Время смерти

«Концепция конца света — финальной точки существования вещного мира — присуща человеческой культуре с момента зарождения. Однако трактовка, радикальность взглядов и неотвратимость во многом зависят от приверженности той или иной религии.

Так, культ четырех богов, распространенный в центральных королевствах, описывает наиболее мягкий вариант гибели сущего. По мнению его последователей, мир был создан четырьмя богами: Теодором (справедливость), Ингой (семейный очаг, в более широком понимании жизнь), Леоном (воинское искусство во всех проявлениях, защита) и Ереной (темные искусства, смерть). Отличаясь завистливым характером, Ерена не могла смотреть, как поклоняются ее собратьям, превознося жизнь, а ее имя поминают в ругательствах и в моменты скорби, и поклялась однажды уничтожить все, что им дорого.

Тысячелетиями она копила силы и искала соратников, создававших темные культы (сейчас они запрещены почти во всех королевствах, за исключением южных). Согласно легендам, если ее последователям удастся накопить достаточно сил (как правило, через жертвоприношения), Ерена явится в мир и пройдется по нему болезнями, мором и всепоглощающим пожаром. Спасением в этом случае станут остальные трое, которое явятся на молитвы людей, если те сохранят в себе свет и благочестие».

Официант поставил тарелку так тихо, что Ная заметила ее, только учуяв запах мяса. По столичным меркам ресторан считался бы крепким середнячком, но в небольшом курортном Рюсо снискал славу приличного места, если не сказать, роскошного. Персонал старался соответствовать, даже если посетитель совершенно неприлично, по мнению приверженцев этикета, уткнулся за столом в книгу и сидит в зале весь день, изредка заказывая что-нибудь по мелочи.

С другой стороны, с такими ценами и при почти полном отсутствии народу им грех жаловаться, особенно на постоянных гостей.

Книжку с интригующим названием «Агония мира: конец света в мировой культуре» некоего даргийского профессора Ная случайно отыскала в местной библиотеке, крайне удивив библиотекаря, не нашедшего тонкий томик в списках и разрешившего забрать под честное слово, что вернет. Возможно. Когда-нибудь. Судя по скривившемуся лицу мужчины при упоминании автора, профессор особой любовью среди специалистов не пользовался.

Погрузиться в чтение сразу ей не дали. В дом, который они снимали на пару с Эллен, незвано заявилась дальняя родственница, невесть как узнавшая, где леди Авильон предпочитала переживать потерю. Ная возмущенно настаивала на том, что ее надо проводить до гостиницы, там и оставить, но воспитание и преклонный возраст гостьи не позволили Эллен выставить двоюродную тетушку, леди Аллон Тирье.

И ладно, с посторонним присутствием Ная бы смирилась, но так ее начали воспринимать в качестве не то служанки, не то гувернантки Макса, что одинаково возмутило обоих. Вместе они и дезертировали, уже неделю появляясь дома только на ночь и убегая утром.

Вернийские слухи про любовницу лорда Мейсома нравились всем куда больше.

Про книгу она тогда на эмоциях напрочь забыла, вспомнив только сейчас.

«В вольных княжествах, как и на севере, убеждены, что мир возник из Хаоса. Источник сущего — гармония, нарушение которой приведет к необратимым катаклизмам и, как итог, вечной зиме, во время которой погибнет все живое, кроме идолов (иное именование богов). Только они, очнувшись, подтолкнут жизнь к возрождению. Такой вариант представляется сравнительно мирным, не предвещающим рек крови и страданий.

В случае с южанами доподлинно неизвестно, существует ли в их культуре сама идея конца света. Во многом их мировоззрения построены на всемогуществе самого человека без вмешательства высших сущностей. Их сила идет изнутри, а не извне, и, вероятно, под концом света каждый понимает смерть. Более подробно верования южан рассмотрены в трактате «Сам себе бог: мифы юга».

Самыми безжалостными по праву считаются саги северян. Согласно им, мир, возникший из гармонии порядка и хаоса, совершит полный цикл и вернется к изначальному состоянию. Принято считать, что существует четыре этапа существования: время Порядка (сотворение мира), время Жизни (хочется верить, мы находимся в этом моменте), время Смерти (его закат) и время Хаоса (возвращение к истоку).

Катализатором конца света в данном случае снова послужит нарушение гармонии, только виновником этого станут сами люди. Каждый неправедный поступок, метафорично выражаясь, раскачивание лодки, в которой переплываем океан жизни, влечет приближение времени Хаоса, после которого не останется ничего, в том числе богов-покровителей. Новый мир, который рано или поздно возникнет, будет уже совершенно иным».

— Извините, не помешаю?

Ная оторвалась от книги, становившейся все более пугающей, и недоуменно посмотрела на подошедшего мужчину. Светло-русые волосы, грустные зеленые глаза, болезненная бледность, не самая дешевая на вид рубашка и, главное, большой блокнот, который он прижимал к груди. Судя по тому, что его не спешили выгнать официанты — не случайный проходимец, заглянувший погреться и поклянчить на пропитание.

— Надеюсь, вы не собираетесь нарваться на местных пьяниц и устроить драку? — мрачно пошутила она, но юмор, ожидаемо, остался непонятым.

— Простите? — удивился мужчина, но долго ходить кругами не стал и протянул аккуратно вырванный из блокнота лист. — Не знаю, насколько с моей стороны это корректно, но у вас такое интересное лицо… Вот.

Раньше Наю уже рисовали — и в кабаре у Лу, и по заказу лорда Мейсома и некоторых владельцев заведений — но это всегда были полноценные большие портреты. На листе же оказался карандашный набросок, легкий, но живой и удивительно узнаваемый, нарисованный умелой рукой. Правда, Ная бы предпочла, чтобы в вечности ее запечатлели без глуповато-задумчивого выражения лица и булки во рту. Неужели и правда так сидела, зачитавшись? Какой ужас.

— Спасибо, — поблагодарила она, справившись с потрясением. Зато все встало на свои места: мужчина, похоже, был художником, а на них желание запечатлеть случайный сюжет могло снизойти в любой момент и в любом месте. — Хорошо получилось.

— Оставьте себе, — предложил художник, улыбнувшись, и на его лицо словно упал луч солнца, на миг оживив и добавив румянца. Но стоило исчезнуть улыбке, как вернулась бледность, а сам он ссутулился, словно на плечи давила неподъемная ноша.

Рюсо находился среди лесов в окружении трех озер и по меркам Верны считался редкостным захолустьем. Жизнь здесь всегда текла тихая и размеренная, не отягощенная страстями и интригами, а светские развлечения ограничивались парой салонов, устраиваемых местными дамами, вечерами в ресторанах и трактирах и редкими заезжими (в основном летом) артистами, что для среднего столичного жителя казалось невыносимой скукой. Впрочем, был здесь даже небольшой театр, сейчас закрытый на реконструкцию, и неплохая библиотека, регулярно пополняемая усилиями владельца, мецената и единственного смотрителя в одном лице.

В Нилье же Рюсо обрел звание статусного курорта, куда удалялись нуждающиеся в лечении на целебных источниках, но еще больше — в уединении и иллюзии оторванности от остального мира при сохранении полного доступа к благам цивилизации. Сюда привозили свежие газеты, через день в крупные города снаряжались экипажи, а почта исправно доставляла письма без долгого блуждания по лесам.

Городские власти тщательно следили за благоустройством города, чтобы богема и аристократия наслаждалась видами и спокойствием, не спотыкаясь о ямы на дорогах и не цепляясь взглядом за сколотый кирпич на углах зданий. Даже обустроили променад вдоль берега самого крупного и живописного озера.

Ная стояла, опершись локтями о его ограду, и смотрела на плескавшихся в воде уток. В Верне озеро давно бы подернуло льдом, на север — проморозило до дна; но Нилье находился намного южнее, и в конце осени лишь слегка подмораживало ночами, особенно в защищенном лесной стеной от ветром Рюсо.

Людей вокруг почти не было — многие предпочитали коротать размеренные дни в салонах или книжном клубе при библиотеке, и мелькнувшая на грани видимости девушка привлекла внимание. Как убедилась Ная, обернувшись, — не зря: незнакомка направлялась к ней, кутаясь в тонкую шаль, под которой виднелись голые руки. Оборванкой она не была, нарядное платье явно шилось по фигуре большим умельцем, а на украшениях в собранных волосах поблескивали далеко не поделочные камни.

