Всё ещё маленькие истории Большого города

Удар!

Наклейка кия соприкоснулась с шаром, и тот покатился по дуге. Обогнув двойку, шар-биток закатил в угловую лузу десятку, стукнулся о борт и выкатился в центр дома.

Зрители восхищенно зашептались. Кто-то застонал чуть ли не в экстазе:

– Массэ! Массэ!

В бильярдном клуб-баре «Зеленый угол» стол под пирамиду почти всегда пустовал. Большинство посетителей предпочитало пул: и проще, и быстрее, и понятнее. Но каждый вечер четверга приходил он – мастер пирамиды – и устраивал показательный разгром желающим. За скромное вознаграждение, разумеется.

При первом взгляде на этого небритого невзрачного типа, одетого в помятый костюм, возникало предположение, что внутри скрывается не бильярдное мастерство, а «полпальца» дешевого виски. Однако со временем постоянные посетители клуба по достоинству оценили талант наглого сероглазого человека. И каждый четверг многие игроки оставляли места у своих столов, чтобы с наслаждением понаблюдать за разворачивающейся игрой. Благо отбоя от желающих посоревноваться не было.

Заскрипел мелок, намеливая наклейку. Серые глаза с интересом разглядывали положение на зеленом сукне. По другую сторону стола стоял противник мастера. Молодой, уверенный в себе поначалу, а теперь – немного растерянный. В первой партии он проиграл по какой-то глупости: мастер играл совсем никак. Во второй – похожая картина: они шли ноздря в ноздрю, шар в шар. А третья… в третьей партии ему не дали сделать ни одного удара. С первой же разбивки шары стали сыпаться в лузы. Один за другим. С учетом забитой десятки до победы оставалось всего четыре шара.

Мастер склонился над столом. Рука легла на сукно. Кий оказался в ложбинке между пальцами. Несколько мгновений мастер примеривался. Кий плавно скользил над столом туда-сюда. Казалось, все потеряло всякий смысл. Остались только мерные движения кием, зеленое сукно стола, краснобокий биток и белеющий неподалеку шар-тройка. Удар!

Красный шар столкнулся с белым и неторопливо покатился назад. Белая тройка докатилась до лузы, немного промедлила, словно не желала падать, и, наконец, рухнула в сетку. Красный шар замер в центре стола. И снова скрип мелка о кончик кия.

Зрители замерли в предвкушении, и действия мастера их не разочаровали. Клапштос занес в угловую лузу четверку, а следующий удар с оттяжкой отправил в соседнюю лузу пятнашку. Кий. Мелок. Скрип. До победы остался всего один шар.

И снова рука легла на зеленое сукно. Мастер примерился и нанес удар. Финальный. Красный биток, вращаясь вокруг оси, задел белый шар и аккуратно скользнул в боковую лузу. Зрители молчали.

Мастер неторопливо обошел вокруг стола, вытащил из сетки красный шар и заменил его двойкой – самым младшим шаром, что еще оставался на сукне.

– Партия, – заключил мастер и поставил белый шар на полку. – С тебя десятка, парень.

Его слова будто бы сорвали полог сгустившегося молчания, и зрители восхищенно зашумели.

– Может, еще одну? – вскинулся молодой игрок. Он неверяще переводил взгляд со стола на заполненную шарами полку. По его мнению, заполнилась она слишком быстро. – Что скажете?

– Думаю, с тебя хватит, – это сказал не мастер. Из толпы зрителей вышла крепкая женщина лет сорока – камуфляжная форма сидела на ней как влитая – и сурово посмотрела на игрока-неудачника. – Господин Грин сыграет партейку со мной.

– Серьезно? – переспросил парень, неприязненно глядя на женщину. – С чего бы это? Я раньше подошел!

– Серьезно, – безмятежно отозвалась женщина. Ее светло-голубые глаза смотрели сквозь парня, словно его здесь и не было. Женщину можно было бы назвать красивой. Гордая осанка и подтянутая фигура, вкупе с идеальными пропорциями лица, хорошей кожей и длинными светло-русыми волосами, стянутыми в практичный хвост, придавали ей некоторый внутренний шарм. Все портили рубцы, уродующие лицо. Первый начинал свой путь посреди левой щеки и, проходя между виском и ухом, терялся в волосах. Второй начинался над правой бровью и тянулся вниз через щеку к подбородку. Удивительно как ей удалось сохранить правый глаз. Еще бы совсем чуть-чуть и…

– Я никуда не пойду, – завелся парень. – Следующую партию…

– …господин Грин будет играть со мной, – устало закончила женщина фразу за него и улыбнулась. Улыбка у нее вышла кривоватой.

