Не, не, я пас, – поморщился Миша. – Что-то перебрал, не хочу.

Под шум и хохот собравшихся он прошел на балкон, прикрыл за собой дверь и подставил лицо небу. Небо смотрело на Землю миллиардами звезд, и чем дольше Миша вглядывался в них, тем сильнее слезились его глаза. Постепенно звезды расплылись, увеличились и превратились в бледные лица. Миша узнал эти лица. Они смотрели на него и его «шестерку» там, на трассе, и они же разглядывали дачный дом, балкон и самого Мишу.

«Если ты долго смотришь в бездну…», – вспомнил он начало фразы, которую слышал от университетского преподавателя. Окончание фразы было эпичным, но головная боль мешала расставить слова в нужном порядке.

Позади, на чердаке, что-то звонко разбилось.

Миша вздрогнул, а выпивающая компания разразилась диким хохотом. Хохот на секунду стал громче, затем опять стих.

Кто-то мягко подошел к Мише сзади. Нежные руки обхватили его и сомкнулись на груди, молодое упругое тело прижалось к его спине.

– Миш-ша, – сказала Мила, растягивая слова. – Я тебя хоч-чу. Пойдем со мной, а?

Миша поморщился. Он пожалел, что так и не смог сегодня напиться, ведь Мила нравилась ему больше остальных девчонок на этой даче, да и, что греха таить, пожалуй, во всем университете, а может быть – даже во всем мире. Но теперь он трезвый, она пьяная, и секс будет похож на игру в настольный теннис со слепым.

– Мила, иди к народу, выпейте еще.

«Два-три бокала, и ты вырубишься», – подумал он, но вслух не сказал.

– Н-нее, я не хоч-чу. Я хочу тебя, – она принялась перебирать пальцами по его футболке, опуская руки ниже.

Миша развернулся к Миле и с сожалением окинул взглядом ее почти идеальную фигуру.

– Не сегодня, дорогая. Давай в следующий раз. У меня есть важное дело.

– Какое нах-хрен дело в дв-ва часа ночи?

– Три, это, во-первых. А во-вторых… – Миша приобнял Милу за плечи. – Помнишь тот дом на дороге? С крокодилами.

Мила прыснула и тут же утерла рот тыльной стороной ладони.

– Кон-нечно помню.

– Так вот, – Миша открыл дверь на чердак и завел туда Милу. Компания, сидевшая вокруг стола-ящика, громко что-то обсуждала. – Моя машина еще там. Сейчас не так жарко, как днем. Машина сто пудов остыла и заведется. Я хочу сгонять до этого дома и запустить движок.

– Ну и дур-рак, – нахмурилась Мила.

– Возможно, – ответил Миша. – Только у меня напиться не получается. Сижу тут, как идиот трезвый. Возьму чью-нибудь тачку и быренько туда-обратно, хорошо? Ты тут побудь, а когда я приеду, мы с тобой что-нибудь придумаем.

– Обещ-щаешь? – спросила Мила, принимая от подруги бутылку с вином.

– Обещаю, – подмигнул ей Миша и, отмахнувшись от протянутого ему стакана, спустился на первый этаж.

В комнате он подхватил со стола чьи-то ключи от машины и вышел на улицу. Нажал кнопку на брелоке. Черная «Королла», стоявшая за забором у самой калитки, дважды пикнула и приветливо моргнула габаритами, словно радуясь, что можно, наконец, размять затекшие колеса.

***

Миша не выжимал больше шестидесяти километров в час. Он опустил все окна и наслаждался ароматами летней ночи. Через несколько минут он включил радио и несколько раз нажал кнопку настройки, однако все станции молчали. Миша сбросил скорость до сорока километров, достал из пачки сигарету и, дождавшись, когда выскочит прикуриватель, закурил. Вкус сигареты был таким же, как и вкус пива в той бутылке. Болотный, гнилой, вызывающий тошноту. Миша выбросил сигарету за окно и разогнал рукой остатки дыма.

Как ни хотелось, чтобы поездка длилась вечность, вскоре за поворотом показался дом. Он стал будто бы больше, словно за полдня успел вырасти. Высокая луна тускло подсвечивала темные очертания здания, окна его были мрачны. Лишь бледные фигуры виднелись в них так же ясно, как днем. Миша остановил машину на обочине рядом со своей «шестеркой» и вышел. Только тогда до него дошло, что он один, и пригнать обе машины обратно на дачу не сможет. Миша попытался убедить себя, что план был именно таков, но поверить в это не смог. Шальная мысль, поджидавшая за углом, внезапно вышла из своего укрытия и, подмигнув, жестом пригласила следовать за собой.

Миша смерил взглядом расстояние до дома, прикинул проходимость заросшей дороги, сплюнул в траву. Затем сел обратно за руль и повернул ключ зажигания.

Миша вывел «Короллу» на тропу и начал прокладывать себе путь в зарослях, аккуратно, чтобы не оторвать бампер. По мере приближения фигуры в окнах увеличивались, а их головы обращались в сторону автомобиля.

Миша старался не смотреть на них, но сердце и без того заходилось в бешеном ритме. Остановив машину рядом с крыльцом, он вцепился в руль, уставился в приборную панель и попытался себя успокоить. Ладони вспотели, зубы начали стучать друг о друга, тело охватила дрожь.

Краем глаза он заметил, как входная дверь отворилась, и на крыльцо кто-то вышел. Тогда Миша рывком открыл дверцу и выбрался на свежий ночной воздух, опустив глаза в землю.

