Времена мафии

Удар был сильным и болезненным настолько, что в голове сразу помутнело. Я, получив его, не удержалась на ногах и повалилась на ковер.

Мелькнула мысль: «Ох, как же больно!» Попыталась приподняться, но в ушах зазвенело колокольным набатом и голова закружилась. Ещё не открывая глаз, ощутила чье-то присутствие рядом. Хриплый, тревожный женский голос произнес над самым ухом:

— Мисс Орлан! Мисс Орлан! Вы в порядке?

«Я? В порядке? После того, как мне чем-то тяжелым прилетело по макушке?» — с ехидцей произнёс внутренний голос. Медленно ощупала болезненную гематому под волосами и, наконец, открыла глаза.

Взгляд сразу упал на худые лодыжки в хлопковых чулках и грубоватые, совсем не модные женские туфли из темно-серой кожи. Подняла взгляд чуть выше на подол черной юбки, спереди перекрытый белым передником. Затем я заметила молитвенно сложенные перед грудью руки с дряблой кожей глубокого шоколадного цвета, и только после этого увидела лицо пожилой женщины, с заметной сеткой морщинок. У нее был широкий нос, пухлые губы, и седые волосы, скрепленные белой тканевой наколкой. Негритянка?!

— Кто вы такая? — спросила я тихо, чувствуя странную пустоту внутри.

Женщина, будто бы удивившись моему вопросу, уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Как, мисс Орлан, вы меня не узнаете?

Отрицательно качнула головой, так как боль и звон в ушах не давали мне сосредоточиться.

— Это я, Эми, ваша горничная. Ради Господа нашего Иисуса Христа, скажите мне, мисс Орлан, как вы?

Ее слова не вызвали во мне ничего, кроме смятения. Откуда рядом со мной оказалась эта негритянка? Пытаясь понять происходящее, я осмотрелась вокруг, пытаясь разобраться, где нахожусь.

Помещение завораживало своей красотой и богатством обстановки. Тяжелые шторы из плотного шелка были задвинуты наполовину, но по приглушенному сумеречному свету с улицы можно было догадаться, что сейчас либо утро, либо вечер.

Просторная комната, где я находилась, выглядела роскошно: в центре стояла широкая двуспальная кровать, богато украшенная резьбой, сбоку — тумба и туалетный столик с зеркалом в винтажном стиле. Совсем рядом со мной находился большой платяной шкаф, сделанный добротно и дорого. Но самым главным показателем чего-то странного был непривычный запах — смесь духов, цветочного аромата и дорогих сигар. Именно он с особой остротой давал понять, что всё вокруг кажется мне чуждым и незнакомым.

Опустила взгляд вниз и заметила, что рядом со мной на ковре валялись осколки фарфоровой вазы. Похоже, именно она только что приземлилась на мою голову. Ощупала темя и затылок на предмет повреждений. Болело нещадно, но, похоже, крови нет, и я отделалась лишь шишкой. Невольно подумала, что всё происходящее похоже на сон, страшный и нелепый одновременно.

— Где я?.. Кто я?..

— Вы — мисс Роксана Орлан, и вы у себя дома.

— Да?!

Снова окинула взглядом помещение. По моим внутренним ощущениям, я находилась среди чужой роскоши и предметов, которые будто бы принадлежали не мне, а человеку из совсем другой жизни.

— Что произошло?

— Мисс Орлан, каюсь, это моя вина. Честно говоря, я не думала, что вы уже дома. Вы так тихо подошли, что я испугалась и не удержалась на стуле, когда полезла за этой вазой на шкаф... Простите старую Эми!

Каждое её слово доходило до моего слуха, как сквозь густую ватную пелену. Голова болела, разум затуманивался, и я никак не могла опознать свою собеседницу. Воспоминания, которые должны были бы приоткрыть мне порядок случившегося, отказывались возвращаться.

Вздохнула и бросила взгляд на своё тело. Заметила, что из-под тонких кружев торчат мои обнажённые ноги, покрытые до колен задравшимся подолом ночной рубашки из розового шёлка. Провела пальцами по гладкой ткани, чувствуя, что ужас охватывает мою душу. Смутно ощущала, что всё вокруг резко отличается от того, что привыкли видеть мои глаза. Как я ни силилась принять реальность, мозг отказывался проводить какие-то ясные, понятные ассоциации.

