Время уродов

Через три часа безуспешных поисков стойбища, я остановился и сплюнул в пожухлую осоку.

— Так ничего не выйдет. Трава хрупкая, шуму много… Придется на живца. — И посмотрел на Леську.

Леська смотрела на меня своими большими глазами и испуганно хлопала ресницами. Ленка глянула на нее и вздохнула.

— Ну и урод же ты, командир, — сказала она с какой-то горечью в голосе. — Аааа, ладно…

И начала раздеваться. Леська растерянно переводила взгляд с меня на нее.

— Ой, я…

— Пасть закрой, и одежду собирай! - прикрикнула Ленка, бросая в нее майкой.

Я выщелкнул сигарету из пачки и закурил. Ленка всегда себя накручивает в операции. Зато потом на базе ходит какая-то снулая, прямо баба-робот. И если сейчас приятно смотреть на ее тяжелую грудь, плоский живот и выбритый лобок, то после операции всякое желание ее пропадает как по волшебству. Психологи говорят, что в этом и есть секрет ее эффективности, что здесь мобилизуются все силы организма, но я думаю, что дело все-таки не в этом… Чутье подсказывает, а чутье в нашей жизни дело такое, что ему веришь сильнее всех инструкций и наставлений, потому что оно тоже секрет эффективности… Моей.

Ленка закончила раздеваться, зыркнуло зло на Леську, посмотрела на траву, и стала натягивать берцы.

— Ну нахрен, тут все ноги побьешь…

Я про себя хмыкнул. Ноги это вообще отдельная история. Ленка умудряется на каждой операции куда-то наступить, провалиться, подскользнуться, и от этого сатанеет еще сильнее.

Что для боевика-профи совершенно нехарактерно. И эта ее то ли сердобольность, то ли какой-то злой расчет… Бабы в нашем деле вообще редкость, и как она у нас оказалась вообще тайна за семью печатями, о которой все предпочитают помалкивать.

Ленка закончила со шнурками, пару раз подпрыгнула, жестом подозвала Леську, и вытащила из портупеи малый нож.

— Почуют же, — сказал я.

— Не почуют, — буркнула Ленка, пристраивая нож в ботинке. — Я сама о нем через минуту забуду… Да и вообще, чего вылупился, давно в медблок не ходил?

Я докурил в две затяжки, и аккуратно растоптал окурок. Все готово, Ленка себя раскрутила уже до полуистерики.

Мы кивнули друг другу и разошлись в разные стороны: я и Леська, больше напоминавший теперь манекен из супермаркета, увешанный не по размеру одеждой, портупеей и оружием, и нагая Ленка.

— Стой, — сказал я через полсотни метров. — Что делать, помнишь?

Леська испуганно закивала. Я со вздохом поправил на ней автомат, и, подумав, перевел его на одиночный огонь.

— Повторяю тогда еще раз. Сидишь здесь. Как только, я побегу, бежишь за мной на расстоянии пяти шагов, не дальше, но и не ближе. Стреляй только в тех, кто бросится на тебя, больше ни в кого, а то меня зацепишь. Все понятно?

Леська сомнамбулически кивнула головой.

— Не слышу, боец?

— Да, командир, все понятно.

Я отвернулся и сплюнул. “Командир”… Да какой я тебе “командир”, дура ты белобрысая. Хозяин я твой. А ты ослик-приманка. Вот если выживешь, тогда и посмотрим.

Со стороны, куда ушла Ленка, раздался тонкий взвизг.

— Пошли!

Трава под ногами сливается в желто-зеленое полотно, краем уха слышу топот Леськи за спиной. Сбоку выскакивает какое-то темное пятно; не останавливаясь бью по нему короткой, пятно отбрасывает в сторону, выскакиваю на берег небольшого озерца, вокруг которого мы и кружили все утро.

На берегу все в порядке. Крупный хмырь корчится на берегу, а над ним стоит разгоряченная Ленка с ножом наготове. От ее эманаций даже у меня в штанах начинает твердеть и, чтобы отвлечься, смотрю назад. Леська стоит за спиной, смотрит на хмыря, и нижняя губа у нее предательски дрожит.

