Вруны

Прихожу я, значит, вчера с работы, а мой старший сын Андрейка младшего Ваньку из садика привел и говорит: «А Ванька сегодня обзывал детей в садике, мне сначала воспитательница сказала, а потом почти все дети, выходя на прогулку, то же сказали. А когда мы домой пришли, он и сестрицу обозвал, вот расскажи сам, Ванька!».

А что поделаешь, чужие дети в садике часто кажутся нам, новеньким, все одинаковые (если только вы не водите в этот сад ребенка который уже год или не учились с родителями в одной школе), но они-то сразу запоминают, кто чья мама, кто чей папа или брат, и когда видят забираемого, проводят взаимно однозначное соответствие и жалуются на собрата за все его проделки.

Ну вот, нажаловались они, передал Андрей жалобы, еще и сестру Танюху умудрился обозвать, пора начинать как-то воспитывать. Зовем мы Ванятку (все же, не такой он уже и мелкий, вполне даже и ничего, в школу через год, поди). Рассказывай, мол, как дело было. А он и говорит: «Не помню я ничего».

Ну, мы так и эдак, мол, обманывать нехорошо…

А надо сказать, ремонт у нас, потому народу собралось меньше обычного, но все же больше, чем семья. Сидят здесь двое взрослых мужчин умудренных жизнью, дети, ну и я, значится…

И вот этот позор на мою голову обсуждается, врет ребенок и на своем настаивает. Склероз, не помнит ни шиша, и баста.

Мы ему и говорим: а как же вот воспитательница-то: почему она говорит, что ты обзывался, как это объяснить? Подумал, посопел… говорит:

- Не обзывал я деток, они договорились подшутить надо мной, и сказали воспитательнице, что я их обзывал. А я их не обзывал.

- А Танюшу?

- Тоже не обзывал. Она на меня смотрела, когда я пришел, я ей сказал «чего на меня смотришь», а она говорит «хочу и смотрю».

- Ну, ты ее и обозвал? А как и зачем?

- Нет, я ей ничего не сказал, а просто ушел.

Ого, мужчина! Она на него смотрела, оскорбила взором, можно сказать, а он ни слова не сказал - ушел… В разведку сгодится парень, дайте срок, и пытки не помогут.

- Ну, нет, - говорю. – Так я на тебя обижаюсь такого.

Ведет Олег, один из присутствующих здесь мужчин Ваньку в его комнату и беседуют они там тихими голосами. Я чай разливаю, мол, обиделась и не лезу, грущу… Ждем, что будет, все вместе. Слышу – Ванька ничего не помнит опять, обижается, что ему не верят, оклеветанный всем миром, заявляет, что и Танька врет, и Андрюха, и детки, и воспитательница.

Махнул рукой Олег, привел младшего из исповедальни, сел чай пить.

Ваня хотел удалиться в комнату с достоинством, как вдруг замечает пару Ром-баб в упаковке. А неравнодушен он к этим бабам… мужик, что поделать.

Хотел взять, а ему: «сладости не для врунишек». Все, слезы в три ручья, мол, хочу Ром-бабу, не имеет права ребенка не кормить, а если не будете кормить, то ребенок может и умереть, у него кровь пойдет из живота и умрет. Стоит возле Ром-баб, брать - не берет, и уходить - не уходит.

Поныл, значит, поныл, а взрослые, вместо раскаяния в содеянной жестокости, предлагают ему в свою комнату пойти и там спокойно поплакать, не мешать чай пить.

Второй из присутствующих здесь мужчин, Григорий, немного постарше, на нем футболка с юга с надписью «Самый лучший в мире дед», он мудро молчит, сдержанно улыбается немного, смотрит.

Младший Ванька ушел, а старший Андрей поворчал немного, что все врут, один мелкий честный, а Ром-бабу ему не дают, ну и сидим, и дальше чай пьем.

Я и говорю: «Эх, слаб сынок-то врать, вот я в его возрасте такое сделала, что он тихо в тенечке отдыхает.

Ну, все мне: «И что же ты сделала?» Я и говорю им честно: «Не помню!»

В зале смех, стало тут всем ясно, откуда такая наследственность дурная, однако же из-за стола меня не выперли и Ром-бабу не отняли…

- Только, говорю, не признается он, сын Штирлица и Космодемьянской, не обзывал - значит не обзывал… Хотя, куда он денется-то. Ром-бабы еще есть. А Андрей-то наш в праведном гневе распалился, а забыл, как он сам-то ложки серебряные попрятал?

- Какие еще ложечки? Ничего я не прятал!

- О, расскажи!

- Да вот, было ему года полтора, три ложки пропали, с бабочкой такой красивой на ручке позолоченной. Поискали, спросили Андрюху. Он еще не говорит толком, но что-то произносит такое. Берет меня за руку, ведет к лошадке, вот, мол. Беру лошадку, трясу – звенит! Разобрали пластмассовую лошадь, вынули из ноги ложечку серебряную. «Где вторая, спрашиваю…»

- Конечно, - говорит самый лучший в мире дед. – Чистосердечное признание еще никому участи не смягчило.