– Нет, со мной! – взбеленился парень окончательно. – Ни одна баба не будет мне указывать, что делать! И я…

Что именно «И я», узнать так и не удалось, поскольку из толпы зрителей выскользнули крепкие мужчины в зеленом камуфляже и, быстро скрутив парня, заткнули рот ему какой-то грязной тряпкой. Мужчины выглядели похоже, словно братья: лет тридцати, крепко сбитые, выше среднего роста, светловолосые, голубоглазые. Даже камуфляжная форма на них выглядела совершенно одинаково, как будто достали они ее в одном месте. А то, как они действовали, намекало на большой опыт в совместной работе.

– Прошу меня извинить, – один из мужчин вытянулся перед женщиной. – Мы не уследили.

– Все нормально, Артем, – отмахнулась женщина равнодушно. – Он меня немного повеселил.

Она обвела взглядом зрителей:

– Господа, еще кто-нибудь возражает против того, чтобы я сыграла одну партейку с господином Грином? Точно – нет? А то вдруг еще кто-то хотел сыграть, а я тут влезла без очереди. Если что – не стесняйтесь: говорите. Мы с ребятами подождем.

Зрители растеряно молчали.

– Ну хорошо. Значит, пришел мой черед, – женщина посмотрела на «мастера пирамиды». – Вы же не против, господин Грин?

– А если против? – наглая паскудная ухмылка прорезала лицо бильярдного мастера.

– Так против или нет? – вернула ухмылку женщина. Наглость мастера не произвела на нее ни малейшего впечатления.

– Хорошо. Сыграем. От такого предложения не отказываются.

– Отлично, – удовлетворенно заключила женщина и, повысив голос, произнесла: – Господа! Мы с господином Грином хотим сыграть и немного… поговорить, поэтому попрошу вас заняться своими делами и не мешать нам наслаждаться беседой. Вопросы есть?

Одновременно с ее последней фразой из толпы снова вынырнули крепкие мужчины. Они выстроились редкой цепью, разделив зрителей и игроков. Их взгляды, наполненные угрозой, смотрели на тех, кто оказался снаружи «огороженного» пространства. Зрители все прекрасно поняли, и толпа моментально рассосалась.

– Кто разбивает? – поинтересовался мастер, выставляя шары на стол.

– Пожалуй, начну я, – улыбнулась женщина и скинула наброшенную на плечи камуфляжную куртку. Под ней оказалась полурасстёгнутая рубашка такой же камуфляжной расцветки. А уже за ее расстёгнутым воротом виднелась плотная майка в бело-синюю полоску.

«И не жарко ей летом так ходить», – подумал «мастер пирамиды» и принялся намеливать наклейку на кие. Заработная плата полицейского остается заработной платой полицейского, но при этом неплохо иметь еще какой-нибудь сторонний заработок. Жить-то на что-то надо. Лейтенант Алекс Грин считал, что катать шары вполне пристойно. Уж точно более пристойно чем крышевать шлюх.

***

В августе ночь наступает внезапно. По привычке ожидаешь июльского долгого дня, ан нет. Приближающаяся осень сильно укорачивает дневное время. Еще совсем недавно за окном жарило солнце, а теперь ночную темень едва-едва разгоняет свет горящих фонарей.

Амато Герра переоделся, убрал форму в шкафчик и вышел в коридор. По идее, до конца его смены оставалась пара часов, но на сегодня он отпросился. В институте к завтрашнему дню требовалось подготовить доклад. Невелика проблема, если вдуматься, но время на ее решение придется потратить.

У задней двери его поджидала Симона Сарто. Эта смуглая, острая на язык чертовка являлась управляющей кафе. Для всех своих подчиненных она была, как мать. По крайней мере, Симона частенько так говорила. Да, она заставляла всех работать. Если не до седьмого пота, то до шестого точно. Но при этом Симона и впрямь входила в положение своих подчиненных и при необходимости давала возможность уйти пораньше. Еще она очень щепетильно подходила к оплате труда, и каждая переработка оплачивалась должным образом. Амато мог сказать, что не каждый управляющий кафе станет так заморачиваться. Чаще всего они просто забывали о том, кто и сколько проработал, гребя всех под одну гребенку.

