Временный допуск

Временный допуск.

Вы бывали в закрытых городах? Мне вот как-то довелось побывать в Озёрске, в Челябинской области. Кстати, название не обмануло — он буквально окружён озёрами. Правда, искупаться у меня не получилось: ну, наверное, в городе, где утилизируют радиоактивные отходы, оно и не нужно.

Вообще, я не думал, что туда можно попасть постороннему. В интернете вычитал, что в Озёрске даже родственники местных могут приезжать только если их заранее внесли в список.

Закончил я вышку на физика-ядерщика. После защиты пошёл на АЭС. Пару лет отработал спокойно — и тут предложили командировку в Озёрск. Кто-то уволился, надо срочно закрыть дыру. Оклад за полгода и ещё месяц отпуска сверху — а чего бы и не подработать, подумал я тогда.

Из Челябинска забрали парни в камуфляжной форме, но без каких-то родов войск и т. д. До города ехали молча. В какой-то момент даже паранойя появилась: а те ли меня встретили, а то мало ли — в лес увезут. Правда, взять с меня было нечего.

На КПП обшмонали так, что только в задницу не заглянули — и на том спасибо. Зато после проверки без лишних слов отвезли на квартиру.

Город оказался маленький, весь в зелени. Правда, ощущение, что за мной следят, не пропадало. Солдат, который меня сопровождал, вроде Сашей представился. Сказал, что завтра утром заедет за мной, и ушёл.

Квартира была обычная: диван, стол, чайник, пустой холодильник. Я поставил сумку у стены, умылся и заварил чай. Посидел у окна, посмотрел на двор. Жалко только, дом напротив закрывал вид на озеро. Потом лёг и почти сразу уснул.

Утром я проснулся от стука в дверь. Глянул на будильник — шесть тридцать. Какого чёрта, думаю. Ладно, натянул штаны и пошёл открывать. Саша стоял в коридоре, по привычке отдал честь и сказал собираться — выезжаем.

Я протёр глаза и пошёл одеваться. Интересно, он так каждый раз будет за мной заезжать? (Оказалось, что да.)

Меня отвезли на объект — с виду обычная бывшая советская общага. Фасад хоть и требовал ремонта, но внутри было всё чинно. На проходной сидели охранники. Саша достал ламинированную карточку и отдал мне. На ней уже была моя фотография, ФИО и дата рождения. Видимо, всё оформили заранее.

Я показал пропуск охраннику. Тот кивнул, нажал кнопку — на турникете загорелся зелёный. Я молча пошёл за Сашей. На лестнице мы свернули в подвал и остановились у большой металлической двери. Он приложил свой пропуск — внутри что-то сдвинулось, дверь открылась. Дальше мы спускались по лестнице вниз — не особо крутой, но идти пришлось долго.

Потом была ещё одна проходная. Тут всё выглядело серьёзнее: ребята в бронежилетах, автоматы висят на уровне бёдер. Сомневаюсь, что пули у них резиновые. Спросить не решился.

Саша остановился перед рамкой металлоискателя и сказал, что дальше у него допуска нет, меня отведёт другой человек. Я прошёл через рамку, хотел показать тот же пропуск, но солдат только мотнул головой и махнул рукой — проходи.

Из комнаты за охранниками вышел мужчина с усами щёточкой и короткой стрижкой. Сказал спокойно:

— Иди за мной, никуда не сворачивай.

По дороге он не проронил ни слова, даже не представился. Кабинеты были закрыты и без обозначений, так что глазу зацепиться было не за что. Я машинально отметил у него на поясе шокер, с другой стороны — кобуру с пистолетом, пристёгнутым к ремню. Это что, от буйных учёных отбиваться? Странное место.

Наконец мы дошли до моей работы. Он открыл дверь, пропустил меня вперёд и сразу же её закрыл. Такое ощущение, что это не режимный объект, а каторга или ссылка без условно-досрочного.

