Время жизни. Империя. Том 2

Адден, первая эпоха

Из шести свечей на столе осталась только одна. Иолан задумчиво разглядывал её фитиль. Он знал, что произойдёт, если поджечь его — предыдущие свечи наглядно продемонстрировали, оставив после себя дыры в столе. И это он ещё вовремя использовал пустоту, чтобы взять ситуацию под контроль!

Минувшей ночью Адден изменился. Плетение мира на смысловом уровне истончилось. Многие явления стали сходить с ума. Огонь особенно выделялся. Теперь от малейшей искры происходили взрывы.

Почему именно огонь? Иолан не мог этого понять. Судя по ощущениям, которые он улавливал через связь с мировым деревом, вода в океане тоже изменилась, но не так фатально. Радовало, что хотя бы земля и воздух оставались стабильными.

Люди тоже больше не были прежними, хотя Иолан подозревал, что никто кроме него этого не заметил. Они словно приблизились вплотную к смысловому уровню. Иолан чувствовал, что их тела стали больше напоминать иллюзию. Он решил, что это неплохое изменение и в будущем может привести к интересному результату. Чего не мог сказать об остальном.

Во дворе послышался цокот копыт. Помедлив, Иолан подошёл к окну и увидел черноволосую всадницу. Лошадь легко ступала по каменным плитам с изображением Уробороса. Обогнув колодец в центре, она остановилась у ступеней, ведущих к дверям замка.

Иолан отвернулся, судорожно сцепив руки за спиной. Он не сильно переживал по поводу того, что сломал мир, но знал — другие не обрадуются. Они не разделяли его стремления попасть в Вечность.

Иолан окинул взглядом полупустой зал с каменными стенами. Взгляд поочерёдно задержался на пяти дырах в столе, стоявшем возле другого — длинного, окованного железом. На том столе недвижно лежал молодой человек с белыми волосами. Он совершенно точно был мёртв. Иолан сжал челюсти. Как теперь объяснить это ей?!

В первое мгновение ему захотелось приказать Вечным стражам не пускать гостью. Но Иолан сразу отбросил эту мысль — он слишком уважал Еву, а кроме того, соскучился по её обществу. Ещё раз оглядев зал, Иолан всё же решил, что поговорить они могут в другой комнате.

Он стремительно вышел из зала, закрыл дверь и велел стражу, стоявшему в коридоре, никого не пускать внутрь. Затем поспешил к лестнице.

С Евой Иолан столкнулся на втором этаже.

— Что ты сделал?! — без предисловий начала она.

Придерживая чёрное платье, Ева быстро преодолела разделявшие их ступени.

— Всего лишь небольшой эксперимент, — голос получилось сохранить спокойным.

— Небольшой?! Где Фаэли? — Ева рванула дальше по ступеням, но Иолан поймал её за руку.

— Я ещё не закончил, — сухо сказал он.

«Не закончил? — насмешливо прокомментировал внутренний голос. — Фаэли-то мёртв».

Иолан отвёл взгляд, пытаясь взять мысли под контроль. Это было невозможно. Никому до Фаэли не получалось подпустить к своей сути столько пустоты, не утратив при этом личность. Поэтому он не мог умереть! Ведь путь в Вечность теперь для него закрыт, так же как для Иолана.

Тогда, где он?

— Давай поговорим в кабинете, — Иолан настойчиво потянул Еву в сторону второго этажа.

Он чувствовал её злость, смешанную с растерянностью. Но она всё поймёт, когда выслушает! Ева всегда его понимала.

В кабинете окна были занавешены тяжёлыми серыми шторами. Иолан сам запретил слугам их открывать — солнце часто мешало ему сосредоточиться. Он подвёл Еву к доске, которая висела прямо напротив рабочего стола. С виду она казалась обычной грифельной, но, если коснуться поверхности, становилось понятно, что доска мягкая, как желе.

— Можешь показать, как выглядит сейчас Изменяющаяся половина Вселенной? — попросил Иолан Еву.

Она хмуро взглянула на него, потом перевела взгляд на доску и сосредоточилась. Вскоре внутри желеобразной поверхности засветился большой жёлтый шар — Адден. Слева к нему летели едва заметные искорки — люди, приходящие из Вечности, а справа Иолан увидел более крупные светящиеся «обломки».

— Что это? — спросил он у Евы, указав на обломки, хотя сам догадывался о природе явления.

— Осколки Аддена. Не говори, что не заметил, что вокруг происходит!

Иолан не ответил. Он приблизился к доске почти вплотную. Наконец глаза различили золотые нити, которые соединяли Адден с обломками. Они были очень тонкими. Обломки буквально висели на волоске.

Иолан внимательно посмотрел на тот, который оказался дальше всех от Аддена. Он крутился вокруг своей оси, как будто пытался скататься в шарик. Иолан нахмурился. Если нити, связывающие его с Адденом, порвутся, неужели обломок станет самостоятельным миром?

— Любопытно, — пробормотал он.

— Что именно?

Иолан покосился на Еву.

— Похоже, если человек с предрасположенностью к пустоте пытается уйти в Вечность, Адден, точнее мировое дерево, начинает сопротивляться и ломает этот мир. Обломки становятся альтернативными местами, куда такой человек может уйти, не нарушив ни один из законов Вселенной. Чтоб ей провалиться! — Иолан опустил голову, и опёрся одной рукой на раму доски, нервно пристукнув по ней пальцами.

Он пытался создать ситуацию, в которой Вселенной пришлось бы отпустить человека с высокой предрасположенностью к управлению пустотой с этой половины. Для этого он привёл в замок Фаэли, наделил его способностью управлять пустотой, а потом отправил прямиком в Вечность. Но Вселенная сумела извернуться и не отпустила его с Изменяющейся половины. Она расколола Адден и создала основу для других миров. Конечно, пока они ещё были связаны с Адденом. Но Иолан не сомневался, что тонкие нити порвутся в случае его смерти. Возможно, даже раньше — в случае смерти тех, кого он связал с пустотой в ходе экспериментов. И каждое такое событие будет откалывать куски от Аддена и появившихся миров.

В этот момент Иолан вспомнил, что у некоторых людей, впустивших в себя пустоту и не утративших личность, есть дети, перенявшие эту особенность. Он тут же представил, сколько миров может появиться в ближайшее время. Иолан тихо выругался. Он добивался не этого!

Тут Иолан заметил, что Ева уже несколько минут странно на него смотрит.

— «Попытается уйти в Вечность»? — шёпотом переспросила она. — Ты… ты убил его?

Иолан отвёл взгляд.

— Мне ещё нужно во всём разобраться. Всё так запуталось… Ты ведь понимаешь, Ева?