– Михаил, – хрипло сказал тот, кто стоял на крыльце.

От неожиданности Миша поднял голову и заглянул в глаза говорившему.

Внутри похолодело. Миша резко вдохнул, но тут же легкие сковал спазм, отдавшийся болью во всем теле. Он хотел закричать, но не смог.

***

– Народ, кто-нибудь видел мою машину? Серега, ты видел?

Сергей, боровшийся с кошмарной головной болью, сидел во дворе, прислонившись спиной к стенке колодца, и держал у виска холодную банку с пивом. Он не сразу понял, что обращаются к нему.

– Чего? – переспросил он.

– Машина моя где? «Королла» черная, вот тут стояла.

– Блин, Жека, мне откуда знать?

– Ну, ты ведь здесь сидишь. Все видишь.

– Да ничего я не видел, отстань. Я же не всю ночь тут просидел.

– Кто тебя знает… – Женя скрылся в доме. Было слышно, как он громогласно ищет свидетелей исчезновения машины.

Сергей откупорил банку, сделал несколько больших глотков, потом повернул ее холодным краем и приложил к другому виску. Солнце стояло уже высоко и жарило вовсю. В высоком синем небе не было ни единого облачка, стоял полный штиль. В траве под забором беззаботно стрекотали кузнечики.

– А Миша где? – спросила Мила, выходя во двор.

– Да вы что, сговорились все, что ли? – возмутился Сергей. – Я должен следить за вашими мишами и машинами? Скажи честно, Милка, это потому, что вы все начинаетесь на букву «М»?

– Идиотина, – буркнула Мила. – Боже, как голова-то болит. Мишу кто-то видел?

Во двор, щурясь и прикрывая ладонями глаза от солнца, медленно, словно мертвецы в фильме ужасов, выходили вчерашние веселые гости, на ходу натягивая одежду. Они с любопытством посматривали друг на друга. По лицам было видно, что многие пытаются припомнить события минувшей ночи.

– Ты ж с ним вчера общалась, – сказала Лиза, пытаясь зачерпнуть кружкой воды из колодца. – На балконе. Вы потом зашли на чердак, я тебе бутылку давала.

– Дааа? – протянула Мила, с удивлением глядя на подругу, и помассировала пальцами виски. – А, дааа… Точно. Вот я дура. У нас есть что-нибудь от головы?

– Бензопила подойдет? – спросил Сергей. – Вон лежит. «Макита», хорошая.

– Пошел в жопу, – огрызнулась Мила. – Идиотина, и шутки у тебя идиотинские. Так это что, получается, он не вернулся от тех крокодилов?

– Каких еще крокодилов? – удивился Сергей.

– Ну, тех, которых мы на трассе встретили. Натаха еще спросила, кто они, а ты сказал, что крокодилы. Миша ночью вроде говорил, что к ним поедет.

– Чего-чего? – встрял в разговор Женя. – Поедет? А на чем поедет, он не сказал?

– Может и сказал, не помню, я пьяная была. Так он не возвращался?

Сергей отпил из банки, нахмурился и уставился прямо перед собой.

– На чем Миха поехал? – продолжал донимать Женя. – И куда вообще? Что за крокодилы? Вы так обожрались вчера, что говорить не можете?

– Заткнешься ты или нет?! – вскочил Сергей, закипая. – Задолбал со своей тачкой! Нехер ключи разбрасывать, где попало! Прятал бы ключи – глядишь, сейчас был бы с тачкой!

– Пошел ты знаешь куда! – заорал Женя. – Учить меня будешь, куда ключи совать!

– Вот ты бы лучше ключи совал, а не хер свой в окружающих людей женского пола!

– Ты не учи меня, куда и что совать! Мой хер, куда хочу, туда и сую!

– Вот и засунь его себе…

– Так, стоп! – рявкнул возникший рядом Саня, отстраняя парней друг от друга. – Чего расщебетались?! Нам тут еще два дня вместе бухать, успеете подраться. Завязывайте, и так башка болит. Что делите?

Сергей в нескольких словах рассказал, что Миша уехал ночью, возможно, на «Королле» Жени, возможно, к тому месту, где они бросили «Жучку», и с тех пор, возможно, не появлялся.

– Так, – подытожил хозяин дачи, – проблемы вообще никакой нет. Кирюха с Машкой сейчас едут на его мотоцикле в город. По пути они остановятся там, где стоит Михина тачка, и поищут его. Даю сотку, что Миха попытался запустить движок, у него не получилось, он задолбался и в итоге уснул. Дрыхнет там сейчас по ходу.

Сергей кивнул:

– Пойдет. Но не нравится мне все это.

– Как знаешь. Ничего другого я сейчас все равно не предложу. Пойдем, поговорим с Кирюхой.

***

– Вообще не вопрос, – сказал Кирилл, вытирая руки тряпкой. От него пахло машинным маслом. – Только я по-бырому. Мне Машку надо к часу в город доставить. Там, родоки ее что-то задумали. А там батя такой, что прибьет меня одной левой. И там мамка суровая, капец. А мне без Машки никак. Только вы там это, Машке не говорите, что я так сказал. Будет ржать там или это, выпендриваться начнет. А мне нафиг не надо, чтоб она выпендривалась.

– Ты только отзвонись, – попросил Сергей, едва ворочая бледными губами. – И Миху там пропесочь, пусть сюда дует сразу.

– Вообще не вопрос, – повторил Кирилл.

К ним приблизилась Маша, на ходу надевая ярко-красный мотоциклетный шлем.

