Всё началось с дождя...

МЫ ЗДЕСЬ, МЫ РЯДОМ

ГЛАВА 1

Весь мир заливал дождь: ровный, затяжной. Он равномерно стекал с крыш и

деревьев, напитывая собою вся и всё. Воздух наполнили звуки, сопровождавшие дождь: капанье, шлёпанье, журчанье и непрерывный шелест.

Девочка уже давно сидела на крыше, под этими струями. Вымокшие джинсы и футболка стали одним целым с ней и окружающим миром, а она всё сидела и сидела. Через некоторое время она потянулась и мягко опустилась на спину, раскинув руки в разные стороны. И сразу появилось ощущение, что реально только затянутое мутной пеленой небо и воздух, прошитый нитями дождя. А всё, что внизу, – сплошная выдумка. Если бы не одно "но". Внизу, во дворе, под детским "грибом" её ждала закадычная подружка, которая все её выходки воспринимала как проявление своего "я". Плохо было только то, что она всё понимала буквально, ну совершенно не понимая или не желая понимать двусмыслиц. Иногда это доходило до абсурда, и девочки ссорились. Ссорились они "по-взрослому", сначала пытаясь отстаивать свою точку зрения, а потом, не найдя веских доводов, замолкали и подолгу не желали видеть друг друга. Иной раз ссора слишком затягивалась, и девочки подсознательно искали повод помириться, хотя, сталкиваясь то во дворе, то в школе, фыркали друг на друга, как кошки, и расходились в разные стороны. И всё же повод для "мировой" всегда находился, и тогда их дружба принимала образ обожания, когда казалось, что невозможно и дня прожить друг без друга, не поделившись друг с другом какими-то девчачьими секретами. Девочки считали, что каждая из них – это тайна. Однако они во всём были полными противоположностями. Видимо, это и притягивало их друг к другу.

Девочка под детским "грибом" протянула руку под непрерывный поток воды,

стекавший с деревянной крыши. И что хорошего в том, чтобы мокнуть? Затем по-

смотрела на часы на руке. Ого! Вот это выдержка! Уже целый час под проливным дождём, и хоть бы хны. Вдруг она почувствовала, что струйки воды как бы уплотнились. Они, конечно, протекали сквозь пальцы, но больше походили на патоку. И шум дождя стал немного приглушённей, как будто кто-то пел на одной ноте "ха-а-а". Девочка решила, наконец, окликнуть подругу, подумав о том, что происходит что-то странное. Она уже высунула голову под дождь и так и застыла: её подруга шла по дождю.

Пританцовывая и размахивая руками. Именно по дождю, а не по крыше, так как

до крыши было с полметра высоты. Она словно слышала какую-то мелодию, и в

такт ей танцевала. Всё ближе и ближе к краю.…И в тот миг, когда подруга уже миновала край крыши и двинулась в танце над двором, откуда-то раздался резкий свист. Потом говорили, что "эта безголовая Ксюха в дождь залезла на крышу, ну и, конечно, поскользнулась!" Это было похоже на правду, вот только почему-то девочка лежала прямо посреди двора, а не у стены дома. А подружка её, Соня, сидела в песочнице, закрыв глаза, словно спала. А оказалось – была без сознания. Вызванная кем-то "скорая" забрала их обеих, определив одну – в отделение интенсивной терапии, другую – в хирургию.

* * *

–Ребята, надо верить в чудеса!

Когда-нибудь весенним утром ранним

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоёт над океа-а-ном...

Детский голосок аккуратно выводил слова песни, и слышалось шуршание ка-

рандаша по бумаге. Соня приоткрыла глаза. Белый потолок, белые стены, запах

лекарств…. Где это она? Шуршание тут же прекратилось. Скрипнули пружины, раздался быстрый топоток, и на её лоб легла прохладная маленькая ладошка.

– Вот ты и проснулась! Наверное, я громко пела? А лоб у тебя совсем и не горя-

чий!

Соня повернула голову. Около её кровати стояла девчушка лет пяти с огромны-

ми чернущими глазами и щербатой улыбкой.

– Ты кто?

Девочка негромко рассмеялась.

– Я-то Танюша. А ты, что ли, не помнишь? Мы вместе с тобой на "скорой" еха-

ли. А, да! Ты же без этого, как там его? Без сознания была. А я думала, что ты

слышишь. Тебя во дворе нашли. Ты совсем белая была, как моя японочка. Вон

она сидит,– и Танюша показала рукой в сторону своей кровати. Там сидела краси-

вая кукла-японка. Личико её, действительно, было белым. Так же как и наряд. И

только уложенные в причёску волосы были жгуче-чёрными. Соня никогда не ви-

дела таких кукол. Её глаза от восторга округлились, а рот непроизвольно выдал

"ух ты, красотища какая!"

Танюша довольно улыбнулась.

– Она всем нравится. Это моя мама сделала. Всё-всё, и даже туфельки сшила. По-

том я тебе дам поиграться. А пока,– и голос её посерьёзнел,– надо позвать доктора.

– Постой!– схватила её за руку Соня,– а Ксюха.., моя подружка, она...

– А, которая убилась? Так это твоя подружка? Она вся поломанная. Доктор

сказал, что ей ужасно повезло. Только вот не знаю – почему? Раз поломанная...,–

Танюша, взглянув на побелевшее лицо Сони, вырвала руку и побежала за помощью.

Соня пришла в себя от монотонного жужжания чьего-то голоса. Она медленно

открыла глаза: у её кровати сидела пожилая женщина в белом халате, которая

что-то вязала, быстро двигая спицами и одновременно что-то бубня по поводу

маленьких обормоток, которым совершенно ничего нельзя доверить.

– Тётя Аня,– раздался знакомый голосок,– посмотри-ка!

Женщина быстро отложила спицы и склонилась над Соней, внимательно вгля-

дываясь ей в глаза.

– Ну как ты, бедолага, очнулась? Нигде не болит?

Получив отрицательный ответ, женщина потрогала лоб Сони.

– Вот и хорошо. Температуры нет, личико разрумянилось. Говорить-то можешь?

В горле пересохло, поэтому Соня смогла только прохрипеть в ответ "Да, только

вот пить хочется".

– Пить – это хорошо.

Поднеся стакан с водой, женщина приподняла голову Сони. Вода пахла лекарст-

вами, но была прохладной, и девочка выпила её всю до капли. Затем, прокашляв-

шись, спросила:

– А что с Ксюхой?

Женщина хмыкнула.

– Ну, для начала давай познакомимся. Меня зовут Анна Романовна, можно про-

сто тётя Аня. Я – медсестра. Я здесь, чтобы присматривать за тобой. Если обеща-

ешь нормально реагировать на новости, я тебе расскажу, а нет...

– Обещаю,– заторопилась Соня,– только скажите, что с Ксюхой?

Тётя Аня села на стул.

– В-общем, Ксюха твоя жить будет. Только вот ходить... Тот ещё вопрос. У неё

множественные переломы и... кажется, что-то с головой.

– Как это?– перебила её Соня.

– Видишь ли, когда она пришла в себя, её спросили о том, что случилось. Как ты

думаешь, что она ответила? Сказала, что её что-то сбросило с дождя. Врач решил

уточнить, переспросив: "Ты хотела сказать: с крыши?", но Ксюха твоя ответила,

что именно с дождя и никак иначе. В-общем, с ней будет работать психолог. А ты

можешь сказать, что случилось?

Соня задумалась. Наверное, не стоит рассказывать всё, как было. Ведь никто из

взрослых ни за что ей не поверит. Ещё и в психушку упекут... И Ксюхе не помо-

жет, и сама вляпается в историю.

– Шёл сильный дождь,– через силу выдавила она из себя,– Ксюха поскользнулась,

а дальше я не помню...

– Ну, я так и сказала Лексей Лексеичу! – успокоенно разулыбалась тётя Аня,– как

в воду глядела!

Заметив, что Соня прикрыла глаза, она подоткнула ей одеяло и, шикнув на Та-

нюшу, чтоб не шумела, осторожно вышла из палаты.

ГЛАВА 2

В парке было тихо как никогда. Не выгуливали собак хозяева, не пищала ре-

бятня, не сплетничали на лавочках старушки... Обрушившийся на город ливень

перешёл в мелкий моросящий дождик, о котором говорят: "ни уму, ни сердцу". В

самом центре парка была расположена большая беседка, по периметру которой,

отступя от бортиков, стояло множество скамеек. Здесьтоже не было заметно отдыхающих, лишь на одной из них, забравшись с ногами и подтянув их к подбородку, сидели двое мальчиков лет тринадцати. Оба черноволосые, темноглазые,

так что со стороны могли показаться братьями, каковыми вообще-то не являлись.

Лица их были серьёзны не по возрасту. Они молча всматривались в раскинувшуюся перед ними картину исходящего слезами парка. На душе было муторно. Один из них должен был задать вопрос, а другой – ответить на него. Наконец, молчание было прервано.

– Тимыч, ты зачем это сделал?

– А что я сделал? – тут же среагировал второй.

– Ты и сам прекрасно знаешь. И нечего под дурака косить. Со мной этот номер

не пройдёт. Родителям втирай – они тебе поверят. Ещё раз спрашиваю: зачем ты

это сделал?

– Да чёрт его знает,– сник тот, – думаешь, каждый сможет вот так ходить по воз-

духу? Ты знаешь, когда я это увидел, аж в носу засвербило: так захотелось тоже

сделать что-нибудь этакое...

– Ага, а кроме как свистнуть, ничего в голову не пришло!

– Тём, мне до сих пор непонятно, почему Сонька-то в обморок упала? Это ж не

она с неба на землю рухнула!

Тот посидел, раздумывая. Наконец, ответил.

– Я думаю – со страха.

– А чего страшиться? Не ей же пришлось лететь с такой высоты!

– Ну ты и бестолочь! Они же лучшие подружки, вот Сонька и испугалась за

Ксюху. Хотя ты же вот не хлопнулся в обморок, когда я в речке тонул...

– Вот ты сравнил! А кто бы тогда тебя спас? Картина бы была: ты кричишь "помогите!", а я как кисейная барышня падаю в обморок!

Мальчишки засмеялись, но потом снова посерьёзнели. Картина-то неприглядная

получается: обе девчонки в больнице, а они вон, сидят, разглагольствуют... На-

конец, Тёма поднялся, явив миру долговязую, по-юношески несоразмерно худощавую фигуру, прошёлся от одного бортика беседки к другому. Затем обернулся

к следящему за его передвижениями Тимке.

– Вот что, Тимыч! Я думаю, надо каяться.

Тот аж поперхнулся.

– Ты что, с дуба рухнул? Сам говорил, религия – опиум для народа! А тут каяться иди...

– Да ты ни черта не понял! Каются не только в церкви, а ещё и перед тем, перед

кем провинился, ну, что-то типа извинения.

Тимка облегчённо вздохнул и нахмурился.

– Каяться-то, как ты говоришь, я согласен, да только вот перед кем? Девчонки в

больнице. Кто нас к ним пропустит?

– Думать надо. Сами напакостили, сами и разгребать будем. Так? – и Тёмка многозначительно посмотрел на Тимку.

– Да ладно тебе, сам, что ли, не понимаю? С чего начнём?

– С больницы и начнём.

И, как бы перекликаясь с их светлыми мыслями, в разрыв между тучами сверкнуло солнышко. Дождь прекратился совершенно, а хмурое небо украсилось раскинувшейся из конца в конец парка разноцветной радугой. Солнце, конечно, тут же спряталось, с ним вместе исчезла и радуга, но настроение у друзей улучшилось. Взяв прислоненные к скамейке скейты, они поставили их на дорожку, запрыгнули на них, оттолкнулись и покатились-полетели, разбрызгивая многочисленные лужи и лужицы.

* * *

Из больницы их выставили с треском. Сначала им вежливо объяснили, что пока

к девочкам пропускают только родственников, но мальчики настойчиво добивались своего. И даже начали понемногу скандалить. Появившийся на шум главврач

не стал слушать их доводы, а просто вытолкал их на улицу и категорически запретил появляться в больнице, если только они не согласятся, чтобы он им переломал ноги...

Больницу окружал парк. Он был старый и загадочный. Вообще-то больницу по-

строили в лесу. Этого добивался тогдашний главврач. Он был из той категории

людей, которые прошли войну, заслужив звание генерала. И, назначенный на своё

место, добился сноса старой, полуистлевшей больнички, больше похожей на жилище Бабы Яги. Ребятишки, которых туда определяли, чуть завидев это строение, устраивали жуткую истерику. Но вот больничку снесли, и уже было начали расчищать место для котлована, когда появился тот самый генерал от медицины. Его волевым решением место для стройки перенесли в глубину леса. Жители городка зароптали, но это было "что о стенку горох". В итоге в лесу выросла

достаточно вместительная больница. Тут же, вопреки всем долгостроям, появилась и дорога, и ограда, которой обозначили территорию больницы. Лес оставили

в первозданном виде, так что выздоравливающие (а их стало гораздо больше),

могли совершать прогулки по лесу. Тот же главврач договорился с местным

плотником, и на дорожках, как грибы после дождя, стали появляться сказочного

вида лавочки, на которых можно было видеть самих больных и тех, кто их навещал. Туда-то и отправились загрустившие мальчики.