– Уходишь? – улыбнулась Симона. Амато иногда подумывал о том, что было бы неплохо приударить за ней. А что? Пять лет разницы – всего ничего. Красивая. Горячая. А то, что ростом не вышла – на полторы головы ниже Амато, – так в этом есть что-то волнительное. Его останавливало даже не то, что Симона являлась его начальницей, а то, что она была той еще язвой. При желании ее острый язычок не оставлял от оппонирующей стороны живого места.

– Ухожу, – ответно улыбнулся Амато. Он подозревал, что Симона возникла на его пути не просто так.

– Отлично! – обрадовалась Симона. – Удачной дороги! И прихвати два мусорных мешка, хорошо?

Амато кивнул: чего-то подобного он и ожидал.

– За дверью стоят. Только тебя и ждут. Донесешь их до мусорных баков, хорошо?

Амато снова кивнул.

– Вот и замечательно! – Симона не скрывала радости от того, что удалось так легко решить эту небольшую проблемку. – Всё-всё! Иди-иди!

Она отошла от двери, выпуская Амато на улицу.

***

Первый удар у нее вышел на загляденье. Одиннадцатый влетел в угловую лузу, а остальные шары раскатились по столу. В центре остался кластер из трех шаров, но дальнейшей игре он особо помешать не мог. Грин неторопливо намеливал наклейку, искоса поглядывая на соперницу. Она наворачивала круги вокруг стола, выбирая шар, по которому будет лучше нанести очередной удар.

Лейтенанта слегка интересовала такая настойчивость, с которой эта опасная особа набивалась в игру. Вряд ли главе одного из четырех преступных синдикатов, по большому счету поделивших город на части, захотелось сыграть в биллиард. И пусть территория под ее началом уступала в размерах и Портовым Крысам, и Крестам, и Братьям – считаться с Пионерами все равно приходилось. В первую очередь из-за их невиданной организованности. Все члены этого небольшого синдиката действовали как единое целое. Если нападали на кого-то одного из них, то отвечал весь синдикат. Причем, отвечал с таким хладнокровием, мастерством и жестокостью, что нападавшие прекращали существовать. Пионеры напоминали… небольшую армию. К тому же, без той паразитирующей бюрократической надстройки, с которой Грину в свое время пришлось очень близко познакомиться.

И хуже всего было то, что к Пионерам оказалось очень тяжело подобраться. Они не брали людей со стороны: все члены преступного синдиката приехали из огромной северной страны, вот уже много лет переживающей не самые лучшие времена. Они не подкупались, да и с наркотиками дел не имели – завербовать информатора в их рядах оказалось невозможно. Отсутствие слабостей тоже слабость? Но не в их случае. В чем-то они были честнее тех же полицейских, которым часто требовалось расположить свое седалище на двух, а то и на трех стульях.

Женщина склонилась над столом. Кий она держала не совсем правильно. Возникало ощущение, что ей более привычно что-то другое. Зато какой глазомер! Какое понимание ситуации! Второй удар, и еще один шар – тройка – упал в лузу. Грин и сам бы выбрал этот шар в подобном раскладе. Другое дело, что биток он оттянул бы немного назад, чтобы следующий шар закатился легко и непринужденно. А соперница била обычными клапштосами. Игрового опыта ей все-таки недоставало.

Грин едва заметно усмехнулся: Анна Никитична Драгунова, больше известная как Пулеметчица, Меченая и Кукушка, с бильярдом была знакома и только. Ее интерес заслуживали вещи из совсем других… плоскостей. И, похоже, у нее имелось какое-то предложение, отказ от которого был невозможен.

Шестерка оказалась в угловой лузе. Ну, вот и все: следующие шары при таком раскладе простыми прямыми ударами не положить. Тем более, биток оказался рядом с кластером, что еще больше ограничивало маневр.

Меченая обошла вокруг стола, примерилась и нанесла удар. Сильный. Точный. Прямо в лоб. Как раз такой… какой в данном случае наносить не стоило. Биток замер на месте после удара, а прицельный шар влетел в угловую лузу и, несколько раз срикошетив о губы, остановился, так и не свалившись в сетку. Подставка!..

– Вот же!.. – выругалась Меченая. Больше для проформы. Ни раздражения, ни разочарования на ее лице так и не появилось.

Грин подошел к столу. Занял нужную позицию и, выждав несколько мгновений, нанес удар. Биток подпрыгнул и упал прям на кластер из трех шаров. Они и покатились в разные стороны: пятерка притерлась к длинному борту, девятка замерла рядом с центральной лузой, а восьмерка катнулась в угол и, осторожно толкнув подставленную двойку вниз, встала на ее место.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить? – поинтересовался Грин и занялся наклейкой. Он считал, что лучше намелить кончик кия как следует, чтобы в самый ответственный момент не получить нежданный кикс.

