Время.Пролог

---

ПРОЛОГ

---

Иногда я просыпаюсь ночью и всё ещё чувствую тот запах — сырой земли, старого леса и… чего-то ещё. Чего-то, что не должно существовать. Бабушка говорила: у всего есть своё время. Я не верил ей тогда. А зря.

---

ИСТОРИЯ ПОЯВЛЕНИЯ

Меня зовут Ларчо Эму. Сейчас мне семнадцать, и, наверное, чтобы понять, что со мной случилось… нужно рассказать всё с самого начала.

Я родился 21 сентября 2011 года в Южной Корее. В шесть лет пошёл в школу, но отучился там всего год. На летних каникулах мы переехали в Лондон, и я продолжил учёбу уже там. Когда меня впервые представляли перед классом, я чувствовал себя неловко из-за своего имени. Оно звучало непривычно для английского уха, и я заранее знал: это привлечёт лишнее внимание…

После первого урока ко мне подошёл одноклассник.

М: — Привет! Извини, я забыл, как тебя зовут? — спросил он с мягкой улыбкой.

Э: — Привет… меня зовут Эму, — ответил я, внутренне готовясь к неловкой паузе.

Он ненадолго замолчал, будто пробуя имя на вкус, а потом представился в ответ:

М: — Понятно! А меня зовут Марко… Марко Риччи.

В его голосе не было насмешки — только искреннее любопытство. С того дня мы стали лучшими друзьями. Нас словно соединило что-то невидимое… возможно, то самое чувство, когда встречаешь родственную душу.

---

ПТИЦА, КОТОРАЯ НЕ ЛЕТАЕТ

Когда мы перешли в пятый класс, в нашей жизни появился урок биологии. Прозвенел звонок, в класс вошёл учитель, привычно оглядел нас и начал объяснять новую тему.

Учитель: — Здравствуйте, садитесь! Сегодня наша тема — «Птицы», — объявил он.

Он рассказывал о разных видах пернатых, перечислял их особенности, а мы слушали — кто внимательно, а кто уже начиная откровенно скучать. И вдруг…

Учитель: — Снегирь — зимующая птица, встречается только в холодное время года. Эму… У этой птицы отсутствуют кожистые выросты на шее. Плотное туловище продолговатой формы с опущенным хвостом, маленькая голова на вытянутой шее.

В классе повисла тишина… А затем кто-то с задней парты тихо засмеялся.

С этого момента всё и началось. Мой буллинг. Обидное прозвище, которое прилипло ко мне мгновенно и, казалось, навсегда — Помёт. Сначала это были просто слова, потом усмешки, а затем… нечто большее.

Позже я прочитал про птицу эму. Она не летает. У неё есть ноги, чтобы бежать, но нет крыльев, чтобы подняться в небо. Мне казалось, что и у меня тоже нет крыльев. Только ноги, чтобы убегать. И каждый день я бежал — от их слов, от их смеха, от их взглядов. Но разве от себя убежишь?

---

СЦЕНА ТРАВЛИ

Та перемена запомнилась мне на всю жизнь.

Я сидел за партой, уткнувшись взглядом в учебник, хотя строчки сливались в одно серое пятно. Марко стоял рядом, опершись рукой о мою парту, и о чём-то говорил — я уже не слышал его слов, только видел, как он пытается меня отвлечь. А за спиной раздавался приглушённый смех.

— О, смотрите-ка! — раздался громкий голос Томаса. Он всегда говорил так, чтобы все слышали. Чтобы никто не мог сделать вид, что ничего не происходит. — Наш Помёт сегодня особенно молчаливый! Что, корм не тот попался?

Класс затих. Кто-то хихикнул, но большинство просто наблюдали — со страхом, с любопытством, с облегчением, что сегодня мишенью стал не ты.

Рядом с Томасом, как всегда, стояли его верные приспешники. Лиам — долговязый, с вечно прищуренными глазами и кривой усмешкой, которая никогда не сходила с его лица. И Джейден — невысокий, но крепкий, с холодным взглядом и привычкой бить исподтишка, когда учителя отворачиваются.

Лиам: — Может, он на диете? — протянул Лиам, делая вид, что задумался. — Чтобы быть лёгким, как настоящий птичий…

Он не договорил. Достаточно было паузы.

Джейден: — Слышь, Помёт, — Джейден шагнул ближе, и я почувствовал, как Марко напрягся рядом. — А ты вообще летать умеешь? Или только… ну, знаешь… падать?

Он противно засмеялся собственной шутке.

Марко шагнул вперёд, загораживая меня.

М: — Валите отсюда, — сказал он тихо, но твёрдо.

Томас приподнял бровь с притворным удивлением.

Томас: — О! А это кто у нас тут? Телохранитель! Ну-ну. Марко, Марко… Ты что, реально думаешь, что ты ему защитник? Да ты сам…

Он сделал шаг, оказавшись почти вплотную к Марко. Выше на полголовы. Шире в плечах.

Томас: — Ты просто его Поло. Вечно рядом, вечно следом… Скажи, тебе не надоело быть тенью? Или ты без него вообще никто?

Марко сжал кулаки. Я видел, как побелели его костяшки.

М: — Последний раз говорю: отвалите.

Лиам: — А то что? — лениво спросил Лиам из-за плеча Томаса. — Поло рассердится? Ой, боюсь-боюсь…

Джейден: — Да они оба никто! — Джейден сплюнул на пол, прямо рядом с моей партой. — Помёт и Поло — главные клоуны в школе!

Он громко засмеялся, и Томас с Лиамом подхватили. Смех разнёсся по классу — кто-то засмеялся искренне, кто-то из страха, кто-то просто потому, что хотел быть «как все». Это всегда так: стоит одному начать, и толпа подхватывает.

Марко дёрнул плечом. Я видел, как он борется с желанием броситься на них — но там трое, они сильнее, и мы оба это знали.

Он развернулся ко мне.

М: — Пошли отсюда.

Я молча кивнул, сунул учебник в рюкзак и поднялся. Мы двинулись к выходу, чувствуя на спине десятки взглядов.

Томас: — Смотрите, смотрите! Помёт и Поло улетают! — крикнул он нам вслед. — Далеко только не улетите, а то накакаете где-нибудь не там!

Взрыв смеха ударил в спину, когда мы вышли в коридор.

---

СЦЕНА С УЧИТЕЛЕМ

Мы выскочили в коридор, и я прислонился спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. Марко стоял рядом, всё ещё сжимая кулаки.

Э: — Спасибо, что заступился, — тихо сказал я. — Но не надо. Тебе же хуже делают из-за этого.

М: — А я молча смотреть, как они… — он не договорил, только дёрнул головой.

В этот момент из-за угла вышел мистер Харрис — наш классный руководитель. Высокий, вечно уставший мужчина с очками на кончике носа и неизменной кружкой кофе в руке. Он увидел нас, остановился, перевёл взгляд с моего лица на лицо Марко… и ничего не сказал.

Просто прошёл мимо.

Как будто нас не существовало.

Я смотрел ему вслед, и внутри что-то сжалось. Он слышал. Не мог не слышать — крики Томаса разносились по всему этажу. Он видел нас — бледных, растерянных, стоящих у стены. И всё равно прошёл мимо.

М: — Видал? — голос Марко прозвучал глухо. — Им всё равно.

Э: — Может, он просто не расслышал? — попытался я, хотя сам уже не верил в это.

М: — Не расслышал? — Марко усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Каждый раз не расслышал? Каждый раз не видел?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, что чувствовал сам — горькое понимание. Взрослым нет до нас дела. Учителя приходят, ведут уроки, ставят оценки… но когда дело доходит до того, что происходит в коридорах и на переменах — они смотрят сквозь нас.

Или делают вид, что смотрят.

---

ПОЧЕМУ ОНИ ТАКИЕ

Однажды я услышал то, что не должен был слышать.

Я возвращался в класс после обеда, когда из-за двери спортивного зала донёсся голос Томаса. Он не кричал — говорил тихо, и в этом шёпоте было что-то, заставившее меня остановиться.

— …ты вообще дома появляешься? — голос Томаса звучал устало, без обычной насмешки. — Отец опять напился, мать рыдает… а я должен быть идеальным! Отличником! Спортсменом! А я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!

Я замер за углом. Томас, который всегда казался мне неуязвимым, стоял, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. Его лицо было бледным, глаза — пустыми.

А потом он вышел, увидел меня… и его лицо снова стало маской. Жестокой, холодной.

Томас: — Что уставился, Помёт? — процедил он, но в его голосе уже не было той уверенности. — Забыл, как летать?

Он толкнул меня плечом и ушёл.

Я не знал, что чувствовать. Злорадство? Жалость? Я понял только одно: злость Томаса была не про меня. Я просто оказался рядом. Кто-то, на ком можно сорваться. Кто-то, кто слабее. Лиам, как я потом узнал, когда-то сам был жертвой буллинга в начальной школе — и теперь изо всех сил доказывал, что он «свой» среди сильных. А Джейден… Джейден просто не умел иначе. Дома его били, и он бил других. Так работала эта цепочка.