— Стой там!

Леська вновь кивает. Вот дура, ей богу…

Подхожу к хмырю. Ленка уделала его берцой под корень. Отлично, сможем побеседовать подольше. Накидываю ему на шею удавку, фиксирую конечности, держась от корня подальше. Слышу, как Ленка, одеваясь, зло шипит за моей спиной на Леську, приказывая ей отойти на пять метров и нести охранение.

Вместе быстро разводим костерок из сухой травы и веток. Все живое боится открытого огня, но хмыри особенно. У них организм выделяет то ли какой-то эфир, то ли еще что-то, что вспыхивает и горит на ура. Собственно, так мы их сейчас и сдерживаем — выжигаем сельву, где можно. Но а где нельзя, приходится работать по старинке.

Хотя и тут есть свои нюансы. Беру хмыря и тащу к костру. Он уже не верещит, а злобно и с каким-то злорадством смотрит на Ленку. Та аккуратно вставила малый нож в портупею и достала откуда-то из складок здоровый ланцет.

— Побеседуем, красавчик?...

Разумеется, хмыри не разговаривают на нашем. Я вообще не уверен, что они разговаривают. Они и без этого злобны, хитры, изворотливы. Но на этой планете нет никого изворотливей и злобней человека.

В-общем, он нам все рассказал. И где стойбище, и примерную численность. Я бы и про командира бы спросил, если б знал, как эта сущность в его мозгу называется. Но увы, до этих глубин наши очкарики еще не докопались. А может и докопались, но решили, что для работы пещерного быдла вроде меня эти сведения излишни. Впрочем, для нашей сегодняшней операции это все неважно.

Когда мы закончили, Ленка отошла к воде помыть свой ланцет, а я снял удавку и потащил то, что еще недавно было хмырем к костру и бросил его в огонь. Огоньки пламени яростно взмыли над его телом, когда я вдруг почувствовал импульс опасности. Крутанувшись на ноге я развернулся к предполагаемому противнику, вскидывая автомат, и уставился на Ленку, которая развернулась ко мне с ланцетом в одной руке, и пистолетом в другой.

— Ты чего?

— Да почудилось что-то, а ты чего?

— Так ты ж первый за автомат схватился!

— Леська! — заорали мы в один голос, и бросились в заросли.

Леськи на месте не оказалось, но примятая трава на ее следе еще не успела распрямиться. Ну что за день такой! Старею? Что за жалость какая-то инородная проснулась, и мешает нормально работать?

Судя по всему, Леська чтобы не видеть и не слышать допроса отошла дальше пяти метров, и… Вот оно! Место, где я кого-то подстрелил. Леська свернула к нему, подобрала что-то, и пошла дальше. Дура! Ну кто их на базе так готовит? Да и сам, дурак, виноват. Встаю в полный рост, оглядываюсь — никого. Связываюсь по радио с группой, и сообщаю координаты стойбища. Сейчас ребята взлетят и сверху отрежут ее от него. Если успеют.

Ленка стоит, наморщив лоб, что-то ей не нравится.

— Блять!, — орет она, срывая с плеча автомат. — Она в противоположную сторону пошла!

И бросается стремглав в траву.

Я с матом и проклятиями бегу за ней, на ходу меняя обойму на свежую и забирая правее, чтобы освободить сектор обстрела. Ленка меня как будто не слышит, несется галопом.

По дороге натыкаемся на тело дохлого хмыря, которого тащила несчастная Леська. А раз она его бросила, но не вернулась назад, значит стойбище уже рядом, и я уже ощущаю какую-то нечеловеческую злобную то ли радость, то ли восторг.

Наперерез из кустов вылетают две тени, и мы их срезаем короткими очередями.

Путь наш ведет в ложбинку около рощи, и Ленка прыгает туда без размышлений. Я пробегаю по кромке сверху и вижу лежащую Леську со спущенными штанами, над которой навис хмырь. Срезаю его очередью, а подбежавшая Ленка пинком отправляет его тело пинком в кусты и склоняется над Леськой. Занимаю позицию сверху, контролируя подходы. Ленка поднимается и качает головой. Ясно.