– Сразу к делу, да? – неприятно осклабилась Кукушка. С ее-то лицом для того, чтобы выдать неприятный оскал, требовалось всего ничего. – А как же прелюдия? Романтический ужин при свечах?

– Мы же деловые люди, – оскалился Грин в ответ и нанес удар с оттяжкой. Красный шар аккуратно столкнул восьмерку в лузу и покатился назад, отогнав от длинного борта пятерку.

– Деловые? Ха! – усмехнулась Меченая. – Я слышала, что у тебя болтается одно нераскрытое дело.

– Нераскрытое дело? – Грин фыркнул. – У меня этих нераскрытых дел знаешь сколько болтается? Я сам не знаю сколько!

Удар винтом. Биток стукнулся о девятку и упал в центральную лузу.

– О! Это особое дело. Ты про него точно помнишь.

– Правда что ли? – Грин поставил единицу на полку и выставил биток в доме. – Тогда это должно быть очень приметное дело.

– Дело о похищениях в клубе «Горячие Сезоны», на твой взгляд, приметное или нет?

– А, это… – равнодушно отозвался Грин и прицелился. – Обычное дело. Ничем не примечательный висяк.

– А если я скажу тебе, – с нарочитой медлительностью произнесла Кукушка, – где можно найти похитителя?

– Да? – пусть в голосе Грина и слышалось равнодушие, но внутри равнодушием и не пахло. Удар, должный закатить пятнашку в лузу, вышел смазанным. И вместо того, чтобы свалиться в сетку, белый шар остался на столе, застряв в губах лузы. – И где же?

– Ха! – Меченая подошла к столу. – Мой черед бить!

***

Амато дотащил один пакет до мусорного бака и с трудом закинул его внутрь. Пакеты загрузили чем-то очень тяжелым, и тащить сразу оба Амато не рискнул. Понятно, с чего Симона озаботилась тем, чтобы скинуть эту работенку на него. Вечерней уборкой сегодня должна заниматься Карла. И вряд ли хрупкая девушка смогла бы дотащить эти пакеты до баков. А повара – Марко и Энтони – не стали бы заморачиваться с мусором. В их обязанности это не входило.

Стерев пот со лба, Амато направился за вторым мешком. Над головой тускло горела лампочка на растяжке, с трудом освещая переулок. Ни куч мусора, ни вонючих бомжей – переулок выглядел более чем сносно. Стены домов немного обшарпаны: видно, что следят за ними не очень, чтоб очень. Зато порядок. И тишина. Если не обращать внимания на шум, издаваемый машинами с соседней улицы.

Амато попробовал взвалить мешок на плечо и понял, что так делать не стоит. Второй пакет с мусором оказался тяжелее первого. И что туда можно засунуть такого тяжелого? Амато раздраженно фыркнул и потащил мешок волоком. Дотащив пакет к мусорным бакам, он услышал тихий стон. Амато не удивился бы, если бы стон послышался из мешка. Что-что, а человеческое тело в нем прекрасно поместилось бы. Но нет. Стон шел из неосвещенной части переулка.

– Помогите… – жалобно взмолился некто. Голос походил на женский. Тонкий. Прерывистый.

Амато вздохнул, прислонил тяжеленный мешок и вытащил мобильник. Осторожными шагами он двинулся вперед, высвечивая дорогу тускловатым экраном. Чтобы обнаружить источник звука, ему пришлось сделать пару десятков шагов. Рядом со стеной лежала бледная изможденная девушка. Ее тело дрожало, словно от холода, а глаза были закрыты.

Амато присел рядом с ней на корточки. По идее, следовало оказать первую помощь, а потом вызвать скорую. Амато посмотрел по сторонам, подсвечивая себе мобильником. Никого. Парень задумался. Вряд ли девушку можно назвать красивой: слишком тоща и бледна. А вот сумочка у нее… интересная. Да и одежда. Выглядит просто, а не простая. Бренд на бренде. Вон, какие массивные пуговицы на легком пиджачке. И как такую девушку занесло в этот переулок?

– Помогите… – прошептала девушка, еле ворочая языком. – Прошу!..

Помогать? Не помогать? Кем-кем, а добрым малым Амато себя не считал. Другое дело, вот случится с тобой какая-то беда и что – помирать, что ли? Если не найдется человек, готовый помочь, то придется. Амато вздохнул и осторожно тронул девушку за плечо:

– Ты как? Чем помочь?