Медленно поднявшись, я ухватилась за дверцу шкафа, чтобы поддержать равновесие. Сердце забилось учащённо, лёгкий пот выступил на лбу, когда мой взгляд задержался на собственном отражении в трюмо. Женщину в ночном белье, смотрящую на меня из глубины зеркала, я тоже сначала не узнала. Красивые золотистые волосы струились мягкими волнами, спускаясь на линию плеч. Лицо в отражении показалось знакомым, но оно было моим и не моим одновременно. Там, в зеркальной глубине, словно бы была я, но значительно моложе, чем должна была бы быть в привычной мне реальности.

— Мисс Орлан, может быть, сходить за доктором?

Я машинально кивнула головой, пытаясь сконцентрироваться, но мысли оставались неясными.

В это время где-то на улице сработал клаксон автомобильного гудка, и мой взгляд метнулся в сторону окна. Пейзаж за стеклом оказался шокирующим. Я только сейчас поняла, что за стенами этой квартиры — огромный мегаполис, яркий, сияющий, бурлящий жизнью.

Прямо напротив здания высились величественные небоскрёбы, и их гигантские конструкции из стекла и металла выглядели просто ошеломительно. Никогда прежде я не видела такого огромного пространства городского урбанизма, растущего вертикально и поглощающего все горизонты.

Подошла к окну ближе, чтобы разглядеть все внимательнее. Город, что предстал передо мной, дышал энергией и ритмом, сияя тысячами огней реклам и неоновых вывесок.

Автомобили, движущиеся по улицам, были почему-то непривычными и создавали ощущение чего-то старомодного, но это лишь усиливало ощущение нереальности. Прохожих на тротуарах было много. Они шли по тротуарам в мехах и шляпах, в рабочих кепках и пальто, и на фоне белого снега, покрывавшего город, вся эта масса людей казалась кадрами старого черно-белого кино.

Не знаю, сколько я так стояла, шокированная увиденным. Наконец почувствовала телом, что зимний воздух пробивается сквозь небольшую щель рамы. От этого я слегка продрогла, но ощущение холода только усилило мою тревогу и растерянность.

Меня отвлекли осторожные шаги позади. Негритянка-горничная подошла ко мне и дрогнувшим голосом поинтересовалась:

— Вы меня уволите, мисс Орлан?

— За что?

— Моя вина, что ваза упала вам на голову, — проговорила она сдавленным голосом.

Её искреннее беспокойство едва тронуло меня, так как я, завороженная городским пейзажем, практически не слушала, что она говорит. Вид огромной башни, возвышающейся над всеми другими, сбивал меня с толку. Вот этот небоскрёб я уже точно видела когда-то раньше, хотя не могла вспомнить, где.

— Это что? — спросила я, указывая на его высокий шпиль.

— Эмпайр-стейт-билдинг, мисс.

Я повторила название вслух, надеясь услышать какой-нибудь отклик в памяти, но получила лишь очередной приступ паники. Казалось, ошеломляющая разгадка совсем уже рядом, но я еще не до конца осознаю происходящее.

— Где мы находимся? — спросила я, ощущая растущее напряжение внутри.

— Здесь, на Манхэттене, — недоумённо произнесла Эми, и в оттенке её голоса послышалось легкое раздражение, словно бы она считала мое поведение абсурдным. Меня захлестнуло чувство нереальности происходящего, и сердце сжалось от ужаса. Я только сейчас осознала, что мы свободно общаемся на английском языке, но это совсем не тот язык, на котором я думаю!

Дрожащим голосом я поинтересовалась:

— Это что... Нью-Йорк?!

— Да, мисс. Почему вас это удивляет?

Всё перевернулось в сознании. Логика убеждала, что такого быть не может, но вид за окном доказывал обратное. Я решила сделать последний шаг к выяснению истины, повернувшись к горничной лицом.

— Кто я? — прошептала я охрипшим голосом.

Негритянка ахнула, её глаза округлились от замешательства.

— Что за шутки, мисс? Вы же прекрасно знаете, кто вы! Это — ваш салон.

— Салон? — переспросила я, так как у меня в голове не выстраивались ассоциации.

