Время Исканий

На Аолайго обе расы старались строить не нарушая ландшафта, поэтому дом почти ничем не отличался от зелёного холмика, каких тут было много среди гигантских древовидных трав. Лишь светящиеся круглые окошки да едва заметная овальная дверь выдавали, что это жилище людей. Или хакков.

Друг, незаметный под плащом-призраком, через околонг видел и слышал всё, что происходит в недрах дома. Мальчики пили молоко, а женщина смотрела на них с материнской улыбкой. Только что она с трудом заставила их бросить непрерывную возню и сесть за стол. Вернее, за столом сидел только хомо, а маленький хакк, зацепившийся хвостом и одной нижней рукой за свой насест, раскачивался, в обеих верхних держа чашку, и периодически макался туда мохнатой мордочкой, которая вся уже была в белых сливках.

— Не шали, Марти, — одёрнула его женщина, но тот с размаху опустил чашку на стол, да так ловко, что остатки молока не выплеснулись, мгновенно запрыгнул на насест и принялся выплясывать.

— Мама, мама, смотри, я Хануман!

Его вседоменный язык был не совсем чист, но вполне боек. Маленький хомо восхищённо глядел на названного братца, а мать покачивала головой — очевидно, она давно уже смирилась с неуёмным нравом приёмыша. На Аолайго, где люди и хакки мирно сосуществовали уже около тысячи лет, усыновление малышей-сирот из чуждой расы было обычным делом и поощрялось властями.

— Вот уж Господь Хануман тебе пропишет, — пригрозила мать, но малыш лишь довольно заухал, молотя себя в грудь кулачком.

Взаимодействие культур было столь тесным, что даже своего Благовестника хакки стали называть по-земному. Дружный мир. Дружная семья. А Друг принёс ей горе. Горе во имя долга.

Он опустил околонг, отключил функцию невидимости и пошёл к дому.

Если разобраться, Домен почти неизменно просуществовал сорок тысяч земных лет только благодаря Исканиям. Хотя вряд ли Доминус думал об этом, когда впервые отделил свой Образ. И вряд ли сейчас он об этом помнит — ненужные знания Образ не хранит.

Пощипывая густой седой ус, Друг глядел на маленького мальчика, ставшего очередным пристанищем для Образа Доминуса. Ему тяжело было всё растолковать матери, но, наконец, она смирилась. Как всегда. Он же был Друг — второе лицо в Домене. После Доминуса, который, впрочем, не одно существо, а множество, нёсших Образ, матрицу личности правителя, отделяющуюся от него в момент смерти.

Такое бывало и раньше — в некоторых культах на разных планетах. Но лишь Доминус понял, что переходит не душа, а лишь совокупность характеристик и информации, делающих правителя правителем. А личные души носителей после смерти шли туда, куда им было положено. «Богу Богово, кесарю — кесарево», — ритуально возглашалось в момент очередной смерти Доминуса. Но, конечно, Образ влиял на структуру личности, и Друг уже предвкушал общение с прежним Доминусом, по которому тосковал все эти годы. Две сотни лет они были вместе. Иногда Другу казалось, что он знает о Доминусе всё. Но это было невозможно — за тем стоял непостижимый опыт сорока тысяч лет правления галактической цивилизацией. Порой Друг чувствовал себя слепым щенком перед Сфинксом. Но часто дружбой своей ему приходилось спасать Доминуса от тоски и одиночества. Это и было предназначением Друга.

Мать собирала детей, безуспешно сдерживая слёзы. Теперь одного из них она изредка будет видеть через космооко, а второго... Второго придётся тоже забрать на Кафедру, планету-столицу Домена. После сказанной Другом кодовой фразы личность Доминуса, ещё не в полной мере пробуждённая, тем не менее, уже сознавала себя. Но он оставался ребёнком и наотрез отказывался уезжать без «братика». На Кафедре для того, конечно, найдётся и место, и титул, но участь его всё равно незавидна — год от года он будет с бессилием наблюдать, как удаляется от него тот, кого он считал братом.

— Мама, хочу другую тунику, жёлтую! — хныкал носитель Доминуса.

Дети капризничали, чувствуя нарастающую тревогу взрослых. Для неё имелись причины: с орбиты за ними вот-вот должен был спуститься клипер Кафедры, но Сторона Владык не прекратит охоту до самого конца. Друг лишь недавно оторвался от преследования и надеялся, что хорошо замёл следы, но полностью уверенным в этом не был. Друзей, чей титул был наследственным уже десятка три тысяч лет, с детства готовили к Исканию, внедряя навыки анализа информации, разведки, актёрства, всех видов боя. Однако противостояли им тоже умельцы. Но лишь Друг знал приметы, по которым среди триллионов существ можно найти ребёнка, носящего Образ Доминуса — тот сообщал их Другу перед смертью. Несколько раз в истории такой возможности не представлялось, и тогда Искание занимало века, пока Образ тайно переходил от носителя к носителю. Всё это время Домен бурлил и шатался, потому что для его стабильности необходим был единый правитель, чьё слово непререкаемо, и единственный, имеющий право исполнять некоторые священные обряды. Его упорно искали, пока не находили. Искал Друг и его наследники — Сторона Ряда, центральное правительство. Но искали и адепты Стороны Владык — наместников секторов, чья власть была подобна королевской. Их раскольничьи устремления были обузданы и упорядочены тысячелетия назад. Теперь их цель заключалась в том, чтобы, оставаясь в Домене, контролировать верховного правителя. Случалось и так, что они первыми находили носителя Образа. Тогда все столетия очередного правления Доминус был под их влиянием. Насиловать его волю они не смели, но вот воспитать юного правителя к выгоде своей стороны могли — психике носителя требовался некий период, чтобы все силы и знания Образа стали принадлежать ему доподлинно. В эти эры Домен бывал неспокоен, но очень динамичен: расцветал крупный бизнес, торговля, реализовывались или терпели крах грандиозные авантюры. Но чаще первой была Сторона Ряда, и Доминус под её влиянием стремился к жёсткой вертикали власти и стабильности. То были эры спокойные, но скучноватые. А Времена Исканий привносили необходимый элемент игры и случайности, без которого у жизни нет вкуса. Так Домен, грандиозная система из тысяч миров и сотен рас, поддерживая необходимый баланс между тотальным государством и анархией, хранил здоровье коллективной психики.