Это не оправдывало их. Но объясняло.

И всё равно было больно.

---

САМОЕ БОЛЬНОЕ

А самым больным было даже не то, что они говорили. Самым больным было то, что я начал в это верить.

«Помёт». Сначала это было просто слово. Потом — клеймо. Потом — то, кем я стал в их глазах. И однажды я поймал себя на мысли: а может, они правы? Может, я действительно никто?

Я перестал поднимать руку на уроках. Перестал смотреть людям в глаза. Перестал улыбаться. Я просто существовал — серый, незаметный, как пятно на асфальте.

И только рядом с Марко я вспоминал, кто я на самом деле.

---

ЧТО ЗНАЧИТ МАРКО

Марко был единственным, кто никогда не называл меня Помёт. Даже когда мы оставались одни. Для него я всегда был Эму — то самое смешное имя, которое когда-то придумали мои родители, но которое стало моим настоящим именем.

Я часто думал: что было бы со мной без него? Наверное, я бы сломался. Или научился бы ненавидеть весь мир. Или просто исчез — растворился, стал тенью.

Но с ним… с ним я хотя бы знал, что я — человек. Что моё имя — не клеймо. Что я могу смеяться, спорить, злиться, мечтать. Что я существую не только для того, чтобы быть мишенью.

Он был моим якорем. Моим напоминанием: я есть.

---

НАША ПЕРВАЯ ССОРА

Но даже якоря иногда не выдерживают.

Это случилось в седьмом классе. Травля стала почти привычной, но от этого не легче. В тот день Томас с компанией перешли все границы. Они высыпали содержимое моего рюкзака в школьный двор, разбросали тетради по лужам, а мой дневник прибили камнем к земле. Я стоял и смотрел, как ветер перелистывает мои записи, превращая их в грязное месиво.

Марко бросился на Томаса. Не знаю, что на него нашло — обычно он держался. Но в этот раз кулаки сами сжались, и он врезал Томасу прямо в челюсть. Тот упал. А через секунду на Марко налетели Лиам и Джейден.

Я оттащил его. Силой, потому что он не хотел останавливаться. Мы убежали в парк, оба грязные, оба в крови — его, чужой, нашей общей.

М: — Почему ты не дал мне их… — начал он, но я перебил.

Э: — Потому что они убили бы тебя! — заорал я. Впервые за долгое время я кричал. — Ты что, не понимаешь?! Они же трое! Они сильнее! И всё из-за меня!

Марко замер.

М: — Что значит «из-за тебя»?

Э: — Если бы не я, тебя бы не трогали! Поло — это из-за меня! Всё из-за меня! — Голос сорвался. — Может, лучше вообще не дружить?..

Слова вылетели раньше, чем я успел их обдумать. Я увидел, как лицо Марко изменилось. Сначала растерянность. Потом боль.

М: — Ты серьёзно? — спросил он тихо.

Я молчал. Потому что не был серьёзен. Но сказать правду не мог.

М: — Значит, так, — Марко встал. — Если ты так хочешь…

Он ушёл. Не оглядываясь.

Три дня мы не разговаривали. Три дня я чувствовал себя так, будто у меня вырвали сердце. Оказалось, что травля — это больно. Но потерять единственного друга — в сто раз больнее.

На четвёртый день Марко подошёл ко мне на перемене. Молча. Просто сел рядом. Мы сидели и смотрели в окно. Никто не извинялся. Мы оба знали, что виноваты.

М: — Не говори так больше, ладно? — сказал он наконец.

Я кивнул.

С того дня мы стали ещё крепче. Потому что поняли: мы — это всё, что у нас есть.

---

ДОМА

Но и дома не было спасения.

Я приходил с синяками, с порванными тетрадями, с пустыми глазами. Мама видела. Конечно, видела. Однажды она застала меня в ванной, когда я пытался оттереть чернила, которыми мне разрисовали форму.

Мама: — Эму… — она села на край ванны. — Что случилось?

Я молчал. Не потому, что не хотел говорить. Потому что, если бы начал, я бы разрыдался.

Мама: — Это из-за школы? Из-за тех мальчиков?

Я кивнул.

Она обняла меня. Крепко. Я чувствовал, как её руки дрожат.

Мама: — Я позвоню в школу. Поговорю с учителями.