– Чего стоим? – спросила она. – Мама уже звонила.

– Погнали, – сказал Кирилл. Он тоже надел шлем, уселся верхом на мотоцикл и запустил двигатель. – Не боись, Серега, все сделаю. Вы только там это, выпивки мне оставьте, я вечером прилечу.

Он подмигнул, опустил визор шлема, дождался, пока Маша обхватит его руками, и рванул с места. Маша весело взвизгнула и прижалась к нему плотнее. Сергей смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, и после этого простоял на пустой улице еще несколько минут.

Потом пришла Наташа и увела его в дом.

***

«Хонда» Кирилла шла уверенно и безотказно, беспощадно глотая расстояние, как удав – кроликов.

Кирилл впитывал в себя всю мощь мотоцикла, наслаждаясь видом стремительно летящей под колесо ленты дороги. В такие моменты мир для него переставал существовать, реальной была только вибрирующая под ним стальная машина. Кирилл умел сливаться с ней воедино и отключаться от всего, что происходило вокруг.

Поэтому он понял, что Маша зовет его, только когда она постучала по шлему.

– Кирюх, твою мать!

– Чего?

– Сколько можно кричать?! Остановись!

– Нахрена?!

– Вон то не Михина машина?

Кирилл сбросил газ и нажал рукоять тормоза.

– Где?

Маша сползла с мотоцикла и указала туда, откуда они приехали.

– Проскочили только что, – пояснила она. – Вон, у обочины стоит.

– Вот черт. Не заметил. Залезай.

Они подкатили к «Жучке», и Кирилл поставил мотоцикл на подножку. Оводы облепили корпус машины, выглядевшей так, будто она простояла здесь несколько месяцев. Под толстым слоем пыли краска помутнела, колеса были спущены. Лобовое стекло пошло трещинами.

– Хрена себе, – присвистнул Кирилл. – Он ее тут в прошлом году что ли оставил?

– А там? – сказала Маша. – Там, у дома, что за черная машина?

– Жендоса тачка, сто пудов. Я помогал ему аэрографию делать. Пацаны же говорили что-то про дом, да?

– Не знаю, я же позже подошла. Поехали, посмотрим. Тут-то Мишки точно нет. А в доме кто-то есть, у окна стоит. Спросим.

Они взгромоздились на «Хонду», и тронулись, свернув на тропу, где отчетливо виднелись следы автомобиля. Высокая трава нехотя расступилась, из нее, как брызги, в разные стороны запрыгали кузнечики. Огромное облако закрыло собой солнце, на землю легла тень.

Кирилл осторожно вел мотоцикл через заросли, его взгляд был прикован к зданию и окну на первом этаже, в котором действительно виднелась фигура человека, одетого в светлые одежды и невероятно бледного. На мгновение Кириллу даже показалось, что у того нет лица, но по мере приближения черты проступили, и парень отогнал от себя внезапно возникшее чувство тревоги.

Стены дома покрывала сеть засохших лиан вьюна, на ступенях крыльца рос болотного цвета мох, мутные стекла были затянуты паутиной и пылью. Кириллу стало казаться, что сам дом пульсирует, будто дышит. Стены едва заметно распирало – при этом швы кирпичной кладки расширялись, и из них крошился цемент, а стекла дрожали и чуть ли не выскакивали из рам – затем дом принимал прежний размер, будто сдуваясь. С каждым таким вздохом в окнах появлялась новая фигура, такая же бледная и мрачная, как первая.

Кириллу захотелось вернуться, но струсить при Маше было стыдно. Он решил идти до конца.

«Королла», припаркованная у самого крыльца, выглядела так же, как «шестерка»: пыльная, со спущенными колесами, оплетенными травой, с разбитыми задними фарами.

Кирилл остановился, опустил подножку. Глушить мотоцикл он не стал. В этот момент три фигуры выбрались на крышу.

Обойдя «Короллу», Кирилл приблизился к одному из окон на первом этаже, в котором виднелись двое – мужчина и женщина. Кирилл кашлянул и попробовал завести разговор.

– Извините, вы не знаете, где человек, который приехал на этой машине?

Люди не реагировали. Тогда Кирилл сказал громче:

– Эй! Я ищу того, кто приехал на этой машине. Его зовут Михаил, он…

– Киря… – раздался голос Маши.

Кирилл замер, глядя на пару в окне. Их лица хранили полное безразличие, глаза были пусты и безжизненны.

Наконец, преодолев оцепенение, Кирилл развернулся к Маше. Одной рукой она держалась за сиденье мотоцикла, как за бревно в бушующем океане, другой – указывала на крыльцо. Визор шлема позволял видеть только ее глаза, которые красноречиво говорили о том, что ни с чем более ужасным Маша не встречалась в жизни.

– Я уже думал, вы не приедете, – сказал человек на крыльце. – Заждался. Время здесь длится вечно, если честно. Здесь все вечно. Да вы и сами узнаете.

Маша завизжала. Добежать до мотоцикла Кирилл не успел.

***

Сергей яростно ворошил угли в костре. Угли шипели и плевались искрами, озаряя красным светом лицо обидчика. Кроме Сергея, во дворе никого не было. В окнах дачного домика плясали тени, снаружи глухо отдавались звуки тяжелой музыки: вовсю шло веселье, которое Сергей разделить уже не мог.

Дверь домика распахнулась, выпустив на улицу грохот колонок, крики гостей и запах кальянного дыма. На крыльце показалась Наташа. Покачиваясь, она подошла к костру и присела рядом с Сергеем.