Ко мне подошёл мужчина в халате, представился Евгением, сказал, что я, наверное, Павел. Я кивнул. Он показал моё рабочее место. Большой пульт управления, сверху отмечен «участок № 3». Куча привычных надписей и лампочек, но ни одной кнопки. И чем же мне тут тогда управлять, подумал я. Непривычно, конечно, но если платят просто за наблюдение — мне же проще.

Женя наклонился, вытащил из-под ножки стула папку и, протягивая её, сказал:

— Как дочитаешь инструкцию — верни на место, там она полезнее.

К концу смены я инструкцию дочитал. Херня устаревшая, нового я ничего не узнал, так что папка и правда была полезнее под ножкой стула. Я вернул её на место и, когда поднялся, в глазах немного потемнело. От голода, похоже. Я проморгался и заметил на пульте горящую лампочку с пометкой «Перегрузка».

Я помахал Евгению, чтобы не отвлекать остальных. Он подошёл, спросил, что случилось. Я ткнул пальцем в лампочку. Он посмотрел на неё, потом на меня, потом будто что-то вспомнил.

— А, да. Не обращай внимания. Вечером мощность повышается, а там старый контроллер стоит — вот и беснуется.

Ну понятно — пока совсем не сдохнет, ничего не поменяют.

Я вышел на улицу и поймал себя на том, что не помню дорогу. Осмотрелся — тоннель из деревьев в обе стороны. Мысленно подкинул монетку и пошёл направо.

Меня окликнули по имени. Я обернулся — у УАЗика стоял Саша и махал мне. Хвала богам, подумал я, заблудиться ещё не хватало. Я перебежал дорогу.

Саша спросил, не голоден ли я. Я не успел ответить — живот выдал такой звук, будто умирающий кит подал сигнал бедствия. Саша хмыкнул, сказал садиться — закинем тебя в столовую, потом домой.

Пока ехали, я смотрел в окно, стараясь запомнить дорогу. Саша поинтересовался, куда я вообще шёл. Я честно признался в топографическом кретинизме. Он рассмеялся и сказал, что я выбрал ровно противоположное направление.

В столовой было малолюдно. Тихо. Саша взял два подноса: один поставил на направляющие, второй протянул мне. Из гастроёмкостей тянуло паром. Он попросил гречку и куриную голень. Я, не задумываясь, взял то же самое.

Сидя за столом, Саша огляделся по сторонам и наклонился ко мне, махнув рукой, чтобы я сделал то же самое.

— Ну что, пушку Гаусса не выдали ещё?
— Это ещё зачем?
— Ну а как ты там от бюреров-то будешь отстреливаться?

Он откинулся на стуле, смеясь.

Саша отвёз меня домой и сказал, что заедет вечером. Уснул я под бормотание телевизора.

Утром проснулся, когда солнце уже поднялось и светило прямо в лицо. Днём гулял по берегу озера — солнце пригревало. Потрогал воду — холодная. Заглянул в магазин, взял немного продуктов. Не работать же на голодный желудок.

Вечером, как и обещал, заехал Саша. По дороге сказал особо по городу не шляться, особенно у озера — могут не так понять. Город маленький, всё на виду. Я молча кивнул. Интересно, он сам за мной следил или ему кто-то передал, но спрашивать не стал.

Пока спускались ко второй проходной, я всё-таки спросил, что это за место такое. В городе только переработка отходов реакторов да НИИ. Ни на то, ни на другое здание не похоже, тем более такая секретность. Саша остановился, подошёл ближе и тихо сказал:

— Оборонзаказ выполняем. Главное — не вникай. Домой быстрее и без срока вернёшься.

Но кто же остановится, когда ему становится интересно.

В кабинете меня ждал Евгений. Даже чай предложил. Пока пили, он сказал, что ночные смены — вообще лафа, хоть спи. Главное — в отчёте написать, что всё в порядке.

Я сел за свой пульт. Лампочка всё так же горела.

За ночь я понял, почему прошлый сотрудник уволился. Женя, видимо, не знал о личных границах. За смену я узнал, как зовут его кошку, историю неудавшейся любви и ещё что-то про сыпь на плече. Слушать про его жизнь оказалось самым сложным на смене.

