Все феи умеют петь

Катя потратила весь свой день и кучу родительских денег на попкорн, сахарную вату и бесконечные аттракционы. Выгуливать младшего братца и его дрыщавого дружка было пределом её мечтаний, но у сопляка был день рождения, и Катя после серии уговоров согласилась побыть нянькой.

К счастью, этим двоим уже было по двенадцать лет, так что на многие аттракционы они ходили вдвоём. И вот дошло дело до «Катапульты».

Уже смеркалось, всё вокруг празднично сверкало, отовсюду доносились музыка на разные лады и такие же визги. Глядя, как в небо запускают смельчаков, Катя понимала, что умрёт здесь. Конечно, она могла отказать, но братец натурально разревелся — вот ведь позор! — потому что на аттракцион детям старше двенадцати можно было только в сопровождении взрослых, а Катя, хоть ей едва исполнилось восемнадцать, как раз на эту роль подходила.

— Проходите, — скомандовал оператор.

Катя на негнущихся ногах проследовала за резво скачущим братом, села в кресло и ошалело уставилась на симпатичное лицо оператора. Он, защёлкивая и закрепляя ремни и фиксирующие конструкции, что-то говорил, но Катя не могла распознать ни слова. Она и пошевелиться теперь не могла, чувствуя себя привязанной к столу чокнутого хирурга.

— Готовы? — уточнил оператор.

— Да! — весело отозвался братец.

Катя ничего не сказала, она до боли в пальцах стискивала металлические поручни, прижимающие её к креслу, и беззвучно плакала. А потом… Когда адова сфера устремилась в небо, Кате показалось, что её лицо стало резиновым, поплыло и вот-вот совсем слезет. А когда тросы натянулись до предела и резко рванули вниз, Катя думала, что её вывернет наизнанку через вопящий от ужаса рот.

С огромным трудом, не без посторонней помощи Катя слезла с аттракциона и, пошатываясь, побрела к ограждению. В этот момент она лишь могла смутно радоваться, что не описалась. А братец был в восторге. Он бы ещё раз прокатился, а потом ещё, но у Кати не было на это ни сил, ни мужества, так что его дружок остался без «Катапульты».

Когда совсем стемнело, они отошли подальше от развлекательных площадок, остановились на декоративном мостике. В воде красиво отражались огни парка; музыка и крики звучали в отдалении. Катя поняла, как сильно вымоталась, и с радостью подумала, что пора домой.

— А там что? — спросил друг братца.

— Не знаю, тоже аттракцион. Кать, идём посмотрим.

Катя недоверчиво вгляделась в темноту за кустами, где не должно было быть никаких аттракционов: там действительно горели огоньки. Втроём они сошли с мостика и долго бродили в потёмках. Наконец отыскали узкую неприметную тропинку: та петляла между деревьями, огибала пышные непролазные кусты и вела к поляне. Вот и музыка зазвучала, тренькающая, ломаная, как в заводной шкатулке. И к любопытству добавилось что-то ещё, лёгкое и волнующее, отчего казалось, будто за спиной распахнулись крылья.

На поляне стояла большая пустая карусель с пластмассовыми лошадками. Она мигала огоньками и медленно вращалась, натужно поскрипывая механизмом. Катя огляделась в поисках оператора, запрыгнула на платформу и рукой поманила мальчиков. Те вскочили на карусель, огляделись и уселись рядышком в подобии кареты, а Катя села позади них на белую лошадку.

Мгновение — и на карусели стало людно. Катя оторопела, мальчики тихо вскрикнули, а люди, напуганные и молчаливые, смотрели на них стеклянными глазами.

— Добро пожаловать на наш аттракцион! — воскликнул уродливый сморщенный коротышка в зелёном костюме и шляпе-цилиндре. — Правила просты: никто не сойдёт с карусели, пока не зазвучит песня! А чтобы нам было весело, мы проводим викторину!

Коротышка, переваливаясь с ноги на ногу, подошёл к Кате и с любопытством её оглядел.

— О, я бы сделал тебя своей невестой! — восторженно сказал он и мерзко захихикал.

Катя тихо проскулила, понимая, что не может слезть с лошади.

— Итак, продолжим! — возвестил коротышка и подошёл к парню на соседней чёрной лошади. — Шестью шесть?

— Тридцать шесть! — отчеканил тот.

