Всё было так

Звонкий детский смех не радует, не вселяет чувство оптимизма и спокойствия, но ударяет по ушам чем-то тонким и холодным. Пляж заполнен отдыхающими. Между рядами их тел, лежащих на полотенцах и шезлонгах, ходят, выкрикивая зазывные стишки, торговцы готовой еды. Брызги воды и песка. Солнце слепит, отражаясь от волн.

Гомон не утихает ни на секунду, перебивая музыку. Жизнь бьёт ключом, задевая и меня, одетого не по погоде.

Вдруг поднимается ветер, который нагоняет тучи. Солнце скрывается за ними, мир становится чёрно-белым и замедляется. Отдыхающие встают, отряхиваются, накрывают обгоревшие плечи полотенцами, собираются, уходят. Раз, два, три – и пляж пуст. Посвистывает ветер. Скрипит пластик шезлонгов и зонтов. Под одним из них кто-то оставляет пару резиновых тапочек.

Поднимая ворот пальто и зябко ёжась, замечаю что-то странное. Смотрящий моими глазами, видимо, зажимает кнопку обратной перемотки, потому что волны начинают бежать не к берегу, а от него, собираясь из мелких капель в белую пену. Словно магнит, море затягивает и мусор, оставленный людьми. Видя это, жалобно кричит стая чаек и, вспорхнув в воздух, улетает хвостами вперёд. Я понимаю, что и мне нужно туда, в море. Расшнуровываю ботинки, аккуратно снимаю их и ставлю под зонтом.

После этого на пляже не остаётся никого, кто мог бы рассказать о том, что было дальше.

***

Буквы складываются в слова, слова – в строчки, а строчки ведут либо к тропам, либо к лестницам. Я поскальзываюсь и падаю. Падая, хватаю лестницу и стираю руки в кровь. Долетаю донизу. Причиняя себе боль, хлопаю в ладоши. Жив – и ладно. Осматриваюсь. Вижу окно, парящее среди белой пустоты. За ним поздний вечер или раннее утро, жёлтый уличный фонарь освещает грязную дорогу и кусок кирпичной стены.

«Для кого он светит?»

А над этим фонарём висят на лесках фонари другие, гораздо более высокие и яркие. Их принято называть звёздами.

«Жизнь на Земле зародилась случайно», – говорит голос позади меня. Эхо разносится отражениями по длинному коридору.

«И эта мысль – тоже череда нелепых случайностей. Мы выбрали одну дорожку из множества либо просто поскользнулись»

Под фонарём, матерясь, проходит всё-таки чья-то душа. Она по неосторожности вступает в лужу холодной дождевой воды. Теперь ей придётся идти до дома, хлюпая ботинками.

«Кто же ты», – снова говорит голос. – «Фонарь, лужа или ботинки, заполненные водой?»

Все тропки ведут к одной. Что должно случиться, то неизбежно случится.

Рядом с окном я вижу койку, тумбу и электронный будильник на ней. Поняв, что до утра ещё далеко, падаю на продавленный матрас и готовлюсь ко сну. С этой перспективы мне видны те фонари, что висят на невидимых лесках.

Где-то далеко-далеко.

***

Лабиринт кажется бесконечным. Я лечу слишком низко, и мне не хватает взгляда, чтобы увидеть хотя бы малую его часть. Лабиринт состоит из домов, дорог, тротуаров, пешеходных переходов, мостов, денег, страстей и пороков. Тут и там оставлены указатели и стрелки из сахарного песка.

Я такой же муравей, бегущий по лабиринту, просто внушил себе, что могу летать. Отсюда можно выбраться, проломив, например, стены, пол или потолок, но в таком случае ты просто попадёшь на другой уровень, возможно, куда более сложный и опасный, а назад дороги уже не будет.

В любом случае что муравей, что человек, что любое другое существо, когда-либо жившее на этом свете, – взаперти. У нас не было и не будет свободы. Человек, в отличие от прочих, обладает сознанием и придёт к этому выводу (раньше или позже) с помощью своего ума.

Мы попадаем в ловушку даже не с появлением на свет, а гораздо раньше, в момент зачатия – после чего в виде зародыша зависим от тела матери. Душу запирают в коконе слабого и смертного тела, в котором нужно поддерживать жизнь, давать тепло, воду, еду, защищать от вирусов.

Поэтому выйти из лабиринта можно только умом и душой, оболочка же навсегда остаётся где-то здесь, на земле, неподалёку от очередной стрелки, нарисованной сахаром.