– А, может, всё же домой пойдём? – просительно снизу вверх посмотрел Тимка

на более высокого товарища,– ничего же не вышло!

– Ну и что? Сейчас не вышло, потом выйдет, – спокойно возразил ему Тёмка.

– Да когда "потом"? Когда нам по башке настучат? Вот радости-то будет...

– Кому?

– Что – "кому"?

– Радости кому, говорю, будет?

Тимка нахмурился, отчего стал похож на серьёзную обезьянку. Краем глаза наблюдавший за ним Тёмка, скорчившись от смеха, рухнул на вовремя подвернувшуюся лавочку. Тимка всерьёз обиделся и, нахохлившись, уселся на другом конце лавочки. Отсмеявшийся Тёмка подъехал к нему на пятой точке и примирительно приобнял.

– Ну ладно, Тимыч, не дуйся. Извини, но ты такой уморительный, когда хмуришься!

– А ты и рад стараться,– всё ещё сердясь, ответил Тимка, – я же тебе объяснял, что мне это неприятно.

– Ну, прости, прости. Больше не буду. А что с девчонками-то будем делать?

– Надо подумать. Давай помолчим.

И они замолчали. Стал слышен шелест листьев, шорох травы, верещание какой-то

зверушки... А взгляд невольно тянулся к зданию больницы, окруженному высо-

кими деревьями...

– Пошли, – внезапно сказал Тёмка и, схватив друга за руку, зашагал туда, откуда

их совсем недавно прогнали.

– Стоп, стоп, – стал, сопротивляясь, тормозить ногами Тимка,– куда тебя несёт?

– Да тише ты, идём, сейчас объясню...

Стволы деревьев оказались даже более удобными для лазанья, чем казались издалека: бугристые, шероховатые. И вот уже мальчишки на полпути к своей цели. Одна из веток, чуть менее толстая, чем ствол, почти упёрлась в нужное им окно, а затем под углом в девяносто градусов поворачивала в сторону.

– Ну что, кто полезет?

– Тём, давай ты! Всё же ты полегче. А у меня немного лишка весу...

– Да ладно, сиди уж, Кинг Конг недоделанный, свистни, если что!

– Тём, а "если что" это что?

Но тот уже полз по ветке, не смея даже глазком посмотреть вниз или вперёд. Ещё этот дождь, будь он неладен! Ветки не успели просохнуть и руки-ноги по ним жутко скользили. Поэтому приходилось прилагать все силы, чтобы удержаться. Радовало, что деревья были старые, и их с головы до пят покрывала жёсткая, корявая кора, давая опору там, где не было сучьев.

Хорошо быть крепышом в глазах друга, но это не избавляет от чувства страха. А тут ещё и ветер начал подниматься. Вот чёрт, а страшно-то как! А снизу казалось, что окно так близко... Пересидев порыв ветра, Тёмка двинул дальше, и тут услышал тихий свист Тимки. Но лезть обратно его бы сейчас не заставила и тысяча чертей.

Ещё немного... ещё... ага, вот и окно, лишь руку протяни. Трах! Окно раскрылось,

ударив не ожидавшего такой подлости Тёмку по голове. Руки сами собой расце-

пились, и вот он уже падает... Ах! Падение сменилось взлётом, сопровождаемым

дикой болью подмышками. Тёмка ещё успел подумать, что футболка, вроде бы,

мягкая, а как больно... И вот он уже стоит на полу, пошатываясь от перенесённого потрясения. А перед ним... о чёрт, опять тот же доктор, что выставил их совсем недавно. Тёмка начал было падать, но тут же оказался в кресле, а перед носом стакан с водой. Он схватил стакан и начал огромными глотками пить, удивляясь, откуда взялась жажда.

– Ну что, крепыш, обойдёмся без нашатыря?

Тёмка кивнул, с ужасом думая о том, что же теперь будет.

– Думаю, тебе надо всё же рассказать, что случилось. Ведь не просто так вы рвались к девчонкам, с которыми не были даже в мало-мальски приятельских отношениях.

Тёмка, не удержавшись, вытаращился на доктора, который при ближайшем рассмотрении оказался похож на… Бармалея! Но, тем не менее, сделал попытку сохранить их секрет.

– С чего это вы взяли, что мы с ними не дружим?

Доктор хмыкнул. Вот же фрукт! И всё же нужно его разговорить. Кажется, это то,

что надо.

– Ну, начнём с того, что вы пришли навестить дорогих подруг лишь через неделю

после того, как они попали сюда...

– И что? Может быть, нас не было в городе?

– Допустим. Но обоих одновременно и одинаковое время?

– У друга за городом обитали.

– Предположим. Но хорошие друзья (именно хорошие) в течение недели заколебают друг друга телефонными звонками. У вас же этого не было заметно.

– Мы немного рассорились, а теперь вот решили помириться.

– Это, конечно, ближе к истине. Вот только девочки почему-то очень удивлены

вашим вниманием к ним. Вывод: пора звонить родителям. Уж не вы ли спихнули

Ксению с крыши? Ну!– грозно рявкнул доктор, приблизив вплотную к Тёмке своё

лицо, по которому от корней волос, затем по щеке и, оканчиваясь на подбородке,

тянулся неровной полосой едва заметный шрам.

– Да сами Вы спихнули её с крыши! И вовсе не с крыши она упала, а с ...

– Ну! – поторопил его доктор и зря.

Тёмка уже понял, что его берут на понт и, отведя глаза, промолчал.

– Ясно. В-общем, так! У нас время сончаса, и я свободен, поэтому как человек

спускайся по лестнице и веди сюда своего друга. Мне крайне важно с вами поговорить. Надеюсь, не испугаетесь?

Тёмка хмыкнул.

– Из ясельного возраста уже вышли, – и пошёл из кабинета, стараясь ступать по-

ходкой уверенного в своей правоте человека. Конечно же, спиной он не мог увидеть, что доктор ухмыльнулся, тут же спрятав ухмылку.

А Тёмка, лишь закрылась дверь, рванул по коридору, пользуясь тем, что больные

отдыхали, и сбить кого-то было маловероятным. Он уже почти "взлетел" над ступеньками лестницы, как кто-то ухватил его за рукав. Футболка треснула, наконец-то порвавшись, но, тем не менее, остановив начавшийся было "полёт". Тёмка обернулся: перед ним стояла девочка лет пяти.

– Ты – Тёмка? – негромко спросила она.

– Да, а ты откуда меня знаешь? – изумился Тёмка осведомлённости местных обитателей и силе рук такой малявки.

– Соня сказала. Пойдём, – и она потянула его за руку.

– Куда пойдём-то? – дёрнулся Тёмка.

– Как это "куда"? Ты же хотел Соню увидеть?

– Ну.

– Так пошли, пока никого нет.

И девочка быстро пошла вперёд, а он – следом.

Палатабыла наполнена светом. На тумбочках стояли цветы. Часть кроватей

пустовала, одна – в беспорядке и тоже пуста, а на второй разобранной лежала,

внимательно глядя на него, та самая девчонка, что упала в обморок, соседка по

двору.

– Привет! – почему-то шёпотом произнёс Тёмка.

– Привет! – так же шёпотом ответила девчонка.

И тут Тёмку как прорвало. Он быстро подошёл к кровати, сел на кем-то придвинутый стул и, не обращая внимания на малышку, что его сюда привела, начал

сбивчиво просить извинения за себя, за своего друга, который ну никак не думал,

что так получится. Наконец, он закончил. В голове было пусто. Что ещё сказать?

– Да, зря про вас говорят, что вы хулиганы, – и она улыбнулась, вытащив из-под

одеяла руку и протянув её Тёмке, – Соня!

– Тёмка, – протянул он свою ей в ответ,– то есть, Артём, ну, в-общем...

– Да я знаю. А скажи, что вы подумали, когда Ксюха... ну, когда она...

– Честно? – та кивнула, – растерялись. Согласись, не каждый день о такое споты-

каешься.

– Ещё бы!

Но тут вмешалась всё та же маленькая девочка.

– Всё, тебе пора. А то Лексей Лексеич будет ругаться.

– Артём, познакомься, это – Танюша. Очень хороший человек.

Тёмка внимательно посмотрел на свою проводницу: маленькая, чернявая, как и он сам, волосы схвачены яркой резинкой. Глаза смородиновые, смотрят вни-

мательно, с лёгким прищуром. Он протянул руку.

– Артём!

Та засмущалась, но руку подала, тут же её выдернув. Соня с Артёмом рассмеялись.

– И вовсе ничего нет смешного в том, что человек иногда стесняется.

– Ты права, Танюша. А теперь проводи Артёма.

– Да не надо, я и сам дорогу найду. Пока, девчонки, скоро увидимся...

Доктор наблюдал за всеми этими перемещениями через специальное окно, о ко-

тором мало кто знал, и согласно кивал головой.

* * *

– Тём, а что, правда этот докторишка похож на Бармалея?

– Ну, на первый взгляд очень.

– Слушай, а как он тебя в окно-то затащил! Я чуть не уписался. Ещё бы чуть, и

был бы портрет друга.

– Портрет друга и так сейчас будет, если не угомонишься.

– Нет, ну правда...

Тресь! Увесистый подзатыльник положил конец словоизвержению. Тимка надулся, и оставшийся путь друзья проделали молча. Дверь в кабинет доктора была гостеприимно распахнута. Ребята переглянулись и дружно прокашлялись, тихонько прыснув.

– Входите, входите! Я сейчас! – подал голос доктор откуда-то из глубины кабинета.

Когда он появился на пороге, Тимка тихонько ахнул: в дверях стоял не Бармалей, а...

– Ну что, молодой человек, определились? Так на кого я больше похож? На Бармалея или на лешего?

Тимка уже открыл рот, но тут же закрыл. Точно, больше на лешего. Но как он узнал?

– Ладно, делаем так. Вы мне рассказываете о том, что произошло, а я вам то, что вас точно заинтересует. Идёт? Могу с началом помочь. Шёл дождь...

Тёмка с Тимкой согласно кивнули.

* * *

Шёл дождь. Тёмке и Тимке, прославившимся у себя в микрорайоне тем, что постоянно что-нибудь придумывали (причём, это "что-нибудь" частенько имело плохие последствия), сидение дома надоело хуже горькой редьки. Все их знакомые поразъехались кто на море, кто к родственникам. А у них, так вышло, не было ни возможности искупаться в море, ни понадоедать родне. Все их развлечения сводились к тому, на что была способна их изобретательность. Пару лет назад к этому добавились компьютер (хотя они не были его фанатами), а потом скейт. И теперь они практически не ходили пешком. Доска на колёсиках заменила им ходьбу... А тут дождь. Да ещё такой затяжной. Мальчишки сидели у открытого окна и вздыхали, наблюдая за тем, что происходит во дворе. А что там могло происходить? Дождь... Но внезапно всё изменилось. Во двор вышли две девчонки.

– Мы их, конечно, знали, но не общались и в одной компании с ними не были.

Девочки вышли на дождь, не торопясь. Постояли, подняв кверху лица, потом что-то обсудили, немного поспорив. Наконец, одна из них направилась под "грибок" на детской площадке, а другая исчезла в дверях подъезда. Немного погодя откуда-то сверху раздалось: "Соня, я здесь!" Мальчики подняли глаза. Ксюха стояла на крыше и махала подружке рукой. "Иди сюда!" Та в ответ махнула отрицательно головой: "Хочешь – побудь там, а я тебя тут подожду!" Соня села на скамеечку под "грибком", Ксюха исчезла из виду. Некоторое время ничего не менялось. Мальчики ещё поторчали в окне и только решили расходиться, как тут всё и произошло. Соня высунулась под дождь, посмотрела в сторону крыши, потом на часы на руке... И тогда...

– Вы знаете, было такое впечатление, что потоки дождя стали тягучими как резина. Казалось, что даже время остановилось,– Тёмка заметил в глазах Лексей Лексеича что-то, похожее на улыбку, и обиделся, – вам вот смешно, а нам тогда было не до смеха.

– Да я вовсе и не смеюсь, а думаю. Не обращайте на меня внимания, рассказывайте.

– А тут уже и нечего рассказывать. Мы словно ждали того, что произошло. Наступила какая-то странная тишина, и вот на краю крыши появилась Ксюха. Она сначала просто стояла, потом подняла руки, медленно покружилась на месте, а, повернувшись лицом во двор, спокойно, как будто перед ней была дорога, шагнула вперёд и пошла, как бы пританцовывая. Тимка ещё съехидничал: "Тоже мне, фея дождя!"...

– Да, а потом, как будто меня чёрт дёрнул, взял и свистнул!

Лексей Лексеич глубоко вздохнул.

– А потом она упала?