Утром я заполнил отчёт, отметил значения в пределах нормы и отдал его Жене. Когда я уже уходил, заметил, как лампочка погасла — и стало как-то легче, будто уши всю ночь были заложены и вдруг отпустило.

Прошло три недели.
Я втянулся, запомнил маршруты, перестал путаться в коридорах и уже не вскакивал от каждого щелчка реле. Лампочка больше не моргала, показатели держались в норме, отчёты принимали без вопросов. Женя теперь появлялся только днём, а на ночные дежурства поставили новенького. В целом всё было в порядке. Даже слишком.

Пока в одну из ночей не сработала сигнализация.

Дневная смена началась как обычно. Сел за пульт. Открыл журнал, просмотрел данные за прошлую смену, пробежался глазами по графе мощностей — ничего нового. Все показатели в порядке. В конце надпись «без происшествий» и подпись сменщика.

Стояли у чайника, ждали, пока закипит. Новенький, Никита, рассказывал про свою работу на Смоленской АЭС, на втором блоке РБМК-1000. Чайник только начал побулькивать — и тут резко вырубило свет.

Сработало аварийное, завыла сирена, и почти сразу в кабинет влетел охранник с автоматом наготове. Заорал, чтобы все сидели и не дёргались. Мы с Никитой переглянулись и замерли. Охранник повернулся к нам и крикнул, чтобы быстро вернулись на свои места. Мы бегом метнулись к пультам. Кружку, даже, забыл поставить на стол — вернулся с ней в руках. Вот тебе и спокойное начало дня.

Евгений сказал не переживать — простая перегрузка. Всем сохранять спокойствие, скоро всё починят и вернёмся к работе. Ага. Все так и поверили.

Минут пятнадцать сидели в полной тишине, только переглядывались. Видимо, никто не решался спросить, что это вообще было. По лицам тех, кто тут работал давно, не похоже, что это обычное дело. Сначала замолчала сирена, потом свет переключился на обычный. После этого зашёл тот же охранник и сказал, что всё в порядке, можно продолжать работать.

Никита первым решился спросить, что это вообще было. Евгений на него цыкнул и сказал, что ему не стоит переживать на этот счёт — не его забота. Было видно, как у него напряглась челюсть. Больше он ничего Никите не сказал и просто ушёл за свой стол.

Я даже не думал, что Женя может злиться. Никита задал обычный вопрос, который висел в воздухе у всех. Казалось, Женя умеет только болтать о себе и спокойно помогать с работой. Сегодня, похоже, исключение из правил.

До конца смены никто больше не решался заговорить. Я помахал Никите пустой кружкой, намекая на чай, но он помотал головой и продолжил листать журнал.

После дневной смены Саша, как обычно, заехал за мной. Ехали молча. Думал, стоит ли спрашивать про инцидент. Солнце било прямо в глаза, пришлось опустить козырёк — и в итоге всё-таки решился.

Сказал, что днём выла сирена, выбивало свет, охранник с автоматом забегал. Спросил, что это вообще было.

Саша покосился на меня, потом снова на дорогу. Сказал, что хрен его знает: ему обо всём не докладывают, допуска туда нет. Его задача — привезти, увезти и чтобы я никуда не лез. Голос у него был спокойный, хотя мне самому спокойно не было. Может, армейская привычка — не задавать вопросов и не вникать.

Спросил, что это могло быть, повернулся к нему в надежде услышать хоть что-то внятное. Он усмехнулся и сказал: если я тебя живым везу с работы, значит, ничего критичного.

Потом посмотрел и добавил, что шутит, но не стоит забывать — объект секретный, и даже за такие разговоры по головке не погладят, если узнают. Подмигнул. После этого решил больше не донимать его расспросами и догадками.

Отвернулся к окну и смотрел, как мелькают кусты у дороги. Кто-то спокойно нёс домой пакеты с продуктами, влюблённая парочка шла за руку. Такая беззаботность неожиданно успокаивала.

До дома после этого разговора ехали молча. Вроде бы и шутка, но доля правды в ней была. Если бы случилось что-то серьёзное, нас бы точно не отпустили домой. Не просто же так там столько охраны.