Я взлетаю чуть выше, но всё равно не вижу конца.

***

Жаркий летний день плавно перетекает в вечер. Зной сменяется спасительной прохладой. Расходятся рыбаки. Мы сидим на пирсе у реки, спиной к спине, так рядом, но в то же время так далеко друг от друга. Как только я хочу сказать ей, что нам не о чем поговорить, она толкает меня локтем в бок.

– О чём задумался?

– Да так.

Разговор заканчивается. По воде пробегает рябь, будто река дрожит от отвращения к нам. Где-то вдалеке гудит поезд.

Я слышу, как она встаёт, отряхивается, снова садится.

– Хотел бы знать, о чём думаю я? – говорит, утыкаясь подбородком мне в спину. – Ну, по-настоящему. Как бы это сказать…

– Напрямую, из головы?

– Да, да. Чистые мысли, а не пропущенные через язык и слова.

Я задумываюсь. Мы замолкаем и начинаем делать ровно то, о чём она только что сказала: пропускаем незамутнённые чувства через мясорубку языка и ума.

– Конечно, я думал об этом. Все эти мысли настолько мелкие и незаметные, что ты и сам порой не понимаешь, что с тобой происходит. А как их сформулировать словами – вообще загадка.

– Всё равно что пытаться описать то, чего никогда не видел.

– Да.

Снова молчим. Затем я говорю:

– Мы рождаемся, живём и умираем в одиночестве, потому что не способны раскрыть перед другими то, что бурлит у нас внутри. Даже художники и музыканты через свои произведения не могут выразиться полностью. Их вечно как-то не так понимают, а думают, что понимают всё и даже больше.

– Да… – отвечает она тихо.

Потом я слышу какую-то возню.

– Вот! – говорит она, касаясь рукой моего левого виска.

– Что это? – спрашиваю, ощупывая пальцами то место. – Пластырь с верёвочкой?

– Да, это пластырь и шнурок из моего кроссовка. Я прилепила себе к голове такой же, теперь мы связаны.

– И зачем?

– Это устройство для передачи мыслей! – говорит она торжественно. – Только что придумала и сделала.

Пауза.

– Ну как, работает? – спрашивает.

Я ничего не отвечаю. По железнодорожному мосту с грохотом проносится поезд.

***

Мы бродим где-то в центре города ночью. Наверное, происходит какое-то событие, потому что парки и аллеи заполнены людьми.

– Всё может измениться в любой момент, – говорит тёплое дыхание у моей шеи.

И это действительно так, понимаю я.

Стоит только повернуть голову в сторону – и NPC пропадают с улиц.

(Кто должен моргнуть, чтобы исчез я?)

Ночное небо озаряется ярким светом – это вспышка от взрыва десятков тысяч ракет: по одной за каждый лишний вдох.

– Пойдём посмотрим на казнь! – говорит она, хватая меня за руку.

– Пойдём, – отвечаю я, но думаю при этом о взрывной волне, которая совсем скоро донесётся до нас и расколет землю под ногами.

Ухожу глубоко в свои мысли, а выйдя из них, обнаруживаю себя где-то на окраине города, возможно, далеко за его пределами. Вокруг чёрное и плоское, как стол, поле.

– Нас вот-вот размажет, – говорю я, доставая пачку сигарет.

– Ну и что? Устраивайся рядом.

Она легла на траву.

– Не боишься паразитов?

– Уже нет смысла чего-то бояться

Соглашаюсь и сажусь рядом. Она кладёт голову мне на колени.

– Какую казнь ты хотела мне показать?

– Нашу казнь. Прикури, а то не успеешь.

Я так и делаю.

– А теперь вспоминай.

– Что?

– Ну, что-нибудь хорошее, счастливые моменты. Были такие?

Были, наверное.

Неловкие паузы, прикосновения, танцы, тепло рук, улыбки, музыка, стихи, долгие прогулки под фонарями, запах волос, объятия…

– Хорошо, этого достаточно, – прерывает она меня.

Я смотрю в её влажные глаза и вижу в их отражении падающее небо.

***

Через десять слоёв сна меня выбрасывает на самый верх. Сердце бешено колотится, я хватаю воздух ртом. Вся постель мокрая и холодная.

Передо мной всё тот же потолок, который хоть и хлипкий, но всё ещё держится. Я привстаю и чувствую, как в желудке что-то переваливается густым и горячим комом. Безуспешно пытаюсь ухватиться за только что ушедшее сновидение. Что могло меня так напугать?

– Всё хорошо, я с тобой.

