Время умирать!

Это было мерзко…

…язвы на телах людей кровоточили, гноились, лопались. Кто-то впадал в неистовство и кидался на ближайшего; кто-то падал на землю и забивался в болезненных конвульсиях; кто-то рыдал, вопил от боли, сжимая в пальцах миску с остатками последнего пира. Только один извозчик, привёзший в эту деревушку поклажу на белом коне, уверенно шёл к центру, ни на что не обращая внимания. В его руках пылал факел, кидал красные блики на мертвенно-бледное лицо и пустые глаза…

Это было удушающе…

…огонь разросся за считанные секунды. Воздух наполнился дымом и запахом палёной плоти. Он забивался в ноздри и оседал в горле, вызывал тошноту. Люди кричали, носились в панике. Кто-то ещё оставался в сознании и пытался потушить пожар. Кто-то пытался просто сбежать. Кто-то не мог идти и полз, цепляясь пальцами за землю в бесполезной попытке спастись. Один только извозчик уверенно зашел в пылающее задние, чтобы выйти из него высокой фигурой в доспехах.

Это было почти невыносимо…

…сердце стучало с такой силой, что отдавалось болью в грудной клетке. Руки обняли плечи в инстинктивном порыве защититься, скрыться от происходящего. Расширенные от ужаса глаза словно завороженные смотрели на происходящее внизу. Душу заполнило отвращение вперемешку с жалостью и паникой. Стоило только представить, что бы было, если бы нам не удалось забраться на часовню. Если бы остались там внизу…

Не выдержав, я отвернулась, устремила взгляд на небо затянутое грозовыми облаками.

— Настя, почему ты отвернулась? — долетел до ушей голос Скади.

Медлив с ответом, я перевела на неё взгляд. Было неловко признаваться, но под выжидающим взглядом всё же созналась:

— Это… страшно.

— Но такова жизнь, — решительно отрезала женщина. — Нельзя избегать подобного, если ты и дальше хочешь жить в нашем мире.

Я стыдливо опустила взгляд на свои сцепленные дрожащие руки.

Она была права. Я понимала это, но… но было трудно. Даже если происходящее было всего лишь галлюцинацией из-за кальяна, который нам на гоблорынке предложил странный гоблин в капюшоне. Но то что я видела, слышала, осязала — всё это казалось реальным… слишком реальным! И такова была жизнь. А жизнь не раздельна со смертью. По сути — жизнь есть смерть, а смерть есть жизнь. Это естественный порядок вещей и бесконечный цикл во вселенной.

Разве Тирсус не должен это понимать?

Я подняла голову, устремила взгляд вниз и смотрела… Смотрела на изъеденные болезнью тела. На горящих, умирающих, обречённых. Смотрела так внимательно, словно навсегда хотела отпечатать этот момент в подкорке сознания.

Раздался рёв военного рога. Орда бросилась на небольшую деревушку, которая уже никак не могла противостоять захватчикам. Впереди на рыжем коне и в кроваво-красных доспехах несся их предводитель. За ним появился ещё один всадник — словно из воздуха! — но уже на бледном коне.

— Время умирать, Маленькая Победа, — сказал Джеронимо и одним решительным движением выпрыгнул в окно.

Я перевела взгляд на Скади, потом на Алексея и последовала за ним. Сено смягчило удар, я поднялась, огляделась. Орда кинулась на забор, а в распахнутые настежь ворота неотвратимо ступали двое всадников.

Джеронимо что-то закричал, но я не смогла понять ни слова. Из его спины вырвался огромный скорпионий хвост. Он побежал вперёд, прямо навстречу всаднику на рыжем коне.

Значит, второй мой?

Я огляделась, нашла копьё и сжала его в руке.

Было до сих пор страшно. И мерзко. И удушающе. И почти невыносимо… Но в душе проросли и разрастались ростки совершенно иных чувств… Предвкушение? Азарт? Жажда?

Всё смешалось. Я чувствовала себя странно. Меня пьянил водоворот эмоций. Сердце неистово стучало в груди, отдавало болью в грудной клетке, но я уже не понимала, было ли это от страха или от адреналина.

Сжимая копью в руке, я шла навстречу всаднику на бледном коне. И в моих ушах набатом звучало: "время умирать… Время УМИРАТЬ… ВРЕМЯ УМИРАТЬ…"