Время аррглов

100 лет после Катаклизма.

Инна лежала в шезлонге, и приятный тёплый ветер шевелил её коротко остриженные пепельные волосы. Волны накатывались на берег – одна за одной, неторопливо, уверенно и меланхолично спокойно.

Её всегда завораживало море, вечно меняющееся и всегда одно и то же. Синяя бездна вне времени и пространства, живущая сама по себе, и не нуждающаяся в одобрении или порицании, всё принимающая и всё перемалывающая.

Белый песок пляжа притягивал, как магнит, но Инна опустила свои маленькие белые ступни в мягкую изумрудную траву, на которой стоял шезлонг. Повернулась удобнее, и вот ее пальцы коснулись нежных травинок. Безмятежное голубое небо, и солнце, ныряющее в очередное белоснежное облачко, что невесомым клочком сахарной ваты нёс по взморью беззаботный ветер… На секунду Инна прикрыла веки. Потом встряхнулась и встала.

Чёрная веточка пульта равнодушно нацелилась на море и песчаный берег. Изображение постепенно стало меркнуть, бледнея и теряя свою естественность. Показались белые стены рекреационной.

– Как хорошо раньше было… – раздался спокойный девичий голос со странным металлическим акцентом.

– Да, – глухо откликнулась Инна, – тяжело каждый раз вспоминать, что ты не на море, а всего лишь в рекреационной Комплекса №17.

– Поэтому ты всегда берешь с собой пульт, – усмехнулся девичий голос, и раздался странный скрежет, напоминающий смех, – боишься, что не сможешь отдать голосовую команду «выключить», и навсегда останешься на берегу моря иллюзий!

Инна рассмеялась.

– Если бы не твоё чувство юмора, Соня, – сказала она весело, – то вряд ли бы я смогла сидеть так долго в Комплексе. Сто лет под землёй: работа в лабораториях, сон и рекреация. Тут и озвереть недолго! Или повеситься… Только твоя юморина и спасает!

– Ну-ну… – умиротворяюще хихикнула Соня, – у тебя же полно дронов, вся поверхность твоя. Там, где я не пройду, ты пролетишь, как птичка!

Инна грустно усмехнулась:

– По моим подсчётам, я смогу выйти из Комплекса лет через пятьдесят, не раньше. И опять же – только в противорадиационном костюме.

– А не рассыплются в труху костюмы к тому времени?

– Напечатаю новый на 3D-принтере, – рассмеялась Инна.

– Всё-таки нам очень повезло, что все ядерные боеголовки пролетели мимо, – мрачно сказала Соня, – и только обычная ракета влетела тогда в главное здание. И что во всей этой неразберихе, что началась во время Катаклизма, мы смогли укрыться на нижних уровнях.

– Ананкэ любит нас! – жизнерадостно, словно декламируя рекламную речёвку, крикнула Инна.

– Ой, чего вспомнила! – вознегодовала Соня. – Не вспоминай прошлое, ну его к лешему.

– Это всё радиационный фон, – весело откликнулась Инна. – Он падает… и я радуюсь, как дитя.

Раздался механический смешок.

– Я жду тебя в ангаре, – сказала Соня, – с левой лапой проблема, нужна диагностика.

Инна встревоженно посмотрела на видеокамеру.

– Да, ерунда, скорее всего, – хихикнула Соня, – просто пообщаться хочу. Ты ведь знаешь, что дальше ангара я нигде в Комплексе не пройду… только если крушить всё вокруг и прорываться через завалы.

– А вот это я не хочу вспоминать, – мрачно откликнулась Инна, – я скоро приду, только выставлю программу секвенатора.

Лицо Инны потемнело, и события столетней давности нахлынули с неимоверной силой.

Она зашла в свой личный отсек – жилую комнату, совмещающую в себе функции спальни и кабинета. Вцепившись в спинку стула, Инна разглядывала себя в зеркало. Молодая девушка, лет двадцати пяти, не старше, с окаменевшим лицом, испуганно взирала на Инну.

– Ты знаешь, сколько тебе лет, – прошептала Инна. – Cто тридцать, и не годом меньше.

Биопластик жалобно затрещал под её пальцами.

