Все мы можем стать добрее.

Пусть сердце ваше никогда не ожесточится, пусть характер ваш никогда не устанет, а прикосновение ваше никогда не причинит боли.

©Чарльз Диккенс

Воет вьюга за окном,

Снег скрывает под собой

Судьбы алчных людей,

Крыс, мышей и гадких змей.

По трубе вода идёт,

Время медленно течёт,

Ни прохожий, ни плебей

Нас в сугробах не найдёт.

Тихо. Тихо. Всё молчит.

Где-то там огонь горит,

И в камине догорают,

Чьи-то сладкие мечты.

Зимой уж веет праздником,

Но нам не до него,

Хоть сердце есть в груди одно,

Не видно волшебство.

Оно скрывается в ночи,

А коли хочешь, то кричи.

Не явится к тебе оно.

Всё равно.

И вот однажды случится чудо,

Если будешь верить молча.

Мрак рассеется вокруг.

И зло уйдёт. Добро придёт.

И каждый найдёт призвание.

По городу свистит ветер. Этот ветер неистово злится на человечество, негодует, мечтает выкрасть зимние шляпы у спешащих по делам прохожих. Этот ветер по сути своей является раздражённым ребёнком, которому на праздник не подарили дорогую, желаемую игрушку. Тот корыстный ребёнок горько плачет в надежде на то, что его родители сжалятся над ним и вручат ему долгожданный подарок, но, когда подобного не происходит, в маленьком дьяволёнке просыпается ненависть к родным. Бесёнок делает всё нарочно, отвратительно ведёт себя, нарушает многочисленные правила, не осознавая, что произошедшее с ним, не столь важно для его будущего жизненного пути. Совсем не важно.

С бескрайнего, серого неба срывается грязный, неприятный снег, цепляющийся за надутых особ, проходящих мимо. Он такой с самого начала, без каких-либо причин. Снег грязный лишь потому, что ему так хочется. Подобное можно сказать и о словах людей, вылетающих из их хамских или не совсем ртов. Те отвратные, агрессивные фразочки частенько адресованы людям, к которым говорящие испытывают некие отрицательные чувства. Сквернословы никогда не задумываются над тем, что им брякнуть. Они оскорбляют других без причины. Однако данная история уж точно не о грязном снеге, не о капризных детях и вовсе не о плохих подарках, но всё же в ней можно разглядеть неприятных людей и понять, почему они превратились в сгорбленных скряг и чудовищ. Ведь не всегда подобные господа рождаются снобами, спешащими оскорбить вас, вашу бабушку или вашу драгоценную мамашу.

— Отпустите меня! — плакала бедненькая девчонка, прислонившаяся к фонарному столбу, покрытому инеем, схожим с цветом неочищенных месяцами зубов. — Ведь я ничего вам не сделала!

— Порой не каждый что-то совершает, — изрёк важную мысль беззубый бродяга, кружащийся вокруг беззащитной, юной дамы в порванном местами дамском пальто. — Но страдать приходиться всем, кто нам попадается!

— Всё так, — закивал второй самодовольный господин, на согнутых ногах.

Его длиннющая, голая шея походила на шею расфуфыренного стервятника. Это сравнение, безусловно, показывало истинную суть другого бродяги, который решил поиздеваться над маленькой девочкой, которую родители отпустили на улицу без присмотра. Падалью называли тех двух любителей поиздеваться над детьми. И хотя их так называли и продолжали называть, те бродяги всё же глядели на окружающих, как на жертв, которым уж точно стоит опасаться ночного нападения в подворотне. Знаете, самого внезапного и неожиданного нападения из всех, что были в вашей жизни.

Существуют люди злобные по своей сущности. Эдакие сморщенные грымзы женского и мужского пола, которым приносит удовольствие издеваться над слабыми, немощными жителями. Интересно, становятся ли те грымзы грымзами со своего рождения или они приобретают ворчливость со временем? Я бы предложил вам задаться вопросом, однако вспомним же о маленькой, напуганной девчушке.