– Наташ, – раздраженно бросил тот. – Дверь не могла закрыть?

– Пффф, – ответила Наташа, разведя руками.

Сергей поднялся и захлопнул дверь. Затем вернулся на место и несколько раз ткнул палкой в костер. В воздух поднялся сноп искр. Наташа закашлялась.

– Нууу, ты чего?

Сергей промолчал.

– Зачем ушел? Там самое интересное началось. Девки стриптиз танцуют. Я следующая. Пошли.

– Не, не хочу.

– Хочешь, чтоб на меня глазели все, кроме тебя?

– Насмотрелся уже.

– Ууу, ну ты и козел, Никифоров. Попользовался и бросил?

– Дело не в тебе, – буркнул Сергей. – Мишка так и не вернулся. Кирюха не отзвонился и не приехал, как обещал.

– Машке позвони.

– Всем звонил уже, никто не отвечает. Мне это не нравится.

– Пффф, – повторила Наташа. – Кирюха с Машей завис. Нужен ты им. А Мишка… Отремонтировал машину и в город укатил. Все. Дело закрыто. Как будущий юрист тебе говорю. Пошли.

Сергей посмотрел на Наташу. В свете костра ее рыжие волосы выглядели ярче, чем обычно, в глазах плясали озорные огоньки, которые частенько появлялись и при свете дня. Сергей подумал, что он вполне мог провести с Наташей остаток жизни, если бы только им отвели побольше этой самой жизни. И почему раньше он не задумывался об этом, а только мечтал, как бы остаться с Наташей наедине в каком-нибудь укромном месте?

– Пошли? – Наташа протянула Сергею руку.

– Нет, – мотнул головой Сергей. – Не пойду. Не могу я, прости. Попробую еще дозвониться до парней. Иди сама. Я скоро, – соврал он.

– Ой, да ну тебя, – Наташа, покачнувшись, поднялась, схватилась рукой за бочку с водой, стоявшую тут же, выпрямилась. – Виталька тоже, между прочим, ко мне подкатывал, ясно? Пойду скажу ему, что девочка созрела.

Она показала Сергею язык, взобралась на крыльцо и скрылась в домике.

***

Сергей вышел за ворота. Ночь стояла ясная, звездная. Полная луна лила ровный свет на отдыхающую от дневного зноя землю. Песня одинокого сверчка нарушала тишину ночи скорбными заунывными звуками.

Сергей огляделся. Обитателям одного из домиков дальше по улице, по-видимому, тоже не спалось. Льющийся с участка свет дрожал и через редкий забор ложился на дорогу косыми линиями.

«Там хотя бы тихо», – подумал Сергей и направился к источнику света.

Подойдя к калитке, Сергей увидел старика, сидевшего на крыльце в разложенном походном кресле. Его колени укрывал клетчатый плед, длинные седые волосы лежали на плечах. Рядом с креслом стоял небольшой круглый плетеный столик, на котором ярко горела керосиновая лампа. Пустое кресло по другую сторону столика, чайник, две чашки и вазочка с печеньем говорили о том, что старик ждал гостей.

– Долго ты, – услышал Сергей высокий надтреснутый голос. – Я прям заждался. Чуть было не начал без тебя чай пить.

Сергей посмотрел по сторонам.

– Вы мне?

– Нет, вон тому парню справа от тебя.

Сергей кинул взгляд вправо.

– Надо же, купился! – расхохотался старик и сразу посерьезнел. – Тебе, конечно, кому же еще. Давай, иди сюда, мне трудно кричать.

– Я вас знаю? – Сергей неуверенно топтался у калитки.

– Сейчас узнаешь, – прохрипел старик. – Иди, иди. И разлей чай по чашкам, чтоб мне не вставать.

Сергей отодвинул щеколду и, бросив через плечо взгляд на огни Саниной дачи, вошел. Старик продолжал внимательно наблюдать за Сергеем, пока он поднимался на крыльцо и разливал по чашкам ароматный янтарный чай.

– Вот спасибо, – проговорил старик, когда Сергей опустился в кресло. – Печеньки вот бери, да не стесняйся чаю подливать. Разговор у нас будет недолгий, но содержательный. Студенты сейчас используют слово «содержательный»?

Сергей пожал плечами.

– Да вроде.

– Ну и как ты думаешь, – старик взял свою чашку, подул на чай и немного отпил, – твои друзья еще живы?

– Я не…

– Ты не понимаешь, да, я это знаю. Ты хочешь поехать туда и все увидеть своими глазами, это я тоже знаю. Но на земле есть места, от которых лучше держаться подальше. Ты чаек-то пей. Да печенькой закусывай.

– Вы кто такой? – спросил Сергей, невольно подчиняясь. Чай оказался сладковатым, с едва различимыми нотками мяты.

– А это имеет значение?

– Вы мне сейчас наговорите всякого. А вдруг вы местный сумасшедший?

– Я совершенно точно местный сумасшедший, но это никак не повлияет на то, что я тебе расскажу. Слушай внимательно, да не забывай подливать чаю себе и мне, – старик откашлялся, достал из-под пледа трубку и кисет с табаком, разложил их на столе. – То место на шестьдесят шестом километре трассы всегда было необычным, еще до строительства дороги. Это был просто пятак пустой земли, где даже трава не росла. Мы тогда пацанами совсем были, бегали мимо на Кию рыбалить. Нам родители строго наказывали это место стороной оббегать, ну, мы так и делали. Говорили всякое. Например, что в лунную ночь вокруг этого пятака слышали стоны, вой и рычание, что люди там пропадали, но лично я не знал никого, кто бы там пропал. В народе пятак прозвали Плешью, так он и выглядел.

