Время пионеров

Было раннее утро, солнце весело светило с ясного и чистого неба, в крошечной городской кантине не было ни души, и рыжеволосая девушка-буфетчица в аккуратном темно-синем форменном платье и ослепительно-белом накрахмаленном фартуке с преувеличенно серьезным видом протирала столы и подоконники, смахивая с них несуществующую пыль. Она даже не обернулась, когда сзади, со стороны входа, послышалась мягкая, очень нежная трель — это пела тоненькая, изящная дудочка.

Дудочку держал у рта высокий парень с соломенного цвета волосами, костлявым длинным лицом и светло-голубыми глазами, которые не отрывались от ловкой фигурки в форменном платье.

Наконец мелодия оборвалась, и только тогда девушка обернулась и с фальшивым изумлением вздернула ровные, тонко очерченные брови.

— Доброе утро, мистер Джонсон! Ну надо же, я вас не заметила. Рано вы сегодня. Подать вам завтрак? Сегодня у нас чудесные блинчики.

— Да, Ки... Кэ… мисс Макэлрой, — с запинкой отозвался молодой человек. На его скулах выступила краска. — То есть... нет, не надо. Я уже позавтракал.

Ореховые глаза девушки насмешливо блеснули, но голос звучал очень благовоспитанно, а хорошенькое личико было в высшей степени серьезно:

— Уже позавтракали, мистер Джонсон? Но тогда что же вас привело сюда в такую рань? У вас, вероятно, какое-то важное дело? Подумать только, в субботу утром!

— Нет, я... я просто зашел поздороваться... — упавшим голосом протянул Джонсон. Решительность, которая переполняла его еще минуту назад, когда он стоял на пороге кантины, стремительно улетучивалась. Собрав волю в кулак, он сделал последнюю отчаянную попытку:

— Славная сегодня погодка, верно?

Девушка глянула за окно и несколько секунд созерцала безлюдную пыльную улицу захолустного городка, залитую ярким солнечным светом.

— Неплохая, — милостиво согласилась она и уставилась на него, ожидая продолжения. Но продолжения не последовало. Окончательно растеряв остатки самообладания, Джонсон приподнял шляпу, скороговоркой пробормотал что-то неразборчивое и пулей вылетел на улицу.

Кэтти Макэлрой, которую весь город называл не иначе как «Китти» — «Кошечка», — посмотрела ему вслед с сожалением, не лишенным некоторой плотоядности. Потом, пожав плечами, она вернулась к своему занятию.

Джонсон почти бегом пересек улицу, уселся на ступеньках почтовой конторы и принялся обмахиваться шляпой, чтобы остудить пылающие щеки.

— Ну вот что это такое, а? — с отчаянием пробормотал он себе под нос. — Ну почему каждый раз одно и то же? Стоит мне посмотреть ей в глаза, и язык прилипает к небу!

Он тяжело вздохнул, нахлобучил шляпу на голову и достал из кармана дудочку. Дудочка запела — проникновенно, печально, жалуясь на жизнь.

— Привет, Птаха! — вдруг окликнул его звонкий мальчишеский голос. Голос принадлежал мальчику лет одиннадцати, стройному, ясноглазому, в коротких клетчатых штанах на помочах, рубашке с коротким рукавом и запыленных желтых ботинках. Его шею украшал платок ярко-алого цвета, концы которого были пропущены через латунный зажим, а в руках он держал свернутую в кольцо веревку с затяжной петлей на конце.

Лицо Джонсона немного просветлело, он улыбнулся и взмахнул рукой:

— Привет, Пит! Как твои дела?

— Отлично! Смотри, как я умею, Птаха!

Мальчик ловко раскрутил веревку над головой и накинул петлю на калиточный столб.

— Ну как? — он уставился на Джонсона, ожидая похвалы.

— Отличная работа, Пит! — не кривя душой, отозвался тот. — Ты настоящий ковбой.

Мальчик смотал веревку и уселся на ступеньках рядом с ним.

— Сегодня вечером в школьном здании будут танцы, — заметил он, кивая на объявление, приклеенное на стене почтовой конторы.

— Угу, — промычал Джонсон, отворачиваясь. Пит прищурился и зорко взглянул на него снизу вверх.

— Ты ее пригласил, Птаха? — спросил он.

Джонсон тяжело вздохнул, и это само по себе было ответом. Мальчик сочувственно покачал головой.

— Хочешь, напиши ей записку, а я передам? — благородно предложил он. Джонсон задумался. Искушение было велико. Нужные слова каждый раз застревали у него в горле, но на бумаге... на бумаге...

— Дед идет, — сказал вдруг малыш Пит. — Опять ворчать будет.

Джонсон очнулся от своих размышлений.

— Доброе утро, мистер Бэнкс, — вежливо сказал он, приподнимая шляпу. Пожилой джентльмен нетерпеливо кивнул ему и, уперев руки в бока, обратился к мальчику:

— Вот ты где, негодник! Ну-ка, отвечай, кто позволил тебе улизнуть в город без спроса? А если бы с тобой что-нибудь случилось? Я отвечаю за тебя, Питер Бэнкс, перед твоими бедными родителями, упокой господи их души! Что бы они сказали, если бы видели тебя теперь?

Юный Пит упрямо вздернул подбородок.

— Мои родители были пионерами! Они уехали покорять Орегон! Они ничего не боялись, потому что пионеры не бывают трусами! И я тоже ничего не боюсь! Они — они были бы рады, что их сын — тоже пионер! Когда я вырасту, я тоже уеду в Орегон!

Джонсон заметил, что мистер Бэнкс словно покачнулся при этих словах. Эпидемия лихорадки на далеком и диком Северо-Западе лишила его сразу и сына, и невестки, оставив на руках старика малыша Питера, которому не было еще и двух лет. Его родители собирались забрать их обоих к себе в Орегон, когда обоснуются на новом месте и заведут хозяйство, но не успели. Старик Бэнкс возненавидел Орегон и ненавидел его вот уже почти десять лет.

А его внук Питер бредил и Орегоном, и пионерами.

— Время пионеров давно прошло, Пит, — поспешно сказал Джонсон, переводя внимание мальчика на себя. — Нынче век паровозов и пароходов, телеграфа, электричества... Приключения остались только в книжках. Что в Орегоне, что у нас в Техасе.

— Верно, — проворчал мистер Бэнкс. — Приключениям место в книжках, а вам, молодой человек, — дома, под присмотром старших! Я отвечаю за тебя, несносный ты мальчишка. Бог знает, что с тобой может случиться, пока ты носишься один неизвестно где. Говорят, банду Эль Лобо снова видели к северу от Рио-Гранде.

— Я не боюсь Эль Лобо, — огрызнулся мальчик. — И бандитов его не боюсь. Я пионер!

Но тут терпение мистера Бэнкса лопнуло. Юный пионер был безжалостно схвачен за ухо и с позором конвоирован в направлении фермы Бэнксов. Птаха Джонсон остался наедине со своей дудочкой, объявлением о субботних танцах и невеселыми мыслями.

Время текло очень медленно. Джонсон поглядывал то на объявление, то на кантину. Наконец он решился. Поднявшись со ступенек, он тщательно отряхнул брюки от пыли, поправил шляпу, зачем-то глубоко вдохнул, выдохнул и уверенно зашагал через дорогу, не сводя взгляда с заветной цели.

Близилось время обеда, но кантина по-прежнему была пуста. Китти сидела на подоконнике, качала хорошенькой ножкой и обмахивалась белой салфеткой. Завидев гостя, она соскользнула с подоконника и лучезарно улыбнулась.

— Мистер Джонсон?

— Привет, Кэтти, — твердо сказал Джонсон, полный решимости не дать сбить себя с толку.

— Мы уже здоровались сегодня, мистер Джонсон, — ласково пропела Китти, и Джонсон почувствовал, как уши опять начинают теплеть. Эта девчонка обладала потрясающим талантом выставлять всех вокруг круглыми идиотами. — Вы, наверное, забыли. Прикажете подать вам обед, мистер Джонсон? Сегодня у нас утиная грудка в апельсиновом соусе.