— Помогите! — шумела она, обнимая фонарный столб и оглядываясь на осклабившихся нищих, окружающих её. — На помощь! Кто-нибудь!

— Кричи-кричи! — удовлетворённо расхохотался второй нищий, стервятник. — “Коль на помощь ты зовёшь, то жди её в иной ты жизни” — поговаривала моя бабуля, страдавшая от лёгкой забывчивости и постоянных повторов слов в разговорах. Конечно, она была удалой карманщицей и загнулась в кровожадной тюрьме Локд, но до самой своей смерти старуха устраивала многочисленные побеги и не сдавалась.

— Ты мне так и не дорассказал, чем заканчивались те побеги, — заинтересованно включился первый. — Она убила хотя бы одного стражника?

— Э-э, — почесал небритую козлиную бороду длинношеий. — Да вроде нет. Каждый раз её ловили и избивали мужскими розгами для заключённых.

— Тогда какой смысл был в её многочисленных побегах? — не сообразил первый. — Ты сам заверял меня, что твоя бандитская бабуля – гениальный престарелый заключенный.

— Гм. Кха-кха, — закашлялся второй бродяга от такого бездарного, безрезонного вопроса. — Не смей оскорблять мою драгоценную бабулю! Она научила меня многому!

— Чему же, например? — перебил беззубый нищий, не любивший думать перед тем, как обращаться к окружающим.

— М-м-м, — попытался вспомнить преступный компаньон. — Эм-м-м…

— Вот видишь, — самодовольно хихикнул союзник по вымогательству. — Ничему тебя та грымза не научила. Наверняка только пинала тебя под зад!

— Не правда! — нашёл, что ответить длинношеий, ощущающий, как мочки его ушей краснеют и наливаются стыдом. Бабуля за его промедление бы оскорблено покачала не двигающейся, высохшей головой собственного третьего мужа, добавив, что следующим станет её гадкий внук. — Ба научила меня воровать!

— И что? — иронично покачал головой первый, шепеляво свистя пустой пастью. — Ну, и как это тебе помогло? Взгляни на себя! Днём мы стали работать бедняками на побегушках, а по вечерам и ночам – пристаём к слабым, никому не нужным детям.

— Этого я не добился бы, если бы не попал в участок правоохранительных органов за то, что украл чью-то карликовую псину. Мне нечего было есть, — пояснил неухоженный ястреб дрожащей девчонке, о которой, казалось бы, давным-давно забыли.

— Вот видишь! — счастливо заявил беззубый бродяга. — Твоя бабка до хорошего не доводит!

— Но ведь я не договорил! — возмутился второй, — Именно тогда я познакомился с тобой! Разве не помнишь?

— Ты о том моменте, когда мы с тобой запинали немощного усатого старика-охранника, который не мог постоять за себя, и сбежали? — уточнил первый, мысленно возвращаясь к приятным воспоминаниям.

— О нём самом, — гордо кивнул его компаньон. — Считай, что тогда зародилась наша крепкая дружба и теперь никому не удастся нас разлучить!

— А кто-то старался разлучить нашу чудесную дружбу? — почесал блохастый затылок товарищ. — Что-то не припомню.

— Тоже! — удивлённо округлил глаза другой.

