Всё! Начинаем новую жизнь!

-Ну, Алён, договорились же! Начинаем новую жизнь. Кончай читать! - брат стоит возле меня в валенках, в куртке и сует мне под нос ручные часы. - Половина десятого. Всё Одевайся. Гуляем перед сном полчаса. Решили же! И родителям обещали. Приедут. А мы с тобой?!

И решили, и обещали. А у меня завтра сочинение! Но ясно, что завтра грянет опять что-то, что помешает нам начать новую жизнь. Ладно уж! Утречком может еще позанимаюсь. И я иду одеваться.

А у нас и в мыслях нет дольше. Мы же начинаем новую жизнь, по режиму. Начинаем с вечерней прогулки перед сном, а на нее у нас отведено пол часа - ни больше, ни меньше.

Брат Лёня, хоть годом моложе, а ростом даже выше меня. Поэтому с ним поздно на улице не страшно. Мороз крепкий, за нос щиплет. Ночь тихая, звёздная. Надо мне было тоже валенки надеть, в сапогах ноги мигом замерзнут.

Наш Борок - поселок маленький, хоть и гордо называется Академгородком. Три улицы. Пройти их - двадцать минут, если не плетешься. Вот мы и прошли. И никого не встретили. Я домой повернула.

А Лёня опять на часы:

Задами, значит не по улице, а между домами, где помойные баки ставят. Вроде и улица там, и нет.

Повернули. Идем задами. Я уже зубами стучу, а Лёня баки считает:

Лёня хотел было сказать «четыре» и вдруг замер.

-Где?

Тут и я услышала что-то похожее на писк и в то же время на вопль. И вопль этот вроде бы несся из помойного бака.

Мы подошли к баку. Лёня пнул его валенком и бак зазвенел.

И тут вопли усилились, раздвоились и стали совсем невыносимыми.

Лёня перевалился через край бака. Я страхую. Вцепилась сзади в его куртку.

Звенькнул и вдруг зажегся фонарь возле дома. Свет его смешался со светом луны. И тут я увидела, что вытаскивал мой брат из пустого помойного бака. Это была тряпка. Мокрая белая тряпка, а в ней два совершенно мокрых новорожденных котенка. Котят била дрожь, и они орали по-звериному.

Что?! Блошильде понесем. Она их выкормит.

Мы сунули котят за пазуху и пустились к дому.

В тепле малыши согрелись, притихли и, когда мы вошли в дом, бабушка ничего не заметила.

И вдруг она замолчала, потому что увидела, как Лёня достаёт из- запазухи котенка.

А Лёня, тем временем, осмотрел котят.

Но Блошильда детей не приняла. Она шипела и царапалась. И её ненаглядный котёнок тоже шипел и прижимал уши.

Но матери и сыну плевать было на чужую беду. Пришлось устраивать котят в ящике. Бабушка принесла несметное количество тряпок, и мы навалили их на дно. В тряпки, поглубже, зарыли горячую грелку. Котята попищали, потом пригрелись и заснули.

И проблему эту мы решили.

Соски и бутылочки, молочная болтушка с сырым яйцом, витамины. Теплые ванночки, вазелин и детская присыпка. Всё это на три недели совершенно поглотило нас.

Мы потихоньку сбегали с уроков, дежурили по ночам, а днями ходили как во сне. Случалось, мы задерживались в школе. Тогда кошачьей няней становилась бабушка. И мы слышали, как она, склонившись над малышами, приговаривала:

И жизнь крутилась словно заезженная пластинка.

Но всё когда-нибудь кончается. Кончилась и наша маята. Котята прозрели, заковыляли по комнате и начали пить из блюдца. А вскоре нашлись хорошие люди и разобрали их у нас. Отдавать, конечно, было очень, очень грустно. Я даже всплакнула.

Сначала взяли девочку. Взяла молочница в деревню. Пришла, бидон у порога оставила и к котятам.

На Тигрика и смотреть не стала.

И сунула нашу девочку под платок.

Через несколько дней пришли за Тигриком старички - соседи. Тигрик забрался старушке на колени, прикрыл глаза и запел, замурчал, словно трактор в поле.

Ишь, прохиндей! - улыбался старичок и гладил его пальцем по лбу.

В тот вечер, когда унесли Тигрика, Лёня подошел ко мне и постучал

ногтем по стеклышку часов.

Мы спускаемся с крыльца и слышим, как она скорбно шепчет, затворяя за нами дверь: