Все идет по плану

— В семь утра — подъём, — произнёс Крокодил Гена, держа в лапах план-график с глянцевой обложкой. — В семь тридцать — зарядка. В восемь — совместный завтрак. В девять — начало трудового дня.

— А в девять тридцать — весёлый бунт с мыльными пузырями, — добавила Старуха Шапокляк, вытягивая из рукава банку с радужной пеной.

— Это не предусмотрено, — нахмурился Гена. — У нас образцовый район.

Они стояли в центре новой улицы — идеально вымощенной, выкрашенной в пастельные тона. Каждое дерево с биркой. Каждый фонарь — по ГОСТу. У каждого дома — табличка: «Построено по плану».

— Гена, — несмело сказала Галя, подходя с расклеенными руками, — дети нарисовали афиши для спектакля. Можно мы повесим?

— Только если в разрешённой зоне, и — без гвоздей, — ответил Гена.

Чебурашка, державший ведёрко с кисточками, опустил уши.

— Может, нам просто порисовать на асфальте? Как в прошлый раз?

Гена не ответил. Он смотрел в план и видел, как отклонение от него начинает расти — как трещина в стекле.

---

К обеду в микрорайоне начался "День открытых сердец", устроенный Шапокляк без согласования.

Во дворе кто-то устроил музыкальную импровизацию из кастрюль. У стен рисовали граффити с крыльями для фото. На главной клумбе появился лозунг: **"Порядок не в графике, а в улыбке!"**

— Это же нарушение кодекса благоустройства, — шептал себе под нос Гена, сидя в своей кабинке "Центра Порядка".

На экране он увидел, как Чебурашка и Галя смеялись, облитые краской. Мимо прошла Шапокляк, подмигнула камере и раздавила воздушный шар в форме светофора.

— Они… счастливы, — прошептал он. — Без плана?

---

На следующий день Чебурашка не пришёл на зарядку.

И не пришёл на завтрак.

Вместо него к Гениной двери прилетела записка, прикреплённая к бумажному самолётику:

**"Гена, мы немного устали от твоих графиков. Мы в палатке на опушке. Приходи, если захочешь просто быть с нами."**

Он читал её несколько раз, потом аккуратно положил в папку «Инициативы, подлежащие рассмотрению». Потом вытащил. Потом снова положил.

И остался один.

---

Эта ночь была беспокойной. Он включал и выключал лампу. Перечерчивал план микрорайона. Подсчитывал количество нарушений. Считал, сколько литров краски ушло не по регламенту.

На рассвете он встал, сложил гармошку в чехол — и пошёл.

---

На опушке, под шатким навесом из одеял, пели песни. Галя аккомпанировала на расстроенном пианино, привезённом в тележке. Шапокляк раздавала всем пирожки из газеты. Чебурашка дремал у костра.

Когда из-за кустов вышел Гена, все замолчали.

— У вас... нет комендантского часа, — сказал он.

— Тут нет даже стен, — хмыкнула Шапокляк.

Гена сел. Молча. Потом достал гармошку. И — сыграл. Без уверенности. Но от сердца.

Простой мотив, без репетиции.

Галя улыбнулась. Чебурашка заплакал и обнял его.

— Нам нужен ты, а не твой график, — сказал он.

---

На следующий день Гена вернулся — не в кабинет, а на площадь. Он принёс фломастеры. Большой лист бумаги. И пригласил всех:

— Давайте составим новые правила. Вместе.

Их было много. Абсурдных. Трогательных. Весёлых.

«Каждый имеет право на лужу».

«Можно петь на крыше, если не мешаешь совам».

«Если чувствуешь себя одиноким — можешь обнять Гену. Даже дважды».

---

Через неделю открыли новый парк.

Правила висели на доске, но теперь — на прищепках, чтобы их можно было менять.

— А кто предложил качели в форме крокодила? — спросил Гена, глядя на стройку.

Шапокляк отвернулась.

— Наверное, кто-то глупый, кто вдруг решил, что ты — всё-таки не зануда, а вполне себе весёлый рептилоид.

Гена улыбнулся. Без графика. Без плана. Просто — потому что хотел.