Старик замолчал и принялся не спеша набивать трубку табаком, явно получая удовольствие от процесса.

– Дорогу начали строить в 1933-м, – продолжил он. – Достроили, стало быть, в 1935-м, так вот полгода строители топтались аккурат напротив Плеши. Трудный был участок. Я тоже подряжался там работать, мне как раз двадцать шесть стукнуло, силищи было немеряно. И как раз там-то тяжелее всего и работалось. Люди быстрее уставали, техника постоянно ломалась, буксовала на ровном месте. Вечером засыплем участок, а утром на нем уже ямы в полметра, мы их опять засыпаем. Строители уже дальше ушли, а нашу бригаду тут оставили.

– Сейчас вроде ничего дорога, – вставил Сергей.

– Дальше слушай, – старик чиркнул спичкой и запыхтел трубкой. Собеседников тут же окутали клубы горького плотного дыма. – Сторожам, которые технику ночью охраняли, покою не было. То звуки какие-то мерещились, то будто бы бродил кто-то вокруг вагончика, вздыхал громко, переставлял канистры, инвентарь. Бригадиры только отмахивались и грозили поувольнять сторожей за пьянство. Это мы, местные, знали, что сторожа не врут.

Где-то в темноте, за забором, лениво и протяжно квакнула лягушка, и тут же ее призыв подхватили сотни скрипучих лягушечьих голосов, словно старясь перекричать друг друга.

– В начале 1934-го на дорогу приехал некий товарищ по фамилии Зацепин, – рассказывал старик. – Видок у него, скажу я тебе, был эпический. Он ходил исключительно в костюме-тройке, белой рубашке, шляпе и блестящих лакированных туфлях, хотя грязища у нас там была знатная, да и духота летом стояла такая – дышать нечем. На носу – очочки круглые, волосы назад зализанные. Ну натурально – франт! Он первым сходил на Плешь и вернулся оттуда цел-целехонек. Всегда спокойный, как вол. Раз я в ночь остался на охране, и этот приехал тоже. В темноте, с фонариком, сбегал до Плеши и ко мне в сторожку пришел. Мы до утра тогда разговаривали, и никто, вишь ты, ночью не ходил вокруг, и воя никакого не было, тишь да гладь. Он шутил, мол, нечисть его боится. Может, и не шутил.

А на следующий день он затеял стройку. Начал на месте Плеши возводить дом. Дорогу проложил, материалы привез, технику, рабочих. Тем же летом дом начал убивать. Первым был Костя Шумов, каменщик. Глупо погиб. Никто не смог объяснить, почему грузовик с кирпичом сорвался со стояночного тормоза и покатился к стене, у которой стоял Костя. Там даже уклона нет, место ровное. Его расплющило о стену, – старик вздохнул. – И через три дня, как начинало темнеть, его призрак стал появляться на этой самой стене. Он не ходил, не стонал, ничего не делал. Люди видели, как он сидел на недостроенной стене и смотрел на них, весь в крови, грустный и страшный.

Старик замолчал, глядя прямо перед собой взглядом, который видел что-то далекое, несуществующее, давно сгинувшее в прошлом. Лягушки замолчали. В стекло керосиновой лампы стал биться мотылек. Огонь влек его, и только прочная невидимая стена не давала ему погибнуть. Сергей осторожно кашлянул.

– Потом погиб мой дядя, – ожил старик. – Он был бригадиром. Настоящим бригадиром, не по должности, а по жизни. Суровый, жесткий и беспощадный. Дядь Ваня не боялся призрака каменщика, он смеялся над рабочими и заставлял их работать, даже когда приведение сидело на стене. Его слушались.

В один из дней со второго этажа упал большой лист стекла и чуть ли не разрезал его пополам. Почему стекло съехало вниз? Никто не знал. Только когда на стройке появился его призрак, рабочие начали увольняться. Товарищ в костюме-тройке нанимал новых, но и те долго не выдерживали. Дом планировали построить за два месяца, а строили полгода. За это время дом убил тринадцать рабочих, одну женщину и одного ребенка.

– Ого, – хрипло отозвался Сергей. – А этих-то как?

– Тоня, жена Пашки Еремеева, одного из стекольщиков, соседа нашего, она принесла ему обед в корзинке и стояла у крыльца, разговаривала с ним. С крыши съехал молоток и проломил ей голову. Она умерла там же, а Пашка застрелился на следующий день у себя дома. Так здание убило двоих одним махом. А девочка… – старик сделал длинную затяжку и шумно выпустил струю дыма, – это было ужасно. До сих пор помню. Кто пустил Вику Лукину на стройку, так и не выяснили. Ее родители там даже не работали. Она сидела на окошке и корчила рожи рабочим. Все смеялись, поэтому никто не успел среагировать, когда кладка окна рассыпалась. Малышка свалилась вниз вместе с кирпичами… прямиком на вонзенный в землю лом. Тогда стройку прекратили. Товарищ в тройке закрыл двери на замок и уехал. Крыша осталась недоделанной, и в доме никто никогда не жил… кроме призраков. Они все еще там, насколько я знаю.

Сергей кивнул.

– Да, мы их видели.

– Не нужно ездить туда. Твои друзья совершили ошибку. Не повторяй ее, будь благоразумен. Скоро о пропаже станет известно, приедет милиция, но тела не найдут, дом будет пуст, и дело закроют. Так было каждый раз за все эти семьдесят лет, что он стоит на Плеши, так будет и сейчас.

