Все не как в кино

Женские трупы всегда плавают лицом вверх, а мужские вниз. Некоторые птицы спят на лету. За жизнь человек съедает сколько-то там пауков. А потом все едят человека. Уже почти полдевятого вечера. Такси опаздывает на двенадцать минут. Если год жизни собаки идет за семь человеческих, то минута для них — это час? Или день? Когда больно, время тянется нестерпимо долго. Сколько они уже ждут это дурацкое такси? Неделю по собачьему счету?

“Никто не рожает неделю, милая, не надо грустить, — она поцеловала собаку в горячую морду. — Скоро, совсем скоро приедет этот негодяй-таксист, иначе мы скормим его Мустафе.”

Обычно ноябрь в Лос-Анджелесе гораздо теплее. И сама Дани обычно не такая кровожадная. Но когда у тебя на руках страдает невинная душа — тут уж взъешься на весь белый свет.

Наконец сумерки отступили перед светом фар. Машина остановилась, не доехав до крыльца, и Дани, чертыхаясь, побежала к ней.

— Не подскажете, — высунулся из окна водитель, — это дом номер…

— Я же сказала, что вызов срочный! Сто раз попросила: побыстрее, неотложная помощь! Вы дверь собираетесь мне открывать? Одни выбрасывают несчастную собаку рожать на улицу, вторые даже приехать не могут вовремя…

— Прошу вас. Вам помочь пристегнуться? Давайте я ее подержу.

Дани оставила запоздалые любезности таксиста без внимания и уселась в машину, устраивая собаку поудобнее. Собака поскуливала, и Дани укутала ее полами своего халата.

— Адрес клиники ищем в навигаторе или будете говорить, куда ехать? Я прошу прощения, я второй день в вашем городе…

— Пальцем покажу! — прорычала Дани. — Но если она умрет…

Таксист вытер собаке слезящиеся глаза и уверенно сказал:

— Все будет хорошо. Держитесь крепко и наклоняйтесь в сторону поворота. И проверяйте, что ремень ей не давит.

Машина шла плавно, ловко маневрируя в вечно оживленном движении главных улиц. Таксист выключил радио, и гул мотора нарушался только отрывистыми инструкциями Дани и пыхтением собаки.

— Впереди три поворота направо и потом пару миль по прямой.

— Это почти за городом. Ближе ничего нет?

— Там приют, откуда мне ее дали на передержку. У них лечение бесплатно. Вы на спидометр вообще смотрите? Я не собираюсь оплачивать штраф за превышение.

— За это не переживайте. Как она?

— Сами как думаете? Потужьтесь сутки, я у вас спрошу, как вы.

Таксист промолчал, и Дани уткнулась лицом в несчастную собачью морду, осыпая ее поцелуями и обещаниями.

— Как приют называется? Road dogs? На дороге их находите?

— Прямо на трассе выбрасывают. Из машины, на полном ходу. Иногда в заклеенной коробке, иногда как есть.

Дани очень хотелось уколоть таксиста побольнее. Наказать его за опоздание, за всю несправедливость, выпавшую на долю животных по вине бессердечных разгильдяев. За собственную беспомощность. Ей стало неловко. В конце концов, у людей бывают веские причины для опоздания. Выбежала в подъезд кошка, болит живот у ребенка и надо срочно заскочить в аптеку — своя беда всегда важнее чужой. У таксиста точно что-то случилось, вон даже не в костюме приехал, а в спортивных шортах. Наверное, подменяет товарища в ночную смену. К счастью, извиняться не пришлось: машина уже затормозила. Так плавно, что Дани не сразу поняла, что они остановились, пока таксист не открыл ей дверь.

— Я через приложение заплатила! — крикнула Дани через плечо, вбегая в освещенный коридор приюта.

Хирург сказала: два-три часа. Два так два, три так три, подумаешь. Подождем. Главное, что собака в надежных руках. А три часа можно провести как есть: без макияжа, в халате поверх домашней одежды и резиновых сандалиях на босу ногу. Все равно почти ночь, и в пустынном коридоре приюта нет посетителей. Можно даже распустить пучок на голове, дать волосам отдохнуть и не думать, что похожа на пугало. Свобода выглядеть так, как себя чувствуешь, — это особо ценный вид свободы.