Если бы в тот момент мимо проходил высококвалифицированный доктор, то он бы с уверенностью заявил, что пациент абсолютно пьян. Однако округленные глаза являлись частью неудачной мимики мужчины, ведь я совершенно забыл упомянуть: родители первого бедняка путешествовали по городам с обожаемыми ими друзьями. Они путешествовали не просто так, в путешествиях заключалась вся их жизнь, интересные события которой могли уместиться в крохотной стеклянной банке с надписью “очередной выход на сцену”. Как вы успели догадаться, взрослые, опекавшие, а возможно и явившие на свет неудачливого противозаконника, работали странствующими артистами, проводившими время перед зажиточными зрителями, которые лишь безразлично похрустывали пирожками во время представлений. И вот однажды, после десятого за день представления за кулисы пробрался злобный незнакомец, когда-то пообещавший избавить мир от напудренных бездарностей в колпаках. Он опустил нож на родителей нынешнего вора и попрошайки, не обращая внимания на одиннадцатилетнего мальчика, и отрезал их красные накладные носы. Когда же дико визжащие артисты замолкли навсегда, их сын незаметно подкрался к довольному убийце и с воплем перерезал горло сумасшедшему маньяку. С тех пор маленький мальчонка стал преступником, который измениться без посторонней помощи не мог.

— Ты меня слышишь? — вывел друга по тёмным делишкам из размышлений первый. — Ты замолчал, и я подумал, что тебя хватил судебный пристав!

— Да-да, — вернулся в ясное сознание второй. — На чём это мы закончили?

— Мы забыли, кто попытался разрушить наши светлые взаимоотношения, — подсказал беззубый. — Ты ответил, что не знаешь.

И тут взгляды глуповатых противозаконников опустились на бедняжку, спрятавшую лицо за мягкими, маленькими ладошками. Она тихо-претихо хныкала, сидя на корточках, и иногда посматривала на занятых горожан, проскакивающих прочь. Двоица перевела взгляды обратно, друг на друга, затем снова на юную леди, которую они планировали выкрасть, чтобы потом потребовать выкуп в размере тридцати золотых монет. Злодеи ехидно зарычали, если их резкий смех можно было назвать рычанием, и второй, стервятник, выгнул указательный палец в сторону девчонки.

— Наверняка она планировала посеять между нами… — он сделал умное лицо. Точнее, лицо, которое выглядело умным в его голове. — М-м-м. Как его там. Дело позора?

— Нет-нет, — поправил его беззубый. — Она пыталась взрастить семя вздора!

— Но я ничего подобного устаивать не собиралась! — сквозь слёзы возразила одинокая мадам низкого роста. — Вы сами угрожали мне!

— Так вот, о чём мы забыли! — хлопнули в замёрзшие ладоши преступники. — Тогда, нам пора заканчивать с тобой!

— Отстаньте от меня! — завопила напуганная до смерти малышка, попавшая в передрягу. — Кто-нибудь! Папа! Мама!

— Вопи-вопи, — захрипели нищие. — Всё равно никто не придёт на помощь!

И безалаберные в своих поступках, отвратные господа нависли над бессильной, уязвимой мадмуазель. Первый вытащил из-за пазухи заплесневелого пальто объёмный холщовый мешок и расправил его, второй же протянул скрюченные, сухие пальцы с забившейся почвой под потрескавшимися ногтями в сторону бедняжки, чтобы цапнуть её за волосы, однако ему помешали.

По улице, насвистывая под курчавый нос, брёл молодой человек в самом что ни на есть типичном для типичных типов сером пальто. Не скрою, что пальто тогда было в моде и истинные джентльмены носили именно этот вид верхней одежды. Прохожий отличался от остальных лишь по трём причинам. Первой причиной его особенности служила мечтательная улыбка, повисшая на губах. Мистер принадлежал к группе малочисленных мечтателей. Таких, какие с особой теплотой хранят невсамделишно добрые черты характера с далёкого детства или скоротечной юности, ведь не у каждого, как говорится в народе, бывает детство. А звали того господина с дырой в голове, образно говоря, Чибби Уинтер и он служил в газетной конторе, где писал захватывающие статьи, которые читатели так обожали пропускать мимо глаз. В свободное время, если о таком вообще стоит упоминать, дабы не оскорбить чувства трудоголиков, Чибби Уинтер работал над сборником весёлых стишков, отрывки из которого он зачитывал ребятне с соседнего двора, и книгой о всяких-разных путешествиях.