Такие обычно не гуляют раздетыми по морозцу, тем более выходцы центральных королевств.

— Из-з-звините, — стуча зубами, кое-как выговорила девушка, подойдя вплотную, и вблизи стало заметно, что бледность у нее далеко не аристократическая. — Не м-могли бы в-вы… Я п-потерялась.

Первым делом Ная отобрала у нее шаль, сняла с себя куртку, все равно ходила расстегнутая из-за поддетого свитера, и, не слушая возражений, натянула на незнакомку, иначе еще немного, и та бы точно околела. Шаль намотала ей на голову, закрывая от ветра, время от времени атакующего с озера.

— А теперь рассказывай, как ты умудрилась потеряться так далеко от ближайшего приличного заведения в одном платье, — велела Ная, в предчувствии увлекательной истории облокачиваясь на ограду и заодно прислушиваясь к эмоциям девушки. Напугана, но не так, словно за ней гонится маньяк, мечтающий растерзать или зажать в темном переулке. Вот растеряна — это да, явно домашняя девочка, не привыкшая попадать в передряги. — Только сначала, как тебя зовут?

Дочь успешного дельца? Пожалуй, нет; платье по моде вернийского высшего света, слишком изящные украшения, наверняка созданные в единственном экземпляре на заказ, а особенно — непонятная аристократическая привычка задирать нос, даже когда этот нос вот-вот отвалится от холода.

— Тэя.

Имя показалось смутно знакомым, но где его слышала, Ная сразу не смогла вспомнить — слишком много событий произошло, и совсем уж мимолетные знакомства напрочь стерлись из памяти. И без того хватало вещей, о которых необходимо помнить.

— А я Ная, — ободряюще улыбнулась она. — Теперь рассказывай.

— Я познакомилась с местными ребятами, они сказали, намечается… прием, нечто вроде, — перчаток никто не предложил, обмораживать собственные руки ради незнакомки Ная не собиралась, и Тэя засунула ладони в карманы, забавно нахохлившись — куртка была ей велика и топорщилась. — Начиналось все неплохо, правда! А потом они выпили… и стало происходить что-то странное… а когда я захотела уйти, они отобрали шубу. И еще браслет.

А ведь она совсем девчонка, лет семнадцать, не больше. И как ее только одну отпустили? Хотя ответ Ная предположила и сама, вспомнив всех известных ей подростков, включая себя в прошлом.

— Из дома ты сбежала, не спросив взрослых? И наверняка никто не знает, куда ты ушла?

Тэя не ответила, но красноречиво потупилась. Все ясно.

— Помнишь, где находятся твои… хм… друзья?

— Зачем? — вот теперь она действительно испугалась. Поздно; бояться надо было, когда соглашалась на приглашение чужих людей, теперь-то уж что.

— Пойдем спасать твою шубу.

Пока шли до нужного дома, совсем стемнело — Тэя плохо помнила дорогу и совсем е ориентировалась в городе, а под описание подходил чуть ли не каждый второй в центре, даже тот, который сняла Эллен.

За это время девушка окончательно замерзла, и Ная обратила внимание, что она не только одета, но и обута не по погоде — выглядывающие из-под платья сапожки казались совсем легкими, что было странно. Если Тэя действительно приехала из Верны, на большей части которой в это время обычно уже лежал снег, то должна была захватить теплые вещи… С другой стороны, аристократы редко много ходили пешком.

Ная потерла лоб. По большей части ей было безразлично, откуда девушка родом, как оказалась в городе и кто ее семья; но после того, как по приезду в Рюсо две недели пролежала пластом, время от времени проваливаясь даже не в Аангрем, а в однажды виденную темноту с всполохами, хотелось убедиться, что все еще способна подмечать детали и думать.

Ее тянуло действовать, но в Рюсо не происходило ничего, новости о ситуации в Верне терялись в лесах и интересовали не многих, а Луиза так и не ответила на письмо, хотя Ная каждый день заходила на почту. Участливая сотрудница, в конце концов, запомнила и сама сообщала, что на ее имя корреспонденции не поступало.

Не было вестей и от Роя или хотя бы Рилло, и означать это могло что угодно.

— Кажется, здесь.