Следующая ночная смена снова была с Никитой. Как только дверь за нами закрылась, он подозвал меня и спросил, что за представление вообще было вчера. Мол, обычно сидим, следим за датчиками, отчёты пишем — и тут такое.

Самому тоже было интересно, что это за фигня, но сказал другое. Что за это и платят — сиди и кайфуй. Поймал себя на том, что звучу почти как Женя, и добавил, что лишние вопросы здоровью на пользу точно не идут. Женю таким я вообще никогда не видел.

Никита фыркнул, сказал, что тут сто пудов какие-то эксперименты ставят. В ответ пошутил про нацистов на обратной стороне Луны и попросил не нести ахинею. Никита махнул рукой и отвернулся к пульту.

Вроде бы и раздувает из мухи слона. Но неприятный осадок остался. Хотя, если подумать, за такие деньги можно и поглядеть за лампочками без вопросов.

Время тянулось медленно, стрелки еле ползли по циферблату. Поставил чайник, зевнул, прохрустел пальцами, пока ждал, когда закипит. Даже поймал себя на том, что скучаю по ночным сменам с Женей — с его болтовнёй время летело быстрее.

В очередной раз взглянул на часы — почти три ночи. И тут дошло, что уже давно не смотрел на пульт. Чай остыл, Никита молча что-то записывал. Тишина стояла такая, что за стеной релешки щёлкали, как метроном.

Потянулся за кружкой и машинально глянул на показатели. Сначала решил, что просто устал. Значения были в норме. Даже слишком. Потёр глаза, посмотрел ещё раз. Цифры будто застыли: всё в пределах, всё правильно — но глаз за них цеплялся.

Решил проверить журнал. Перелистнул страницы, сверился с предыдущими сменами. Значения другие, но тренд уж слишком похожий. Как под копирку. Глянул на Никиту — тот сидел, уткнувшись в пульт, и что-то сверял, не поднимая головы.

Снова посмотрел на экран. Лампочки моргнули одновременно. Как будто начался новый цикл. Что-то новенькое — не припомню, чтобы такое было раньше. Чует моя жопа, не к добру это всё.

Выдохнул и только тогда понял, что всё это время сидел, задержав дыхание. В ушах щёлкнуло, будто давление отпустило. Машинально посмотрел на лампочку перегруза — не горит. Наверное, показалось.

В конце смены отметил данные в журнале и поставил подпись. По дороге домой Саша сказал, что завтра у него выходной, и предложил сходить на озеро — искупаться.

В квартире было душно — забыл открыть окна перед сменой. Из-за этого всю ночь ворочался и толком не выспался.
Днём, как и договаривались, за мной зашёл Саша. Я его даже не сразу узнал: в гражданке, с арбузом под мышкой.

У озера людей было немного, но и пустым его не назовёшь. Саша предложил искупаться. Мы подошли к понтону, он опустил арбуз в воду, разделся и повесил вещи на перила. Я сказал, что посторожу.
Он искренне удивился — зачем, мол, спрашиваешь меня. Так украсть же могут. Саша посмотрел на меня и улыбнулся: это у вас там воруют, у нас такого нет. Давай раздевайся и погнали в воду. Потом светиться от счастья будешь, как тритиевый брелок.
Ну-ну, ответил я, косо глядя на воду. От счастья ли — ещё вопрос.
Не дрейфь, озеро чистое. С детства тут купался — и третьей руки не выросло.

Я тоже разделся и повесил одежду рядом. Саша, убедившись, что я всё-таки полезу в воду, разбежался и прыгнул бомбочкой. Брызги разлетелись во все стороны. В этот момент накрыло странное ощущение — будто вернулся в детство. Никаких забот, только купайся да арбузом хрусти.

Повторять за ним я не решился. Присел на край, опустил ногу в воду, немного поболтал. Только успел подумать, что вода прохладная, как тут же свело ногу судорогой. Я как ошпаренный выдернул её и начал кататься по понтону, держась за икру.