– Ну да! И самое удивительное в том, что по дождю она шла, будто ничего не весит, а упала, словно куль с картошкой! Мы ещё не успели ничего сообразить, как из-под "грибка" выпала Соня и так и замерла...

– Угу..., – доктор помолчал, постучал карандашом о стол, – "скорую" вы вызвали?

– Конечно! Во дворе же никого не было!

– А чего не представились?

Мальчишки немного помялись. Потом Тёмка ответил:

– Да струсили мы, чего там скрывать! Кто бы нам поверил, что Ксюха танцевала на дожде? Ещё бы в психушку упекли оптом.

– Да..., – Лексей Лексеич замолчал.

Сквозь бесконечный саван небес прорвался луч солнца. Он, словно разведчик, скользнул по подоконнику, прошёлся по полу, оставляя за собой золотистую дорожку. "Обтёк" угол шкафа, немного притормозил и, как будто набравшись сил, минуя стол, как из пушки ударил в лицо доктору, изменив его до неузнаваемости. Секунду назад гладко зачёсанные волосы удлинились, разлохматились, ослепляя рыжим цветом, внезапно появившаяся улыбка приняла какой-то хулиганский характер, а глаза... зеленее зелёного, с жёлтыми искорками такой интенсивности, что казалось, то, на что они посмотрят, вмиг загорится... А луч вдруг внезапно пропал, словно надобность, по которой он тут появился, прошла. И внешность доктора вернулась в своё первоначальное состояние.

Мальчики сидели на своих местах, раскрыв рот, не в силах понять то, что произошло. Доктор же хмыкнул, встал, походил по кабинету и, будто придя к какому-то решению, резко к ним повернулся.

– Ну-с, что-нибудь поняли?

Те молча переглянулись и, как малохольные, снова уставились на него.

– Ясно. Небольшой экскурс в историю. Начнём с того, что фамилия моя – Лесников. Но это сейчас, а раньше была – Лешняков, а ещё раньше...

– Лешаков!– в один голос выкрикнули Тёмка и Тимка.

– Точно! Соответственно, есть и своя семейная притча, что наш род пошёл от.., –уже сам сделал паузу доктор, ожидая ответа.

– Леших, что-ли? – недоверчиво буркнул Тимка.

– И снова в точку! Как уж так получилось – объяснять не буду, а вот то, что не теряем связи с лесом – факт! Кстати, больница эта – плод стараний моего деда...

И тут из мальчишек посыпались вопросы, как из худого мешка горох. Оказалось, что у Лексей Лексеича из поколения в поколение в роду есть только такие специальности, которые хоть как-то да связаны с лесом: доктора, лесничие, строители, лесозаготовители, да зараз всех и не перечислишь. И все они знают лес как свои пять пальцев.

– А как же вырубка леса? – не удержался Тимка.

– Ну, милый мой, я думал, ты и сам догадаешься. Деревьям тоже уход нужен, а для этого нужно вести грамотную вырубку, а не бездумно косить всё подряд. А кто лучше всего знает, что нужно дереву? Вот то-то же! Ну да дело не в этом. Вот в чём беда. Девчонки испытали сильнейшее потрясение. И ваша вина тут не самая главная. Элементарное стечение обстоятельств. Так сказать, незапланированное столкновение неких сил...

– Каких сил? – ввернул свой вопрос Тёмка.

– Ну, как их называют, потусторонних. А если подробнее, домовой сунулся туда, куда не просили.

– Тоже скажете, – фыркнул Тимка, – домовых не бывает!

– Как и леших? – ехидно ухмыльнулся Лексей Лексеич.

– От чёрт, не подумал... И всё же, что-то здесь нечисто...

– Именно! Не чисто! Надо подчистить. Ксюха-то ваша опять без сознания. Хотя по всем показателям всё должно быть более-менее нормально.

– А что же делать?

Доктор подошёл к окну, молча постоял там, всматриваясь в кроны деревьев, представляющих все оттенки зелёного: от прозрачного зелёно-голубого до почти чёрного. Где-то там, в их дремучести живут так называемые сказки, которые и вовсе не сказки, а самая настоящая явь, набросившая на себя покров невидимости. И явь эта иногда, по каким-то непонятным для нас рассчётам проявляет себя и снова исчезает до поры до времени. Но вот что странно: для взрослых людей свидание с явью почти что нереально, а дети не придают ей должного значения. Ну, случилась какая-то необычность в обычной жизни, ну и что? Или это потому, что взрослые везут воз проблем, который сами себе нагрузили, и за этим возом ничего не видят? Или дети слишком наивны, и поэтому всё чудесное воспринимают как должное?.. За спиной завозились, прокашлялись. Наверное, думают, что доктор

отвлёкся. Хотя, наверное, так оно и есть. Надо решать. Он резко развернулся к своим гостям и, прищурившись, внимательно посмотрел в их лица.

– Вы верите в сказку?

Мальчики переглянулись и насторожились.

– Ну, вообще-то это только малыши верят в сказку.

– А то, что вы увидели в тот печальный день, когда Ксюха упала с крыши? Это что?

Тимка пожал плечами.

– Ну, какой-нибудь полтергейст...

– Да-а, накачали вас иностранными словами. А вы знаете, что по деревням и до сих пор уверены, что есть русалки и лешие, кикиморы и водяные, да мало ли... И с этим связно много обычаев и обрядов, которые, как ни странно, действуют?

Доктор прямо вцепился взглядом в лица Тимки и Тёмки, и те почувствовали, как по всему телу побежали мурашки, а перед глазами замельтесили зелёные фейерверки.

ГЛАВА 3

Когда взрывы зелёного немного упорядочились, и в глазах прояснилось, современно обставленный кабинет Лексей Лексеича вдруг сменился избой: бревенчатые стены, лавки вдоль этих самых стен, огромная, в полкухни печь... стены увешаны большими и маленькими пучками каких-то растений, отчего запах в избе напоминал луговой... Но больше всего ребят поразил облик самого хозяина: кряжистый мужик в полосатых штанах, заправленных в какую-то плетёную обутку ( "макси-лапти, что-ли?" – мелькнуло в голове у Тёмки словечко из компьютерных игр). Рубаха с вышивкой по вороту, подвязанная цветной верёвочкой, рыжие волосы до плеч, кажется, совершенно не знакомые с расчёской, ухмылка до ушей и брызги ярко-зелёных глаз… хотя, кажется, один из них вовсе не зелёный, а тёмно-жёлтый... И что-то ещё неуловимо-привлекательное было в облике этого мужичка, что-то очень знакомое, но забытое.

– Тём, щипни меня, – негромко попросил Тимка.

– Давай вместе, – так же тихо ответил Тёмка.

– Ой, – враз вскрикнули они.

Картинка не изменилась: та же изба, тот же запах, тот же мужик в лаптях... А мужик во все глаза наблюдал за их потугами. Наконец, не выдержал.

– Ну, что, закончили или помочь?– обратился он к ребятам голосом Лексея Лексеича.

Те только собрались ответить, как снаружи раздался топоток, дверь скрипнула, и в неё влетела девчушка, примерно их ровесница, в наряде, который мальчишки видели, когда с классом ходили в музей русской старины. Розовый сарафан почти до пят, под ним белая рубашка с пышными рукавами и вышивкой, светло-русые волосы сплетены в косу такой длины и толщины, которой мальчики сроду не видели, а ещё вокруг головы была повязана цветная тесьма, придавая облику этой девчушки какую-то законченность. Увидев мальчиков, девочка поклонилась на манер героев фильмов про старину, промолвив при этом "здравы будьте!". И, словно те перестали для неё существовать, обратила свой взгляд на мужика.

– Дядька Лёша, маманька просит у тебя разрыв-травы да одолень-травы, хоть малую толику.

– А чего это ей так срочно понадобилось?– тут же начал суетиться волосатый мужик, – даже и не знаю, осталось ли хоть чуть? Намедни с соседней деревни приходили, за этим же самым, так кое-как разыскал.

– Да маманька-то моя никак разродиться не может, вот сестрица

и подумала...

– Ох уж эти бабы! А чего-ж ждала до сих пор? Почему не позвала?

– Сестрица стесняется, дядька Лёша, да и злая она на всех мужиков. Говорит, понаделают делов, а сами в лес...

– Да..., – и, обернувшись к мальчикам, – вы с нами идёте или как?

Те, как застуканные за чем-то нелицеприятным директором школы, подпрыгнули и одновременно ударились макушками о полку, расположенную, как оказалось, прямо у них над головой.

– О, чёрт!!

Девочка нахмурила брови.

– Не чертыхайтесь! – и, подойдя к ним, протянула к их макушкам руки, что-то зашептав.

Мальчики ещё не успели среагировать, как девочка руки убрала и отошла.

– Ну как? – поинтересовался мужик.

Те захлопали в недоумении глазами: искры, фонтаном бьющие из глаз, вдруг кончились, да и боль сошла на нет. Словно два болванчика, они одновременно потёрли макушки. Даже шишки не было.

– Славная у меня помощница? Знатная лекарка будет!

Наконец, Тимку "прорвало".

– Какая ещё лекарка? На дворе двадцать первый век, а вы какую-то чертовщину развели...

Последнее слово Тимка произнёс уже в уме, так как рот словно залили чем-то липким и до ужаса сладким. Мужик подозвал девчонку к себе, вынимая из-за печки какие-то шуршащие мешочки, и они перестали обращать внимание на друзей. Тёмка же во все глаза таращился на Тимку: у того изо рта текло что-то прозрачно-жёлтое и тягучее. Откуда-то напахнуло мёдом. Тимка утёрся ладошкой, не в силах произнести ни слова, а изо рта снова потекло. Тогда он начал сглатывать эту массу. Его глаза восторженно просияли, глотки стали чаще, и он даже запричмокивал, всё так же не в силах произнести ни звука. В избе послышалось басовитое гуденье, и Тимке на руку, располагаясь как у себя дома, уселась здоровущая пчела, за ней прилетела ещё одна, потом ещё... Тимка в ужасе замычал, замахал руками и, наконец, подпрыгнул. Только тогда мужик обернулся в их сторону, буркнув что-то невразумительное по поводу бестолковых гостей и добавив: "Светланка!" Девчонка фыркнула, состроив недовольную мину, и махнула рукой. Тут же исчезли пчёлы, масса, тянущаяся изо рта Тимки, наконец, закончила своё течение, а Тёмкин друг, открыв рот, набрал полную грудь воздуха, затем громко выдохнул, хотел что-то сказать, но только махнул рукой...

– Ну, гостюшки, с нами пойдёте али тут дожидаться станете?

Тёмка, в обиде за друга (вот ещё невидаль - чертыхнулся!), буркнул недовольно:

– Мало того, что неизвестно, где находимся, так ещё неизвестно, куда идти и за какой надобностью!

Девчонка ахнула, прикрыв рот ладошкой, мужик нахмурился.

– Вот же недогадливые! А какие шустрые у меня на работе были, – и, покачав головой, пошёл из избы, девчонка – следом за ним, успев укоризненно покачать головой. Толстая косища, изогнувшись змеёй, взметнулась, подняв с пола золотисто сверкнувшую на солнце пыль. Дверь скрипнула, будто отсекла наружный мир от внутреннего, погрузив избу в полумрак. Мальчики, переглянувшись, ринулись наружу.

– Где они?

Справа дрогнула ветка, и мелькнуло что-то розовое.

– Туда!

Едва протоптанная тропка петляла меж деревьев и кустов, где-то чирикала пичуга, в верхушках деревьев пронёсся ветерок... Мальчики бежали быстро, как могли, однако тропка оставалась всё так же пуста.

–Вот чёрт! – теперь уже Тёмка не выдержал, и – бац! – словно кто раздвинул невидимую шторку: среди разнолесья замелькали бревенчатые стены изб, послышался какой-то скрипучий звук, затем шум воды. То за одним, то за другим углом мелькало что-то цветное.

Тимка и Тёмка переглянулись.

– Ты что-нибудь понимаешь?

– А ты?

– Куда делся тот странный мужик с этой, как её там, Светланкой?

– Вот попали! И как нас сюда занесло?

Наконец, решив, что гадай – не гадай, а идти придётся, мальчики шагнули вперёд... И оказались в каком-то странном месте, похожем на деревню, и, в то же время, совершенно не похожем. Посмотришь в одну сторону – вроде бы, деревня; поглядишь в другую – город... И как-то всё вроде бы, отдельно, само по себе. Мальчики только хлопали глазами: что за чудо?

–Ну что за гости нынче: не докличешься, не дозовёшься!

Знакомый голос раздался почти над ухом, так что Тимка и Тёмка, увлёкшиеся тем, что было перед их глазами, дёрнулись, оступились и, словно снопы, попадали в траву, растущую вдоль дороги. А Светланка руки в боки и ну хохотать.

– Ну чисто увальни, недотёпы!

Тимка, злой на неё ещё по избе, подпрыгнул и схватил её за косу.

– Будешь ещё насмехаться?