Сергей вертел в руках пустую чашку и с ужасом смотрел на старика.

– Это ведь местные легенды, да? – спросил он. – Ничего этого не было на самом деле. Так ведь? Все вокруг бы про это знали. В Хабаровске бы про это знали.

– Все, кто мог про это знать, мертвы.

– Почему дом не снесли тогда? Давно надо было снести и засыпать Плешь. Забетонировать наглухо.

Старик откинулся в кресле и прикрыл глаза, словно на него внезапно навалилась усталость. Несколько минут он сидел так, посасывая потухшую трубку, затем отложил ее в сторону и выпрямился.

– Дело-то не в доме, – сказал он. – Понимаешь ты? Тогда ночью, когда мы беседовали с Зацепиным, он мне все объяснил. Плешь существовала задолго до заселения этих мест, да что там, задолго до начала истории человечества. В этом месте время и пространство истончены настолько, что граница между нашим миром и царством мертвых практически стерта. Грубо говоря, – старик принялся выколачивать трубку, высыпая пепел себе под ноги, – Плешь – это врата в бездну, в Тартар, в ад, назови, как хочешь. В разное время люди давали этому месту разные имена. Те звуки, которые мы все слышали, когда были пацанами, нам не мерещились. Это создания ада пытались прорваться в наш мир. Они завлекали людей поближе к Плеши, чтобы уцепиться за их души и вырваться сюда, к нам. Вряд ли у них там курорт, а тут – раздолье, да и людского материала, так скажем, полно.

– То есть, дом… – начал Сергей.

– Да, да, верно мыслишь, парень, дом – это засов на те самые ворота, амбарный замок, если хочешь. Зацепин запечатал врата. Насколько я понял, он знал, как это сделать, он что-то заложил в фундамент, чтобы сдерживать адские силы, не дать им вырваться. Вот только он недооценил силу Плеши и достроить дом не успел. И если к нему не приближаться, то влияние места не ощущается. Адские существа роятся внутри, в доме, максимум могут немного удаляться от него, да и вреда уже не причиняют. Люди гибнут только по собственной глупости, ну, и от страха, конечно. Страх – главное оружие темных сил. Он дешево стоит и прост в использовании. Страх – первобытная эмоция, он превращает человека в зверя. Еще Ницше писал – Ницше знаешь? – так вот, он писал: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться того, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Будешь искать друзей – помни об этом.

– Да уж… – рассеянно сказал Сергей, поднимаясь. – Спасибо за предупреждение. И за рассказ. Ну, и за чай тоже. Очень надеюсь, что вы все-таки не местный сумасшедший. Всего доброго.

– Я именно он, мальчик мой, именно он, – старик расхохотался высоким скрипучим смехом, но быстро стал серьезным и нахмурился. – Однако это не значит, что я не говорю правду.

Сергей спустился с крыльца, потирая внезапно озябшие руки. Он уже взялся за калитку, когда старик окликнул его.

– Насколько мне известно, у Зацепина были потомки. Кто-то из них должен знать, как завершить начатое. Когда будешь там, свяжись с ними.

– Там?

– Где бы ты ни был.

Сергей помедлил, подыскивая правильный вопрос.

– Ладно, – ничего не придумав, сказал он и вышел за калитку.

***

Саня курил, сидя на крыльце, и яростно тер щеткой цветастый прикроватный коврик.

– Что случилось? – спросил Сергей, входя во двор.

– Пашка, сволочь, заблевал мамин коврик, – отгоняя от глаз табачный дым ответил Саня. – Выслушивать потом от родоков…

– Так дал бы ему щетку, пусть сам трет.

– Ему сейчас только соску можно дать, он и с ней не справится. Лежит вон на веранде, слюни пускает. Манал я больше днюху на даче праздновать. Уборки дохрена. Полей воды, а?

Сергей взял ведро у колодца, принялся тонкой струйкой лить на коврик.

– Слушай, – сказал он, – твой сосед всегда такой странный?

– Да нормальный вроде. Коммерс. А ты где с ним пересекался?

– Разговаривал только что.

Саня бросил окурок под ноги, раздавил его подошвой.

– Не гони, они с женой в Тае уже неделю. Он сам заходил, просил батю за их дачей присмотреть. У них там одной техники на пол-ярда, – Саня махнул рукой в сторону участка на противоположной стороне улицы.

– Да не, не этот. Тот вон, ниже по дороге. Где свет горит.

Саня выглянул из-за дома, приподнялся на носочках, посмотрел поверх забора.

– Где?

– Блин, свет не горит уже. Ушел, наверное. Там, три дома вниз.

Саня одарил Сергея удивленным взглядом.

– Ты перебухал что ли, Серый? В том доме уже двадцать лет никто не живет. Хозяин то ли повесился, то ли что-то такое, не знаю. Разное говорят. На тот участок не заходит никто, все боятся.

Сергей, осознав, что до сих пор держит в руке ведро с водой, медленно поставил его на землю. Ночь показалась прохладнее, чем все предыдущие.

– Как так? Я ж разговаривал с ним пять минут назад. Чай у него пил. Странный чай такой, мне показалось, он траву какую-то туда положил.

– Ты сам-то никакую траву не употреблял перед этим? – усмехнулся Саня. – Иди выспись. Завтра по домам всех разгоню. Спасибо за помощь.

Саня перекинул коврик через перила крыльца, похлопал Сергея по плечу и ушел в дом.