Этот голос мне знаком. Это та самая «она», что всегда была рядом.

– Да, это я.

Та, что поддерживала меня и соглашалась со мной.

– Я тебя никогда не брошу.

Смотрящий моими глазами, тот, кто проводит меня через все эти испытания, даже не дал тебе ни имени, ни внешности. Ты нереальна.

– Не говори так.

На стене слева от меня начинает щёлкать выключатель. Сквозь прикрытые веки я вижу, как моргает свет. Открыв глаза и посмотрев наверх, я понимаю, что это не лампа – это гаснет и загорается солнце за окном.

– Видишь, я влияю на твой мир.

– Это ничего не доказывает.

– Хорошо…

Выключатель щёлкает в последний раз, и всё вокруг погружается в полную тьму, будто меня лишили глаз.

– Может быть, ты и есть создатель?

Она смеётся.

– Я думаю, что всё гораздо сложнее.

– Меня ты тоже выдумала?

– Возможно.

– И это очередной сон?

– Кто знает.

– Мы когда-нибудь увидимся?

Мои нервно дрожащие пальцы накрывает пара тёплых ладоней.

…

неизвестно, кто из них написал следующее

***

Сколько времени прошло с момента катастрофы? Две недели? Сутки? Пара часов?

Люди отреагировали по-разному. Кто-то умер (вскрикнув перед этим, разведя руками, – да как же так?), кто-то взял отпуск и уехал на отдых, а кто-то разочаровался во всём и навсегда заперся дома. Герой, о котором пойдёт речь ниже, наоборот, решил не сидеть в четырёх стенах. Назвавшись Лешим (в прежних именах тоже больше не было смысла) и сев на велосипед, он поехал куда глаза глядят, без особой цели.

***

Леший намеренно не смазывал цепь, чтобы её скрип разносился по пустым улицам, отражаясь от брошенных машин и оставленных дворов, которые уже успели зарасти плющом.

В холодные окна скреблись оставшиеся без хозяев домашние животные. Никто, кроме них, не заметил пропажи человека. Леший не разбивал окон, хоть ему и было жаль несчастных тварей.

Кому суждено умереть – тот умрёт. C'est la vie.

***

Иногда ему приходила мысль о том, что он бежит от самого себя. В такие моменты Леший чувствовал спиной неумолимо преследующую его стену чёрного дыма. Останавливая велосипед, он едва сдерживался, чтобы не обернуться, но делал несколько глубоких вдохов-выдохов и ехал дальше.

Улицы города заметно изменились. Порой Лешему казалось, что они перестраиваются на ходу. Стоило только ему отвлечься, потерять концентрацию, уйти в собственные мысли, как дорога в нескольких метрах впереди становилась совсем другой.

Впрочем, когда нет цели, то какая разница, по какому пути двигаться? Можно идти хоть по кругу, главное – идти.

***

Но в один день (час, минуту) произошло что-то необычное, что-то новое. По пустым улицам, утопающим в тумане, эхом разнёсся дребезг железа. Потом послышался глухой пружинящий звук и снова грохот, но уже тише. Леший остановил велосипед.

– Ну куда ты по волейбольному мячу ногой! – мальчишеский крик прорезал молочную дымку, словно стрела.

«Неужели выжившие?», – подумал Леший и не спеша поехал вперёд. Постепенно впереди начали вырисовываться коробки многоэтажек, подъезды, лавочки, гаражи, ларьки. Источник шума, кажется, находился в центре двора, в клетке спортивной площадки.

Видимость постепенно улучшалась: туман таял под лучами встававшего из-за крыш домов солнца. Прищурившись, Леший действительно увидел несколько фигурок на площадке – две перекидывали друг другу мяч, ещё одна сидела на скамье.

***

Леший зашёл в клетку, оставив велосипед снаружи.

Двое парней играли в волейбол, третий, со скучающим видом, закинув ногу на ногу, наблюдал, возможно, вёл счёт.

– Привет! – крикнул Леший даже не столько ребятам, сколько просто в воздух, однако ему тут же ответили.

– Здарова!

– Доброго!

Сидящий на скамейке промолчал, пряча голову под капюшоном. Леший сел рядом, но не слишком близко, и тихо откашлялся.

– Не против, если я посмотрю?

– Я-то что? Спросите у них.

Это была девушка. Она куталась в кофту, что была ей велика на несколько размеров.

– Не против мы, – сказал высокий худощавый парень, подавая мяч.