Ну ты и слабак, Пашка, — Саша подплыл и опёрся руками о край. — Потяни за большой палец, отпустит.
Я сделал, как он сказал. Боль только усилилась, но отпустило действительно быстрее. Спасибо, конечно, но мог бы предупредить, что так больнее, чем просто подождать.

Саша подтянулся, залез наверх и присел рядом на корточки.
Иногда только через боль можно обрести желаемое, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.
Философ хренов, сам придумал или где вычитал?
Саша рассмеялся, я тоже улыбнулся.

Мы немного посидели на краю. Ноги я больше в воду не опускал. Он рассказывал про жизнь в городе. Вдруг резко вскочил и сказал: пора.
Куда пора? — посмотрел я на него снизу вверх.
Арбуз есть. Сейчас достану.

Он выловил арбуз из воды и разломил его о колено на несколько частей. На хруст тут же, как сороки, слетелись местные ребята с пляжа. Саша оставил себе маленький кусок, остальное раздал детям.

Я заметил пацана, который стоял в стороне и не решался подойти. Отломил кусок от своего, подошёл и протянул ему. Тот вежливо поблагодарил и побежал к остальным, хвастаясь, какой ему достался большой кусок.

Вот это город… вот бы тут остаться подольше, подумал я. Уже даже забыл о недавнем происшествии.
Только отражение голубого неба в ряби воды напоминало излучение Вавилова—Черенкова — и о том, что я вообще-то работаю на АЭС у себя в родном городе.

На следующей дневной смене Женя был даже разговорчивее обычного. Я поймал его у столика с чайником и попробовал расспросить. Он повторил то же, что и в прошлый раз: обычная перегрузка сети, нечего переживать.
А часто такое бывает? — не отставал я.
Он сказал, что и не такое случалось, но тут же осёкся и добавил, что это он про аварию на «Маяке» в пятьдесят седьмом. Старый добрый болтливый Женя вернулся — и я не стал дальше наседать. Он ловко перевёл разговор на свою сыпь. Посоветовал ему обратиться к неврологу — мало ли, от стресса.

К нам подошёл Никита. Я спросил, как он вообще сюда попал. Он рассказал, что их смене предложили подработку, но у всех семьи, дети, а он один — без жены и даже без девушки. Вот и согласился. Я понимающе кивнул.

Женю позвал сотрудник с первого пульта, и тот ушёл. Никита проводил его взглядом и наклонился ко мне.
Не нравится мне тут, — сказал он тихо. — Мы же физики-ядерщики, а тут хоть инженера-электрика посади — ничего не поменяется. Какая разница, кто следит за мощностями, если всё записывают сквозь пальцы.

Я задумался. Никита сказал, что подумывает отказаться от командировки.

Его слова засели в голове. Может, и правда отказаться? Но, с другой стороны, ничего страшного ведь не произошло. Ещё недельку отдежурить — и домой, с половиной квартиры в кармане.

На ночную смену шёл, гадая, будет ли там Никита. Зайдя в кабинет, невольно улыбнулся, увидев его за пультом. Он меня не заметил, что-то сверяя в журнале. Я громко плюхнулся на стул — он дёрнулся и обернулся.
Ты чего такой загруженный? — спросил я.

Никита подхватил журнал и показал мне. Я посмотрел на значения — похожи на мои. Достал свой журнал — те же цифры. Один в один. Я ещё раз перепроверил.
Не может такого быть. Участки разные, а данные одинаковые.

Откинулся на спинку стула, пытаясь сообразить, что со всем этим делать.

Никита посмотрел мне прямо в глаза и тихо сказал:
— Не хочешь разобраться, что тут вообще творится?

Я молча поднялся со стула и пошёл к двери. Никита продолжал смотреть на меня.
Приоткрыв её, я выглянул в коридор — проверить, не смотрят ли охранники. Они были заняты своими делами.
Убедившись в этом, я вернулся к Никите.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, оперевшись на пульт.

— Слышал что-нибудь о строительстве Южноуральской АЭС?

— Ну, вроде слышал. И что с того?