Не будем забывать, что второй причиной некой особенности молодого человека являлась его рассеянность, о которой сам Мистер Уинтер вспоминал в последний момент. Такой, как сейчас, ведь Чибби шёл по улице в зимний период, а это в свою очередь даёт понять, что мостовая, мощённая потрескавшейся каменной плиткой, была покрыта тоненькой коркой льда. Заметить тот коварный налёт, блестящий на солнце, казалось невозможным, так как он безответственно прятался под выпавшим после обеда снегом. И вот, насвистывая смешную, по его мнению, песенку, Чибби Уинтер не осознал, как поскользнулся на льду и упал на спину. Дело в том, что то местечко, по которому шёл господин, представляло из себя крутой склон, уходящий вниз, и так вышло, что Мистер, кувырком покатился вниз. Возможно, со стороны подобное выглядело весьма неумно, потому что Чибби катился дальше только по собственной воле. Когда ещё он сможет почувствовать что-нибудь схожее, пребывая при этом в теле относительно взрослого человека?

И так случилось, что господин Уинтер катился прямо по направлению к двум недобрым бродягам, в планы которых входила предпраздничная кража ребёнка. Бац! И первый злодей, беззубый и блохастый, ухнул от неожиданного столкновения и повалился на товарища. Холщовый мешок, который расправил нищий вместо того, чтобы очутиться на одинокой девчонке, оказался на голове второго противозаконника, который остался лежать под первым.

— Швондер тебя задери! — ругнулся некто в мешке, активно дёргающийся и избивающий воздух ногами с испуга. — Кто посмел нападать на беззащитных воров детей?

Девчонка, попавшая в беду, воспользовавшись замешательством злодеев с кривыми рожами, отскочила от них, предварительно пнув беззубого в живот – пусть знает, как издеваться над невинными. Спасённая Мисс, не испытывая фортуну, ринулась прочь, радуясь подвернувшемуся шансу на побег.

— А-ай! — взвизгнул, как женщина с исключительно низким голосом, блохастый, вмазав от неожиданности товарищу локтем в левый глаз.

— Ах вы тварины! — зашипел длинношеий. — Сволочи! Накинулись на меня стаей! Вы не засадите нас за решётку из-за того, что мы всего лишь попытались украсть ребёнка!

Второй злодей, чья голова скрывалась под холщовым мешком, с невероятной ловкостью вмазал кулаком своему товарищу, тут же закричавшему от боли.

— Ага-а! Получите! — загоготал длинношеий.

— Дурак! — возмутился блохастый, распластавшись на снегу. — Это я! Ты ударил меня по моему неотразимому лицу!

Чибби Уинтер же тем временем успел подняться и отряхнуться от приплюснутых снежинок. Он напустил на себя маску серьёзности и холодно произнёс:

— Господа! Я требую с вас извинений за произошедшее только что!

Первый противозаконник замер в удивлении, уставившись на человека, нависавшего над ним. Бледное лицо Мистера недовольно зыркало прямо на него.

— Да кто ты такой, чтобы с нами так разговаривать? — гневно выплюнул фразу человек в мешке, пытающийся наконец снять его с головы.

— Это Чибби Уинтер, — обречённо шепнул ему блохастый.

Длинношеий же, рассмотрев правым глазом важного господина, вернул мешок назад, прикрыв рожу. Любой знал, кто такой этот Чибби.

— Влас вас храни, Мистер Уинтер, — нервно протянул первый злодей, позабывший, что влетел в них именно Чибби. — Прошу у вас чистосердечного прощения за наш неджентльменский поступок. Мы, право, не хотели потревожить ваше сиятельство!

— Ваше извинение принято, сэр. — кивнул Чибби Уинтер, надеясь скрыть улыбку. — Впредь постарайтесь не караулить одиноких детишек, а следите за тем, чтобы не попасться под ноги таким людям, как я. А то в следующий раз не ждите с моей стороны снисходительности.