Сергей присел на ступеньку, ладошкой зачерпнул из ведра воды, умылся. Зачерпнул еще и намочил шею. Потом поднял ведро и сделал несколько больших глотков. На секунду ему показалось, что он спит и видит странный сон, который вот-вот побледнеет и исчезнет, а он сам проснется в объятиях Наташки далеко-далеко отсюда. Сергей зажмурился и помотал головой, полагая, что так он ускорит пробуждение.

Сон, однако, не заканчивался.

Тогда Сергей вышел на дорогу и спустился к дому, на крыльце которого он беседовал со стариком. Лягушки, опять поднявшие гвалт, смолкли, только Сергей приблизился к покосившемуся забору, сделанному из узких штакетин, местами отсутствующих. Калитка висела на одной петле и ржавой щеколде, кое-как удерживавшей ее в вертикальном положении. Дом, спрятавшийся в глубине участка, выглядел безжизненным и мрачным. Не оставалось сомнений, что его забросили много лет назад. Сам участок зарос травой, двор пустовал. Ступени крыльца скалились обломками досок.

«Так, стоп, – начал считать в уме Сергей, – старый говорил, что в тридцать четвертом ему было двадцать шесть лет. Это значит, он родился… В 1908-м. То есть, сегодня ему должно быть… – Сергей постучал себя по лбу основанием ладони. – Думай, думай! Сто семнадцать лет? Что за хрень? Не может быть! Так. Спокойно. Старый сказал, это длится уже семьдесят лет, но если дом построили в 1935-м, то… Ничего не сходится. Сходится только в том случае, если дед умер двадцать лет назад, как Саня и сказал».

На ватных ногах Сергей вернулся к Саниной даче и, когда почувствовал, что вот-вот упадет, схватился за крышу белого «Витца», стоявшего у ворот. Головокружение ушло не сразу, но стоило разуму проясниться, Сергей наудачу дернул ручку дверцы, и та оказалась не заперта. Он плюхнулся на сиденье, сделал несколько глубоких вздохов и бросил взгляд на замок зажигания.

Ключ был там.

Сомнений не осталось.

***

На том месте, где еще пару дей назад стоял красный «Жигуль», теперь валялась ржавая развалюха без единого уцелевшего стекла. Луна ярко освещала скелет, являя миру творение сил зла. Кромешную тишину не нарушало даже жужжание комаров.

Сергей остановил «Витц» на обочине и нырнул в ночь, как в бассейн с ледяной водой. Его бил озноб. Мысли путались. Сергею казалось, что он всем телом ощущает пульсацию крови в жилах, что кровь так и рвется наружу, прочь из стесняющего ее тела.

Призраки были там, каждый на своем месте. Лица цвета луны в темных проемах, неподвижные фигуры, запертые в доме, неспособные пересечь границу между мирами, обреченные провести взаперти вечность. В голове Сергея сам собой зазвучал мотив «Проклятого старого дома». Почему его так тянуло к зданию, Сергей не понимал, но знал, что он должен быть там, словно от этого зависело нечто важное, не поддающееся доводам здравого смысла.

Сергей сжал кулаки, стиснул зубы и двинулся по тропе. Такой тишины он еще не слышал. Казалось, даже трава не шелестит под его ногами. Будто звуки, только рождаясь, сразу прятались, не желая присутствовать при том, что произойдет дальше. Перед глазами Сергея стали возникать образы из прошлого. Вот две лошади, фыркая и мотая головами, протащили телегу, груженую досками. Рабочий склонился над большим металлическим корытом с серым цементным раствором, орудуя лопатой. Протарахтел трехтонный ЗИС с кузовом, полным кирпича. Бригадир кричал на нерасторопных каменщиков. Откуда-то сверху неслось протяжное «ви-и-иррра-а!». Происходило это на самом деле или было лишь плодом разыгравшегося воображения, Сергей не знал, да и не слишком беспокоился. Целью был дом.

Несколько минут показались ему часами.

Приблизившись к крыльцу, Сергей увидел, что замка на дверях нет. Его не удивили два куска пожранного коррозией металла, в которых он без труда узнал автомобиль Женьки и мотоцикл Кирилла. Теперь он вспомнил, какое слово пришло ему в голову два дня назад, когда он впервые увидел эти лица, маячившие в окнах.

Мертвые.

Конечно, они были мертвы тогда, мертвы и сейчас. Многие десятилетия они мертвы без права уйти в потусторонний мир.

Двери дома распахнулись.

На крыльцо вышел человек. Костя Шумов, каменщик, которого раздавил грузовик. Его голова напоминала треснутое куриное яйцо, один глаз болтался на тонкой жилке, второй заплыл. Свернутая набок нижняя челюсть застыла в беззвучном вопле. Следующим был бригадир дядя Ваня. У него отсутствовали левое плечо вместе с рукой и затылок. За ним волочился шлейф испачканных в пыли внутренностей, похожих на скрученные и вывалянные в смоле тряпки. При этом взгляд его оставался твердым и уверенным.

Раздался металлический лязг.

На крыльце появилась жена Пашки Еремеева, державшая за руку маленькую Вику Лукину. В голове женщины алел пролом, из которого торчала рукоятка молотка.

Сергей перевел взгляд на девочку и застонал.

Из ее груди торчал лом, другой конец которого лежал позади на полу.

– Вот и Сережа пожаловал, – сказал кто-то за спинами призраков.

Миша. Его голос Сергей узнал бы из тысячи.