– А можете и присоединиться, – крикнул с другой стороны поля его кряжистый низкорослый противник, – тогда нас как раз четверо будет!

– Вот видите, – сказала девушка. Смахнув капюшон правой рукой, левой она быстро поправила растрепавшиеся волосы.

Неудивительно, что Леший поначалу принял её за парня, ведь всё в ней было какое-то пацанское – от мешковатой серой одежды до короткой стрижки, черт лица и голоса с хрипотцой.

– Тебя как звать? – спросила незнакомка, лихо перейдя на «ты».

– Леший.

Девушка хмыкнула и, сощурив глаза, осмотрела его с ног до головы.

– Как-то ты слишком прилично выглядишь для такого имени.

– Коллеги на… на бывшей работе такое дали, да и привык я к нему.

– И где же они? Где-то попрятались?

Сказав это, она приложила раскрытую ладонь ко лбу и огляделась по сторонам.

Пропустив эту колкость, Леший спокойно ответил:

– Они все погибли в первый день. Быстро и без мучений. Я ничем не смог помочь, да и никто бы не смог, думаю.

Девушка тут же изменилась в лице.

– Ой, прости. Хм… Меня зовут Нитка. Вот этот дылда – Сёмга. А вон тот, который похож на гнома – Тейп.

– Сама ты гном! – крикнул кряжистый, отбивая мяч.

– Тейп?

Девушка коротко и звонко засмеялась.

– То есть остальные прозвища у тебя вопросов не вызывают, да?

– Я примерно понимаю от каких имён они могли произойти. Но Тейп?

Нитка встала со скамьи и потянулась, по-кошачьи выгнув спину.

– Ну, мы его так прозвали, потому что у Тейпа всегда в кармане есть либо моток изоленты, либо пластырь. Так что, если вдруг у тебя что-то лопнет, треснет или порвётся, ты знаешь к кому обращаться.

– Обмотаем весь мир синей изолентой!

Крикнув это, Тейп попытался отбить мяч, но, запутавшись в ногах, споткнулся и с громким ударом упал грудью на поверхность площадки.

– Тейп, дружище! – Сёмга побежал на помощь товарищу.

– Ох, блин, извини, – сказала Нитка и тоже направилась в сторону происшествия, но не так быстро.

Растерявшись, Леший ничего ей не ответил.

***

– Да успокойтесь вы, это просто царапины.

Своё прозвище Тейп оправдал: достав из карманов шорт несколько медицинских пластырей, он залепил ими разбитые локти.

– А вдруг ребро сломал? – обеспокоенно заметил Сёмга.

– Я бы это точно заметил.

– У тебя просто шок, а как отойдёшь от него, так и почувствуешь.

– Давай отведём его за гаражи, – вмешалась в диалог Нитка. – Если он реально себе что-то сломал, там всё мигом заживёт.

Сёмга хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ты гений, Нита. Как я сам не догадался. Давай, Тейп, пойдём.

Взяв друга под руку, Сёмга медленно повёл его к выходу с площадки.

– За гаражи? – спросил Леший.

– Да, это странно звучит, – устало вздохнув, ответила Нитка, – но ты поймёшь, когда сам всё увидишь. Пойдём.

Парни шли впереди, двигаясь в сторону узкого прохода между двумя проржавевшими коробками.

– Велик у тебя классный, но с собой его не бери. Можешь припереть его возле входа, никто не угонит. Обещаю, – добавила Нитка, улыбнувшись.

Доверившись девушке, Леший так и сделал.

– И ещё кое-что. При первом переходе может закружиться голова, может даже начаться паническая атака, так что просто дыши поглубже. Я возьму тебя за руку.

В этот момент Леший понял, что потерял контроль над собственной судьбой. Просто отметил, не пытаясь что-то сделать. Ему не приходили в голову вопросы вроде: «Зачем туда идти?», «Почему я это делаю?» или «А что, если меня там убьют, принеся в жертву какому-то местному божку?». Леший превратился в предмет, инструмент, через глаза которого за происходящим смотрел кто-то другой. Им управляли так же, как он когда-то управлял своим велосипедом.

Сёмга и Тейп всё ещё шли вперёд, проход сужался.

«Сейчас они упрутся в тупик, а потом громко рассмеются. Какой глупый розыгрыш. Какой же я идиот!»

Но тупика не было, проход шёл дальше.

Затем стало темнеть. Сначала Леший подумал, что только у него в глазах, но, увидев свет карманного фонарика у идущих впереди парней, понял, что померк окружающий их мир.