На улице Друг полной грудью вдохнул пряный сыроватый воздух. Жгуты утреннего тумана извивались меж гигантских трав. Маленький хакк за ручку вывел из домика братца-хомо. Они были ровесниками, но хакки развивались гораздо быстрее. Глаза у обоих после прощания с матерью всё ещё оставались на мокром месте, но в них уже светилось жгучее любопытство и предвкушение путешествия. Женщина с ними не вышла — рыдала в подземных покоях. Сверху донёсся нарастающий звук. Друг вздрогнул — это не было похоже на завывание садящегося клипера. Скорее... Да, дурные предчувствия Друга оправдались. Из нависших облаков стремительно вырвался юркий десантный бот и с пронзительным свистом приземлился за несколько десятков метров от дома. Из судна хлынули неясные тени и выстроились полукругом. Мальчик-хомо захныкал, хакк тревожно заверещал, подпрыгнул, с удивительным проворством влез на ближайший ствол и скрылся в пышных соцветиях. Друг стоял, опираясь на церемониальный посох. В официальный фиолетовой мантии он казался величавым и спокойным. Офицер без плаща-призрака, в серебристо-чёрной форме капитана гвардии Сотого сектора, преклонил колено перед мальчиком и повернулся к Другу. Вельможи вежливо раскланялись.

— Вы проиграли, — мрачно произнёс капитан.

— Да, — кивнул Друг, — но вот это вам не достанется.

Он несколько раз быстро провернул огромный драгоценный камень в кольце, которое носил на пальце.

— Теперь вы его не снимете, иначе эта часть поверхности планеты перестанет существовать, — сказал он, глядя капитану в глаза.

Тот пожал плечами.

— Я и не собирался. Носитель у нас, и я полагаю, вы уже начали активацию Образа.

Для того чтобы Доминус окончательно обрёл свою личность, необходим был его контакт с кольцом, содержащим цифровой аналог Образа. Друг хранил его всё время Искания.

— Разумеется, вы можете всё тут испарить вместе с нами, — продолжал капитан. — Но я слишком хорошо вас знаю и уверен, что вы так не поступите, Друг.

В устах капитана это звучало не только как титул. Друг опустил глаза. Да, он не сделает этого. И не потому, что иначе Времена Исканий продлятся на неопределённый срок. Просто он не мог убить детей.

По лицу капитана мелькнуло сомнение. «Пора, — пронеслось в голове у Друга. — Прости меня, Господи!»

От незаметного движения его пальца из верхушки посоха выдвинулся бритвенно острый клинок и вонзился Другу под челюсть. Остриё поразило мозг, смерть была мгновенна. Широко открытые глаза уставились в небеса. В них всё ещё тлела усталость годов Искания. Поддерживаемое прочно упёртым в землю посохом тело так и осталось стоять.

Капитан низко поклонился трупу.

— Благородный человек. Мало кто способен сегодня умереть, когда исполнить долг до конца невозможно.

Из кроны, где прятался хакк, раздалось гневное цоканье, и неспелый плод хиноруса вдребезги разлетелся о парадную каску капитана. Тот не обратил на это внимание и повернулся к мальчику.

— Прошу вас проследовать в судно, Всевластный.

Малыш испуганно захныкал.

— Я с бра-атиком, — плакал он, указывая на крону.

Секунду подумав, капитан покачал головой.

— Нет времени, вот-вот сядет клипер с Кафедры. Забудьте зверька, Всевластный, вас ждёт Домен.

Когда бот скрылся в облаках, хакк проворно слез вниз. Подскочив к телу Друга, он вскарабкался на посох, мохнатыми лапами обнял мертвеца за шею и тихо простонал:

— Друг, дру-уг мой.

Спрыгнул, взял вяло свисающую руку, нежно погладил её и несколько раз быстро провернул камень кольца. Когда он снял его, ничего не случилось. Хакк надел кольцо себе на палец, ещё раз провернул камень, и мордочка его исказилась мукой. Несколько минут он был словно без сознания. Потом открыл глаза. Они изменились — стали древними и мудрыми, как тысячелетние ледники.

— Господь Хануман, — пробормотал хакк, глядя в небеса, — почему Время Исканий длится всегда?..

С рассерженным воем на поляну сел клипер. Выскочивший оттуда роскошно одетый придворный окинул взглядом мизансцену — стоящий труп, сидящего у его ног хакка с драгоценным кольцом на пальце — и преклонил колено.

— Всевластный...

— Свяжитесь с Кафедрой, пусть готовят торжественное погребение, — не оборачиваясь, произнёс хакк.

Его гортанный выговор придавал словам тяжёлую властность, но за ней прятались непролитые слёзы.

— И прикажите владыке Сотого сектора немедленно отдать мальчика матери. В целости и сохранности. Под страхом гнева Доминуса.

В знак повиновения придворный низко поклонился.