Время оптом. Том 2. Крот и джокеры

Март 2017 года. Десять месяцев спустя. Мир Калики

Встретили Филиппа торжественно и радушно. Со всеми причитающимися понтами.

Его милицейским сопровождением эскортировали к спецборту на аэродром города, в котором они временно квартировали, и уже на шикарном воздушном судне доставили в Москву. А там ждали: затонированная машина с мигалками, помпезный проезд в Кремль, богато украшенные залы и вот это всё.

И хотя он никогда не стремился в подобные пенаты, с удивлением ощутил, что датчики внутреннего ЧСВ помимо воли достигли критических отметок собственной охренительности.

Последний раз похожее чувство у него появлялось на последнем курсе вуза, когда он попал домой на консультацию к своему дипломному руководителю – миловидной, но от этого не менее строгой и амбициозной заведующей кафедрой в возрасте «тридцать пять плюс-минус». Закончилось всё страстной романтикой на отдельной двухкомнатной территории. Причём барышня титуловала его предельно уважительным «Филипп Владимирович» (с искренним придыханием), себя же называла «непутёвой Анькой» и прочими уничижительными эпитетами. Очень просила наказать за нерадивость.

При написании диплома, наоборот, дама явила дотошность и бесчувственность к мольбам о снисхождении, заставив подопечного многократно переделывать своё творение. Да и на госэкзамене, как член комиссии, несколько раз чувствительно хлестанула Филиппа длинным кнутом сложных и неожиданных вопросов. Оценку тоже поставила ниже, чем он рассчитывал. К счастью, на общем результате это не сказалось. Перевесили голоса остальных членов высоколобого совета.

Что-то подсказывало Филиппу, что конечный итог нынешнего благородного собрания тоже будет далёк от триумфальных фанфар.

За столом в зале для совещаний напротив Филиппа находилось всего пять человек, не считая помощников, стенографисток за отдельным небольшим столиком и прочей обслуги. Трое постоянно мелькали в новостях. Двоих вспомнить не получилось. Впрочем, он не был большим любителем крутить новостную ленту. Особенно в последние несколько лет, когда забот стал не просто вагон, а целая узловая станция с составом на каждом пути.

Он оглядел своих сегодняшних собеседников. Авторитетные мужчины с высокомудрыми лицами и рентгеноподобными взглядами.

«Вот за что люблю Россию, так это за то, что формальная и реальная власть сосредотачивается в одних руках», – удовлетворённо констатировал директор Фонда. – «Это вам не Европы всякие, где в угоду видимости народного выбора публичные политики всё больше и больше навевают ассоциации с фильмом «Тупой и ещё тупее».

«Впрочем, появившиеся на горизонте первые представители пресловутого «дип стейт» тоже пока не впечатляют. А вот эти действительно волки», – не тушуясь, продолжал Филипп сам себе вещать закадровым голосом из документального фильма с собой в главной роли, пока все остальные в предпереговорной паузе разглядывали его, аки неведомую зверушку.

– Догадывайтесь почему мы вас пригласили? – наконец спросил председательствующий.

«Надо же, пригласили, а не вызвали. Точность формулировок – ещё один плюс к их мудрости и опыту», – отметил Филипп.

– Безусловно, догадываемся, – зачем-то сказал он о себе во множественном числе. – Более того, ожидали этого диалога несколько ранее. Наш фонд своим появлением внёс некую сумятицу во внутренние и внешние политические расклады, и нам не мешало бы определить правила взаимодействия.

– Если так, то мы готовы выслушать ваши предложения, – посмотрел на него Председатель совещания.

– Сразу скажу, что я здесь выступаю в роли передаточного звена, – снял с себя ответственность директор. – Все ключевые решения принимает наш неформальный учредитель.

– Ваш неформальный учредитель? – перевёл взгляд директора на себя один из участников. – И кто же он?

– Мне он представился как Калика, – по-мальчишески улыбнулся Филипп. – Паспорта я у него не спрашивал.

– И вас это устраивает? – не унимался адепт формализма.

– Меня вполне, – посерьёзнел Филипп, – весь официальный документооборот мы взяли на себя. Всё, что ему остаётся – это утверждать планы развития, следить за их выполнением и снабжать нас заряженной водой.