Опоздали.

Неторопливо спускаюсь по склону, прислушиваясь к ощущениям. Все равно что-то свербит, и не из-за того, что придется сделать, а как-то странно грустно. Ленка уже содрала с Леськи штаны и ботинки, и начинает разводить костер. Леська что бормочет, всхлипывая, наверняка извиняется, просит прощения и признается в вечной верности и любви. Мы ее не слушаем.

Мы не спасители. Мы палачи.

Меняю обойму, беру Ленкин автомат во вторую руку, прикидываю вектор атаки, и встаю по нему спиной к костру. Я готов.

Слышу как Ленка поднимает тело и тащит его к костру. В воздухе появляется удушливый запах горящей плоти. И тут же из травы поднимаются тени. Началась работа.

Автоматы дергаются, тени разлетаются, ощущаю резкий всплеск злобы слева, и едва успеваю перевести огонь туда. Все-таки одному, и даже вдвоем делать зачистку несподручно. Всегда есть шанс не успеть, особенно здесь, где хмырям вдоволь хватает пищи, и они вымахивают в крупных и быстрых тварей.

Сзади раздается сначала удивленный вскрик, переходящий в отчаянный вой боли, и завершается все всхлипом

Всё.

Оборачиваюсь. Ленка деловито прячет голову Леськи в черный мешок, и начинается копаться в обмундировании, раскиданном по земле, видимо прикидывая, что стоит нести назад. Я бросаю ей ее автомат, и иду собирать тела по округе. Таков порядок.

Мы не знаем, откуда взялись хмыри. Мутация? Чьи-то эксперименты? Инопланетный вирус? Да один хрен, как говорят на базе, главное, что их пуля берет. А пуль требуется много, ох как много…

И изучать бы этих тварей очкарикам в белых халатах, если б не одна проблема: для размножения хмыри предпочитают людей. Могут и зверье, но оно разбегается от них как от того пожара... И желательно женщин. И желательно покрепче. Тогда и хмыри рождаются крупными, сильными и быстрыми. Могут и мужчин, но только на худой конец. На обязательном еженедельном брифинге что-то там вещали про кишечную флору, которая ослабляет и частично разрушает их белки, но я от этих материй далек. Ко мне ни одна тварь не подойдет, а если подойдет, то мне уже будет все равно.

Хмырь телепатически подманивает жертву, а если не может, то идет к ней сам. Но он осторожен и оценивает шансы, поэтому если не может всю группу сломать, или почувствует уверенность жертвы в себе, то уйдет и затаится. На близком расстоянии ломает волю, заставляет оголить дырку и вонзает туда свой корень. Корень смазан каким-то его экстрактом, который обезболивает всю процедуру, что очень кстати, поскольку на корне шип, которым он пропарывает нежные стенки влагалища и заражает быстрорастущими то ли спорами, то ли личинками. При этом хмырь еще внушает жертве неземное наслаждение. Внушает ли мужикам — не знаю, поскольку единственного парня, который попался со спущенными штанами, мы пристрелили без разговоров.

Вот мы и таскаем в группе разведки ослика-приманку. Она знает, что должна сделать, ее страхует оставшаяся группа, и, как правило, успевает. Но не всегда. Им не говорят, что их ждет, но совсем уж конченных дур среди них я еще не встречал.

Потому мы и выжигаем зараженную область тела на месте, а голову тащим на базу, чтобы там ей заглянули под черепок, что там и как изменилось. И может однажды у нас будет шлем, который защитит от этой дряни. И тогда уже и я буду не нужен.

Но на самом деле я думаю, что так они проверяют, не сбежали ли мы с этой неизвестной войнушки. А среди ребят на базе ходят слухи, что у нас в районе затылка имплантирована бомбочка, и что негоже такой секретной технологии гнить в благодатной местной земле. Твой волк всегда следит за тобой.