И тут же, взвизгнув, отскочил, бросив косу: в его руке оказалась огромная змеища. И вот она уже тянется, тянется к лицу, уставившись Тимке в глаза. Тёмка уже начал рукой нащупывать что-нибудь, чтоб прибить змеюку, но тут раздался голос:

– Светланка, мальчики! Долго вас ещё ждать?

И вдруг всё пропало: и город-деревня, и змея. А Светланка (вот же притвора!) строго погрозила им тоненьким пальчиком, поманила рукой и пошла по тропинке. Тут уж мальчишки не растерялись, быстро нагнали её, успев, всё-же, оглянуться: обычный лес, и никаких там тебе избушек на курьих ножках, и прочего балагана.

Всё тот-же мужик стоял у входа в какую-то замшелую избёнку.

–Так, ребятки, коль пришли, вот вам задание: натаскать поболе воды с колодезя, – заметив на их лицах недоумение, а также нарастающий бунт, рявкнул, – да поживее мне тут, это вам не хухры-мухры!

Мальчики было раскрыли рты, но Светланка вовремя дёрнула обоих за руки и поманила за собой.

– Идите уже со мной, горемыки, помогу вам, а то дядька Лёша страсть какой строгий.

– Нет уж,– не выдержал Тёмка, – сначала ты объяснишь нам: что происходит, где мы оказались, кто ты такая, кто такой этот дядька Лёша, да и вообще...

– Ага, я вам тут буду кашу разжёвывать, а маманька моя ляльку потеряет! Дулюшки! Вот закончим со всем, тогда и объясню, что смогу, раз сами не знаете. А теперь идёмте, а то влетит нам, как сидоровым козам.

И она то ли пошагала, то ли полетела, едва касаясь ногами земли, не производя ни малейшего шума, в то время как Тёмка с Тимкой ломились сквозь кусты будто стадо коров к водопою и, всё равно не могли её догнать. Наконец, она остановилась, да так неожиданно, что мальчики тут же врезались в неё. Девочка стала падать, подол сарафана зацепился за кусты, затрещал и порвался, явив на белый свет ножки, заканчивающиеся... копытцами. Тёмка с Тимкой уже в который раз разинули рты. Светланка же встала, одёрнула подол и обожгла взглядом.

– Ну, чего рты пораскрывали? Копыт не видали, что ли? Так у вил они с рождения.

– У каких ещё вил?

– Ну вот, здрасьте! Знала, что вы дремучие, но настолько! - и продолжила, как учительница, поучительным тоном, – вилы - чудесницы, хозяйки колодезей и светлых озёр...

– А куда водяной делся? – чуть придя в себя, ехидно ввернул Тимка.

– Ты что, совсем деревянный? Я же вам говорю: колодезей и светлых озёр, остальное всё владения водяного.

– Тогда у него, наверное, рога растут...

Бац, бац... Тяжёлая ветка, высвободившись из полонивших её кустов, со всего маху треснула Тимку по лбу, отчего у него тут же выскочили две шишки, а в глазах потемнело. У его ног, как по заказу, оказался пенёк, которым Тимка и воспользовался.

– Вот, чёрт...

Не успел он это произнести, как пенёк исчез, словно его и не бывало, а мальчишка оказался на муравейнике. Уй-ю!! Его вопль разнёсся по всей округе, заглушив все остальные шумы. А Светланка покатилась со смеху.

– Ты чего потешаешься над чужой бедой?– нахмурившись, подступил к ней Тёмка.

– Ой, не могу, ну догадался!! Леший ему подпорку подсунул, а он его послал куда подальше!

– Да никого я никуда не посылал!– Тимка стряхивал с себя муравьёв, время от времени потирая пострадавший лоб.

– Да? А кто рогатого вспомнил? Вот и избавился от помощи. Леший этого жуть как не любит.

– Вы что здесь, с ума все посходили?– опять завопил Тимка,– водяные, лешие, вилы какие-то!

Но Светланка, вмиг посерьёзнев, прошла ещё немного вперёд и раздвинула кусты. Там, прикрытый тенью от деревьев, стоял старый колодец. Дерево, из которого он был срублен, почернело и растрескалось, лохматый мох, которого мальчики в жизни не видели, изумрудными языками растянулся до самого верха...

– Да он уже, наверное, негодный, – неуверенно прокомментировал находку Тёмка.

– Сам ты негодный! Да ты такой воды сроду не пивал.

– Конечно, воды-то нечем набрать, вот ты и выпендриваешься, – хмуро буркнул Тимка.

Светланка, немного привыкшая к тому, что у этих мальчиков что ни слово, то проблема, молча обошла колодец и вытащила из-за него два деревянных ведра. Вот они-то были как новенькие: изжелта-коричневые бока так и тянули к себе, так и просили, чтоб их потрогали.

– Ап!– и вот ведёрки уже летят в руки Тёмке и Тимке, – не зевай!

Вёдра оказались тяжеловатые, но удобные.

– А тебе?– опять не удержался Тимка.

– А мне было велено только показать, вот я вам и показываю.

Она сделала пару шагов в сторону, раздвинула лохматый кустарник, и там оказался колодезный журавель. Тёмка видел такой когда-то давным-давно то ли в деревне, то ли на картинках.

– Вы, поди, и этого не знаете? Давайте вёдра, покажу.

Журавель скрипнул, и ведро мягко ушло в тёмную глубину колодца... плюх! И вот уже края ведра показались снаружи.

– Берите, что ли!

Второе ведро набрал Тёмка, удивившись, как это всё ловко придумано. Знать, не дураки здесь живут.

– Сам такой, – раздалось у него над ухом.

Тёмка задрал голову, но, кроме какой-то пичуги, ничего не заметил.

– Ну надо же, и кикимору достали! – ахнула Светланка, – пошли уже, горе-гости, а то дядька даст нам на орехи.

За водой пришлось сходить не один и даже не пять раз. Мальчики уже сбились со счёта, когда, наконец, Светланка, заглянув в избушку, махнула рукой: мол, всё, хватит. Тёмка и Тимка тут же плюхнулись на маленькую скамеечку, невесть как оказавшуюся здесь. А Светланка тут как тут, заняла не менее удобное место: повернув вокруг своей оси огромный пень, с обратной стороны оказавшийся достаточно вместительным креслом, залезла на него с ногами, уложив русоволосую голову на подлокотник. Коса, как живая скользнула вниз, образовав на земле кольцо, в которое скакнул, устроился поудобнее и закрыл глазки маленький зайчонок. Тёмка толкнул Тимку в бок: дескать, посмотри! Тот, недолго думая, развёл руки, чтоб хлопнуть в ладоши, но что-то помешало ему, не давая двинуть даже пальцем. Тимка задёргался так, как будто пытался вырваться из невидимых уз. Тёмка перевёл взгляд с него на Светланку. Та, в свою очередь, во все глаза смотрела на Тимку. Создавалось такое впечатление, что она его вовсе не видит, а глядит как бы сквозь него. Бр-р-р, даже оторопь берёт! А Тимка-то, Тимка, ни рукой, ни ногой шевельнуть не может.

– Может, хватит уже? – звук его голоса как гром прокатился в застывшем воздухе.

Светланка выдохнула, из её рта вырвался парок, как на морозе, причудливо изогнулся, метнулся к Тимке, покружился, покружился вокруг, да и испарился. А Тимка поглядел на Светланку, на зайчонка, на свои руки и задумался...

Ярко светило солнце, прорываясь сквозь листья, отражаясь от них, отчего по всей поляне резвились беззаботные солнечные зайчики. Где-то закуковала кукушка, и тут же открылась дверь баньки, выпустив наружу всё того же мужика.

– Ну, вот и всё! Ещё пару-тройку раз, и придёт твой черёд.

Светланка кивнула, мол, знаю. Мальчики переглянулись, совершенно ничего не понимая.

– Что, хлопцы, так ничего и не поняли или хоть чуть-чуть понятно?

И мужик подмигнул им, сразу становясь похожим на...

– Лексей Лексеич?– ещё не до конца осознав своё открытие, но уже принимая его, воскликнул Тёмка.

– Ты что, сбрендил? – толкнул Тимка его в бок.

– Сам ты сбрендил, приглядись хорошенько!

Мужик, дядька Лёша, Лексей Лексеич... А что, точно! И как это они сразу не поняли? Хотя...

– Лексей Лексеич...

– Дядька Лёша, договорились? – мужик хитровато посмотрел на ребят.

– Ну, ладно, дядька Лёша! А где это мы оказались?

– А что, так-таки и не поняли? В-общем, это место называется по-разному, да название-то не самое главное, главное – суть того, что вы оказались здесь. Это место – вместилище всего того, что вы называете нечистой силой. Хотя она-то самая что ни на есть чистая. Эта сила – душа земли...

– Хм, – хмыкнул неугомонный Тимка, – тоже мне, "душа земли", а где тогда у неё тело?

– А на чём ты стоишь? Чем ты дышишь, что ты ешь и пьёшь? Да и вообще, где ты живёшь? Хотя... видимо, ты всё подвергаешь сомнению. Тогда придётся самому доходить до всего и во всём разбираться. Так вот, на чём я остановился? – и дядька Лёша внимательно всмотрелся в глаза Тёмке, – здесь мы живём, здесь родимся, здесь же и умираем.

– Как это – мы? Вы тоже – из них? И почему "умираем"? Ведь говорят, что нечис.. то есть, сверхестественное не исчезает? – засыпал Тёмка его вопросами.

– Говорят, в Москве кур доят,– ввернула Светланка, не поворачивая головы.

– Объясняю. Есть хозяин дома? Есть. А хозяин леса? Тоже есть. Хозяин воды и неба, гор, долин, болот и так далее. Так если вдруг вырубают лес, осушают болото, загрязняют реку, сравнивают с землёй гору, что происходит с хозяином?

– Куда-то девается? – опять подал голос Тимка.

– Именно! А куда, кроме как сюда? В этом месте пространство, выражаясь вашим языком, многомерно. Можно за всю жизнь не встретить знакомого лица. Так вот эти хозяева, лишившиеся своей вотчины, сначала обитают каждый в своём мирке. До тех пор, пока не восстановится их дом. А если дом не восстанавливается, этот самый хозяин становится обращённым.

– Как это? – теперь уже Тёмка решил перебить дядьку Лёшу.

Впрочем, тот ничуть не обиделся, а даже порадовался.

– Что, котелок начинает варить? Пора, пора. Обращённый – это бывший хозяин, за ненадобностью сменивший свою сущность. Чаще всего они принимают образ шаровой молнии. И никакое это не природное явление. Вы когда-нибудь сталкивались с шаровой молнией? Её движения продуманны, её действия непредсказуемы. А теперь вернёмся к вам. С Ксюхой вашей поработала Дождевица. Когда-то она была вилой-чудесницей. Но, видимо, лишилась своего дома и приняла образ духа дождя. Наверное, Ксюха чем-то её заинтересовала, раз она решила себя проявить. И всё бы прояснилось и кончилось благополучно, но тут некоторых...,– дядька Лёша прямо впился глазами в Тимку,– как кто под руку толкнул нарушить равновесие. Теперь вот думай, как всё исправить.

– А почему вы? Что, самый крутой? – ввернул Тимка.

– Крутое может быть яйцо, а я смотрю за порядком, то есть, смотритель и судеб вершитель, потому как зело грамотен, во множество миров допущенный. Теперь всё будет зависеть от вас.

– А что мы можем сделать? – вздохнул Тёмка, наконец-то поверивший в реальность того, что с ними произошло.

– Вы должны найти две травки: одолень-траву, да разрыв траву. Первая – чтобы одолеть того, кто пакостит, а вторая – разорвать путы, стягивающие Дождевицу. Судя по происшедшему, она не до конца потеряла свою вотчину или нашла такую, которую посчитали негодной. И тогда всё изменится. А пока..., – и он развёл руками.

– Да почему мы должны искать эти травы, которых нет ни в одном травнике? За идиотов нас принимаете?

– Молодой человек,– загрохотал дядька Лёша, – вы забываетесь! Не по вашей ли, случайно, вине пострадала и находится в бессознательном состоянии ни в чём не повинная девочка? А раз так, то заткнись и слушай!

Как только дядька Лёша начал ругаться, не ожидавшая такого поворота Светланка подскочила на своём кресле, дёрнув косу, крольчонок, мирно смотревший свой сон, писнул и кинулся наутёк, только его и видели. Завороженная звуком голосов сорока, почти задремавшая на самой высокой ветке, с перепугу застрекотала и метнулась в глубь леса.

– Ну всё, теперь все всё будут знать, – расстроилась Светланка, – нет, ну что за гости нынче пошли? Одна морока с вами! – и она, звонко простучав копытцами, удалилась в баню, впрочем, тут же выскочив с радостным лицом.

– Всё хорошо! Идём, дядька Лёша,– и, строго взглянув на ребят, – и вы пойдёмте. Вряд ли когда-нибудь ещё доведётся видеть такое.