— Да, Мистер, — счастливо закивал первый, хватая товарища за плечи и поднимаясь на ноги. — Так точно, Мистер. Такого больше не повторится, Мистер!

И он толкнул второго в мешке по направлению к тёмному переулку, где серьёзные личности проходить и в жизни не планировали. Двоица поспешным шагом удалилась прочь от места столкновения.

Третьей причиной, благодаря которой Мистер Уинтер являлся человеком особенным, был тот факт, что его отец работал главой местного отделения смотрителей за порядком, леннов. Именно поэтому Чибби, попадавший в неприятности не случайно, а по расписанию, оставался живым, несмотря на многочисленные угрозы со стороны угрюмых жителей города. Он успешно пользовался положением отца и умел вовремя притвориться умным и довольным надутым индюком.

Весёлый господин Уинтер продолжил путь и двинулся вдоль по улице, не обращая, как где-то неподалёку два нищих преступника ссорятся из-за пропавшей жертвы.

— Здравствуйте, Мистер Уинтер!

— Доброго вечера, Мистер Уинтер! — приветствовали молодого человека прохожие.

— Как поживаете, Мистер Уинтер?

А сам джентльмен лишь отвешивал добротный поклон и кротко отвечал, ловя искренние и мечтающие о чудесном денежном состоянии Чибби улыбки.

Вечерело. Фонари уже горели, так как солнце ускакало за лиловый горизонт, а Чибби Уинтер не спешил домой к матушке, испёкшей ему пирогов с капустой. Он торопился на иную встречу со знакомыми ему, хорошими людьми.

Завернув за угол и обогнув внезапно появившийся спереди фонарный столб, Чибби Уинтер схватился за дверную ручку и вошёл в заведение под названием "Пятнадцать трёхногих ягнят". Внутри его встретил в основном мужицкий хохот и противный запашок, исходящий от курительных трубок. В лицо Мистеру Уинтеру ударили клубы дыма, в уши влетели гомоны постояльцев. Покрытые мхом столы, заваленные немытой посудой, наполовину пустыми бутылями, прохмельнившимися бродягами, были заняты десятком господ и дам. Они во весь голос горланили известную только им балладу.

— Одноногая Ширли пришла в кабак.

Бармена попросила: налей-ка стакан.

С неё денег спросили: давай-ка сюда!

А она отказала – осталась мечта.

Одна лишь мечта! Одна лишь мечта!

Одна невменяемая дамочка в рваном сарафане вскочила прямо на стол в изношенных туфлях с отломанным каблуком под подбадривающие крики и завела шарманку.

— Ну так уж и быть! – согласился бармен.

Мечту ты свою покажи.

Не ври, не юли, не придумывай ты, а правду скажи поскорей!

Правду скорей! Правду скорей!

А. Я. Мечта-аю... — песня замедлилась, однако лишь на несколько слов. — Петь на сцене! Танцевать!

И перед публикой страдать!

И веселить, и хохотать, и кучу денег зашибать!

Но, как мы знаем, в жизни всё не так, как и в мечтах! — трагически дрогнула дамочка пискляво.

— И выгнал бармен Мисс взашей,

И выкрикнул: пойди ты вон!

Мне тут артисты не нужны!

У них зарплата больше, чем у меня! — Здесь вновь загорланили все хором, ударяя ногами и кулаками о столы. — А. Я. Мечта-аю петь на сцене! Танцевать!

А не пьянчугам наливать!

Я буду счастлив и найду себя,

А ты поди вон, дрянная нищета!

Одна лишь мечта! Одна лишь мечта!

Дамочка-певичка, выпившая не одну и не две добротные кружки хмельного напитка, стукнула ногой, отчего треснул её последний целый каблук, и упала на стол, захрапев под дикий хохот весёлых пьяниц. Чибби пропустил музыкальную компашку, едва не станцевав под их исполнение, и бросился в самый угол прокуренного кабака, где уже общались за столом трое молодых пареньков с розоватыми от смеха щеками.