2121 год. Катаклизм.

Это был миг триумфа. Инна Лугина готова была пуститься в пляс. Серия экспериментов завершилась удачно. Теперь в её руках действительно есть теломерон – новый препарат управляемой теломеразы, ключевой компонент программы вечной жизни «Олимп».

Инна ещё раз взглянула на биопоказатели Макса, когда-то дряхлого семнадцатилетнего пса, омоложенного до состояния бодрого трёхлетки. Всего за пару месяцев Макс вытянул счастливый билет и получил вторую жизнь.

– Инна! – раздался недовольный голос в динамике. – Все уже собрались на совещании. Мы ждём только вас!

– Иду, Николай Иванович! – бодро откликнулась Инна.

Услышав легкий щелчок, она поняла, что внутренняя связь отключилась.

– Чтоб тебя чёрт уволок, Герасименко, – мрачно буркнула Инна.

Она, не торопясь, стала копировать экспериментальные данные на сменный жёсткий диск.

Николай Иванович Герасименко был типичным начальником – самовлюбленным и самоуверенным, туповатым по части конкретного дела, но очень сообразительным в плане продвижения по карьерной лестнице.

Инна Лугина, с одной стороны, полностью зависела от него, так как именно Герасименко высмотрел ее в одном из захудалых колледжей нищей Омской республики и предложил проходить практику в лабораториях корпорации «Ананке», с другой – она знала, что её шеф – абсолютный ноль в биотехнологии. Герасименко был лощённый дядечка, которому уже стукнуло лет шестьдесят, но выглядел он максимум на тридцать. Он принадлежал к роду украинских магнатов, который разбогател на сланцевом газе, превратившем Украину в бесплодную пустыню, и затем удачно вписался со своими капиталами в ряды менеджеров корпорации «Ананке», могущественной ТНК, занимающейся производством оружия, медициной и биотехнологиями продления жизни.

Инну Лугину всегда интересовали современные биотехнологии. Особенно технологии, связанные с медициной. На тормозном стареньком ноутбуке, купленном на черном рынке Омска, она выходила в Паутину Мира, что было весьма проблематично и опасно, так как Великий Омский Фаерволл блокировал практически все ресурсы Паутины, особенно научные сайты и библиотеки. Но Инна была упрямой девочкой. Так она узнала, что есть места, где люди живут сотню лет, практически не старея, благодаря успехам регенеративной медицины, а также достижениям кибернетики, робототехники и других наук, о которых в родном Омске если и слышали, то только от редких заезжих иностранцев – большей частью представителей Евросоюза, Ближневосточных Эмиратов, Объединенных Штатов Америки, а также Империи Нихон.

Позже Инна поняла, что не страна, в которой живёт человек, решает, как он будет жить, а решает корпорация, которой человек принадлежит.

Но эта грустная истина не сломила Инну.

«Ананкэ» дала ей возможность реализовать свой потенциал и создать теломерон, но верно служить Инна не собиралась. В конце концов, если ей и удалось сделать «вакцину бессмертия», то принадлежать она должна всем людям, а не только возомнившим себя богами толстосумам.

Инна вставила в компьютер флешку-ключ и по закодированному каналу вызвала сотрудника отдела Кибернетики Софью Коган.

– Пип…пип… – раздался отчаянный писк.

«В доступе отказано! Проверьте ваш пароль!» – всплыло на экране грозное сообщение.

– Чёрт, перекодировали канал, – прошипела Инна, – всё летит к чёрту… – хрипло сказала она и метнулась к двери лаборатории.

Очнувшийся динамик выкашлял недовольное:

– Инна…

Затем всё потонуло в треске, грохоте, истошном рёве сирены. И лабораторию накрыла тьма. Инна отчаянно дергала ручку заблокированной двери и прикладывала магнитную карту к считывающему устройству… Бесполезно.

Потом послышался низкий закладывающий уши вой, и тряхануло так, что Инну сдёрнуло ударной волной вверх, а затем швырнуло на пол…

Она очнулась под противное красноглазое мигание аварийной системы электроснабжения и густой вонючий дым, который активно втягивала система пожаротушения.