— Нет, я не голоден. Послушай, Кэтти, ты сегодня вечером не...

Он запнулся. Приветливая лучезарная улыбка исчезла с лица Китти, будто ее стерли мокрой тряпкой. Она смертельно побледнела, ее глаза, и без того большие, стали просто огромными. Они в ужасе смотрела куда-то за спину Джонсона. Ее губы беззвучно дрожали.

Джонсон обернулся.

Позади него, прямо посередине пустой улицы стоял человек — широкоплечий мужчина среднего роста в расстегнутой почти до пупа клетчатой рубашке, открывавшей волосатую грудь, и с кобурой на бедре. Его шляпа была сдвинута на затылок, свет падал прямо на лицо, и Джонсон почувствовал легкую дурноту. Это лицо с грубыми, резкими чертами, глубоко посаженными глазами и неаккуратными бакенбардами он не раз видел на доске объявлений рядом с почтовой конторой — там вешались плакаты о розыске.

— Эль Лобо! — выдохнул он враз осипшим голосом.

Бандит вскинул револьвер, целясь в верхушку телеграфного столба рядом со зданием почтовой конторы. Грохнул выстрел. На землю посыпались обломки фарфорового изолятора, оборванный провод упал на землю. Джонсон сглотнул. Теперь на помощь позвать не получится.

Эль Лобо снова взвел курок и зашагал к кантине. В его руках был пустой мешок — обычный мешок из грубой ткани, в каких хранят сахар или кофейные бобы. Джонсон беспомощно обвел глазами помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие.

Эль Лобо шагнул внутрь.

— Открывай кассу, красотка! — скомандовал он, наводя револьвер на Китти. Джонсон, сжав кулаки, качнулся к нему — и отпрыгнул, когда пуля ударила в доски пола прямо перед носками его ботинок. Китти пронзительно вскрикнула.

— Деньги! Живо!

Дрожащими руками она начала отпирать ящик, в котором хранилась выручка. Эль Лобо перегнулся через стойку и в несколько движений выгреб из него все содержимое. Добыча, вероятно, была больше, чем он рассчитывал, потому что на его лице появилась довольная ухмылка.

— Спроворь-ка мне пожрать, милашка, — скомандовал он Китти, повелительно взмахнув револьвером. — А ты катись отсюда, пока я добрый!

Последние слова он адресовал Джонсону и, видя, что тот не торопится исполнить приказание, снова выстрелил ему под ноги. Джонсон отскочил назад, споткнулся на пороге и кубарем вылетел наружу. Затылок пришел в соприкосновение с твердыми дубовыми досками ступенек крыльца, и перед глазами все помутилось.

Когда он пришел в себя — прошло, наверное, несколько минут, — то обнаружил, что сидит на земле, а в лицо ему встревоженно заглядывает юный Пит Бэнкс.

— Птаха! Что случилось? Я слышал выстрелы! Чья это лошадь?

— Эль Лобо, — прохрипел Джонсон, осторожно ощупывая затылок. Пальцы наткнулись на горячее и липкое — видимо, он рассадил кожу, ударившись о край ступеньки. — Он перерезал телеграфные провода, чтобы мы не подняли тревогу. Беги домой, Пит. Тут опасно. Он может творить в городе что угодно, никто ему не помешает. Своей полиции у нас нет, а рейнджеры далеко.

Ясные глаза мальчика яростно сверкнули.

— Не помешает?! Что ты такое говоришь, Птаха! Мы с тобой должны остановить его!

— Как? У нас даже оружия нет! И если бы оно было — ни тебе, ни мне не тягаться с Эль Лобо!

— Я не боюсь его! Я пионер! — Пит закусил губу, что-то обдумывая, а потом властно распорядился: — Отвлеки его, Птаха!

— Но я-то не пионер! И я боюсь! Послушай, Пит!..

Но мальчик уже стоял рядом с лошадью Эль Лобо и распутывал узел на поводе, которым она была привязана к коновязи. Справившись с этим делом, он кивнул Джонсону.