В моём представлении салоны были связаны или с выставками или с замкнутыми пространствами вроде автобусов или самолётов. Жилая квартира в это никак не вписывалась.

Я осмотрелась заново, пытаясь заметить какие-то детали, которые намекнули бы мне, что я нахожусь именно в салоне. Заметила, что в помещении довольно много живых цветов в вазах. Некоторые букеты были свежими, а несколько уже выглядели увядающими. Ещё один роскошный букет лежал на столе. Видимо, разбившаяся о мою голову ваза предназначалась для него.

— Цветы... от кого? — тихо спросила я.

— От господина прокурора.

Мне это пояснение не дало ничего, тогда я рискнула спросить дальше:

— Почему от него? Мы что, с ним... встречаемся?

Горничная спокойно добавила:

— Вероятно, он хочет поблагодарить за проведённую с вами ночь.

Эта фраза вызвала у меня внутренний конфликт. Интуиция подсказывала, что подобные вещи недопустимы, но логика ситуации говорила о другом. Ещё больше сомнений породили остальные букеты, расставленные по комнате.

— Они все от прокурора? — настороженно спросила я.

— Нет, мисс, вовсе нет. Остальные от других мужчин, — терпеливо пояснила Эми.

При слове «другие» волна ужаса прокатилась по всему телу. Внутри всё сжалось, и мозг словно бы завопил: «Так не бывает!» Последовал резкий вдох, после которого я сумела выдавить вопрос:

— Их, что, у меня... много?

Голос горничной дрогнул, глаза её встретились с моими, словно бы она не понимала, почему я задаю вопросы на темы, которые кажутся ей очевидными.

— Да, немало, мисс.

Я попыталась провести хоть какую-то аналогию со всей услышанной информацией. Кажется, у меня много поклонников, раз они носят мне цветы. Зачем они это делают?

— Я что, актриса?

Эми посмотрела на меня очень странно и, смущенно отведя глаза, сказала:

— Наверное, в какой-то мере — «да», мисс. Вы же всегда пускаете им в глаза, чтобы казаться глупенькой, вроде киногероинь Аниты Пейдж.* А мужчины, как известно, любят обольстительных блондинок, не блещущих умом.

Тут мои нервы окончательно сдали. Поняла, что еще немного, и я начну биться в истерике от того, что ничего не понимаю.

— Эми, мне надо срочно умыться. Где я могу это сделать?

— В ванной, конечно же. Вы что, забыли, мисс, где она находится?

Я не просто забыла, я категорически не знала этого!

— Похоже, меня слишком сильно долбануло по голове.

— Ой, простите старую Эми, мисс! — снова запричитала горничная.

— Давайте без истерик, миссис. Нам обеим нужно немного успокоиться. Просто покажите мне, где ванная, я умоюсь, и потом мы поговорим.

— Хорошо, я вас туда сейчас отведу, — горничная сделала шаг к двери и вдруг остановилась: — А с картиной что делать?

— С какой картиной? — удивленно спросила я.

Эми кивнула в сторону шкафа, и я увидела, что чуть ближе к двери лежал холст на деревянной раме. На его поверхности были изображены написанные маслом подсолнухи в вазе. Почему-то сердце ёкнуло в груди и забилось чуть сильнее, как будто бы с этим полотном было связано что-то очень важное и значимое.

— Это что? — спросила я.

— Вы же с этой картиной зашли, — напомнила мне горничная, — просто выронили её, когда упали.

Я держала в руках картину? Да, кажется, этот эпизод я, действительно, помнила. В памяти всплыл момент, как я развернула ее, и на обратной стороне прочла надпись, сделанную химическим карандашом. Она была простой, и состояла всего из нескольких слов — «Роксане от Педро».

Я уже знала, что Роксана — это я, но имя — «Педро» мне совершенно ничего не говорило.

Я подошла к картине, подняла ее, перевернула. На обратной стороне не было никакой надписи. Странно, но у меня было четкое ощущение, что она должна была там быть.

Может быть я сплю, и это всё какая-то странная фантасмагория, вызванная моим подсознанием?

Эми смотрела на меня внимательно, будто бы ждала какого-то решения.

— Давай с картиной потом разберёмся. Для начала я всё-таки хочу умыться. Проводи меня до раковины.

— Идёмте, мисс, я вас провожу.