Первого из них звали Питером. Он являлся обладателем серых глаз и шикарной каштановой шевелюры, о которой мечтал любой завистливый завистник. Питер следил за собой, ухаживал за волосами и красотой, скупал красоторазвивающие крема и носил исключительно новую одежду. Он ни в коем случае не хранил старое и тщательно старался выкидывать ненужный хлам и ненужных знакомых за порог двухкомнатной квартирки, расположенной в спальном районе.

Второго молодого человека звали Вантером. По сути своей он обожал носиться по улицам просто так и вёл весьма активный образ жизни. Вантер считался персоной стройной и привлекательной также благодаря голубым глазам и угольным волосам. Скажу вам больше – паренёк уже находился в отношениях с одной очень миловидной особой и не видел будущего без неё. Вскоре они планировали завести мелких четвероногих спиногрызов и нет, я говорю не о котах или кошках.

Третий человек, сидевший за столом с двумя описанными ранее особами, носил имя Тренни. Он оказался самым старым из тройки – ему было двадцать пять кругов отроду. Мистер Тренни обитал в скромной квартирке неподалёку от городского кладбища и был вечно всем недоволен. Иногда он сварлил и жаловался, поэтому никто не удивлялся, что он успел поседеть к своему возрасту. Тренни работал на заводе по производству необходимых для горожан вещей и мечтал о крепкой, здоровой семье и послушной дочери.

Когда Чибби приблизился к троице, та сразу же радостно поприветствовала его. Питер поздоровался словами, Вантер энергично помахал перед ним рукой, а Тренни только кивнул.

— Ты опоздал, как всегда! — пожаловался Вантер. — Мы уже собирались расходиться по домам!

Как я могу опоздать на встречу с моими единственными друзьями, которые меня уважают и ценят? — усмехнулся Чибби.

— Да кому ты рассказываешь сказки, дружище? — усмехнулся Тренни. — Наверняка тебе стало скучно писать истории и стишки, вот ты и решил почтить нас своим присутствием. Разве не так?

Мистер Уинтер уселся на трещащий от малейшего прикосновения стул и потёр руки, согревая их от холода.

— Всё почти что так и было! — согласился Чибби. — Но я здесь не только по этой причине. Конечно, меня на ужин ждёт прелюбимая матушка с возвращающимся из окраинных городов отцом, однако я пожелал увидеть ваши лица.

— Вы только послушайте его, — гоготнул Вантер. — Уже говорит так же, как и пишет в своих книгах! Не долго ему осталось нормально общаться – скоро станет болтать в рифму.

Закадычные друзья издали смешки, а Мистер Уинтер в шутку фыркнул:

— Коль остроту ума свою проявишь тут, всегда найдётся новый шут, что остроумней фразочку придумать сможет, а вот тебе язык покажет под аплодисменты разгоря́ченной толпы.

— У-у-у, — закатил глаза Тренни. — Что-то ты совсем засиделся дома. Почаще выходи на улицу, посещай показную и тому подобные места, говорят, спектакли нынче пошли захватывающие.

— Да какие мне спектакли? — пожал плечами Чибби. — Мне бы самому написать что-то такое, что сможет заставить людей почувствовать то, что я вкладывал в собственных персонажей, что заставит их сердца сжаться от удачной развязки и порыдать из-за чьей-нибудь выдуманной мной смерти под колёсами машины.

Питер, занимавшийся приведением шикарной шевелюры в полный порядок при помощи миниатюрного зеркальца, отвлёкся от этого занятия и похлопал Мистера Уинтера по плечу.

— Ты слишком серьёзен, Чибби, — мудро изрёк он. — Постоянно задумываешься о ещё несуществующих вещах, думаешь, как воспримут твои стишки и текст. Тебе стоит расслабиться и плыть по течению. Если разномастные читаки захотят – они тут же ринутся к тебе за автографами, но кому это нужно? Лично я считаю, что век книг подходит к концу, а их места занимают живые выступления. Какая у актёров экспрессия! Вот живые эмоции, а не иногда сухие буквы.