– Помоги мне! – тонкая рука девушки вцепилась в руку Амато с невероятной силой. Глаза девушки раскрылись. Зрачки выглядели маленькими булавочными головками, а белки налились кровью. В неверном свете мобильника это выглядело особенно жутко. – Помоги мне!

– Да как тебе помочь? – с некоторым раздражением отозвался Амато и попытался отцепить руку девушки. Бесполезно. Хрупкая на вид, она держала мертвой хваткой. – Наркоманка, что ли?

– Помоги мне! – второй рукой девушка умудрилась ухватить Амато за плечо. И не вырваться! Плечо как в тиски попало. Тонкие обескровленные губы девушки дрожали. – Помоги же мне!

– Отцепись от меня! – зарычал Амато и попытался оттолкнуть ее. Куда там!

– Помоги мне! – девушка приподнялась. Глаза широко распахнулись. Ее тело пошло рябью, словно тронутое ложкой желе. Очень твердое и очень плотное желе. На мгновение она отцепилась от руки Амато. Он успел обрадоваться этому. И зря! Почти сразу же она вцепилась свободной рукой ему в горло. Еще мгновением позже на горле сомкнулась вторая рука.

Амато дернулся и попытался разорвать железную хватку. Не получилось. Он захрипел: все попытки вдохнуть хоть немного воздуха остались безуспешными. На грани сознания Амато еще успел увидеть, как девушка теряет человеческую форму и становится похожей на огромного полупрозрачного слизня. И этот слизень тянется к…

К Амато пришла спасительная тьма.

***

Подставленная пятнашка отправилась в лузу, а биток встал на ее место – слегка толкни, и свалится в сетку. Кукушка обошла стол и задумалась. На столе легких шаров не осталось. Да, и расположение битка сильно ограничивало маневр.

Грин украдкой наблюдал за ней. Кукушка двигалась с той хищной грацией, что присуща тренированным, уверенным в своих силах людям. Кукушкой ее прозвали еще на родине. Меченая была снайпером-диверсантом. Она уходила от расположения своих частей и работала по противнику в полном одиночестве. Не от того ли она столь горда и независима?

Меченой, по слухам, она стала после того, как ее – оглушенную и контуженную во время арт-налета – обнаружили противники. Ей повезло. С чужими снайперами обычно не церемонились. Но солдатам захотелось слегка покуражится. Кукушке повезло вдвойне. Штурмовая группа вовремя спасла ее. Почти вовремя. Сколько на ней осталось шрамов и повреждений после чужого куража, точно неизвестно. В любом случае, те два шрама, что уродовали лицо Кукушки, были еще цветочками. Не отсюда ли жестокость Меченой ко всем, кто против нее и ее людей?

А вот почему в синдикате ее за глаза называли Пулеметчицей, никто толком и не знал. Это было как-то связано с национальным фольклором: то ли непередаваемая игра слов, то ли имелась связь с каким-то малоизвестным широкой публике литературным персонажем, то ли еще что-нибудь эдакое. По крайней мере, с пулеметом Анну Никитичну – ну и имечко – Драгунову никто не видел. Да и с оружием в руках, кстати, тоже. Тот посеребренный пистолет несусветного калибра, что висел у нее в тактической кобуре под плечом, являлся сувениром-зажигалкой. А все проблемы, связанные с умерщвлением ближнего своего, решали ее мальчики. Опять же – по слухам. Пионеры избегали ненужных разборок на виду, предпочитая решать вопросы аккуратно, без излишней шумихи. Так что свидетелей использования оружия, взрывчатки и ледорубов обычно не оставалось.

Кукушка решила сыграть четверку. Играть от борта, не имея особой практики, то еще решение. Да, глазомер у Меченой на уровне. И интуицией природа не обидела. Однако этот шар стоило бить не прямым ударом. Четверка докатилась до центральной лузы длинного борта, стукнулась об одну губу, срикошетила в другую и вылетела обратно на стол.

– Итак, – Грин облокотился на борт стола, решая, как действовать дальше, – ты говорила, что знаешь, где можно найти похитителя?

Завершение игры близилось, но стоило оценить ситуацию получше: вдруг он что-то упустил.

– Правда, что ли? – Меченая разыграла непонимание. – Не помню такого.

Грин вздохнул и триплетом отправил тринадцатый шар в лузу.

– Он шустрит на моей территории, – сумрачно заявила Кукушка, стоило Грину приготовиться к следующему удару.

– Почему так решила? - Грин ударил: в сетку упала злосчастная четверка, а биток, задев десятку, откатился в центр стола.