- Ну, так вот, ведет он меня к пылесосу старому, показывает пальцем, убегает. Там по углам такие треугольнички, в которые алюминиевые трубки складывают, в одном из них обнаруживаю вторую ложку. Зову снова нашего праведного Андрюху. «Где третья» интересуюсь… Третья оказалась в щели между компьютерным столом и стеной, в целости и сохранности ложечка, блестит, понимаешь, от фонарика. И как его наказывать и за что? Посмеялись, пошли чай пить. Ложечки-то нашлись!

- А ты помнишь, - спрашиваю старшего сына, - как дело-то было?

- Ну, конечно, я ж был почти совершеннолетний тогда, - парирует сын. Помнит! Честный! Сама ему несколько раз эту историю рассказывала.

- А сама-то, помнишь, как белку в садике спрятала? – спрашивает Татьяна.

- Не помню, не было такого, - говорю. – Ну, слушайте. У нас тогда в садике игрушки были простецкие, а тут комиссия приехала, и вдруг игрушек стало всяких сколько хочешь: тут тебе и коляски кукольные, и швейная машинка, и ходячие куклы аж две, и конструктор с экскаваторными ковшами, и книжки, как у Буратино, с объемными картинками, да я таких игрушек в жизни не видела, пока взрослая не стала и перестройку не пережили! И Белка, с чистым рыжим мехом, как раз как мне надо, мечтала о такой! Я как-то смекнула, что украденные это были игрушки, у нас украденные, а комиссия уедет – не увижу больше Белку. Походила я по группе, да и нашла место надежное: за шкаф Белку спрятала и полочку с книжками на место придвинула. Хожу, играю другими игрушками, молчу, счастлива. Прошла пара дней, игрушки все сгинули, как сон дурной, комиссия та уехала, прихожу в садик, пока воспиталки нет, заглядываю за шкаф – есть Белка! Хожу, играю в ерунду, молчу, счастлива. Воспитатели допрос устроили, никто не знает где Белка, наказали всю группу, молчу хожу. Назавтра пришла – есть Белка, все в порядке, и ничего, что достать нельзя… потом что-то смотрю – воспитателей нет, достала Белку, погладила, назад сунула. Все, после тихого часа заглянула – нет Белки, или настучали, или подглядывали взрослые воры. Унесли опять домой краденную Белку, а меня потом за что-то по мягкому месту долбанули, аж пятерня на нем запечатлелась, а родители заметили сразу. Папа потом приходил разбираться, никто про Белку слова не сказал, однако, бить больше никто не смел ни разу… Надо, кстати, спросить у Ваньки потом, появились ли в группе шахматы.

Приходит Младший, сопит:

- Мама, пойдем со мной.

Приходим в его комнату, говорит с тяжелым вздохом:

- Обзывал я Таню. Уродиной назвал. А чего она на меня посмотрела и такую мордочку состроила?

И в слезы опять. Утешила сынулю, поужасалась, как же он так мог… сама думаю – надо и Танюхе втык сделать. Ладно, говорю, а как же детки в садике?

- А деток я не обзывал.

- Ну не обзывал, так не обзывал, хорошо, что больше хоть на Таню и Андрея не наговариваешь. Пойду я дальше чай пить.

Прихожу, а там уже Олег исповедуется.

- Нашел я, - говорит, - три рубля на полочке. Слышу, все ищут три рубля, спрашивают, не видел ли я. Помолчал я немного, потом начал рассказывать. Мол, что шел я по дороге, и под камнем три рубля нашел, вот, мол, мама, тебе эти три рубля, не расстраивайся так, и не ищи те три рубля больше, потерялись так потерялись, ничего не поделаешь… Даже не наругали меня!

Народ смеется, дети мои старшие тоже,Таня тоже свою историю рассказала, которую сама не помнит, а по моим рассказам знала.

Идет опять к нам Ванька, зовет опять меня в исповедальню. Прихожу в детскую, шепотом он мне говорит, измучился весь:

- Я их обзывал тухлым мясом!

- Почему тухлым-то, - а сама уже почти не могу не смеяться… А Ванятке и стыдно, и Ром-баба там скучает… - И что, всех одинаково называл?

- Нет, - вздыхает малыш.

Ну, не решилась я спрашивать, как еще называл.

- А завтра не хочешь перед детками извиниться? И перед Танюшей бы не мешало…

- Хорошо, извинюсь. А вдруг я забуду?

- Ну, как же такое можно забыть! Ты же вспомнил, что обзывался, значит, и извиниться вспомнишь.

- Точно! – убежденно отвечает Ванюша. А мордочка такая серьезная, и глазки карие так блестят.

И пошли мы с ним в зал, а навстречу ему Татьяна идет и говорит:

- Да ладно вам всем, обозвал давно, я уже его простила! Правда, братан?

И обнимает маленького, а он светится весь и целует ее в щечку.

И налили ему чаю, и дали Ром-бабу, и постановили, что он больше обманывать не будет, а перед он всеми извинится и подружится со всеми детками…

И все смеялись, и даже съеденная Ром-баба в животе посмеивалась, довольная.

Вот такая история случилась однажды… А теперь ложись спать, малыш, давно это было, теперь-то уж чего вспоминать старое…