Искомый дом действительно не выделялся на фоне остальных — двухэтажный, аккуратный, с каменным первым этажом и штукатуренным вторым, ажурными коваными перилами крыльца и черепичной крышей. Над порогом, привлекая внимание, висел зажженный витражный фонарь, бросающий на стену цветные блики.

Дверь почти сразу открыл подросток не многим старше Тэи, но пытавшийся казаться взрослее и солиднее, чем был. Он расправил плечи, выпрямил спину и надменно посмотрел на посетительницу. Впечатление портили пьяно блестящие глаза и сладковатый травяной запах, уловимый даже на улице.

Надо сказать Максу, чтобы не слишком увлекался общением с местными сверстниками.

— Вы что-то хотели? — так и не дождавшись вопроса, первым поинтересовался парень нарочито низким голосом, который, по его мнению, должен был прибавить значимости в чужих глазах.

— У вас гостила моя приятельница и забыла свою шубу и браслет. Не могли бы отдать? — на всякий случай спросила Ная, хотя что-то подсказывала, что переговоры здесь бесполезны. Не надо было даже лезть в эмоции.

— Не понимаю, о чем вы, — нахально усмехнулся он, прислоняясь к дверному косяку и скрещивая ноги. Потенциальный скандал казался ему развлечением не меньшим, чем оставшиеся в комнате друзья. — Но вы можете попросить получше для большей понятливости.

Ная пожала плечами и подошла вплотную, стараясь дышать пореже и не слишком глубоко. Как назло, погода стояла безветренная, и от запаха дряни, которую курили весельчаки, свербело в носу.

Поймать взгляд было не сложно — парень сам смотрел в глаза с вызовом, быстро сменившимся растерянностью, а после полным безволием. Сейчас это получалось гораздо легче, больше не требовалось сосредотачиваться и помогать себе эликсирами, хотя после голова наверняка будет болеть не меньше.

— Шуба и браслет. Немедленно, — тихо велела она, и голос донесся далеким эхо, словно пробивался из междумирья сквозь границу.

Парень вздрогнул и, нескладно двигаясь, отошел к шкафу, поймав его дверцы за ручки только с третьей попытки. Короткую шубку серебристого меха он нашел сразу, но никак не мог ухватить, рискуя отдать ощипанной; наконец, справился и вернулся к Нае, застыв сломанной куклой. Браслет — переплетение тонких золотых цепочек с россыпью темно-синих камней — провокационно лежал на столике у входа.

Ная забрала его и шубу и, закрыв дверь, запрокинула голову к налившемуся тьмой небу, в котором сверкали отблески молний из великого Нигде. В доме с глухим ударом упало на пол безвольное тело.

Она знала: в ней что-то изменилось с начала осени. Дар, к которому прибегала слишком часто, стал куда сильнее — но и опасней, все чаще выходя из-под контроля, даже когда обращалась к нему по ерунде. Парнишка — лишнее тому доказательство.

Тольд прав, ей необходимо учиться, но это значит, на месяцы исчезнуть для мира, когда ее помощь может понадобиться в любой момент. И что обнаружит после, вернувшись с Инеистых островов — дымящиеся руины и торжествующую Йорн?

А если пустить на самотек, что тогда? Не рискует ли она жизнями окружающих, если однажды снова придется создать ураган, как тогда, в кабаре, но развеять его, просто перечеркнув руну, не удастся? В тот вечер погибло или было ранено слишком много людей, а если увеличится масштаб, что пострадает, улица? Город?

Она выдохнула облачко пара в черное небо. Если бы сдалась наставнице раньше, чему бы ее учили? Проходить мимо чужой беды? Использовать силу для защиты своих? А кто это, свои? Встреча с предками уже показала, что им безразлична судьба остального мира.

— Все в порядке? — робко спросила наблюдавшая за ней Тэя, не поднимавшаяся на крыльцо и почти ничего не видевшая. И хорошо, зрелище не для каждого.

— Да. Держи, — Ная протянула ей вещи и, глянув на отчетливо посиневшие губы, покачала головой. — Дорогу до дома ты, конечно, отсюда не помнишь? Пойдем, погреемся, здесь недалеко приличный ресторан, а то наверняка простынешь к утру, и будем искать.