Инна с трудом поднялась, ощупывая шишку на голове. Она не пострадала, почти, чего нельзя было сказать о Комплексе №17.

Она услышала топот ног, крики и выстрелы, а затем дверь вскрыли снаружи.

В лабораторию ворвался ошалелый Герасименко в разодранном в лоскуты дорогущем костюме, в котором он любил царствовать на заседаниях. Его сопровождали двое военных из охраны Комплекса.

Инна мрачно посмотрела на своего шефа.

– Инна! – выкрикнул, задыхаясь, Герасименко. – Как я рад тебя видеть!

Приторная улыбочка заскользила по его лицу.

– Быстрей собирайся, срочная эвакуация… На нас напали…

Герасименко направился к боксу Макса, но Инна заступила ему дорогу.

– Что случилось, Николай Иванович? – невозмутимо спросила она.

Герасименко тяжело выдохнул и быстро окинул взглядом лабораторию. Казалось, он что-то искал.

– Это теракт?

– Инночка, давай собираться… – мягонько забормотал Герасименко, – весь биоматериал надо быстренько уложить в контейнеры, диски из компа я сам извлеку, собачку тоже возьмём.

– Я никуда не поеду, пока вы не объясните, что происходит, – перебила Инна, отступая к лабораторному морозильнику, в котором находились контейнеры с теломероном.

– Лугина! – взвыл Герасименко. – Не дури! Это война! Надо срочно уходить, враг рассекретил Комплекс. Сейчас обычную ракету поймали, а скоро и ядерная боеголовка влетит.

– Не вешайте мне лапшу на уши! – крикнула Инна, отчаянно вызывая мобильный Сони. – Кто на нас напал?! Куда мы едем? Комплекс охраняет ЧВК «Валькирия», нам и целая дивизия террористов не страшна, и даже армии всех сибирских республик!

– Так, мы теряем время, – рыкнул Герасименко. – Взять ее!

300 лет после Катаклизма.

Огромный биомеханический зверь, напоминающий кошку, плавной рысью скользил по желтой степи, что раскинулась там, где когда-то росла тайга. Инна сидела верхом на биомехе, облачённая только в сильно модифицированную броню корпорации «Ананке».

Солнце клонилось к закату, и малиновые всполохи, словно перья жар-птицы, рассыпались по небу.

Блестящей змейкой мелькнул ручей, а затем и перелесок за высокой пожухлой травой.

– Отличное место для привала, – сказала Соня и сбавила ход.

– Наконец-то! – воскликнула Инна.

Они остановились у самой воды.

Инна сняла шлем и положила в изголовье. Салатовые волосы и изумрудно-зеленая кожа учёной покрылись мелкими капельками росы, и Инна невольно поежилась.

Соня попыталась улыбнуться, но скупая мимика биомеха выдала только гротескно-жуткий оскал:

– Совсем отвыкла от поверхности…

– Я, хоть и бессмертная, но от радиации помру быстро, – усмехнулась Инна.

– Сейчас уже нет…

– Может быть, – неуверенно сказала Инна, – сейчас я выдержу без последствий гораздо большую дозу, чем, – она запнулась, – чем человек, но до тебя, боевого биомеха класса «Пардус», мне ещё далеко.

Cоня зевнула, обнажая клыки размером с человеческую руку, а затем потянулась.

– И всё-таки я не знаю, нравится мне это тело или нет, – задумчиво сказала она. – С одной стороны, тогда, накануне Катаклизма, меня никто не спрашивал… запихнули мой мозг в биомех, считай, спасли, а с другой – я чувствую себя недочеловеком, ведь вся моя система заточена на убийство и узкоспециализирована, восприятие другое… и могучие искусственные мышцы уже не в радость.

– Это ты сейчас так говоришь, – сказала Инна, – а раньше тебя всё устраивало, и в Комплекс было не затащить. Ты всегда находила тысячу и одну причину, чтобы побыть наверху. То обнаружен подозрительный дрон, то пойман какой-то непонятный сигнал…

Соня скрипуче рассмеялась.

– Но не в ангаре же мне круги нарезать, как зверю в тесной клетке?

Инна не ответила. Она ловила лучи закатного солнца.