На лице задавшего вопрос явственно читалось «А что так можно было?». Но он заговорил о другом:

– Ваши планы работ?

– Со временем будут выставлены на сайте для корректировок. Любой сможет принять участие в обсуждении.В целом программы на шестьдесят лет, но по отдельным разделам есть разбивка на периоды по двадцать, двенадцать, десять, шесть, пять, четыре, три года. Занимаемся поддержкой инфраструктуры, перспективных производств, образовательными проектами. В ПОЛИТИКУ НЕ ЛЕЗЕМ, НА ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДОЛЖНОСТИ НЕ ПРЕТЕНДУЕМ, ДЕНЕГ ИЗ БЮДЖЕТА НЕ ПРОСИМ, – на всякий случай уточнил он.

– Мы смотрели документы, которые вы нам подготовили, – подал голос ещё один участник, – не знаю, как по другим разделам, но по транспорту планы амбициозные: мост на Сахалин, всесезонная автотрасса в Норильск, железная дорога в Якутск, ещё один канал между Каспием и Чёрным морем, канал из Каспия в Персидский залив. И это не считая более мелких: мостов, дорог, развязок.

– Даже о тоннеле через Берингов пролив подумываем и о мосте на Хоккайдо. У вас есть принципиальные возражения? – вскинул брови Филипп.

– Да нет. Всё нужное. Если согласовать со всеми инстанциями, чинить вам препятствия не в наших интересах. Только вот вопрос по вашему зданию...

– А что не так с нашим зданием? – подобрался вызванный на ковёр.

– Кто вам делал проект? Тот институт, который обозначен в качестве разработчика внёс только косметические изменения.

– Вы правы, – не стал отпираться благотворитель, – проект мне передал Калика. Возможно, он сам и делал. Мне это не ведомо. Все проверки мы прошли.

– Сам? Ну, это вряд ли! Судя по глубине проработки, там действовал большой коллектив. Причём учтены технологии, которые делают только первые шаги. И при этом никто из специалистов высокого уровня в этом не участвовал. Разве это не странно? – член комиссии посмотрел прямо в глаза Филиппу.

– Трудно сказать, что более странно: проект здания, который непонятно кто разрабатывал, или вода, которая омолаживает организм? – выдержал созерцательный поединок меценат. – Я себе таких вопросов не задаю. Работаю в тех условиях, которые есть. Дают проект – я по нему строю. Дают воду – я её выпаиваю.

– Кстати, об омоложении, – наконец-то разговор коснулся самой главной темы, и они не преминули за неё уцепиться, – что можете нам сообщить?

– А что именно вас интересует? – решил по-еврейски выпендриться Филипп.

– Всё, что считаете нужным рассказать, – примирительно поднял ладонь один из присутствующих.

– Рассказывать особо нечего. Вода как вода. Никаких химических и физических отличий не имеет. Разве что на вкус слегка сладковата. Я давал вашим на анализ. Где наш учредитель её берёт понятия не имею. По его словам, заряжает некими эманациями. Как Чумак по телевизору. В этой эзотерике я разбираюсь чуть хуже, чем щука в арбузах, – повинился Филипп. – Порядок сдачи-приёмки следующий. Мне по закрытому каналу приходят точные координаты захоронки. Мы высылаем группу с усиленной охраной и достаём её в готовых канистрах. Ёмкости опечатаны. Оборудованы радиомаяками. Если происходит разгерметизация вне стен нашей базы или следует другое отклонение от процедуры вскрытия, канистра взрывается и следует разбирательство. Подобное ЧП случилось только один раз. Виновные понесли максимально суровое наказание. Количество воды строго дозировано. Её вскрытие и применение фиксируется на видео на всех этапах. Плюс в сами канистры вставлены чипы, которые синхронизированы с системой приёма.

Он споро оттарабанивал то, что они и так прекрасно знали. Но ритуал требовалось выдержать, демонстрируя предельную готовность к сотрудничеству. Собственно, он и был готов, но всё равно, как мог, это показывал.