Все мы уголовники, со звериным чутьем и странными инстинктами, осужденные на длительные сроки, и купленные мнимой вольницей и доступными бабами. И что-то там списывают со срока за успешную операцию. И даже платят какие-то деньги, хотя на базе их тратить решительно некуда. Там и так все бесплатное. В чем приятное отличие от зоны.

Я заканчиваю таскать тела в костер. Теперь он ярко пылает, жарко поглощая хмырей. Ленка копает могилку для девчонки. Бзик у нее такой. Не любит мусорить.

Чувство неуверенности меня все еще беспокоит, и оно исходит от этого места. Что-то мы то ли еще не сделали, то ли сделали неправильно... Машинально проверяю магазин, и иду по спирали, проверяя кусты.

Вонь горелого мяса не только не рассеивается, а даже усиливается, и меня это беспокоит. И когда я слышу стон, то мгновенно все понимаю.

— Ленка! — ору я, несясь к поляне.

Ленка изогнувшись выгнутой дугой стоит на коленях над костром, намотав шнурки ботинок на кисти и запрокинув голову назад; из прокушенного рта льется кровь ей в нос, но она этого не замечает, поглощенная болью.

Я с разбега сбиваю ее с огня, взмахом ножа перерезаю шнурки и тащу к ближайшему дереву. Ленка невидяще смотрит на меня белками глаз. Сорвав аптечку, выхватываю шприц, и всаживаю ей в обгоревший живот, потом чертыхаюсь, и начинаю искать противошоковое и чем сбить давление. Она ж небось две дозы вколола себе, вот зачем она рылась в тех шмотках! Нахожу, вкалываю. Ленка закрывает глаза, дыхание замедляется.

Потом она открывает глаза.

— Не успела… — прохрипела она. — Ах, черт…

— Когда? — спросил я, прикладывая флягу с водой к ее губам.

— На берегу… Он меня ждал, понимаешь?... Я только зашла в воду, развернулась, а он прыгнул сзади. И не попал, я увернулась…. Почти… Только мазнул… Думала, обошлось… Не обошлось…

— Обошлось, — сказал я. — Сейчас вызову вертушку и тебя вытащу.

— Я уже не жилец, — сказала она. — Добей.

Я молча потянулся к рации. Она схватила меня ледяной рукой.

— Не надо, — сказала она. —Я не хочу в медотсек-А. А в медотсек-Б мне уже путь заказан.

На базе два медотсека: один А, мы в шутку зовем его Алиен, потому что туда мы сбываем пойманных, коли такие будут, хмырей, и Б - бляди, потому что там приветливые и доступные сестрички, с которыми всегда весело тусить и даже можно достать запрещенный спирт. В Б обычно пусто, потому что при нашей работе раненых бывает крайне мало.

— Я…

— Людмила Кравцова.

— Кто это?

— Дочка моя. Я же Кравцова. У моей матери живет. Я туда все деньги переводила. Я ж не как вы, вольная…

— Вольная???

— Да. Почти все девчонки вольные. Это вы, зэки, косите, а мы… Если погибаем, то родичам не только наш оклад, но и пенсию дают… А сейчас в глубинке такая жизнь, что с ребенком и старушкой матерью на руках вообще вариантов нет… Записалась… Взяли осликом… В первой раз ребята успели, а во второй вся группа у меня на глазах полегла, и во мне что-то щелкнуло.. Взяла автомат и пошла мочить… Потом учебка… Обещай мне, что позаботишься о ней. Я знаю, что ты тут надолго, но если вырвешься… Я же знаю, как ты на меня смотрел, и к блядям потом не ходил…

Она начинала бредить.

— Как тебя зовут? По настоящему?

— Андрей.

— Просто Андрей?

— Не просто. — Я грустно усмехнулся. — Андрей Сибирский Йети.

— Тот самый?...

— Ага.

— Расскажи. — она закрыла глаза, не отпуская мою руку.

— Да что там рассказывать… — Начал говорить я, но неожиданно для самого себя вдруг вернулся в то время, когда...