– Исчезло больше двадцати человек, – глаза Меченой зло сверкнули. – Я держу ситуацию под контролем и не даю информации уйти в открытый доступ. Мои ребята пока не пострадали, но двух местных шестерок я уже не досчиталась.

– Двадцати? – удивился Грин и принялся намеливать наклейку. – С чего решила, что это связанно с «Горячими Сезонами»? Там за три месяца всего пять человек пропало.

– Пять человек, про которых вы знаете, – презрительно бросила Кукушка. – Вы ж дальше носа своего не видите. Нет заявлений – нет проблем. А я за своей территорией слежу. И слежу хорошо.

– Допустим, – не стал возражать Грин и поставил руку на стол, примериваясь к новому шару. – Но двадцать человек за два месяца, не многовато ли?

– После того как в «Горячих сезонах» устроили побоище, эта тварь слетела с катушек. В последнюю декаду июня пропало два человека. В первую июля – тоже. Дальше до начала августа пропадало по три человека в десять дней. А в августе уже по три человека, но – в неделю.

– Прогресс, – ухмыльнулся Грин, и в лузу винтом от семерки отправился свояк. – Похититель работает так же, как и в «Сезонах»?

– Так же, – мрачно отозвалась Меченая. – Человек есть – хоп! – человека нет. Я бы не прочь, чтобы и мои ребятки научились так работать.

На лице Кукушки промелькнула злая улыбка:

– Стольких проблем можно было бы избежать.

– Да уж, – Грин снова занялся наклейкой. – Но ты говорила, что знаешь где искать похитителя?

– Говорила, – Кукушка зло улыбнулась. – Он на моей территории. Так что можешь поискать его у меня. Я бы поручила это моим ребятам, но, сам понимаешь, у них немного другие таланты. Мозги по-другому устроены.

– Очень мне это надо, – фыркнул Грин презрительно, и, примерившись, забил от борта четырнадцатый шар. – С какой стати мне помогать тебе? Сама же говоришь: нет заявления – нет проблемы. А заявлений ведь нет? Нет. Значит, и мне лезть в дело не стоит.

– Информация, – Меченая нахмурилась. Напоказ, разумеется. Разговор от начала до конца шел так, как было угодно ей. – Я готова поделиться информацией о грабителях магазина на Почтовой.

– Мы сами их найдем. Там два жмура. За такое…

– Вряд ли. Они залетные, и собираются скоро сваливать из города.

– Хорошо, но мало, – недовольно буркнул Грин и окинул взглядом стол. На зеленом сукне осталось всего четыре игровых шара: семерка, притершаяся к короткому борту; десятка, неудачно вставшая у центральной лузы; девятка, почти зеркально повторяющая расположение десятки у второй центральной лузы; и двенашка, застрявшая в доме. В центре стола краснел биток. Играть можно было любой из шаров, но в каждом случае имелись свои нюансы.

– Через неделю в город прибывает большая партия дури. Хорошей. Не синтетики.

– Братья? – Грин оторвался от стола и внимательно посмотрел на Меченую: – Решила разобраться с конкурентами чужими руками?

– А я что? Я здесь совершенно ни при чем, – удивилась Кукушка. – Доблестная полиция борется с товарооборотом наркотиков, а я не при делах.

– Ну-ну, – покачал головой Грин – то, что Пионеры не любили наркоторговцев, особым секретом не являлось – и нанес удар. Биток стукнулся в десятку, и та, отразившись сперва от одного борта, а потом от другого, докатилась до угловой лузы и рухнула в сетку. – Партия.

– Вижу, – Кукушка выглядела очень довольной. – Так что? Поможешь разобраться с проблемой?

– Завтра, – хмуро произнес Грин. – После обеда я буду у тебя. Подготовь все, что у тебя есть по пропавшим.

– Обязательно.

***

Амато очнулся. Болело тело. Болела голова. Болело горло. Болело все. Казалось, что на нем не осталось живого места. В воспоминаниях зияла дыра. Он помнил, что собрался помочь незнакомой девушке, а та эту помощь не оценила и… что-то сделала с ним.

Он с трудом перевернулся и попытался подняться. Тело вело себя странно, как будто оно потяжелело раза в два. Амато с трудом смог встать на колени. От движения закружилась голова. Внутри что-то булькнуло, и содержимое желудка попыталось вырваться наружу. С первым рвотным позывом Амато справился, пусть и не без труда. А вот второй вывернул его наизнанку несмотря на все усилия. На землю полилась вонючая жижа. Вокруг разнесся неприятный непередаваемый запах: рвота пахла и желчью, и кислотой, и аммиаком, к которым примешивался запах ацетона и какой-то химии.