– Вы постоянно меняете своё местонахождение... – обратился один из участников совещания, чьё лицо Филиппу знакомым не показалось.

– Приходится, – развёл руками Филипп, – если будем находится на одном месте длительное время, то неизбежно столкнёмся со всеми сопутствующими эффектами в виде толп страждущих, зевак, бандитов и просто ненормальных. Рано или поздно ширнармассы о нас узнают не только как о благотворителях.

– Поэтому и хотите забраться так глубоко в тайгу? – понимающе констатировал «теневой».

– Вот именно, – подтвердил Филипп. – Выгадываем время, чтобы достроить свой постоянный офис.

– Вы сейчас оказываете свои, хм, услуги только иностранцам? – подключился один из тех, кто часто мелькал в новостях.

– Скоро начнём и своим. По льготным ценам. А особо ценным учёным или другим специалистам, связанным с нашим Фондом, даже будем проводить реабилитации бесплатно. Плюс готовы от вас взять какое-то количество человек в рамках установленной годовой квоты. Такое предложение я сегодня уполномочен вам сделать, – он взял блокнот, написал двухзначное число, вырвал листок и передал близлежащему. Сам не понял зачем, но решил, что так более кучеряво. Листок быстро сделал круг по рукам против часовой стрелки. Никто удивления или недовольства не проявил: ни информацией, ни её подачей.

– Что вы за это хотите? – финализировал эти манипуляции «публичный».

– Да, собственно, ничего экстраординарного. Моральная поддержка и обязательство принять готовые объекты общего пользования в федеральную собственность, – внёс безотказное предложение Филипп.

Он ещё подумал и добавил:

– В целом у нас действует правило. Если у некоего лица или его ближайших родственников есть двойное гражданство, или оформлена в собственность недвижимость за границей, то он считается иностранцем и идёт по самому высокому тарифу. Даже если родился и живёт всю жизнь здесь. Но по вашей квоте мы готовы закрыть и на это глаза.

Присутствующие слегка поморщились на его подкол, произнесённый таким тоном, что не подкопаешься.

– А если он откажется от чужого гражданства и недвижимости?

– Придётся пройти десятилетний карантин. В течение этого периода он даже может устраиваться к нам на работу. Тем, кто изначально являлись иностранными гражданами, но перешли в российское, карантин проходить не нужно. У нас такие тоже работают. И не на самых маленьких должностях, – тут уже Филипп нахмурился и поджал губы. Вспомнил кого-то.

– Драконовское правило, – резюмировал один из присутствующих. – Но, наверное, справедливое.

– Это вопрос безопасности. Человек с двойным гражданством или закордонной недвижимостью, если уж он пошёл на этот шаг, будет работать на чужое государство и только на него, а значит, представлять угрозу. Наш учредитель считает, что тихая подрывная война Запада против России идёт много столетий и не прекращается ни на минуту, даже когда молчат пушки, и даже когда нас временно провозглашают какими-то там союзниками или включают в некие международные организации.

– Как же вы их выявляете? – спросил второй «теневой», – информация о недвижимости публичится не везде, да и по гражданству вам, частным лицам, не так просто всё выяснить.

– Не готов ответить на этот вопрос, так как не допущен, – Филипп изобразил бессилие мимикой и жестами. – Насколько я знаю, у Калики есть своя сеть осведомителей за рубежом, которая может поставить подобную информацию. И не только по хитрожопым соотечественникам. Свои люди у него есть почти во всех крупных западных спецслужбах. Да и в моей конторе, если честно, тоже. Скажу больше, я сам не имею права назначать своих заместителей и линейных руководителей. Наказывать могу, поощрять могу, даже уволить, если есть веские основания, с трудом, но сумею. Но вот заменить на своих людей – уже нет.

Над переговорным столом беззвучно раздался хорошо сдерживаемый вздох удивления:

– Серьёзный уровень.

– Когда ты монопольно владеешь сверхдефицитным товаром, твои возможности возрастают на несколько порядков. Мы готовы и с вами делиться секретной развединформацией, но по этому поводу лучше переговорить непосредственно с Каликой. Лично у меня нет ни времени, ни желания лезть ещё и в это. Мне бы с хозяйственной частью разобраться, – откровенно понизил Филипп свой допуск к тайнам мирового закулисья.