Она позвонила. Поговорила с мистером Харрисом. Я слышал её голос из коридора — сначала спокойный, потом всё более напряжённый.

Мама: — Как это «мальчики есть мальчики»? Моего сына травят! Вы обязаны что-то сделать!.. Что значит «разберёмся»? Когда?! Когда он сломается?!

Она бросила трубку. Вышла из кухни бледная, сжав губы.

Мама: — Они сказали, что поговорят с классом. И что… мне не стоит вмешиваться, потому что так будет только хуже.

Мы смотрели друг на друга. Я видел в её глазах ту же беспомощность, что чувствовал сам.

Мама: — Прости, — прошептала она. — Я не знаю, что ещё сделать.

Я не ответил. Потому что она и правда не знала. И никто не знал.

---

К БАБУШКЕ

К восьмому классу мы с Марко практически забили на учёбу. Уроки казались бессмысленными, а школа — местом, где нас не ждали. Мы начали прогуливать всё чаще, сбегая в парки или просто гуляя по городу.

В конце года, когда выставляли оценки, выяснилось, что нас хотят оставить на второй год! Помогло только обещание, которое мы дали учителям: мы поклялись, что за лето исправим все долги. Нам дали шанс…

И тогда мама приняла решение.

Мама: — Вы поедете к бабушке, — сказала она, и в её голосе не было места спорам.

Э: — Но, мама…

Мама: — Никаких «но». Свежий воздух, тишина. Никаких отвлекающих факторов. Вы будете заниматься каждый день. Это не обсуждается.

Я хотел возразить, но посмотрел на неё и замолчал. За её твёрдостью я видел то, что она не говорила вслух: она боялась. Боялась, что если я останусь в городе, то окончательно потеряю себя. Что школа меня сломает. Что она не сможет меня защитить.

Бабушкин дом был для неё последней надеждой.

---

БАБУШКИН ДОМ

Я любил бабушкин дом с детства. Он стоял на окраине маленькой деревни, вдали от шумных дорог и суетливых соседей. Дом пах старым деревом, сушёными травами и чем-то ещё — тем, что я не мог объяснить. Может быть, временем. Или секретами, которые стены впитывали годами.

Бабушка — моя корейская бабушка, хальмони — переехала в Англию ещё до моего рождения, но сохранила все свои привычки. Она носила ханбок по праздникам, готовила кимчи, которое никто из соседей не решался пробовать, и разговаривала сама с собой на корейском, когда думала, что никто не слышит.

Но самое странное было в её рассказах.

В детстве она часто рассказывала мне истории. Не те, что читают в книжках — про принцев и принцесс. А другие. Про существ, которые живут рядом с людьми, но которых никто не видит. Про лес, который помнит всё. Про время, которое течёт по-своему, если знать нужные слова.

Я думал, это просто сказки. Бабушкины выдумки, чтобы убаюкать внука.

Теперь я знаю, что ошибался.

---

ПОСЛЕДНИЕ СТРОКИ ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ

Утром мама загрузила наши вещи в багажник своей старой машины. Мы с Марко сидели на заднем сиденье, молча глядя в окна. Мама села за руль, завела двигатель и выехала со двора.

Первый час мы ехали молча. Город медленно таял за стеклом — сначала высотные дома, потом спальные районы, потом бесконечные ряды магазинов и заправок. А затем начались поля. Зелёные, бескрайние, уходящие к самому горизонту.

Мама включила музыку, но тихо, почти не слышно. Я смотрел на деревья, которые мелькали за окном, и думал о том, что бабушкин дом всегда казался мне местом, где время течёт иначе. Медленнее. Словно мёд.

М: — Долго ещё? — спросил Марко, отрываясь от окна.

Мама: — Около часа, — ответила она, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Потерпите.

Марко кивнул и снова уставился в окно.

Я смотрел на дорогу, которая уходила вперёд, к лесу на горизонте. Где-то там, за поворотом, нас ждал бабушкин дом. Там, где пахнет старым деревом и сушёными травами. Где хальмони рассказывает свои странные сказки. Где, возможно, я смогу хотя бы на время забыть, кто я в этом мире.

Тогда я ещё не знал, что именно там всё по-настоящему начнётся.

Не знал, что бабушкины сказки окажутся правдой.

Не знал, что лес действительно помнит всё.

И что у нелетающих птиц иногда вырастают крылья.

Просто не в этом мире.

---

Время пролога истекало. Настоящее время ждало.

А бабушкин дом уже распахивал свои двери.