Хлорофилл в ее волосах и водоросль-симбионт в коже активно осуществляли фотосинтез и насыщали кровь углеводами, минералами и белками.

– Здорово ты придумала с зелёной модификацией, – ехидно сказала Соня. – Такая экономия продуктов…

Наступила ночь. Инна палочкой ворошила поленья в костре и задумчиво смотрела на звёзды.

– Я очень надеюсь, – сказала Инна, – что в Комплексе №15 мы найдём все необходимые материалы…

– А я надеюсь, – мрачно сказала Соня, – что идиоты из пятнадцатого не перестреляли друг друга, как наши тогда, и не убили в хлам реактор, потому что если реактор пошёл в разнос, то толку от Комплекса будет мало.

Инна вздохнула.

– Я изучила все материалы, что остались на компьютерах нижних уровней. Про внешний мир там было мало. А я, как ты знаешь, в последние годы перед Катаклизмом вообще не интересовалась общемировой ситуацией. Я так поняла, что люди сошли с ума и началась глобальная война…

– Глобальная Война, Катаклизм, или Полное Безумие, – скрипуче рассмеялась Соня. –Называй, как хочешь. Люди доигрались, но к этому всё шло. Они боялись сингулярности, но нужно было бояться своих желаний. Дай обезьяне автомат Калашникова…

– Я стараюсь не думать о том, сколько людей погибло, – вздохнула Инна. – Прошло триста лет, но ничего не забылось, и ничего не притупилось…

– Самое главное, что мы выжили, – откликнулась Соня. – Ведь пока ты дорабатывала теломерон в отделе Иммортологии, меня отправили в срочную командировку на Ближний Восток, где, в общем-то, и убили, но мозг решили пристроить в одну из программ нашего отдела.

Инна криво усмехнулась.

– Если бы не ты, то Герасименко убил бы меня и похитил теломерон, и вся та нечисть из «Ананке» благополучно бы отсиделась в бункерах.

– Да, нужно было опробовать свои возможности в бою, – хихикнула Соня. – Клыки, когти…

– Жаль, Макс тогда погиб, – вздохнула Инна. – Эти сволочи из охраны…

– Интересно, что мы будем делать, если обнаружим живых людей в подземных убежищах? – внезапно спросила Соня.

– Не знаю, – мрачно ответила Инна. – Раньше бы сказала, что присоединимся к выжившим и будет налаживать жизнь вместе. Но сейчас… Честно, не знаю. Убить или игнорировать, вот единственное, что приходит в голову. Ведь эти люди будут потомками тех, кто устроил Катаклизм. Но самое важное сейчас – это не поиск выживших, а сбор материалов для воссоздания твоего нового биологического тела, потому что я не уверена, что даже с инъекциями теломерона твой мозг выдержит ещё сотню лет в этом теле.

– Да, мое кибер-тело разрушается, – вздохнула Соня.

12 000 лет после Катаклизма.

На обширной равнине, называемой когда-то Западной Сибирью, вновь растёт бескрайний лес. Это огромные пятидесятиметровые хвойные деревья. Их кора и хвоя отливают пурпуром. На западе, за горным хребтом, начинается лесостепь, прорезаемая блестящими лентами рек. И всюду, куда не кинь взгляд, простирается море жизни, что, изменившись, снова заселила израненную Гаю. Расплавленное стекло человеческих городов замело песком и землёй, все сожжённые в огненных смерчах леса выросли вновь, новые реки нашли себе русла, и новые звери обрели свой дом.

На всей планете существует только один город – Серебряного Света, где обитают аррглы, единственные разумные существа Гаи. Они большие и сильные, у них есть четыре лапы и хвост. Но этот облик – традиционный, его аррглы носят в дань памяти о своих создателях, потому что при желании аррглы могут принять любой облик, так как их дух живёт в кристаллах кремния, и по-настоящему чист и свободен. Если вы пройдёте на центральную площадь города, то увидите базальтовую стелу, на которой искусно изображены создатели аррглов рядом с небесной колесницей – это две человеческие девушки. Одну зовут Инна, а другую – Соня.

Аррглы знают, что придёт время, и они вернутся, потому что время для них – пыль под ногами.