Молодой начинающий писатель ни в коем случае не обиделся, ведь знал – его друзья слишком далеки от книжного мира и тому подобных вещей, они не понимают всей сути историй под твёрдыми обложками с кропотливо накаляканными художниками иллюстрациями, стоящими немало.

Читать Мистера Уинтера научила ещё в детстве его драгоценнейшая мамуля, всей душой любившая и всё ещё, к несчастью, любящая бульварные романы ценой в пару серебряных монет. Её сын начал же с иных историй – книгах о добре и зле, об одиночестве и его последствиях, о красоте полного радости и вместе с тем разочарований мире, в результате чего в растущем мозгу тогдашнего мальчишки зародилась идея и чужой изобретательный голос, именуемый фантазией.

Первый рассказ Чибби написал в возрасте восьми кругов. Кажется, то была история о стае саблезубых волков и найденном ими логове хитроумных снежных кроликов. Закончив работу над поучительной сказкой, юный Уинтер решил прочитать её матери, однако та жёстко отругала и раскритиковала сына. “Тут нет накала страстей! — заявила Миссис. — А где же здесь любовь? В какой истории нет жарких поцелуев с полным мужества и уверенности в своём будущем джентльменом по имени Хюрем? А куда ты дел Лорейн, ищущую любовь после предсказания бездомного слепого старца, ждущего конца жизни в городском парке?” После обидных слов матери Чибби, безусловно, не сдался и даже прочитал два романа о Лорейн и Хюреме из коллекции матери – после первой части мальчишка хотел вырвать глаза, а после второй усомнился в том, что подобные книги не несут в себе особого смысла и что бездомный старец на самом деле являлся отцом Хюрема, подговорившего главу семьи придумать что-нибудь, дабы помочь сыну влюбить в себя легкомысленную Лорейн.

— Я задумываюсь о том, как воспримут мою писанину, верно, — кивнул Чибби. — Но я хотя бы не поправляю причёску раз в пять минут в ожидании, что на меня посмотрит какая-нибудь красавица.

— Никогда до конца не знаешь, кто выскочит из-за угла – маньяк или незамужняя модель, — пошутил Питер, в который раз убирая в карман штанов карманное зеркальце.

К столику, за которым расположилась весёлая четвёрка, едва стоя на ногах, приплёлся официант с длинными усами, напоминающими две закрытые клешни краба. Господин пошатывался и явно перебрал лишнего в рабочее время, однако это никого не волновало.

— Добро пжаловать в шкарный кабак "Птнадцать трхногих ягнят". Вряд ли вы выйдете отсюда трезвми. Вы будете делать з-з-з-ик-аказ? — икнул официант, опуская заляпанное меню на столик. — А то меня ждёт очердная песнюшка про сумасшедшую старшку.

Он кивнул на толпу пьяниц, затевавшую новое выступление в кругу собутыльников. Друзья наскоро выбрали целый ряд блюд и напитков и завертелось. Время пролетело мимолётно – на улице уже успело навалить по несколько новых сугробов, полностью почернело небо. Чибби Уинтер, поискав глазами настенные часы, ужаснулся.

— Уже слишком поздно, — встрепенулся он, допив немного подпортившийся клюквенный морс. — Не знаю, как вы, но мне пора. Родители ждут дома.

— Хорошо, — кивнули трое объевшихся. — Думаю, действительно пора расходиться – стемнело. По Короне прогуливаться по ночам небезопасно.

Пожав руки Питеру, Вантеру и Тренни, Чибби уже собрался убираться восвояси, когда вспомнил нечто важное.

— Перед тем, как мы разойдёмся, я хочу кое-о-чем поинтересоваться у вас троих, — сообщил вдруг Чибби, усаживаясь обратно за стол, вытаскивая из кармана пальто сжатую бумажку и писательную скрижаль. — Скажите мне, чего вы ждёте в своём будущем? Чего хотите достичь и до каких высот добраться?