– Здесь вечная ночь, – сказала Нитка, будто почувствовав его замешательство. – Взгляни наверх.

Леший поднял голову и замер на месте. Там, где ещё минуту назад было затянутое тучами утреннее небо, всё стало чёрным.

– Это что, звёзды? – спросил Леший, непроизвольно потянувшись рукой вверх в попытке достать до одной из них.

– Да, они тут такие, какими мы их запомнили. И ещё они очень близкие. Я думаю, это из-за того, что этот проход находится где-то в глубоком космосе. Ладно, идём, осталось недалеко.

Вспыхнул яркий белый свет, отчего Лешему пришлось зажмуриться.

***

– Разве так всегда было? – спросил Сёмга.

– Ребята, да это же пляж! – донёсся издалека крик Тейпа. – Погнали купаться!

– Ого, – только и выдохнула всё ещё держащая за руку Лешего Нитка.

Открыв глаза, он увидел разделённый напополам мир: верхняя половина – синее небо, нижняя – чистый жёлтый песок. Парни неслись вперёд, на бегу снимая одежду. Тейп больше не выглядел раненым, пластыри, которыми были заклеены его сбитые локти, куда-то исчезли.

Леший почувствовал, как его тело потяжелело в несколько раз, голову начало тянуть вперёд и вниз.

– Легче, легче, – Нитка обхватила его обеими руками и мягко усадила. – Я же говорила, дыши глубже.

Когда помутнение прошло, Леший обнаружил себя сидящим на деревянном шезлонге.

– Мы что, чем-то нанюхались там, за гаражами? – тихо спросил он.

Нитка рассмеялась.

– Ну, во-первых, не «за» ...

Не успела она договорить, как перед Лешим возник из воздуха ещё один такой же шезлонг.

– ... а «между». Мы прошли между. А во-вторых, нет, не нанюхались. Дай расскажу.

Присев на материализовавшийся лежак, Нитка щёлкнула пальцами, будто что-то вспомнив.

– Тебе бы попить.

После этих слов у неё в руке воплотилась полуторалитровая бутылка с водой.

Не задумываясь, Леший принял её и, отвинтив крышку, сделал несколько жадных глотков самой обычной на вкус воды. Этикетка на бутылке была пустой, словно выгоревшей на солнце.

– Всё было так, – продолжила она.

Парни играли как-то в футбол в той же клетке, и Тейп сдуру зарядил по мячу так, что тот перелетел через ограду. Я, как мне показалось, заметила, куда он улетел, а именно в сторону этих покосившихся коробок гаражей. Пошли искать, разделившись, и искали долго. В какой-то момент я забила, хотела было крикнуть пацанам, чтобы и те прекращали, но услышала вопль Сёмги – а он у нас голосистый, ты и сам заметил. Побежала на шум и вижу, как он по пояс торчит в каких-то веточках и мокрых пакетах. В общем, Сёмга случайно нашёл проход. Ступеньки такие, присыпанные опавшей листвой и мусором. Ты прикинь: спуск, который ведёт куда-то под гаражи. Ну, мы с Тейпом, обалдевшие, побежали домой за фонарями, Сёмга остался разгребать проход. Короче, через полчаса возни спустились мы туда и знаешь, что нашли? Пустой подвал, метров пять на восемь, добротный такой. Ну, там, кирпичная кладка, бетонный потолок, лампочка висит, даже не перегоревшая вроде. Облазили мы его по всем углам, ничего интересного не нашли, развернулись, собрались уходить, но замерли на месте, потому что заметили: что-то изменилось. Шире как-то стало, просторнее. Оборачиваемся назад и видим, что и в длину этот подвал увеличился. И чем дольше мы там находились, тем больше он менялся. Появлялись какие-то двери, проходы, закутки, целые коридоры, потолок выше становился! Мы поняли, что он меняется от наших желаний, мыслей, настроений. Стоило только хорошенько задуматься, закрыть глаза или отвернуться, как всё перестраивалось. Мы, короче, начали эту комнату лепить, как пластилин. А сколько времени провели в первые дни! И что самое главное, здесь не чувствуешь ни усталости, ни голода, раны заживают, настроение всегда приподнятое. Только переход туда-обратно как-то болезненно отдаётся. Нашли мы, короче, исполнитель желаний.

– Золотой шар, – вставил Леший.

– Что? А, ну да, наверное. Чего мы тут только не строили: предназначенные только нам торговые центры и парки аттракционов, в которых мы никогда не были, бесконечные снежные спуски... Но знаешь, чего тут никогда не было, просто потому что мы не догадались это сделать?