— Умница, юноша, ты пока больше всех мне нравишься. Давайте-ка спросим вон ту даму.

Катя обернулась: коротышка подошёл к немолодой рыжеволосой женщине и спросил:

— Столица Вьетнама?

— Я… я… н-не… не знаю.

— Плохо!

Коротышка размахнулся и всадил шило ей в ногу. Женщина и пикнуть не успела, превратившись в чёрный, быстро рассеявшийся дым. Катя судорожно всхлипнула и почувствовала, как по джинсам растекается тёплое мокрое пятно.

— Играем дальше! — повизгивая от удовольствия, воскликнул коротышка и подскочил к совсем маленькой девочке. — Какова высота Эвереста?

Разумеется, девочка не знала.

Неутомимо бегая среди заложников, которые буквально не могли сойти со своих мест, коротышка сыпал вопросами, шутками и насмешками. Он безжалостно протыкал людей шилом, а те взрывались облачками чёрного дыма. Но веселье коротышки мало-помалу перерастало в раздражение.

— Неужели никто среди вас, отбросов, не споёт? — с гневом и обидой разорялся он. — Столько человек! Столько человек на этой карусели, а от каждого только пшик! Бездари! Никчёмные ваши души!

Коротышка остановился у того самого парня на чёрной лошади, смерил его оценочным взглядом и ласково спросил:

— Для кого был предназначен Восьмой круг Ада в «Божественной комедии» Данте?

Парень побледнел и медленно пожал плечами.

— Ох, сожалею, но я готов дать тебе шанс за твоё колечко.

Парень стянул с пальца золотой перстень и без колебаний отдал его. Коротышка довольно кривил рот, рассматривая приобретение под разными углами, ловя блики света. Потом бережно спрятал перстень в карман и пошёл дальше. Катя онемевшими руками сжимала шест, на котором держалась её лошадь, и вся обмерла, когда коротышка остановился рядом с ней.

— Скажи мне, крошка, какой по счёту пятый цвет радуги? — спросил он у неё.

Катя икнула, с трудом отцепила руки от шеста и, загибая непослушные пальцы, посчитала, проговорив присказку про фазана. А потом вдруг опомнилась и уточнила:

— Сверху или снизу?

— Умница, крошка. Пожалуй, что снизу.

Катя про себя повторила присказку, загибая пальцы, но в обратную сторону слова никак не складывались. Фазан, сидит, где, зелёный, жёлтый… Точно ли жёлтый? Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Фазан сидит… Каждый охотник… Катя обмерла, заметив, с каким хищным азартом коротышка таращит свои жуткие волчьи глаза. И тут её осенило: нужно просто отогнуть пять пальцев и посчитать с начала. Она так и сделала — каждый охотник. Выходит, оранжевый?

— Оранжевый, — сказала она и с ужасом сообразила, что он шестой. — Жёлтый! Жёлтый!

— Первое слово — золото, моя крошка.

Коротышка размахнулся и всадил ей в ногу шило. Катя вскрикнула от боли, а тот завизжал от радости. Он заплясал на месте, держа перед собой воображаемую трость. А Катя заметила, как её рана заискрилась, как искры золотым свечением потекли вверх, и вскоре вся она была объята этим светом. Мир вокруг сделался огромным, закружился.

На белой лошадке теперь сидела крохотная, сияющая золотом фея. Коротышка проворно схватил её за ноги, встряхнул, так что пыльца с её крыльев посыпалась на пол, и приказал:

— Пой.

Но Катя молчала.

— Пой, или я проткну твоего жирного братца. Не уверен, что из него польётся золотой свет. Пой!

Коротышка снова встряхнул её.

— Она и петь не умеет, — завыл дрыщавый друг.

— Все феи умеют петь. Давай, крошка, спой — и все эти люди смогут сойти с карусели.

Катя запела, чарующе и звонко, будто морская сирена. Коротышка возликовал, потрясая ею, как выигрышным билетом, а в следующее мгновение они оказались в тёмном каменном пространстве, куда проникал единственный луч солнца, высвечивая золотую птичью клетку.

Коротышка выбросил посеревший труп предыдущей феи, бережно усадил Катю на жёрдочку и, захлопнув дверцу, приказал:

— Пой. Пой, или я вернусь и убью твоего братца.

Катя запела, и с её крыльев, превращаясь в золото, посыпалась пыльца в подставленный чугунный горшок.