И гостеприимно распахнула дверцу баньки. Зайдя в предбанник, мальчики не увидели ничего интересного. Зато, зайдя в саму баню, ахнули, да так и замерли.

Среди бани стояла огромная деревянная бадья. В ней возлегала (именно возлегала) женщина неземной красоты. Это ещё подчёркивалось и тем, что была она прозрачна, как утренний туман, и так же, как от утреннего тумана, от неё веяло холодком. Но улыбка была полна доброты и нежности. Женщина умиротворённо вздохнула, поймав взгляд дядьки Лёши и начала таять, таять... и, наконец, совсем исчезла, оставив по углам клочья тумана. Эти клочья заметались, словно ища выход. Светланка тут же открыла дверь и всё исчезло.

– Это была твоя мама? – обратился к Светланке расчувствовавшийся Тимка.

– Почему – была? Сейчас вот доберётся до озера, наберётся сил, да и объявится.

– Так она что, тоже эта самая, как её? Вила-чудесница?

– Гляди-ка дядька Лёша, а мальчики-то стали более сообразительными!

– А тебя вот отправь в наше время, да посади за комп, хотел бы я посмотреть, как ты себя почувствуешь! – обиделся Тимка.

– Да мне и тут неплохо живётся, зачем ещё и к вам попадать? Да и вообще, типун тебе на язык! Тебе уже, кажется, объясняли, когда мы можем попасть к вам?

– Дядька Лёша, а как же ты?

– Тимочка, вот вернёмся, пропишу-ка я тебе лекарство для памяти. Неужели у тебя в одно ухо влетает, а из другого вылетает? Я – смотритель и вершитель... ах ты-ж, незадача! Чуть не проворонили!

Вода в бадье вскипела и опала. А в ней! Тёмка и Тимка вгляделись и остолбенели: всё, что есть в озёрах живого, только совсем маленькое, металось в бадье от стенки к стенке, явно ища выход.

– Так, братцы-кролики, вот теперь надо не зевать. Берите вёдра! Только побыстрее. Светланка будет указывать дорогу, а вы должны перетаскать всю эту мелюзгу к матери, в озеро.

Некогда было задавать вопросы, потому что вся эта мелкота так и норовила выскочить из ведра. Только таскать приходилось всё время в разные стороны. Потому что, со слов Светланки, всем в доме должно быть уютно. Дядька Лёша тоже не зевал, ведь чем меньше оставалось воды в бадье, тем шустрее становилась мелкота. Некоторые уже начали лезть на стенки, когда всё, наконец, закончилось.

* * *

День стал клониться к вечеру. Уставшая за день земля тяжело вздыхала, собираясь на покой. На берегу дивно-голубого озера горел небольшой костерок, удерживая на своих жарких ладонях котелок с готовящейся похлёбкой. Дядька Лёша и его гости разлеглись неподалёку, с удовольствием вытянув ноги. Разговаривать не хотелось, навалилась дрёма. Куда-то запропастилась Светланка, и мальчики, уже начавшие привыкать к её присутствию, спросили об этом у дядьки Лёши. На что тот ответил, что раз ушла, значит, дела у неё, без дела тут никто не сидит.

– Могла бы и предупредить,– надулся Тимка.

– Могла, да не обязана. Не вашего ума дела. А коль захочет – придёт, расскажет.

И снова наступила тишина. Мальчики думали о том, какие, всё-таки, здесь нравы, и как далеки они были от всей этой черт.., в-общем, неразберихи. Дядька Лёша – о том, что надо решать то, ради чего увлёк сюда этих мальчишек. Время-то не резиновое, того и гляди, поздно будет. Он взял какую-то былинку, дунул, плюнул, кинул её в огонь. Тот взметнулся чуть не к самым небесам, тихонько до этого булькающая похлёбка покрылась пышной пеной, шустро стекла на костёр, и огонь тут же погас.

– Ух ты! – сунулся было Тёмка поддержать огонь, но дядька Лёша схватил его за руку.

– Не суетись, похлёбка готова, а костёр нам уже не нужен.

Он снял котелок (голыми руками!) и установил его на земле.

– Присоединяйтесь, – достал откуда-то деревянную ложку. Затем поглядел на Тимку с Тёмкой, которые в полной растерянности смотрели друг на друга.

– Да-а-а, запасливыми вас не назовёшь. Ещё скажите, и хлеба у вас нет?

– Да, ёлки зелёные! Мы-ж не знали, что попадём сюда. А на фига нам таскаться по городу с хлебом и ложками? Может, нужно было с собой ещё и кастрюлю с борщом захватить?

– А кто варил-то?

– Чего варил?

–Да борщ ваш!

– Ну, бабуля, а что? – Тимка подозрительно уставился на дядьку Лёшу.

– А то, что бабули всегда варят такой борщ, что пальчики оближешь! – и он демонстративно облизнулся, – впрочем, ладно, – тут дядька Лёша, как иллюзионист, извлёк из воздуха две вполне приличные ложки.

Ох, и похлёбка была! Непонятно, из чего варена, но вкуснота невозможная. Вдруг дядька Лёша прислушался.

– Слышите?

Мальчики перестали жевать, прислушались.

– Ничего не слышно. Ну, птички поют, трава шумит, вода в озере плещет...

– Да уж. Сидите тут, ждите. Никуда не уходите, что бы ни случилось.

И он исчез. Не то чтобы постепенно растворился в воздухе, а вдруг раз – и исчез.

– Ну, ни фига себе! Что делать-то будем?

– Да ничего. Сказано: сидеть и ждать, вот и посидим, похлёбку ещё поедим,– Тимка облизнулся,– ох и знатная похлёбочка!

– Да тебе лишь бы пожрать! – Тёмка аж поперхнулся от возмущения, – ты что, совсем ничего не понимаешь? Оказались у ч..непонятно где, непонятно для чего, неизвестно как вернёмся домой!

– Ну, мы же не сами по себе! А по приглашению.

– По чьёму приглашению? Ты хоть знаешь его? Мы же в первый раз его увидели!

– Ты понимаешь, Тёмыч, у меня такое чувство, что дядька Лёша – герой положительный. Я поначалу жуть как перепугался, особенно со всеми этими Светланкиными фокусами, а теперь...

Где-то хрустнула ветка, и Тимка замолчал. Быстро темнело. Солнце огромным блином покатилось на боковую. В прибрежных камышах заблудился ветерок. Он щекотал длинные шершавые листья осоки, отчего те, видимо, боясь щекотки, воз-мущённо шелестели. От потемневшей воды потянуло холодом. Мальчики зябко поёжились.

– Сколько ещё ждать?

Словно в ответ на вопрос вдалеке захлюпала вода. Мальчики сели, вытянув шеи и всматриваясь в водную гладь. Там, в серебристой темноте, появилось что-то живое. Даже было непонятно, что это: то ли зверь, то ли человек.

– Несси, что ли? – предположил Тимка.

– Да нет, не похоже, – отозвался Тёмка, – да и вообще, Несси никто не видел, одни предположения, то есть, вымысел.

– А Светланка с её матерь тоже вымысел? А дядька Лёша? Ты знаешь, у меня такие подозрения, что дядька Лёша – самый настоящий леший.

– Точно! Я тоже об этом подумал! Но всё равно как-то не верится...

Хлюпанье воды раздалось совсем близко, прервав их разговор. Откуда-то появилась луна странного белого цвета, осветив воду и того, кто приплыл. Это произошло так неожиданно, так быстро, что мальчики даже не сразу среагировали на то, что увидели. Это была женщина. Её бледный облик как-то незаметно смешивался с мягкими клочьями тумана, окружающими её обнажённое тело. Длинные волосы словно плащ, укрывали женщину от нескромных взглядов. И вот она уже на мелководье, села вполоборота к мальчикам, подтянув к себе ноги, затем в её руках появилось что-то вроде расчёски, только странной формы, с длинными зубцами. Женщина, не спеша, принялась расчёсывать свои волосы, медленно, неторопливо, прядь за прядью. А потом она запела. Слова песни были совершенно непонятны, а мелодия настолько завораживающая, что мальчики поневоле заслуша-лись. И как-то так получилось, что они уже почти вплотную приблизились к этой странной женщине. Та на секунду прекратила расчёсывать волосы и взглянула на мальчиков. Её внешность была просто совершенной: овал лица, глаза, губы...

– Мавка!– совершенно неожиданно раздался строгий голос Светланки, – оставь их, это наши гости!

– Ну-у, – капризно, как избалованный ребёнок, протянула женщина, – могла бы и попозже прийти, – и, обращаясь к мальчикам,– до встречи!

Мягко оттолкнувшись от берега, она сразу ушла на глубину, лишь в воздухе мелькнул огромный рыбий хвост.

Тимка и Тёмка тут же пришли в себя. Как оказалось, они стояли уже по колено в воде, совершенно не чувствуя этого. И только теперь поняли, как замёрзли: вода оказалась на редкость холодной. Они пулей вылетели на берег, поснимали обутки, носки. Попытались раздуть огонь, но ничего не получалось. Тогда Светланка, ото-

двинув их в стороны, потёрла ладошки и, тряхнула ими над углями. С её пальцев, как смола, стекли капли огня. Лишь только эти огненные капли коснулись углей, на мёртвом кострище загорелся весёлый огонь, даря долгожданный свет и тепло. Мальчики едва не залезли в него, желая поскорей согреться. Светланка же рассмеялась и, знакомым жестом потерев руки, кинула им по паре тёплых вязаных носков... Ноги стали отогреваться, и по всему телу пошла истома...

– А вы ничего не хотите спросить?

Светланка села напротив мальчиков, склонив на бок голову и задумчиво вороша палочкой угли костра.

– Ты что, ведьма?

– А ты что, дурак?– она уже поняла, как отвечать на Тимкины вопросы с подвохом. И даже вовсе не обязательно наказывать его за неучтивость.

– Это почему я – дурак?– засопел он обиженно.

– А я – не ведьма! Я – вила-чудесница, наследная дочь, будущая хозяйка этого озера.

Тимка понял, что дал маху. Он смущённо почесал затылок.

– Ну, извини, я не подумал...

– Бывает,– Светланка примиряюще улыбнулась.

– Слушай, а кто это – Мавка?

– Да, – подключился Тёмка, – и правда, кто это?

– А вы что, опять ничего не поняли? Это же русалка!

У мальчишек, как говорится, "челюсти отпали".

– Так русалки только в сказках.., – начал было свою "песню" Тимка, но тут же замолчал.

Тёмка же, помолчав, сказал:

– Вы знаете, а ведь я догадался! И так захотелось подойти к ней поближе, просто прикоснуться...

– Ага, если б я не пришла, вы бы уже пузыри пускали на самом дне озера.

– Как это? – ужаснулся Тёмка.

– Ну вы и дремучие! Откуда вы только взялись такие? Русалки же не просто так выходят на берег и поют свои песни...

– Красивые…, – мечтательно прервал её Тёмка.

– Ага, красивые. Только вот эти песни служат для того, чтобы зачаровывать. А зачарованный уже не сможет избавиться от этих самых чар. Так и гибнет... А русалка находит себе новую игрушку. Особенно сильны эти чары на Купалу.

Мальчики переглянулись и смущённо прокашлялись.

– Что опять? – подняла брови Светланка.

– Да ты понимаешь, мы об этом совсем ничего не знаем. Только иногда, когда хорошая погода и настроение, обливаемся водой, ну, и других обливаем.

– Да уж... ну, давайте, я вам расскажу хоть немного из того, что знаю.

* * *

– Купальская ночь – ночь встречи с волшебством. Даже тот, кто не верит ни во что, в эту ночь совершенно неожиданно для себя может столкнуться с самым настоящим чудом. В эту ночь людям нельзя спать, потому что появляемся мы: домовые, русалки, водяные... Желая напомнить людям, что мы – вот они, совсем рядом, иной раз перебарщиваем с шалостями, и тогда случается беда. Ночь на Купалу – самая короткая, поэтому надо успевать поворачиваться, если что-то задумал. В этот день днём обливаются водой, а ночью – очищаются от всего плохого, прыгая через костры. В эту ночь рвут лечебные травы, ведь они самые целебные. Но самое главное: расцветает папоротник...

– Ну уж это – точно враки! Всем же известно, что папоротник размножается спорами! – не выдержал Тимка.

– А русалок тоже нет! Только кто это вас зачаровывал недавно?

Тёмка толкнул друга: мол, не мешай, дай послушать. И Светланка продолжила.

…Папоротник зацветает ровно в полночь. И это – самое расчудесное чудо на свете. Он сказочно красив и могуч, в его воле исполнить любое желание. Только вот чаще всего его ищут для того, чтобы разбогатеть.

– Неужели в вашем мире это так важно?

– Ну, – протянул Тёмка, – ты понимаешь, если у тебя есть достаток, то ты чувствуешь себя Человеком. Можешь поехать, куда тебе захочется, можешь приобрести то, что тебе нужно, хотя.., – Тёмка нахмурился, – даже самый обеспеченный человек бывает очень несчастлив...