За вторым позывом последовал третий, за третьим – четвертым. А потом Амато потерял им счет. Да и до счета ли, когда из тебя нескончаемым потоком льется «это». Внутри пульсировала дикая боль. И каждое излияние эту боль усиливало. В конце концов позывы прекратились, и Амато, поскуливая, рухнул прямиком в растекающуюся вонючую лужу.

Несколько минут он лежал на земле, пытаясь понять, что с ним происходит. Боль, мучавшая тело, постепенно сходила на нет. Ему становилось лучше. Тело – Амато осторожно пошевелил рукой – потеряло ту двукратную тяжесть. Мысли становились четкими и логичными. Страх испарился. Неуверенность куда-то сбежала. Эмоции исчезли. Накатила приятная усталость.

Надо подняться.

Амато поднялся: сперва на колени, а потом и на ноги. Тело работало как часы. Под ногами воняла огромная лужа. При взгляде на нее Амато не испытывал ничего. Мало ли, что с ним случилось раньше. Теперь – все хорошо. Девушки рядом не оказалось. Видимо, ушла.

Надо отряхнуться.

Сперва Амато пробовал стереть с себя вонючую жижу руками, а потом вспомнил о мусорном мешке. В нем могло оказаться что-то полезное. Под ногой что-то хрустнуло. Амато нагнулся и с вялым удивлением посмотрел на находку. Пуговица. Массивная металлическая пуговица, будто бы изъеденная кислотой. На лицевой стороне с трудом различался вычурный вензель известного бренда.

Амато вспомнил, что у девушки, молившей о помощи, на одежде имелось нечто похожее. Наверное, одна оторвалась. Под ногой хрустнуло что-то еще. И еще. Амато опустил руку в склизкую лужу и вытащил сразу две пуговицы. Точно. Оторвались. Все три. Логично же!

Надо отряхнуться.

Ах да! До Амато дошло, что он не собирался искать какие-то ненужные пуговицы. Он же собирался покопаться в мешке, чтобы привести себя в более опрятный вид. Амато отбросил пуговицы и занялся мешком.

В голове постепенно вырисовывался алгоритм дальнейших действий: отряхнуться, пойти домой, умыться, поесть, лечь спать, заснуть. А завтра… а завтра все будет хорошо. Думать о завтрашнем дне не имело никакого смысла.

***

Грин сидел в кабинете и без особого энтузиазма листал папку с показаниями свидетелей. К Кукушке следовало идти хорошенько подготовившись. Дело о похищениях в «Горячих сезонах»: пропало пять девушек, и никто не смог найти ни одной зацепочки. А потом сестра последней жертвы решила, что полиция покрывает убийцу и отправилась вершить самосуд. Что можно сказать? Мило!

Папка с делом, в котором описывались похождения этой нетерпеливой особы, лежала рядом на столе. Грин специально взял ее из архива. Дело-то закрыто. И то, что в нем имелись некоторые несуразности, никого не интересовало. Во-первых, осталось неизвестным, кто вызвал полицию. Исходя из записей диспетчерской службы, звонила какая-то истеричная женщина. Причем, звонила с чужого телефона. Хозяин телефона потерял его в клубе. Во-вторых, непонятно, кто и зачем вызвал панику в клубе. Возможно это спасло чьи-то жизни, а возможно… По крайней мере, до начала паники никто ничего не замечал. А потом как началось! Хорошо хоть никого не затоптали насмерть. В деле имелись и другие странности, которые капрал Майзи Барлог связывал с сверхъестественным, а Грин привычно игнорировал.

– Капрал, сделай-ка мне чашечку... – лейтенант осекся. Майзи отпросился на полдня. Его сестра – Элли – раздобыла приглашение на какой-то детский фестиваль, проходящий под патронажем семейства Барлог. Майзи не мог не пойти!

Грин раздраженно фыркнул. Вот всегда так: как только хочется выпить кофе – напарника на месте нет. Алекс перевернул страницу и с некоторым удивлением уставился на фото. Свидетельница Оливия Алонсо. Она ничего не видела, не слышала и не чувствовала, поскольку перебрала и потом весь вечер блевала в туалете. Причем, где-то в это же время в туалете оказалась и последняя жертва. Но Оливия вышла из туалета, а жертва – нет.