...Когда однажды на одной войнушке решил, что хватит, и эта командировка последняя. И пора вернуться домой. И вернулся, пришел с тортом и двумя бутылками вина к давней подруге. И как застал ее с любовником, и она выставила меня за дверь, сказав, что все кончено, и она не хочет иметь дело с хладнокровным убийцей, вечно пропадающим на войнах. И пока я стоял у ее подъезда, пил вино из горлышка, ко мне докопался наряд, приняв за бродягу. Слово за слово, один из них обозлился и попытался ударить меня прикладом, но я увернулся. Тогда второй попытался наставить ствол на меня, и это была последняя ошибка в его жизни. Через секунду у меня под ногами лежали два трупа в луже вина и крема. И я ничего не почувствовал, только усталость и опустошенность. Я поднялся к квартире подруги, выбил дверь и пристрелил обоих. Потом вышел вниз, и одной очередью срезал подъехавший патруль. Сел в их машину и поехал из города. Меня еще дважды пытались остановить, но я был быстрее и умелее. У них не было шансов. Ехал, пока не кончился бензин. Тогда вышел из машины, выгреб оружие, и пошел в тайгу...

Горло от монолога пересохло, и я отхлебнул из фляги.

— Меня пытались выкурить. Но зимой все завалено снегом, а летом я уходил подальше, в глубь тайги. Пустота в моей душе росла, заполняя все вокруг, и я начал чувствовать окрестное зверье. И зверье чувствовало меня. Окрестный медведь меня обходил, старый тигр тоже старался не связываться. Охотиться же было легко. Что уж говорить о неумелых и шумных людях… От них я уворачивался играючи. Когда хотел. А когда не хотел, то…

Пауза повисла в воздухе.

— И долго ты там сидел?

— Больше трех лет. Пока не почувствовал резкое падение интереса к своей персоне. Для пробы вышел в ближайший городок, зашел в кафе, покрутился на автовокзале. Никакой реакции. Тогда я решил, что пора ехать дальше, в новый мир. Собирался пробраться в Корею… Купил билет по поддельным документам, сел в купе с веселыми попутчиками.... Ночью забеспокоился вдруг, встал, открыл дверь и упал без памяти.

Они усыпили газом весь вагон. Не стали мелочиться с возможными жертвами. И когда я очнулся, голый и прикованным к стальной раме, то понял, что кому-то очень нужен, и что ему плевать на все мои косяки, и можно поторговаться… Так и оказался здесь, со срезанным сроком и разными обещаниями... Вот такие обстоятельства.

— Обстоятельства… — прошептала Ленка. — Долбанные обстоятельства… Меня всегда к тебе тянуло, но на базе все говорили, что у тебя позывной “Урод-1” не просто так, ты даже на свой отряд ужас наводишь… Но я чувствовала, что тебе не безразлична...

Я вздохнул:

— Знаешь, когда я служил, то у нас была одна песня. “Где-то есть одна планета, там живут одни уроды…”

— “Только нам с тобою, милый, нету места на планете этой..” — прошептала она. — Мы все тут уроды, и я мочила тех уродов, чтобы не уроды могли жить...

Она закашлялась.

— Принеси мне холодной воды. Там, на спуске, был ручей, я его перепрыгнула… Пожалуйста.

Я кивнул, встал и пошел к спуску. Ручей там действительно обнаружился, и я умывался и пил ледяную воду до тех пор, пока не услышал выстрел. Тогда я развернулся и пошел назад.

Лицо ее не пострадало — она выстрелила себе под подбородок. В левой руке она сжимала карточку. Я осторожно вытащил ее из холодеющих пальцев. На карточке были банковские реквизиты, адрес, и код генетической лаборатории. Я знал такие — в них мы сдавали свою сперму, а женщины яйцеклетки.

Я закрыл ей глаза и поцеловал в губы. Минуту помолчал, закрыв глаза и впитывая ее тишину, после чего взялся за мачете.

Пока я копал вторую могилу, из-за горизонта стали доноситься длинные очереди и буханье НУРС-ов. Закончив, я уравновесил пакеты с головами по бокам, взял ее портупею и пошел на звук.

Обычно нас просят привезти пару живых трофеев. Простите, очкарики, но сегодня трофеев не будет.