– Как у вас всё запутано, ну да ладно.

…Главное, как найдёшь этот цветок, не теряться, а хватать и держать его очень крепко, иначе он просто исчезнет. Видите ли, этот цветок – знак присутствия нас в вашем мире. До тех пор, пока мы есть, будет расцветать и папоротник. А ещё в этот день человек может оказаться в нашем мире. Конечно, не просто так, и совсем не каждый, но по приглашению...

– Так ты что, хочешь сказать, что сегодня – день Купалы?

Свентланка аж вытаращила свои голубые глазищи.

– Вот те "здрасьте"! Так вы что, думали, вас за красивые глаза сюда перенесли?

– Да нет, – забубнили мальчики,– не думали, но...

– Да хватит уже вести себя как красны девицы на смотринах. Начинайте думать головой! Что у вас приключилось, дядька Лёша мне поведал. Девчонку-то выручать надо, да и нашим помощь не помешает. Вот дядька Лёша...

– Кстати, а где же он?

Светланка поморщилась.

– Да у вашей этой, как её, Ксюхи, что-то приключилось: то ли судороги начались, то ли ещё что. В-общем, понадобилась его помощь...

Мальчики загрустили. Разговор как-то сошёл на нет, ина этот, освещённый огнём костра, пятачок земли, всей своей чёрной непроглядностью обрушилась ночь. Только вот она не принесла ни тишины, ни покоя. В воде, подсвеченной из глубины, появились какие-то фигуры. Заплескалась, забеспокоилась озёрная гладь, послышался нежный смех. Однако близко к берегу никто не подплыл.

– Русалки резвятся, – пояснила Светланка.

Из близкого леса раздался молодецкий посвист, за ним – истеричное хихиканье, треск сучьев, и в небо неровным косяком, вихляющимся из стороны в сторону, с визгом устремилась группа раскосмаченных женщин верхом на мётлах. Постепенно строй выровнялся, уподобившись журавлиному клину, и исчез вдали.

– А-а, вот и ведьмы на шабаш отправились. Только леший с кикиморой их планы нарушили, видали, как они взлетели? Я уж думала: попадают со своих мётел, да ничего, пронесло. А вообще-то они не наши, так, бродяги мировые, ищут путь к власти, да кто им укажет?

Потом ещё слышно было то визги, то писки. Время от времени в воздухе мелькали тени. Светланка, конечно, всё объясняла, но у мальчиков в голове уже ничего не укладывалось. В стороне кто-то забубнил. Мальчики не расслышали ни слова, однако, Светланка отозвалась.

– Ты, дедушка, не ругайся, а собирайся побыстрее: наше время коротко.

Бубненье прекратилось. Только мальчики стали расслабляться, как в ближайших кустах раздался шелест. Ближе, ещё ближе... И вот к костру выползла змея. Она немного помедлила, переводя взгляд со Светланки на мальчиков и обратно, затем двинулась вперёд. Тёмка с Тимкой, не сговариваясь, вскочили, схватив лежащие поодаль, словно приготовленные для этого случая суковатые палки, и кинулись к змее...

– Нет! – остановила их Светланка.

И змея, и мальчики замерли, ничего не понимая. Светланка что-то прошипела, и змея, словно собака, подползла к ней и свернулась кольцом, обратив взгляд в огонь.

– Это же змея! – Тимка с Тёмкой так и держали в руках палки.

– А вы – люди!

– Но она же кинется!

– Не настолько она глупая, чтобы кидаться на кого попало. Тем более, она – хранительница.

Мальчики вновь уселись у костра, всё же держа наготове палки и с опаской посматривая на змею.

– Она что – собака?

– Что за глупый вопрос? Конечно, нет! Она – хранительница женщин, ждущих ребёнка. Никому и в голову не придёт обидеть женщину, если у неё такая хранительница. Как по-вашему?

– Да уж... А чего она сюда-то приползла?

– А какая ночь-то сегодня?

Тёмка с Тимкой совсем приуныли: всё здесь не так. Что ни сделай – всё плохо, что ни скажи – всё неправильно. А тут ещё дядька Лёша куда-то запропастился. И не знаешь, то ли хорошо это, то ли плохо. И, словно в ответ на их вопрос, воздух дрогнул, и вот он, дядька Лёша собственной персоной! Обеспокоен до предела.

– Светланка, ну что, объяснила им, что к чему?

– Не до конца, дядька Лёша. До самой сути не дошла.

– Ну, что ж, с самой сути и начнём.

Он прокашлялся, оценивающе взглянул на небо и, видимо, что-то про себя решив, тоже расположился у костра.

– Дело в том, мальчики, что вы оказались замешаны в конфликте между мирами: этим и вашим. Начало было положено тогда, когда было отравлено одно из озёр. Со стороны людей, к их стыду (хотя они этого и не поняли), не было предпринято практически ничего. Мы же боролись за жизнь этого озера до последнего, – он повернулся к Светланке, – ты тогда была ещё маленькая и не можешь помнить все подробности. Но вот в чём закавыка. Своей вотчины лишились двое: твоя тётка, вила-чудесница Мрыя и старый омутник. Настолько старый, что уже никто не помнил, как его зовут и жив ли он ещё. Мрыя-то помучилась-помучилась, да и обратилась в безвредную дождевицу. Не было от неё ни жарко, ни холодно. А тут Ксюха со своей романтикой и верой в чудеса. И решила та самая бывшая вила сделать человеку приятное. Сделала. И всё бы кончилось хорошо, да тут Тимку,– дядька Лёша сделал какой-то загадочный знак рукой и трижды сплюнул через левое плечо, – чёрт дёрнул, как у вас говорят, свистнуть. Но ты же почувствовал, что это шло не совсем от тебя? Правильно? То есть, вообще-то ты любишь насмешничать, устраивать розыгрыши и всё такое, только не в этот раз. Это как раз и был лишившийся на старости лет своего крова тот самый омутник. Он-то не хотел ничего забывать или прощать. Он теперь тоже обращённый. Как вы там говорите – барабашка? Вот он самый и есть. Это его рук дело. Мы, конечно, с ним пообщались, да он и сам всё понял, а толку. Дело-то сделано не его рукой, хоть он на это и подбил. Дождевица, конечно, в глубокой печали, и в городе из-за этого нескончаемый дождь. Только помочь делу сможет лишь тот, кто это сделал, то есть, ты, Тимка. А Тёмку пришлось сюда переправить, как соучастника. Но это я так, образно выражаюсь. Конечно, Тёмка здесь для поддержки друга. Вдвоём-то легче? Правда?

Тимка зажмурил глаза и потряс головой.

– Нет, вы что, серьёзно? Если вы со всем вашим чудесным миром ничего не смогли сделать, то что могу сделать я?

– Ну, для начала, радует уже то, что ты ставишь вопрос именно так. А насчёт нашей силы... На девчонку была наведена... как бы попонятнее объяснить... ну, что-то вроде порчи. А снять её может только тот, кто её навёл.

– Да, блин, я сроду такими вещами не занимался. Что я вам, колдунья какая или там ведьма? – возопил Тимка.

Светланка каким-то образом переместилась к нему под бочок и, взяв под локоток, прошипела, как та змея:

– Ты, Тимочка, не особо-то возмущайся. Если бы ты был колдуньей или ведьмой, разговор с тобой был бы короткий: Ксюху мы бы вылечили, а ты на веки вечные поселился здесь, где от твоего колдовства было бы ни жарко, ни холодно. А так как твоя душа ничем таким не запятнана, ты и сидишь здесь с нами, слушаешь душевные разговоры. И Тёмку вместе с тобой сюда притащили, хотя он-то и вовсе ни при чём...

Тимку охватило странное чувство раздвоенности... или даже растроенности? Вот, вроде бы, рядом симпатичная девчонка (неважно, что она – вила-чудесница), и ему приятно сидеть рядом с ней, хотя раньше он за собой такого не замечал. Её пушистые волосы коснулись Тимкиной щеки, а от неё самой сладко напахнуло мёдом и травами, а ещё чистой озёрной водой. Это ж надо, как всё смешалось! У Тимки аж мурашки по телу побежали. Хотя было непонятно: а, может, они побежали от страха, волнами наползающего со всех сторон?

Светланка, видя выражение лица мальчишки (который, кстати, несмотря на все его выходки, очень ей понравился), сменила тон и ласково добавила:

– Да ты не трусь! Всё будет хорошо. В лесу, конечно, ночью страшновато, да ещё без привычки, но мы будем рядом и, если что – поможем!

Тимка, слегка отвлёкшийся от проблемы, взъерепенился.

– Какой ещё лес? Какое "если что"? Вы что, с ума здесь посходили? Я и днём-то в лесу ни разу не был..., – последние слова он произнёс уже гораздо тише, заметив как взгляд Светланки меняется с сочувствующего на недоумённо-подозритель-ный. Однако последние слова расставили всё по местам, и она обернулась к Тёмке, хранившему до этого времени гробовое молчание.

– Это правда? – спрсила она недоверчиво,– вы что, никогда не были в лесу?

Тот согласно кивнул головой, испытывая смущение, как будто его уличили в чём-то постыдном.

– Да, так сложилось. Мы – дети города. Там мы знаем все закоулки, пройдём там, где другой заблудится. А лес... Это для нас как другая планета. Так уж вышло.

– Бедные вы бедные, – грустно сказала Светланка и, сама от себя не ожидая, как ветерок, едва прикасаясь, провела рукой по Тимкиным волосам и тут же убрала руку. Тот хотел что-то сказать, но только раскрыл рот и тут же закрыл. Дядька Лёша, ненавязчиво наблюдая за этой сценой, пошурудил суковатой палкой угликостра, затем достал старую трубку и задымил, задумчиво глядя на небо. Дым от трубки, казалось, жил своей жизнью. Он то свивался в спираль, то шёл столбом, а то распадался на кольца. Но, всё же, поднимаясь выше, он сближался с дымом костра, на определённой высоте смешиваясь с ним окончательно. Затихли разговоры, уснула змея, накрыв голову кончиком хвоста. Не слышно стало и русалок, не шарашились по кустам вурдалаки... Весь мир словно ждал чего-то...

Наконец, дядька Лёша, докурив, выбил трубку, тут же её спрятав; потрепал, как кошку, змею. Та зевнула и поползла прочь, на ходу раскручивая свои кольца. Светланка, незаметно склонившая голову на плечо не имевшему ничего против Тимке, выпрямилась, вытянув вперёд ножки, щёлкнула друг о дружку миниатюрными копытцами, затем, уже по-свойски, взъерошила Тимкин чуб и встала, потянув его за собой. Тимка оказался ровно на голову выше неё. И такой она показалась хрупкой, незащищённой, что у него аж в ладошках засвербило: так захотелось её обнять.

– Ты, главное, не бойся, ладно? Всё будет хорошо, – негромко проговорила Светланка, – лес только на первый взгляд страшен. Тем более, Тёмка будет рядом. Ну, а мы, само собой, тоже не будем выпускать вас из вида.

Тимке до этого всё казалось какой-то увлекательной игрой, наподобие компьютерной, но лишь теперь он понял, что это всё – всерьёз. По телу пробежал холодок, ладони вспотели, зубы начали выбивать дробь.

– Ты, милок, не тушуйся, – подошёл к нему дядька Лёша, – главное – найти нужную траву.

– А как же я её найду, не зная, да ещё в темноте? – едва шевеля враз онемевшими губами, пробормотал Тимка.

– Ничего, вместе как-нибудь разберёмся, – успокоил друга Тёмка.

– И ничего не вместе, – затараторила Светланка, – он сам должен понять, что ему нужно, а иначе всё будет впустую. Понимаете? Времени будет предостаточно. Но не забывай, – снова обратилась она к Тимке, – эта трава, как только первый луч солнца коснётся земли, потеряет свои свойства! А теперь, – она пошарилась в кармане сарафана, достала шнурок с какой-то непонятной подвеской и, встав на цыпочки, завязала его у Тимки на шее.

– Что это? – губы вообще перестали подчиняться, казалось, Тимка спросил одним дыханием.

– Это – оберег, будет защищать тебя от всего плохого.

–А вы говорили: ничего страшного, а тут столько всего...,– у него сорвался голос.

– Вот же, ёлки-моталки! Всё! Хватит страдать, пошли! Время не терпит, – дядька Лёша, не дожидаясь никого, пошёл вперёд, остальные потянулись следом. В лес вошли все вместе. Да тут же и распрощались.

– Ну, успеха! – дядька Лёша высморкался в сторону, – дальние проводы – близкие слёзы! Светланка, идём! Чай, не кисейную барышню в лес отправляем.

И он повернул обратно. Светланка махнула рукой, заторопилась вслед за дядькой Лёшей, и они пропали с глаз, будто их и не было.

Тимка вздохнул, поглядел на Тёмку.

– Ну и что прикажешь делать?

– А то, зачем нас и отправили: будем искать траву. Только вот как её опознать?