— А то, что её свернули без внятных причин. Официально — после аварии на ЧАЭС, плюс что-то про экологию.

— Пока не вижу странностей.

— Не перебивай. ЧАЭС — восемьдесят четвёртый год, а проект свернули только в девяносто первом. К тому моменту туда уже вбухали под двести миллионов.

Я почесал затылок. Звучало как шизотеория, но и работой это место назвать было сложно — писать отчёты по каким-то слишком ровным данным.

— Думаю, они тут что-то нашли, — продолжил Никита. — Потому и прикрыли проект. Официально.

— А может, самое простое объяснение и есть правильное?

— Где твой исследовательский дух?

— И как ты собираешься это выяснять? Охрана тебе ключи на блюдечке не принесёт.

— Ты инструкцию читал?

— Ту, что под ножкой стула? Читал.

— Там есть пункт про внештатные ситуации. Если датчик выходит из строя, старший по смене обязан проверить его на месте.
Ты идёшь к охране и говоришь, что нужно проверить. Я на пульте отключу питание на линии — если они не поверят на слово. А дальше будем смотреть по ситуации.

— Чёрт с тобой. Я в деле.

Никита чуть ли не вприпрыжку вернулся к своему пульту, вытащил из кармана отвёртку и полез его разбирать.
Я тем временем порылся в столе Жени и нашёл акт проверки оборудования. Пока Никита возился с отключением, я заполнил бумагу и ждал, когда он закончит.

По дороге к охране прокручивал в голове, что именно буду говорить. Пришлось вытереть ладони о халат — акт заметно отсырел от пота.

Охранник у входа бегло посмотрел бумагу и кивнул:
— К старшему по смене зайди.

В коморке сидел тот же усатый мужик, что и в мою первую смену. Он пролистал акт, помолчал и попросил показать пульт.

Мы вернулись в кабинет. Он внимательно оглядел оборудование, задержался взглядом на экранах. Никита, не глядя на него, незаметно показал мне большой палец.

— Пойдём, — сказал охранник и повернулся к двери.

Он пропустил меня вперёд и шёл следом, внимательно наблюдая за каждым движением. Для вида я переподключил контроллеры на небольшом стенде, повозился подольше — чтобы Никита успел вернуть всё на место.

За стендом, почти у самого пола, я заметил толстые кабели. Они тянулись дальше по коридору, туда, где я раньше не был.

Вернувшись в кабинет, мы договорились повторить всё на следующей смене. Никита потребовал рассказать, что я там видел. Я упомянул про кабели.

— Бинго, — сказал он. — Значит, надо понять, куда они ведут. И как избавиться от надзирателя.

Сказать было проще, чем сделать.

Дома я накидал схему помещения на бумаге и долго крутил её так и эдак. Ничего, кроме как вырубить охранника, в голову не приходило. Решил обсудить это с Никитой на смене.

На следующей ночной я показал ему план и признался, что нормального варианта у меня нет — так, чтобы нас потом не повязали.

— Доверься мне, — сказал Никита.

Мы провернули тот же трюк.

Я подошёл к охраннику с актом. Он даже не стал звать старшего — просто просмотрел бумагу и отдал мне ключи.

— А где старший? — спросил я.

— Сегодня я за него, — огрызнулся охранник. — Иди уже.

Я уточнил, пойдёт ли он со мной. Он отмахнулся:
— Я тебе не нянька.

Я вернулся в кабинет и махнул Никите — пора.

Я открыл дверь и ждал Никиту.
Из проёма сначала показалась его голова — он огляделся по сторонам и только потом выскользнул из кабинета, прикрыв за собой дверь. В руке у него был разводной ключ.

Я развёл руками и беззвучно возмутился: какого чёрта?
Он молча кивнул в сторону охраны. Я зашёл следом и закрыл дверь.

— Это был твой план? — прошептал я и отвесил ему подзатыльник.

— Я тоже ничего лучше не придумал, — так же тихо ответил он.

— Где ты его вообще взял?

Я махнул рукой. Ладно, можешь не отвечать.

