Время жить - 4. Мы не одни, часть 2

Алекс видел перед собой смерть. Она сидела в головах постели и щерила на него крупные крепкие зубы обнаженного черепа.

Никогда ранее ему не доводилось видеть человека с таким сильным радиационным поражением. Однако сейчас перед ним словно развернулся экран вирта с сухим врачебным описанием.

Все прямо по учебнику. Острая лучевая болезнь, костномозговая форма, период разгара. Бледная кожа с красно-коричневатыми пятнышками кровоизлияний, бесцветные губы, сильно поредевшие волосы. Под носом следы многочисленных кровотечений. Температура повышенная, чувствуется жар. Характерные хрипы говорят о бронхите или даже пневмонии.

Жизнь еще теплилась внутри этого тела, но Алекс видел, насколько слаб ее огонек. В старой балканской легенде врач развернул постель, чтобы смерть оказалась в ногах, и тут же дал чудодейственное лекарство. Но здесь этот трюк не пройдет. Поражение организма столь огромно, столь комплексно. Алекс сомневался, что потянет работу такого масштаба.

Неужели он пришел зря?

Внезапно человек, лежавший на постели, приоткрыл глаза. Бескровные губы изогнулись в подобии улыбки.

– Вы Ареф? Мне говорили, что вы придете.

– Да, – Алекс уже привык пользоваться этим именем.

– Спасибо, что уделили мне время. Мне хотелось с вами встретиться... еще при жизни. Это ведь вы привезли материалы по атомным исследованиям?

– Н-не совсем.

– Странно. Я почему-то думал, что это были вы. Но... вам знакома эта тематика?

– Немного, – обтекаемо ответил Алекс.

Он ожидал, что Дан Мергайдинг будет спрашивать его именно об этом, и подготовился к такому разговору. Но пробитие его маски, можно сказать, с первого попадания несколько смутило его. Что это – интуиция ученого или тычок пальцем в небо, случайно попавший в нужную точку? Но в любом случае ему, пожалуй, следует отстраниться от здешнего атомного проекта...

– Тогда, может, вы сможете мне ответить?

Мергайдинг пошевелился, пытаясь привстать. К Алексу подбежал санитар, постоянно дежурящий в палате. Они вместе помогли ему, подоткнув подушку поудобнее.

– Вам так лучше?

– Да, спасибо... Скажите, неужели огромная энергия атомного распада может быть только разрушительной? Наверняка пришельцы нашли какие-то способы направить ее на созидание?

– Такие способы есть, – кивнул Алекс.

На Земле “мирный атом” пережил период своего расцвета во второй половине XXI века, когда замкнули ядерный цикл, и отходы одних реакторов стали топливом для других. Но и сейчас, в начале XXIII-го, количество действующих больших станций превышало полторы тысячи, а малые реакторы широко использовались в морских судах, на островах и в отдаленных районах, куда нецелесообразно было тянуть сети.

Родной дядя Алекса работал инженером-эксплуатационником на атомной станции, так что и он сам был вполне в теме. По крайней мере, рассказать об устройстве ядерных реакторов первых поколений он мог. Самым сложным оказалось подобрать правильные слова на чинетском.

– Как странно, – прошептал Мергайдинг. Говорить громче у него не было сил. – Я ждал чего-то необычного, фантастического, а все оказалось так просто. Обычный котел, просто воду в нем нагревает атомный распад...

– На самом деле, не просто, – покачал головой Алекс. – Там наверняка есть множество деталей, тонкостей, которые выявляет только длительная эксплуатация. Но основная идея и не должна быть сложной.

При подготовке к миссии он читал о самозваных “прогрессорах”, предлагавших сразу развивать на Филлине водородную энергетику как наиболее эффективную и легкую в применении. Но, немного углубившись в тему, понял, что сложностей там не меньше, а то и больше, чем в атомном проекте. По крайней мере, первые реакторы люди научились строить уже в начале второй половины ХХ века. А катализаторы, разлагающие воду на кислород и водород, открыли только в XXII-ом. И раньше бы у них, скорее всего, не получилось.

– Наверное, вы правы, – чуть шевельнул анемичной рукой Мергайдинг. – Может быть, мы даже сейчас смогли бы сконструировать такой горшок. Интересная тема. С каким бы удовольствием я ей занялся... Только не судьба.

– Не хороните себя заранее.

Алекс, кажется, нащупал нужное воздействие. Однако где взять внешний источник, чтобы запустить процесс регенерации костного мозга? Сам организм точно не найдет в себе таких сил. Он и без того еле держится на тонкой нити. А уже через несколько дней она может истончиться совсем.

– Бросьте, Ареф, – на какое-то мгновение сквозь подступающую тьму проглянул прежний Мергайдинг, жизнерадостный и увлеченный. – Я был готов умереть еще тогда, когда полез в ту пышущую жаром адскую дыру, чтобы узнать, что именно там произошло. Просто смерть настигла меня на три-четыре недели позже. По-настоящему я жалею только об одном. Мне нельзя было тащить туда и того паренька, Равеля Мэнсинга, что был у меня радистом. Я-то знал, за что отдаю жизнь, а он захотел стать героем и заплатил за исполнение своего желания по высшей мерке. Он так смело шел вперед, что мне стало стыдно при нем поворачивать назад. Хотя и видел, что приборы зашкаливают, поэтому идти дальше становится опасно.

– Он тоже здесь, в этом госпитале?

– Да, конечно. Мы же с ним оказались товарищами по несчастью. Пока были силы, поддерживали друг друга. А когда... стало совсем плохо... попросил разогнать по отдельным палатам... чтобы не видеть... Может, у него чуть-чуть лучше. Навестите его... тоже.

– Обязательно, – пообещал Алекс.

За время их общения он попытался что-то сделать. Но понимал, что в лучшем случае смог продлить жизнь своего пациента лишь на несколько дней.

Здесь нужно иное решение.

– Есть надежда? – шепотом спросила Вирта Эрилис, словно боясь, что Мэнсинг может ее услышать через дверь палаты.

Врач покачал головой.

– Почти никакой. Организм просто отказывается работать. Пять, семь дней и... все. Мы больше ничего не в силах сделать.

Вирта печально кивнула. От радиационного поражения не существовало никаких лекарств. Мэнсинг и Дан Мергайдинг, лежащий в соседней палате, были обречены. Оружие пришельцев продолжало разить насмерть даже спустя много дней.

– Можно мне туда, к нему? – спросила Вирта.

– Можно. Только недолго, – врач оценивающе посмотрел на нее. – Вы тоже были... там?

– Да. Но лишь на окраине. Нам повезло. Никто из нас не получил опасной дозы.

– Я тоже там был, – кивнул врач. – На следующий день после вас. Заходите, конечно. Он будет рад вас увидеть.

Вирта заглянула внутрь, и у нее защемило сердце. Всего десять дней прошло с ее предыдущего посещения, а как все изменилось! И совсем не в лучшую сторону.