В ответ раздался тяжёлый вздох. Оберег на груди был тёплым, словно рука друга. Тимка решил посмотреть, что же там изображено, но было слишком темно, чтобы разглядеть такую кроху. Ну, что делать? Хочешь – не хочешь, а пора приниматься за дело. И он зашагал вглубь леса. Тёмка, словно тень, молча следовал за ним. Поначалу было тяжело: темно, травы опутывают ноги, по лицу хлещут ветки, того и гляди – без глаз останешься. Но потихоньку всё наладилось. Глаза привыкли к темноте, и стало видно отдельные стволы, кучки кустарников, редкие пни... А потом в лесу словно включили праздничное освещение. Везде, куда ни кинешь взгляд, мерцали маленькие яркие точки.

– Что это? – шарахнулся Тимка.

– П-по м-моему, это светлячки... где-то я читал про них.

– Уф! А я напугался. Тогда идём дальше.

Свет светлячка неяркий, но с ним стало гораздо уютнее. Страх ещё не совсем улёгся, а по лесу раздался топот, как от стада лошадей. И из темноты вымахнул самый настоящий кентавр. Его человеческая половина одной рукой придерживала перекинутые за спину лук и колчан со стрелами, другой – прикрывалась от веток. В то время как конская половина, дробно стуча копытами, несла его туда, куда требовалось...

– Тёмыч, куда это нас занесло? Откуда здесь кентавры?

– Ты знаешь, Тимка, мне кажется, это ещё не всё. Нам же объяснили, что сегодняшняя ночь волшебная. Ну, это по-нашему. А по их – ночь напоминания о себе. Что, мол, то, что мы называем нечистой силой, существует, никуда не делось и не собирается никуда деваться. Поэтому вот мы и видим то, чего, вроде бы, быть не должно.

– А-а... Ладно, идём дальше.

Через некоторое время путь им преградил овраг. Они, конечно, вовремя этого не разглядели и чуть ли не кубарем покатились вниз, смяв и сломав всё, что попадалось по дороге. Хорошо, хоть сами серьёзно не поранились. Так, пара ссадин, да пара ушибов. Отдышавшись и придя в себя, мальчики отправились дальше. Только вот за всё время пути ни одна травинка не остановила Тимку. И загадочные светлячки куда-то исчезли.

– Может, ты не прислушиваешься к себе?

– Да я уже все уши сломал, а кроме нашего топота ничего не слышу.

Вдруг за ближайшими кустами послышался шорох, затем визг, от которого волосы встали дыбом, и перед мальчиками предстала какая-то тварь, похожая на волка. Даже в темноте был виден её оскал, с клыков не капала, а, прям-таки, текла голодная слюна; глаза её, казалось, светились в темноте, выискивая того, кого неплохо было бы сожрать. Тварь припала к земле и, омерзительно извиваясь, плавно переставляя лапы, медленно потянулась в Тимкину сторону.

– Мама,– его горло смогло выдавить из себя только едва слышный писк.

Тёмке же, хоть зверь даже не смотрел в его сторону, сразу захотелось в кустики (как выражалась мама, когда он был маленьким, и ему во время гулянья приспичивало в туалет). Они одновременно сделали шаг назад. Тварь тоже приблизилась ровно на шаг. Потом последовал ещё шаг, и ещё... Наконец, когда им казалось, что их песенка спета, Тимка оступился и нечаянно схватился за оберег, взвизгнув: "Помогите!" И, словно в ответ на его просьбу, раздалось хлопанье огромных крыльев, воздух как-то смялся, затем расправился, и перед мальчиками, морда к морде со страшной тварью, оказался огромный крылатый пёс. Он воинственно расправил крылья и, прижав к голове уши, издал грозное рычанье. Тварь злобно огрызнулась, сделав маленький шажок вперёд. И это оказалось её ошибкой: крылатый псина непонятно как изловчившись, схватил её за загривок и стал изо всех сил трясти, словно нашкодившего щенка. Из горла твари вырвался хрип, видимо, запланированный как рык, но трёпка стала ещё жёстче, и теперь уже жалобный визг прокатился по ночному лесу. Мальчики со страху, не сговариваясь, как малыши, спрятали лица в ладонях... Наконец, наступила тишина. Тимка и Тёмка медленно отвели ладони: тварь исчезла. А на земле, сложив крылья, разлёгся в неудобной позе, пощёлкивая в шерсти зубами (видимо, гоняя блох), всё тот же крылатый пёс. Закончив это занятие, он с видимым удовольствием, словно совершенно обычная собака, почесал задней лапой за ухом, слегка повизгивая и урча. Наконец, встал на все четыре лапы. Мальчики ахнули: его глаза оказались точно на уровне Тимкиных глаз. Пёс, виляя хвостом, подошёл к Тимке, тщательно его обнюхал, затем небрежно повёл носом в сторону Тёмки, как не заслуживающему особого внимания, и, фыркнув, мотнул головой в ту сторону, куда перед этим направлялись мальчики. Тимка как-то быстро пришёл в себя. Согласно кивнув псу, он шагнул вперёд. Тёмка, как на заклание, молча зашагал за этой невероятной парочкой... С этого момента хождение по ночному лесу превратилось для них в прогулку. Нет, его обитатели, конечно, никуда не девались, только вот близко уже никто не подходил...

А нужной травы всё не находилось... Однажды, правда, Тимка нагнулся за чем-то, но оказалось, что ему в кроссовку попал камешек. А Тимка благополучно извлёк камешек, и поиски продолжились. В какой-то момент пёс, спокойно шедший впереди, забеспокоился, поднял голову, словно бы внюхиваясь в некую передаваемую ему информацию. Он немного постоял в раздумьях, повернулся к Тимке, внимательно посмотрел в его глаза и, расправив крылья, поднялся на воздух, тут же пропав из глаз. Тимка, не оборачиваясь, спросил:

– Слышь, Тёмыч, я похож на идиота?

– Да, вроде, нет, а что?

– Ты когда-нибудь слышал, чтоб собака разговаривала?

– А что, он тебе что-то сказал?

– Да... Сказал, что теперь он будет только мешать, пожелал успеха и.. фьюить... сделал ручкой... вернее, ножкой... то есть, лапкой. Такое что, бывает?

Тёмка сам был в ужасе от всего, что с ними происходит, но как бы самому ни было страшно и непонятно, другу была необходима поддержка.

– Всё нормально, Тим, всё идёт так, как должно. Иначе бы мы были сейчас не здесь, а у себя дома. Конечно, от таких событий шарики за ролики заскочут, но, с другой стороны, будет потом, что вспомнить. Ещё и посмеёмся.

– Ага, особенно смешно будет нашим родителям, когда явимся домой с полными штанами и лысыми башками.

– Стоп, а почему лысыми-то?

– Ну, от нормальных страшилок седеют, а от таких вот точно лысеют!

Представив такую картину, Тёмка прыснул в кулак, Тимка тоже не удержался, хихикнул, и это нежданное веселье привело их в чувство. Всё предстало в совершенно другом свете, и самое главное: мальчики поняли, что, действительно, кроме них Ксюхе помощи ждать не от кого. Сказано же было, что её спасёт только чудо. Чудо расчудесное... Полезное или бесполезное? Вот уж ерунда полезла в голову. А потом вообще пошёл какой-то стих:

Травушка чудесная, полезно-бесполезная,

Кому-то пригодишься, от кого – отворотишься.

Твоё жилище тёмное, да и сама ты скромная.

А силушка великая таится в той былинке...

Как только стишок закончился, Тимку, словно за верёвочку, куда-то потянуло. И, несмотря на то, что света не добавилось, Тимка ни разу не споткнулся. Хотя он слышал, что Тёмка сзади топает, обо что-то бьётся, потом шипит от боли, стараясь не отстать от друга. Где-то в глубине души Тимка отметил: как хорошо, что у него есть такой друг, который всегда поддержит и поможет... Он улыбнулся, а мысли уже неслись прочь, перемешивая что было, что есть и что будет в одном стакане... Вдруг: стоп! Тимка от резкой остановки не удержался и упал на колени, а затем и вовсе распластался на земле. Тёмка, едва успевавший за ним, споткнулся о Тимкину ногу и всем весом рухнул на него...

– Тимка..., – как во сне послышался Тимке голос друга, – Тимка, очнись! Тимыч! Ну Тимыч же!

Тимкина голова трепалась то туда, то сюда, отчего в ней что-то искрилось, перекатывалось и взрывалось.

– Тимыч, – голос Тёмки раздался рядом, и интонации его были такими, словно тот плакал.

– Ты чего? – едва ворочая языком, отозвался Тимка.

Он открыл глаза и увидел рядом измученное, грязное, с дорожками от слёз, лицо Тёмки.

– Тимыч! – обрадовался Тёмка,– а я тебя трясу, трясу, зову, зову, а ты всё не просыпаешься, – Тёмка рукавом вытер лицо,– а тут уже вон всё видно, а ты травы так и не нашёл, – и он шмыгнул носом.

Только тогда до Тимки дошло, что случилось. Он медленно сел, повёл головой в одну сторону, потом в другую, потянулся, вытянув вперёд руки. В одной из них было что-то зажато. Тимка поднёс сжатый кулак к глазам и раскрыл его: на ладошке лежала небольшая кучка слегка помятой травы. Травинки были коротенькие, белёсого цвета. Среди них были и какие-то коричневатые, на вид как будто прошлогодние. По этой кучке пробегали едва заметные в свете зарождающегося утра искорки. Тимка снова сжал кулак. Он быстро поднялся, отчего закружилась голова, и он едва не упал; но тут же почувствовал поддержавшую его руку друга.

– Идём, надо спешить!

– А как же трава?

– Я её уже нашёл! – и Тимка, не дожидаясь ответа Тёмки, зашагал в обратную сторону.

По дороге Тёмка, шедший уже гораздо тише, так как совсем развиднелось, рассказал ему, почему он потерял сознание.

– Я же не видел, что ты упал, вот и споткнулся о твои ноги, а потом ещё к твоей голове своей приложился... в-общем, не сердись, ладно?

– Ты чего, Тём? Ты же мой друг! – Тимка остановился, повернулся к Тёмке, ткнулся лбом в его плечо, секунду помедлил и снова зашагал вперёд...

* * *

Костерок у озера всё ещё горел. Конечно, в свете зарождающегося дня его свет был не таким ярким, но, всё равно, таким уютом повеяло от этой кучки горящих веток, что мальчики расслабленно вздохнули, переглянулись и направились к тем, кто сидел вокруг костра. А там была занятная компания: спиной к ребятам сидела, поджав ноги, Светланка. Светлая коса слегка растрепалась и часть волос, высвободившись из плена, пушистым нимбом окружала голову. Рядом с ней, опершись на руку, возлегала та самая русалка, которая чуть не заманила мальчиков в озеро. Именно возлегала, а не лежала, настолько царственна была её поза. Роскошный хвост чуть заметно вздрагивал и время от времени похлопывал о землю кончиком огромного плавника. "И как это она обходится без воды?" Этот вопрос, видимо, одновременно возник в головах у Тимки с Тёмкой, так как они, не сговариваясь, переглянулись и пожали плечами. Далее перетаптывался и бил копытом всё тот же кентавр. Издалека было видно, как он хмурит брови, сосредоточенно о чём-то думая. Его мускулистые руки были сложены на груди, и пальцы той из них, что находилась на виду, нервно постукивали по бугрившейся мышце. Время от времени он встряхивал головой, убирая бесперечь падающие на глаза волосы. Ещё дальше в окружении совершенно невообразимой мелкоты сидел дядька Лёша. Он тягал себя то за нос, то за ухо, то чесал затылок, то обеспокоенно вглядывался в небо. Под ногой у Тимки хрустнула ветка. Русалка, как огромная небывалая птица, с лежачего положения взмыла в воздух и бесшумно вошла в воду метров за пять от берега, даже не подняв брызг. Кентавр, встав на дыбы, взбрыкнул в воздухе передними ногами, одновременно разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, и в три огромных скачка достиг кромки леса, моментально растворившись в нём. Мелкоту с неизвестными названиями тоже словно ветром сдуло, и у костра, сразу будто уменьшившегося вдвое, остались только Светланка да дядька Лёша.

Мальчики, не ожидая увидеть такую компанию, а ещё более того не ожидая её столь поспешного исчезновения, нерешительно переминались с ноги на ногу.

– Вы что там, остолбенели? Идите сюда!

Голос дядьки Лёши привёл их в себя, и Тёмка с Тимкой подошли к костру.

– Ну?

– Нашли?

Тимка, устало опускаясь на землю, кивнул головой. Светланка, захлопав в ладоши и весело засмеявшись, чмокнула его в щёку, вскочила на ноги и, выдав своими копытцами что-то невообразимое, тут же успокоилась, протянув к Тимке руку.

– Давай.