Мы пошли по коридору, ориентируясь на кабели. Тоннель оказался длиннее, чем я представлял. Под потолком висели лампочки накаливания без плафонов. От кабелей исходил ровный гул — сначала едва заметный, но чем дальше мы шли, тем сильнее он давил на перепонки.

Перед нами возникла дверь. Не обычная — массивная, на толстых петлях, с вентилем, как в бункере.

Я хлопнул Никиту по плечу. Он обернулся и что-то сказал, но я услышал только собственное сердцебиение. Кивнул ему.

Никита упёрся в вентиль, попытался провернуть — сил не хватило. Тогда мы взялись вместе. Металл сначала не поддавался, потом дёрнулся и пошёл легче.

Мы открыли дверь и вошли.

Комната оказалась небольшой. Голые стены. Над входом — одна большая лампа. У стены — пульт, а рядом с ним карта с ещё советскими границами.

Гул в ушах пропал сразу.

Никита бросил ключ на пол.

— И это всё?!

Хоть комната и выглядела пустой, меня не отпускало странное ощущение. Эхо возвращалось с задержкой — будто пространство сначала принимало звук, а потом решало, отдавать его или нет.

Я подошёл к карте. На ней горели несколько точек в разных частях страны. Одна — здесь. Ближайшая — где-то в тайге.

Может, это один из пунктов запуска.
Что-то вроде «Периметра».

Никита подошёл к пульту. Я сказал ему ничего не трогать. Он цыкнул и отошёл, осматривая комнату.

Я заметил планшет, лежавший с краю пульта. Записей оказалось много — даты, пометки, графики. В самом верху:

«Испытание №56».

Я хотел позвать Никиту, но он не ответил.

Обернулся.

Он стоял неподвижно.

Я сделал шаг в его сторону. Потом второй — и только тогда заметил тонкую линию краски на полу. Её почти не было видно в этом свете, будто она появлялась только под определённым углом.

Я остановился.

— Никит… — позвал я.

Ответ пришёл не сразу. С задержкой, будто сначала прозвучал где-то ещё, а потом дошёл до меня:

— Смотри… чё-то интересное…

Он стоял за линией, спиной ко мне.

В ушах снова появился гул. Сначала слабый, как далёкий трансформатор, потом всё плотнее, всё ближе. У меня заложило уши, потянуло к горлу.

Я отшатнулся и снова схватил планшет. Теперь уже не читал — выдёргивал отдельные слова:

Смещение,
петля,
потеря синхронизации.

Я понял достаточно.

Я рванулся к Никите.

Схватил его за халат и потянул на себя. Тело не поддалось — будто он был не здесь, а где-то ещё. Я потянул снова, изо всех сил. Ткань с треском разошлась, халат остался у меня в руках, а я рухнул на спину, больно ударившись локтем.

Когда я поднял голову, Никита уже стоял лицом ко мне.

Он был бледный. Не просто бледный — словно из него вымывали цвет. Черты лица поплыли, стали неровными, как отражение в воде. Он пытался сделать шаг, но движение шло рывками, с паузами, будто кто-то листал его по кадрам.

С каждым таким «шагом» он становился меньше. Не ниже — тоньше. Как будто его тело теряло плотность, слои соскальзывали один за другим.

Его рот приоткрылся. Он пытался что-то сказать, но звук не складывался в слова. Только хрип, разорванный на куски, возвращался эхом.

Он не моргал.

Я попытался отползти, но ноги не слушались. Меня мутило, в груди жгло, сердце билось так, будто пыталось вырваться.

Я услышал шаги из тоннеля, но не сразу понял, что это не мой пульс.

Удар в затылок был резким и неожиданно точным.

Потом — темнота.

Очнулся я в машине. На кочке ударился головой обо что-то твёрдое — боль разошлась ещё сильнее. Попробовал подняться, но руки не двинулись. Наручники.

Окна были затонированы, снаружи ничего не видно.

Звон в ушах понемногу стих, и сквозь него я услышал знакомый голос Саши.

— Эх… жалко его. Хороший был парень.