– Когда состоится встреча? – впервые за долгое время в разговор включился председательствующий.

– Не раньше, чем достроят нашу основную базу, и Калика не переберётся туда на постоянной основе. Если вы изучали проект, то в подвальном помещении есть зона полной концентрации. Я не знаю, как это работает, но наш учредитель уверяет, что ему для зарядки воды необходимо соблюдать инкогнито и максимально ограничить круг общения. Проверять, так ли это, я не буду ни за какие коврижки. И вас бы попросил в этом отношении поумерить пыл. Хотя, конечно же, не мне вам что-то советовать.

Все красноречиво помолчали.

– Хорошо, – наконец резюмировал председатель совещания, – широкомасштабных розыскных мероприятий мы проводить не будем. Тем более, что никаких писанных и неписанных законов вы не нарушаете. Но и отпустить вас в полностью свободное плавание тоже не можем. А потому справки по своим каналам наводить нам придётся. Поймите нас правильно.

– Я понимаю. Нас это устраивает, – быстро согласовал Филипп негласную слежку за собой и своим патроном.

***

– Что скажете, коллеги? – председательствующий обвёл всех взглядом после того, как Филипп удалился.

– Грамотный. Знает, что и где сказать и когда промолчать, – высказался один из «теневых», – делал вид лихой и в меру дурной, не переигрывая, можно сказать, в лучших исторических традициях общения с властью. Давить ни на него, ни на его неуловимого шефа пока категорически не рекомендую. Я бы попытался сработаться.

– Ну да, нам же кинули кость, чтобы не гавкали, – досадливо обострил один из участников.

– Давайте без эмоциональных красок, – жёстко пресёк председательствующий. – Они и это давать нам совершенно не обязаны, не говоря уже про всё остальное.

– Согласен полностью, – поддержал председателя наиболее активный «публичный», – вы хотите, чтобы Калика, кем бы он ни был, уехал за границу и всё это предложил нашим бледнолицым коллегам? Ну, давайте, вперёд, создадим ему невыносимые условия.

– Всё-всё, – пошёл на попятную «недовольный». – Вас понял. Просто не люблю зоны неопределённости.

– Их никто не любит, но в данный момент у нас нет выбора. Будем наблюдать и сотрудничать, – подвёл итог главный. – Кожевникову сообщите, что все его условия приняты.

***

Филипп вышел на улицу. Шумно вкачал в лёгкие весенний московский воздух. Отчего-то именно ранняя весна с её грязным снегом, холодными лужами и непередаваемым запахом пробуждающихся почек нравилась ему больше других сезонов. Было в ней что-то предвкушающее.

Как и в их проекте.

– По большому счёту, игра только начинается, – с удовольствием проговорил он вслух, совершенно не заботясь о том, как выглядит в глазах окружающих. – Конец эпохи, исторический разлом и мощная детерминанта, которая может изменить этот мир до неузнаваемости. Не знаю куда мы всё это вывезем, но будет интересно.

Он вышел за ворота Кремля. Решил погулять по центру столицы. Пока ещё имелась возможность не бояться быть узнанным. Но это время неумолимо заканчивалось. Набирающая силу известность, со всеми побочными эффектами, постепенно сжимала его личное пространство как маржу на тендере по госконтракту.

Уже отовсюду, как трава из трещин давно не ремонтированного асфальта, повылазили семиводнокисельные родственники, стародавние сослуживцы и знакомые забытых знакомых. Вся та публика, которая по волшебству слетается на чужой успех и мгновенно рассеивается при первых неудачах.

Как ни в чём ни бывало объявились даже те, кто «кидал» Филиппа и по чьей вине он был уволен. Подобная нетребовательность к составу и происхождению летящей в лицо жидкости его даже слегка обезоруживала.

Всем им хотелось на работу в его Фонд или сотрудничества с ним.

«И это ещё наш основной товар пока не получил огласки за пределами узких кругов», – думал шагами по Никольской директор, поджмуриваясь от света. – «Так что гуляйте пока можете Филипп Владимирович».