И ей очень хотелось надеяться, что беглянку не хватились и не рыщут по всему городу со стражей, отлавливая каждого встречного.

К вечеру в ресторан набился народ, на небольшой сцене выступал струнный квартет, и в зале было не протолкнуться, но гостей обслуживал уже знакомый официант, сумевший найти в меру уютный уголок. Сцену закрывала резная ширма, потому до сих пор никто и не занял, но зато и голоса остальных посетителей звучали куда тише.

— Как тебя вообще занесло в Рюсо? — между делом поинтересовалась Ная, заказав горячий ягодный отвар для обеих и какие-то фирменные пироженные. — Осенью же тут тоска, ни озер, ни прогулок, ни пикников. Обычно приезжают летом. У твоих родителей какие-то дела здесь?

— Они сказали, мне нужно развеяться, посмотреть мир, не только Верну. Я и сама не понимаю, как будто от меня просто избавились, — погрустнела Тэя, обхватывая ладонями дымящуюся фарфоровую чашку. Напиток пользовался спросом промозглым вечером, и подали его сразу. — Здесь ведь и правда смотреть нечего, а папа раньше собирался на Новый год в Лангрию и обещал взять меня с собой. Сейчас я даже не знаю, когда мне разрешат вернуться.

— Откуда ты приехала?

— Из Нигарта. Это же так далеко! — она явно давно нуждалась в собеседники, который мог бы с должным участием выслушать и, возможно, посочувствовать, а не убеждать (судя по всему, напрасно) в пользе дальних странствий. — Лангрия в два раза ближе, и там я тоже еще не была.

И в Лангрии недавно, не прошло и пары месяцев, сначала едва не снесло тюрьму, а потом произошла бойня в кабаре. Слухи наверняка разлетелись по королевству, и любой здравомыслящий человек, тем более, аристократ, наверняка имеющий врагов или хотя бы идейных противников, поостерегся бы отправлять туда дочь.

Где вообще находится Нигарт? Ная про него раньше слышала, но сходу не смогла вспомнить. Кажется, на северо-востоке, последние населенные вернийские земли, за ним только непроходимая тайга и часть границы со Стормгритом, то есть почти север. Тогда тем более удивительно, почему Тэю отправили без теплых вещей или почему она сама одевалась не по погоде — выросшей в холодном краю Нае ни за что бы не пришло в голову променять тепло на красоту. С другой стороны, аристократки редко отличались практичностью, по крайней мере, далеко не каждая.

Возможно, ее отправили в Рюсо летом и не планировали оставлять здесь надолго, но отчего-то была стойкая уверенность, что причиной послужили лангрийские события. Или это разыгралась паранойя, и она упорно пытается отыскать связи там, где их быть не может? Какое отношение путешествие чьей-то дочери может иметь к большой политике?

Ная вздохнула. Жизнь показала, что даже случайный бродяга в соседнем королевстве может оказаться значимой фигурой. Про наследницу некого лорда и говорить нечего… интересно, кстати, какого?

— Вы ведь тоже не местная, да? — спросила заметно оживившаяся Тэя, не то расслабившаяся в спокойной безопасной обстановке, не то в целом относящаяся к жизни с легкостью.

— Да, из Стормгрита, — про Лангрию Ная предусмотрительно промолчала, чтобы не вызывать лишних расспросов, раз девушка так хотела туда попасть.

— Я угадала! Мы однажды с папой туда ездили, местных жителей всегда легко отличить от приезжих, очень яркая внешность. Не подумайте, я не в плохом смысле, наоборот! Просто…

— Просто коренные северяне выше и крепче даже жителей вернийского приграничья. Все в порядке, я не обижаюсь, — успокоила она с усмешкой — Тэя забавно смутилась. — Часто путешествуешь с отцом?

— Нет, у него же дела, я последнее время больше с мамой. Даже сестер редко вижу, но это не страшно, они же взрослые. У Эйлы вообще дети, ей не до нас, — девушка понурилась и отвернулась, кусая губы и уставившись на резное деревянное панно в нише. Семья определенно была больной точкой, разговор давался непросто, и Ная не стала настаивать, присоединившись к рассматриванию панно.