То, что когда-то было Мишей, протиснулось вперед и остановилось на верхней ступеньке крыльца.

– Входи, Серега. Мы заждались.

Лицо и волосы Миши покрывала грязь или запекшаяся кровь. К нему присоединились Кирилл и Маша. Они улыбались разорванными в лохмотья ртами, из их голов торчали длинные гвозди. В руках они держали мотоциклетные шлемы, поблескивавшие в лунном свете.

Сергей вдруг осознал, что не так уж сильно ему нужно внутрь, и, бормоча «хрена с два», попятился к тропе.

Миша начал спускаться.

– Серый, дружище, куда ты? Мы очень хотели видеть тебя здесь.

– Дружище? – Сергей кивнул в сторону дома. – Вон, там твои друзья… А я, наверное, еще поживу.

Он продолжил отступать к дороге.

– Прекращай, – говорил Миши. – Ты не убежишь. Ты должен быть здесь, и ты знаешь это.

– Вы не можете отходить далеко от дома, – ухмыльнулся Сергей. – Дед мне все про вас рассказал. Вы заперты там навсегда.

Миша беззвучно рассмеялся.

– А с чего ты взял, дружище, что дед все про нас знает?

Сергей сглотнул, глянул за плечо, чтобы убедиться, что он движется в правильном направлении. Когда он вернул взгляд к дому, Миши перед ним уже не было.

– Чтоб тебя, – выругался Сергей.

Он развернулся и, преследуемый хохотом бывшего друга, доносящимся отовсюду, побежал к машине. Когда он рванул на себя дверцу, с водительского сиденья на него смотрел Миша, сжимая окровавленными руками руль.

– Куда едем, начальник? – едко спросил он. – Дорогу покажешь?

Сергей отступил.

– Машину ты выбрал так себе, дружище. То ли дело моя «Жучка». Вот доведу до ума и будет катафалк. Забирайся.

– Тебе не уйти далеко от дома, – не веря себе, пробормотал Сергей.

– Это тебе не уйти далеко от дома. Теперь это твой дом.

Сергей сложил фигуру из трех пальцев и бросился со всех ног по дороге в сторону Хабаровска. Ветер засвистел в ушах, ночь вернула себе свои звуки. В траве застрекотали сверчки, где-то в кустах пронзительно заверещала ночная птица.

Сергей бежал целую вечность. Легкие жгло, ноги сводила судорога, в левый бок вонзились сотни острых игл. Казалось, много километров осталось позади. Боль схватила его за икру, под ногу подвернулся камень, и Сергей рухнул на асфальт, несколько раз перекувыркнувшись, содрав кожу на ладонях и приложившись лбом так, что в глазах потемнело.

Он лежал, прижавшись щекой к еще теплому покрытию дороги, и тяжело дышал.

– Ну Серееега, – с ужасом услышал он укоряющийся голос Миши, – Я же говорил, бежать бесполезно.

Сергей поднял глаза.

Миша стоял на дороге, уперев руки в бока.

– Уйди, – прохрипел Сергей. – Я не хочу тебя видеть. Я передумал! Я не пойду с тобой!

– Пойдешь, – сказал Миша. – Прислушайся хорошенько.

– Свали! – заорал Сергей. – Cвали, пока я не убил тебя!

– Не кричи. Слушай, Серый, слушай.

– Ты ничего не можешь мне сделать! Ты привидение!

Бледный свет очертил абрис Миши, превратив его в темный силуэт.

– Я не могу, да, – сказал силуэт. – А мне и не нужно.

Свет стал ярче, он обволакивал фигуру Миши, истончая ее черты. Лучи расходились в стороны, заполняя собой темноту ночи.

– Хрена ты меня догонишь, – буркнул Сергей и начал подниматься.

– Добро пожаловать, друг, – Миша приветственно развел руками и сделал шаг в сторону.

Свет ослепил Сергея. Он услышал громкий гудок и визг тормозов.

Многотонный лесовоз остановился только через сто метров.

***

– Здесь, пожалуйста.

– В поле что ли?

– Да.

– Как скажете…

Таксист пристроил машину на обочине, выключил двигатель, сразу опустил боковое стекло и закурил.

Лена Зацепина выбралась из салона, потянулась, разминая затекшие ноги и обратилась к водителю:

– Постоим немного. Включите платное ожидание, если хотите.

– Не извольте беспокоиться, – ухмыльнулся таксист и потянулся к телефону.

Лена приблизилась к старой заросшей дороге и всмотрелась в старое кирпичное здание, стоявшее посреди поля. Ничего необычного, кроме слабого чувства тревоги, Лена не ощутила. Дом как дом, немного не достроенный, архитектура вполне обычная для первой половины XX века, хотя, может быть, слегка старомодная даже для того времени. Лена достала из кармана джинсовой куртки потертый кнопочный телефон, корпус которого в некоторых местах был прихвачен скотчем, некоторое время смотрела на него, словно ожидая звонка. Затем убрала телефон в карман.

– Давно здесь этот дом? – спросила Лена, обернувшись к таксисту.

– Вообще впервые вижу, – ответил тот.

– А вы местный?

– С детства тут живу.

– Ладно, – Лена забралась обратно в машину. – Пока что поехали обратно в Хабаровск.

Когда водитель развернул автомобиль и направил его в сторону города, Лена бросила взгляд на дом. В окне второго этажа она увидела бледную фигуру человека, будто наблюдавшего за незваными гостями. За секунду до того, как дом скрылся из виду, Лене показалось, что фигура приветственно махнула рукой.

16 августа 2025 года