Она выдержала паузу. Леший молчал.

– Этот пляж. Его воплотил ты, когда сюда прошёл, причём сам того не подозревая. Да ещё и так легко! У нас бы на это ушло куда больше времени.

Леший оторвал взгляд от земли и осмотрелся. Его мир представлял собой море (или океан), береговую линию в несколько десятков метров и высокий каменный вал, в тени которого и находились они с Ниткой. Пляж тянулся в обе стороны, сколько хватало глаз, и казался бесконечным.

– Что там? – спросил он, кивнув на вершину вала.

Посмотрев туда, Нитка ответила:

– Не знаю. Может бескрайний простор, может пустота. Тут всё зависит только от твоего воображения. А вот и наши пловцы.

Леший обернулся и увидел идущих в их сторону Сёмгу и Тейпа.

Нитка встала и снова потянулась, тихо застонав.

– Слушай, – сказала она, – ты можешь здесь остаться, погулять, но не зависай слишком долго. Это место затягивает в себя... Был у нас один приятель, который, скажем так, увлёкся проектированием. Он либо захотел остаться тут навсегда, либо просто не нашёл выход... Кстати, хорошо было бы его для нас сделать.

– Как?

– Придумай что-то, что впишется сюда, главное, чтобы у этого чего-то был дверной проём. Ну, например, скажем...

Закрыв глаза, Леший мотнул головой.

– О, кабина спасателя! Отлично. Ты быстро учишься.

За спиной Нитки, у подножия берегового вала, возник деревянный домик на сваях.

– Сейчас на парнях и проверим, работает ли, – сказала она полушёпотом, а затем добавила уже громче: – Эй, ну как поплавали?

– Вода супер! – сказал Сёмга.

– Окунитесь тоже! – сказал Тейп.

– Ага, обязательно. Идите, ребят, я вас догоню.

Парни поднялись по ступенькам, открыли дверь и исчезли в темноте кабины.

– Кажется, сработало. Ладно, не задерживайся, мы будем тебя ждать на той стороне.

Она отряхнулась от песка и собиралась было уходить, но Леший остановил её.

– Подожди.

– Да?

– Если... если тут так прекрасно, почему вы не останетесь здесь, как ваш приятель? Неужели заблудиться здесь – плохо?

Нитка усмехнулась.

Подойдя близко к нему, она сказала полушёпотом:

– Ждала, что ты это спросишь. Понимаешь, Леший, здесь же всё ненастоящее. Реальный мир там, и там живут наши семьи, друзья, там есть наш двор, в котором мы выросли. Каким бы он ни был жестоким, неприветливым, какую бы боль ни причинял, он всё же настоящий. Когда там ты разбиваешь коленки на спортивной площадке, ты испытываешь настоящие чувства, а не их тень. Ссадины там не заживают за секунду, ты помнишь о них ещё какое-то время...

Наверное, я понимаю, почему ты воплотил именно пляж. Идеальное место, где нет никого, кто может тебя обидеть... Впрочем, если ты решишь остаться здесь, то это твой выбор. Но помни, что мы ждём тебя в уродливой, сырой, колючей реальности. Окей?

Подмигнув, она по-дружески хлопнула Лешего по плечу, затем развернулась и, высоко задирая пятки и тем самым подбрасывая вверх песок, побежала к кабине.

Закрылась дверь. Леший снова остался один.

Устало выдохнув, он снял ботинки, такие нелепые на фоне окружающей чистоты, и лёг на шезлонг. Она была права. Видимо, ему действительно не хватало покоя и тишины. Свесив руку, он запустил пальцы в песок, которого не было. Лучи солнца, которого не было, согревали его лицо. Если волн тоже не было, то откуда шёл этот звук?

Эта комната позволяет себя перестраивать, но может ли она тогда позволить себя разобрать до последнего камня, чтобы никто и никогда сюда больше не попал, и чтобы реальность существовала только в одном единственном виде? Пропадёт красота – уродство тоже исчезнет.

Леший открыл глаза и увидел, как по идеальному, глубокому синему небу пробежали полосы помех. Ширма иллюзии на миг спала, показав кирпичную кладку и бетонный потолок, на котором кем-то были старательно нарисованы мелом барашки белых, пушистых облаков. Левее от них сияло солнце, что притворялось лампой накаливания, висящей на чёрном проводе. Сбой длился не больше секунды, после чего мир стал прежним.

Приоткрывшись от сквозняка, дверь кабины тихо скрипнула.