Троица переглянулась и прыснула.

— Ты же сегодня точно не пил, Чибби? — спросил Тренни.

— Ни капли! — похвалился Мистер Уинтер. — Хотя о тебе такого сказать не могу.

Друзья гоготнули.

— Я полагаю, что в ближайшее время мы с вами все будем заняты, а я уйду в новую историю и статьи для газеты с головой, поэтому я хочу узнать у вас, чего вы хотите добиться в будущем?

Товарищи переглянулись и прищурились.

— Для чего тебе эта информация? — поинтересовался Вантер. — Хочешь засунуть нас в какую-то из своих книг?

— Боюсь, что пока не могу рассказать вам всю правду, ведь мне самому интересно, что и как произойдёт в будущем, — хитро покачал головой Мистер Уинтер. — Ну так что? Кто начнёт?

— Пожалуй, я могу начать, — решился Питер, задумчиво уставившись серыми глазами на Чибби. — Знаешь, в будущем я бы первым делом желал ни в чём не нуждаться и жить в спокойствии. Я уже вижу, как работаю в какой-нибудь важной конторе, в которой любой меня уважает. С детства я мечтал жить среди общества и быть его частью, центром, хотел знать каждого по имени и иметь связи во всех сферах жизни. А во-вторых, мне обязательно нужно позаботиться о своей прекрасной шевелюре, чтобы она привлекала людей и дальше.

Товарищи рассмеялись, а Чибби сделал несколько пометок. Завершив записывание, Мистер Уинтер повернулся к Вантеру, который улыбался до ушей и изображал напыщенного индюка.

— Что же вы поведаете мне, крайне серьёзный господин? — задал вопрос начинающий писатель. — То же самое или что-то более интересное?

Питер наигранно фыркнул, а Вантер начал придумывать на ходу.

— Когда-нибудь и когде-нибудь я бы завёл себе женушку, с которой меня соединит искренняя любовь и которая любила бы меня до самой старости. В глубине души мечтаю попутешествовать по Короне и повидать все города и пригороды, а затем купить где-нибудь здесь трёхэтажный дом и завести детей, чтобы, когда они выросли, я читал различные книженции с утра до вечера и ни в чём не нуждался. Вот и всё.

— Занятно, — пробубнил под нос Мистер Уинтер. — А ты, Тренни? Что по поводу твоего будущего?

— Моё будущее бескрайнее и спокойное, — сладко проговорил ту фразу последний из тройки. — Я всего-то хочу жить и не хочу работать, бессмысленно совершать какие-то действия. В мире полно всего интересного, но пока что это интересное я не вижу со своего окна, выходящего на кладбище. Сплошная серая угнетающая мрачность.

Он замолчал и захрустел оставшейся на его тарелке куриной ножкой, а Чибби продолжил что-то записывать на листе мелким и непонятным шрифтом.

— Мы рассказали тебе о себе, не думаешь, что тебе теперь придётся улизнуть от собственного рассказа? — пожелал узнать правду Питер. — Расскажи нам, чего ты хочешь.

— Я? — не отрывался от написания текста на листочке Чибби. — А я не определился. Начну с писательства, а потом кто знает, куда меня заведёт судьба? Могу заверить вас только в одном – у меня есть мечта. Мечта дарить людям бескорыстное и безвозвратное добро, ведь все мы по-своему одинаковы и одинаково заслуживаем счастливой жизни.

Сделав последнюю пометку, Чибби сложил листок и писательную скрижаль обратно в карман пальто, артистично поклонился друзьям и покинул кабак в надежде на то, что следующая встреча с ними пройдёт хотя бы на следующей неделе.

Но, как оказалось, встреча не прошла ни на следующей неделе, ни в следующем месяце или периоде. Увы, ей не было суждено произойти никогда.