Тот молча протянул ей принесённый пучок травы, уже привядший и немного помятый. Светланка аккуратно взяла его, словно это была какая-то драгоценность, и тожественно передала дядьке Лёше. Тот слегка потёр его пальцем и понюхал. Затем удовлетворённо кивнул головой, быстро встал на ноги и, бросив коротко Светланке: "Отведи их куда след, да позаботься!", сделал два шага в сторону и растворился в воздухе. Тимка с Тёмкой, всё ещё не привыкшие к таким вещам, ошарашенно уставились на то место, где только что стоял дядька Лёша. Светланка хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. Мальчики молча перевели взгляд на неё.

– Та-а-ак, – она помахала рукой перед их лицами.

Мальчики так устали, что стоило им опуститься на землю, как ими овладело безразличие ко всему. Поэтому они молча, не шевелясь, практически уже погрузившись в сон, наблюдали за движениями Светланки. А та, вложив в рот два мизинца, издала пронзительный свист, да так, что в ушах заложило. Тут же, словно ожидая этого свиста, из леса снова вымахнул кентавр. Мальчики уже практически спали, когда, как по мановению волшебной палочки, оказались у него на спине. Они ещё услышали громкий топот копыт, почувствовали обдувающий их лица встречный ветер... и заснули. И уже не чувствовали того, как кентавр мягко придерживал их руками, не давая упасть, не видели Светланку, прыгающую следом за кентавром, словно козочка; крылатого пса, парящего над головой огромной птицей, леших и кикимор, сопровождавших их всю дорогу, дабы никто не потревожил эту процессию... Быстро вянущие и исчезающие без следа цветы папоротника кивали им вслед своими сияющими венчиками; оборотень спрятался за корягой и молча клацал зубами. Он чувствовал приближение изменений, сопровождающиеся сильнейшими болями во всём теле и всё сильнее сжимался в комок... Русалка в озере грустно смотрела вслед, заканчивая расчёсывать резным гребнем свои длинные волосы. От её плавных движений по воде, расходясь и медленно тая, шли круги, нарушая тихую, гладкую поверхность воды... Первый луч солнца коснулся земли...

* * *

Тёмка потянулся и открыл глаза. Дощатый потолок с дырочкой от сучка, из которой любопытно выглядывал маленький паучок, запах трав и свежести, словно спишь на воле, среди скошенной травы... Тёмка резко сел. Где же Тимка? Откинув мягкое одеяло, сшитое из разноцветных кусочков, он спустил ноги на пол и блаженно сощурился: он был тёплым. Луч солнца, падающий из оконца, согрел именно этот пятачок. Стоп! Ноги-то босые! Он кинул взгляд вокруг. Одежда была аккуратно сложена на стуле, вырезанном из коряги. Быстро накинув её на себя, Тимка порадовался: одежда была вычищена и даже, казалось, выглажена. На столе у окна стояли две глиняные кружки и ломоть хлеба в плетёной из веточек хлебнице. Одна из кружек была пуста, с остатками молока на дне, вторая же полнёхонька. У Тёмки забурчало в животе. "Надеюсь, это для меня", – успел подумать Тёмка, а рука, словно бы сама по себе, уже тащила хлеб в рот. Вторая потянулась за кружкой. Махом сглотив и хлеб, и молоко, Тёмка вытер рукавом "усы". Ну и вкуснота! В жизни не ел ничего вкуснее. Поставив уже пустую кружку на место, Тёмка подошёл к двери и осторожно потянул её на себя...

Тимка со Светланкой бок о бок сидели на старом замшелом бревне, не замечая ничего вокруг. Они тихонько о чём-то разговаривали, явно довольные обществом друг друга. На плече у Тимки сидел бурундучок, шустро поворачивая головку то туда, то сюда. Полоски на его спинке выглядели так, будто кто-то провёл по ней когтями. Стоило Тёмке сделать шаг по направлению к бревну, как бурундук, словно молния, скакнул в траву. Тимка и Светланка оглянулись одновременно.

– А-а,– улыбнувшись, в два голоса протянули они,– вот и наш соня. Вовремя, а то уже время настало домой возвращаться, – и улыбки тут же стёрлись с их лиц.

– Ребята, вы чего?– но, присмотревшись, понимающе кивнул,– всё понятно.

Он подошёл к ним и тоже присел на бревно.

– А вот скажи, Светланка: а нельзя придумать что-нибудь, чтобы мы все могли хоть иногда встречаться?

– Не знаю, – грустно протянула та.

– А что там с Ксюхой? Всё получилось?

– Да, с ней всё хорошо. Дядька Лёша сделал всё как надо. Они, лешие, такие. А он не просто леший, а ещё и смотритель... В-общем, вам повезло, что с ним встретились. А если подумать, то и нам...

– А вам-то чего?

– Как это – "чего"? – подскочила с бревна Светланка и встала, уперев руки в боки, – да если бы не дядька Лёша, так бы и мыкалась Дождевица по миру. А теперь вот она снова вилой стала, хозяйствует на озере, которое рядом с тем местом, где работает дядька Лёша, а пакостник тот, что Тимку под руку толкнул, омутником при том озере...

Тимка с Тёмкой даже глаза вытаращили.

– Да какое там озеро? Лужа. А ещё и омутник...

Тресь, тресь! На лбах у мальчиков тут же выросли огромные шишки. Они схватились за лбы, а Светланка давай хохотать.

– Получили?

– Опять кикимора, и опять исподтишка?– их возмущению не было предела.

– А вы не исподтишка? Значит, за глаза гадости говорить – это хорошо?

– Да какие гадости? Мы же сказали то, что есть.

– А вы не могли допустить такой мысли, что за это время всё изменилось? Или меняется только то, что касается вас? – она успокоилась и села рядом с мальчиками, – а, вообще-то, что я вам рассказываю? Вот будете дома – всё и увидите. А теперь давайте прощаться. Хотелось бы сказать "до встречи", да не знаю, случится ли эта встреча, хотя, ведь мы...

Мальчики не успели ничего ответить, как всё стало меняться на глазах. И вот уже перед ними знакомый кабинет Лексей Лексеича... А в голове шум никак не уляжется, и звучат последние слова Светланки: "ведь мы... ведь мы..."

В кабинет зашла медсестра.

– Мальчики, а вы чего здесь? Иван Иваныч никому не разрешает находиться здесь в своё отсутствие,– и, заметив, что мальчики чем-то недовольны, добавила, – живенько, живенько вниз. Я думаю, вы насчёт Ксюши с Сонечкой? Так их выписывают, – она кивнула в сторону окна, – вон уже и родители за ними приехали.

– А как же Лексей Лексеич?

– О чём вы, мальчики? Это кабинет Ивана Иваныча.

Тёмка с Тимкой переглянулись, потом, словно что-то вспомнив, схватили свои скейты и пулей вылетели из кабинета. Конечно же, они не увидели, как медсестра, проводив их взглядом, хихикнула, запрыгала на одной ножке, крутнулась вокруг себя и обернулась Танюшей, той девочкой из Сониной палаты. Поправив платьице, она перехватила поудобнее свою куклу-японку и чинно вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

Тимка и Тёмка уже не один день приходили на старое озеро, которое было объявлено заповедным. Здесь всегда было тихо, и даже в самый сильный ветер ничто не тревожило поверхность воды. Вот и сегодня они пришли сюда, как будто их что-то тянуло. Опустившись на траву, мальчики долго молчали. Потом Тимка подошёл к воде и стал бросать "блинчики". Раз, два, три... Раз, два, три, четыре, пять... А очередной камушек запрыгал, как очумелый. Тимка досчитал до тридцати, а камушек всё шлёпал и шлёпал по воде, оставляя за собой дорожку из расходящихся кругов.

– Тём, – позвал он, – ты смотри, что творится!

Тёмка, успевший придремать, открыл один глаз.

– И что творится? – спросил он сонным голосом, не заметив ничего, достойного внимания.

– Да ты погляди, что камушек вытворяет!

Тимкин возбуждённый голос наконец разбудил его. Секунду спустя он уже стоял рядом с другом, не отводя взгляда от взбесившегосякамешка. А тот, словно чувствуя, что за ним наблюдают, выделывал чёрт те что: прыгал то кругами, то зигзагами, а то и вовсе взлетал в воздух метра на два и оттуда падал в воду, поднимая такую тучу брызг, словно в воду упал не маленький камушек, а целый валун... И тут Тимка взвизгнул и полез за пазуху.

– Тим, что с тобой? – озабоченно поинтересовался Тёмка.

Тот сопел, пыхтел, наконец, достал то, что его беспокоило.

– Ух ты, какой горячий! – воскликнул он, перекидывая что-то с руки на руку.

– Что это? – протянул руку Тёмка.

Тимка аккуратно переложил в его ладонь какую-то довольно горячую штучку.

– Видал, как раскалилась? Помнишь, Светланка давала мне оберег? Так это он самый. Видишь, какой интересный? Самый настоящий топор, только малюсенький. И ведь до этого самого дня вёл себя тихо, как мышка. А теперь вот...

Тёмка повертел его так и сяк: ничего особенного и вернул Тимке. Тот положил оберег на ладонь, дыхнул на него, потом потёр рукавом свитера... Откуда-то потянул ветер. Он усиливался с каждой секундой, стряхивая с деревьев листья, пригибая к земле траву. Начал накрапывать дождик, холодный и противный. Мальчики уже хотели уходить, но что-то их удерживало. Они оглядывались вокруг, надеясь вовремя заметить грозящую опасность. И не зря: от дальних кустов к ним крался... знакомый оборотень! Правда, он был какого-то странного цвета, как будто на него не хватило краски. Причём, время от времени он начинал мерцать, не прекращая, однако, своего движения.

– Ёклмн, – ругнулся дрожащим голосом Тёмка, – опять он! Что делать будем?

Тимка же застыл на месте, не в силах ничего произнести, и только всё сильнее сжимал в руке оберег... И тут воздух задрожал, уплотнился и перед мальчиками появился... кентавр, на спине у которого сидела Светланка. Она свистнула по-разбойничьи и, сжав пятками бока кентавра, направила его на оборотня.

– Дави его, Полкан!!!

И тот запрыгал, то вставая на дыбы, то пригибаясь к земле, всё ближе и ближе подбираясь к клацающему зубами и брызгающему слюной оборотню. А тот, в свою очередь, всё отступал и отступал, пока не приблизился к кромке воды. Из воды выпросталась белая рука и, схватив его за ногу, потащила в воду. Оборотень забесновался, скуля, визжа, брыкаясь и стараясь цапнуть того, кто посмел его схватить. Однако у него ничего не получалось. Его всё дальше и дальше утягивало в воду. Наконец, на поверхности осталась только его обезумевшая от страха морда, и тогда он задрал голову и издал такой вой, что Тимку с Тёмкой пробрало до костей. И лишь тогда Светланка положила руку на плечо кентавру.

– Всё, Полканушка, хватит! Он это надолго запомнит, – кентавр ухмыльнулся, тут же успокоившись и отступив на несколько шагов от воды.

– Мавка, пусти его, хватит!

– Ну-у-у, – раздался голос, и из воды показалась голова той женщины, что хотела совсем недавно увлечь за собой Тёмку с Тимкой, – опять ты всё обрываешь. А может, мне тоже нужен друг, – однако же, оборотня отпустила, и тот, словно выпущенный из пращи, вылетел из воды и на лету исчез в воздухе, оставив после себя запах зверя.

Ветер тут же утих, да и дождь как-то незаметно перестал крапать. Светланка спрыгнула с кентавра, похлопала его по спине, что-то шепнула. Тот кивнул головой и исчез следом за оборотнем. За ним беззвучно пропала и русалка, не оставив после себя ничего, что бы напоминало о её недавнем присутствии. Светланка по-дошла к ребятам.

– Ну вот и свиделись?

При этом она смотрела на Тимку, и тот (вот чудо!) начал краснеть. Светланка перевела взгляд на Тёмку.

– Ну как вы?

– Всё хорошо, Светланка, спасибо, что появилась вовремя, а то...

– Это всё оберег. Я ведь знала, что вам ещё понадобится помощь, потому и не забрала. И ещё... Тём, ты не отвернёшься?

– Нет проблем!– и он отошёл к озеру, повернувшись спиной к Светланке с Тимкой. Всё же чужие чувства надо уважать.

– Светланка! – раздался знакомый голос откуда-то то ли с небес, то ли с земли.

Тёмка обернулся. Светланка, оторвавшись от Тимки, подошла и к нему, мягко коснулась щеки, улыбнулась и, сказав "прощайте", махнула рукой и растаяла, став туманом, который тут же растрепал ветерок.

– Ну, вот и всё. И не осталось ничего.

Тимка загадочно улыбнулся.

– Нет, не всё. У нас осталось вот это озеро. И ещё – вот! – и он, протянув руку, раскрыл ладонь. Там, прикреплённые к тесёмкам, лежали две смешных мордочки с рыжими волосами и разноцветными глазами, один из которых был зелёным, а другой – жёлтым.

Надев на шею подарки, оставленные Светланкой, мальчики вздохнули и, в последний раз взглянув на озеро, отправились домой.

КОНЕЦ