— Давай, Птаха!

Джонсон хотел возразить, потому что все это выглядело безумием, но тут же вспомнил, что Китти сейчас находится в кантине, во власти безжалостного бандита и убийцы. Мысль выманить его наружу перестала казаться такой уж идиотской. Он поднес ко рту ладони, сплетенные в замок.

Воздух разорвал пронзительно-раскатистый звук, как две капли воды похожий на сигнал жестяного горна «В атаку!». Из кантины послышался громкий шум, как будто стул с грохотом упал на пол, потом раздался тяжелый топот, и Эль Лобо вылетел на крыльцо, держа револьвер наизготовку. Джонсон на миг встретился с ним взглядом и тут же попрощался с жизнью. Револьвер смотрел точно ему в лицо.

Веревочная петля взметнулась в воздух и обхватила торс бандита. Сразу же вслед за этим Пит взлетел в седло и с размаху ударил пятками по бокам коня. Конь взял с места в карьер, веревка, привязанная к седельному рожку, натянулась струной, и Эль Лобо полетел вниз со ступенек крыльца.

Джонсон, приоткрыв рот, смотрел, как малыш Пит, слегка привстав в стременах и пригнувшись к шее коня, скачет во весь опор по широкой пустой улице, а за ним на веревке волочится здоровенный бандит, силясь вывернуться. Через несколько секунд Эль Лобо наконец сумел освободить правую руку с револьвером и поднял ее, выцеливая всадника. Джонсону захотелось зажмуриться, но почему-то сделать этого он не мог.

— Пит! Берегись! — выкрикнул он. Мальчик, не оборачиваясь, направил коня прямо на двухколесную тележку, брошенную кем-то посреди улицы, и почти распластался по его шее. Конь взмыл в воздух, перепрыгивая через препятствие, и приземлился на другой стороне. А потом раздался глухой удар.

Сбросив оцепенение, Джонсон поспешил на помощь Питу. Вдвоем они связали оглушенного бандита по рукам и ногам.

— Как думаешь, Птаха, дедушка позволит мне оставить лошадь себе? — спросил Пит, любовно поглаживая большого гнедого коня по шее.

— Не знаю, Пит, — честно ответил Джонсон. Он почувствовал противную слабость в коленях и опустился на землю, прислонясь спиной к тележке. — Я бы не позволил. Тебе не кажется, что сюда кто-то едет?

— Это рейнджеры, — с восторгом сказал Пит. — Взаправдашние техасские рейнджеры, представляешь? Целых трое! И за ними кто-то еще...

Его голос поскучнел.

— Это дедушка. Ох и влетит же мне!

Через несколько минут на маленькой городской площади стало очень тесно и шумно.

— Ваш внук собственноручно поймал опасного бандита, мистер Бэнкс, — сказал один из рейнджеров дедушке Пита. — Мы шли по его следам, но немного не успели. Хорошо, что Питер оказался таким сообразительным и смелым малым!

— А ты говорил, что приключениям место только в книжках, — триумфально произнес Пит. — И что время пионеров прошло!

— Оно никогда не пройдет, — откликнулся второй рейнджер. — Приходи к нам, когда немного подрастешь, Питер. Обещаешь? Нам нужны такие парни, как ты.

— Чему вы учите мальчика! — возмутился мистер Бэнкс. — Он же еще ребенок!

Все говорили одновременно, и у Джонсона разболелась голова. Он прикоснулся к затылку и поморщился. Там уже налилась огромная шишка, дотрагиваться до которой было больно.

— Тед, милый, ты ранен? — Китти налетела на него, схватила за плечи и начала трясти. — Ты весь в крови! Тед, пожалуйста, скажи что-нибудь! Ну пожалуйста, Тед!

Джонсон смотрел на нее снизу вверх и чувствовал, как его губы разъезжаются в дурацкой улыбке.

— Пойдешь со мной сегодня на танцы, Кэтти?

Китти всхлипнула и бросилась ему на грудь.