При свете дня изображенная на нем картина казалась бессюжетной абстракцией, но вечерние тени и трепещущие огоньки свечей оживляли ее, и теперь можно было различить фигуры людей, отдыхавших у озера под сенью странного дерева со сверкающей в кроне россыпью фиолетовых кристаллов.

Единственное темное пятно на светлой стене притягивало взгляд, зачаровывало и при этом пугало до дрожи. Мимо прошел официант, всколыхнув огоньки, и лица людей исказились, словно от боли.

— Мне иногда кажется, что семьи больше как будто нет. Отдельные люди, которые иногда почему-то встречаются в чьем-то доме. Даже сейчас со мной никого нет, — Тэя зажмурилась, промокнула салфеткой выступившие слезы и выдохнула. — Простите, вам, наверное, это не очень интересно.

Ная попыталась вспомнить счастливые аристократические семьи, но не смогла. Лорд Мейсом с Роем, Луиза с родителями, баронесса Эрнот, про Крейга с королем и говорить нечего — у каждой имелась своя трагедия, отличался только масштаб.

Да и только ли у них?

— Я тоже очень давно не видела родителей. Пару лет, возможно, — призналась Ная. — Я живу в основном в Верне, иногда Даргии, а Стормгрит совсем не по пути. Наверное, они уже забыли, как я выгляжу.

Она ощутила острую вину. Ведь даже не ссорились, наоборот, всегда поддерживали, в отличие от наставницы и бабки, но… ведь и правда, до дома далеко, а жизнь слишком насыщенная, выпади из событий на неделю — и не нагонишь за месяц. Хуже всего, что чужие люди стали ближе родителей, а лорд Мейсом, Макс, Эллен давно воспринимались семьей.

Так не должно быть.

— Тебе стоит вернуться, пока совсем не потеряли и не подняли на уши весь город, — мягко сказала Ная, подозвала официанта и расплатилась, лишь мельком глянув в счет. Интересно, что от Тэи это не укрылось, взгляд на мгновенье стал цепким и внимательным, а легкое отношение к деньгам случайной знакомой зафиксировано и отложено в памяти на всякий случай.

Ная готова была поспорить на весь свой гонорар за последний год: светскими манерами и танцами ее воспитание не ограничивалось.

— Отсюда я даже помню дорогу, — улыбнулась Тэя. — Днем часто прохожу мимо, здесь рядом.

Возвращаться от ее дома пришлось пустыми улицами мимо длинного темного парка. Еще пару дней назад всю ночь его освещали фонари, но городское управление взялось их менять, пока схлынул поток отдыхающих, и никак не могло закончить.

В одиночестве в темноте было неуютно, и Ная, зябко сунув руки в карман куртки, ускорила шаг, но зачем-то глянула в сторону шумящих под усилившимся ветром деревьев и едва не споткнулась. Остановилась у одной из дорожек, ведущих вглубь парка, убеждая себя, что ей просто показалось, глаз уловил отсвет далекого фонаря над чьим-то крыльцом, или лунный свет отразился в пруду.

В парке никогда не было пруда, небо заволокло облаками, а жилье на той стороне надежно скрывали кроны, пусть почти облетевшие, но все равно густые.

Зато росло дерево — невысокое, с поникшими, как у ивы, ветвями, лишенными листьев, но закованными в множество прозрачных кристаллов, словно после ледяного дождя. Но у льда не бывает такого фиолетового цвета и он не может мерцать, тускло освещая сетку трещин, обхватывающих ствол. Казалось, они проходили насквозь, и дерево вот-вот рухнет, со стеклянным дребезгом раскидав ветви.

Но оно стояло, и кристаллы, ударяясь друг о друга от порывов ветра, мелодично звенели. Звон сливался с шелестом крон, и казалось, что это шепчет неведомое и невидимое создание, поселившееся в парке.

Хотелось подойти и рассмотреть, но Ная, напротив, отпрянула и поспешила уйти, постоянно оглядываясь и запинаясь о выбоины на брусчатке. Ее преследовало тревожное чувство, что стоит остановиться, и ее затянет если не в ту серость, в которой обитали заблудшие души, то к границе миров наверняка.

Отпустило только на пороге дома, когда ладонь обхватила медную ручку и ощутила ее холод. Ная ведь даже перчаток не надела, так и шла, морозя руки.