Однако, Грин удивился не этому. Эту Оливию, эту полную, мордатую деваху он видел. Именно она истерично кричала что-то там про убийцу. По сути, после ее криков и открыли пальбу. Бессмысленную и беспощадную. И самое интересное, после бойни она не давала никаких показаний, да и в деле не фигурировала. Занятно…

Алекс задумался ненадолго, а потом взял листок бумаги и принялся шерстить старые папки с показаниями, интересуясь не ими, а свидетелями. Через сорок минут у него получился довольно интересный результат.

Дверь распахнулась, отвлекая от раздумий, и в комнату ворвался капрал Барлог. Свежий. Веселый. Подтянутый.

– Я вернулся, лейтенант! – радостно возвестил Майзи. На его лице сверкала улыбка, а весь его вид просто вопил о том, что время, не проведенное на работе, оказалось лучшим в его жизни.

– Я заметил, – хмуро произнес Алекс Грин и отложил исписанный листок в сторону. – Как все прошло?

– Отлично! – капрала переполняли эмоции. – Никогда не думал, что детская самодеятельность может оказаться настолько интересной. Попытки детишек казаться серьезными выглядели так мило. А маленькие девочки в беленьких платьицах!..

– Ты лучше о маленьких девочках в беленьких платьицах поменьше рассказывай, да и о мальчиках тоже, – перебил напарника Грин, паскудно ухмыляясь. – А то наш отдел внутренних расследований может тебя неправильно понять.

– Лейтенант! – в голосе капрала Барлога послышался укор. – Ну нельзя же так! Вот умеете вы все извратить.

– Мне можно, – ухмылка и не думала покидать лицо лейтенанта. – А вот когда отдел внутренних расследований начнет все «извращать», тогда станет по-настоящему плохо. Ты мне лучше скажи, твоя сестра – красивая?

– Элли-то? – удивленно протянул Майзи и, дождавшись утвердительного кивка Алекса, подтвердил: – Очень красивая! А что?

– Да просто она столько мероприятий устраивает, а от камер и корреспондентов все время бегает. Ни одной даже самой завалящей фотки в сети нет.

– Она очень скромная! – с затаенной гордостью отозвался капрал. – Но я все равно не понимаю, зачем Вам это знать, лейтенант.

– Как это – «зачем»? – Грин откинулся на кресле. – Вот посмотри на меня. Скажи, кого ты видишь перед собой?

– Кого? – удивленно переспросил капрал Барлог и внимательно посмотрел на напарника. Лейтенант Грин ничуть не отличался от того лейтенанта Грина, которого Майзи видел вчера: тот же помятый, местами выцветший пиджак; та же светлая рубашка с плохо застиранным пятном на вороте; те же старые, так и просившие щетки ботинки; та же двухдневная щетина; те же наглые серо-стальные глаза; тот же твердый подбородок; то же помятое лицо. – Я вижу… Вас, лейтенант. Лейтенанта Алекса Грина.

– Не верно! – покачал головой Грин. – Ты видишь перед собой одинокого мужчину в полном расцвете сил.

– Правда? – еще больше удивился Майзи и тщательно осмотрел напарника повторно. По личному мнению Майзи Барлога, «полный расцвет» выглядел как-то иначе.

– Чистая правда! – уверенно ответил Грин. – В общем, познакомь меня с сестрой. Глядишь, она мне приглянется, а дальше… Кто знает, может я в ваш семейный круг войду!

– Я спрошу у нее… – неуверенно начал Майзи. Он как-то слабо представлял себе, что между его сестрой и лейтенантом Грином может возникнуть хоть что-то.

– Да чего там спрашивать, – фыркнул Грин. – Просто познакомь, а дальше мы сами разберемся.

– Лейтенант, – Майзи решил сменить тему, – я хотел Вам кое-что показать!

– Правда? И что же?

– Настоящую магию, лейтенант! – с каждым сказанным словом капрала охватывал все больший энтузиазм. – В полдень будет прямое включение с малой сцены Горсанта, где величайший маг всех времен и народов – Беренд Хамель – покажет новый магический трюк.

– Он достанет кролика из шляпы? – едким тоном спросил Грин. – Или разрежет ящик с женщиной циркуляркой? Этот твой Беренд Хамель – обычный шарлатан, фокусник и трюкач.

Алекс хотел добавить, что в последнее время Майзи и в самых обыденных вещах начал «видеть» сверхъестественное, но не стал: к чему упоминать очевидное.

– Не стоит так говорить, лейтенант, – капрал и не думал сдаваться. – Я сейчас компьютер включу, и вы сразу все увидите!