— Было шесть, выжило двое, — ночная администраторша протянула Дани коробку салфеток. — Малыши здоровенькие, мамочка хорошо перенесла операцию.

Дани опустилась на скамейку и откинула голову назад, борясь с бесполезными слезами.

— Надо было пораньше мне…

— Ты человек, дорогая моя, и делаешь все, что в силах человека, — администраторша со вздохом вылезла из кресла и налила в пластиковый стаканчик воды из кулера. — Тэйн бы спас всех, но он бывает только в кино.

— Кто?

— Тэйн? — в свою очередь удивилась собеседница. — Эльф из “Северного цвета”, сериал же — умереть не встать, я всегда включаю, когда душевности хочется.

— Я не очень часто смотрю, — Дани приняла стаканчик и запила водой обидный “попсовый трэш”, — телевизор.

— Актера точно знаешь. Грант Маккензи? Ты чего, помирать будешь — такого мужика не забудешь! Найди его в телефоне, давай, давай!

Телефона в карманах халата не оказалось. Не было его и в туалете, и на мокрой от зимнего дождя парковке. Зато расхотелось плакать.

— Вот ведь чертов таксист, — со злым задором сказала Дани. — Найду, порежу на кусочки и скормлю все-таки Мустафе. Дай, пожалуйста, свой телефон. Вот прямо сейчас закажу такси, за полтора часа до поездки, чтобы не отвертелись. Уж если и в этот раз опоздают, то я прямо не знаю…

— Как чувствует себя пациентка? — спросил у нее за спиной мужской голос. Администраторша вытаращила глаза, как будто в клинику пришел не мужик за своим питомцем, а по меньшей мере говорящая акула.

— Телефон дашь, нет?

— Минуточку, — сказал голос, и на стойке регистратуры появились две огромные коробки с пончиками. — Вот, это для всех. А это телефон. Извините, я не сразу его заметил.

Оставив попытки добыть телефон из рук администратора, Дани наконец обернулась. Оказалось, она отлично помнила Тэйна, прекрасного эльфа: в свое время рекламой “Северного цвета” были заклеены все городскиеавтобусы. Но Дани не любила мужчин с длинными волосами. У актера Гранта Маккензи волосы были короткие, а вот лицо особых усилий от гримеров точно не потребовало. И глаза у него были такие же невероятно синие, как на фотографиях.

— Это ведь ваш?

Дани взяла с протянутой ладони телефон в кожаном чехле с лично ею, Дани, нарисованной мандалой.

— Мне такси заказать.

— Я отвезу. Сколько теперь пассажиров? Штук семь?

— Всего трое, — Дани помрачнела и оглянулась в поисках коробки с салфетками.

— Это на трое больше, чем было бы без вас, — серьезно ответил Маккензи. — За что вам огромное спасибо.

Обратно Дани с собаками ехала на заднем сидении, с которого Грант убрал спортивную сумку с ракетками.

— Теннис?

— Бадминтон. Я в командировках хожу в местные клубы, где не нужен абонемент. Как раз ехал играть, когда проезжал мимо вашего дома.

— А почему не теннис?

— Мне в лицо прилетает мячик — со съемочной площадки вылетает график. Воланчик же как зайчик: мягок и быстр.

Он наконец засмеялся. Смех был простой и какой-то домашний. Интересно, в фильмах он тоже так смеется? Надо, наверное, краем глаза…

— Диктую адрес для навигатора и поехали. Уже совсем ночь, — сказала Дани.



****

— Ну слушай! Я тут, значит, себя поедом ем, что не смогла тебя вчера отвезти, а ты тут вон что! Звезду с небосвода отхватила!

Брижит, как обычно, была сама деятельность: сменила пеленки в собачьем вольере, еще раз зачем-то помыла и продезинфицировала пол на кухне и теперь готовила завтрак для людей и животных. Дани сидела в кресле и пила кофе. Она устала после бессонной ночи, а через полчаса снова начнется кутерьма с кормежкой и лечением.

— Так, это стейк для Мустафы, это — как ты новенькую назвала?

— Белла.

— Для красавицы — фарш с яйцом. Остальное мясо морозить?

— Оставь, я потом сама.

— Нет уж, дорогая моя, сама ты сейчас мне будешь все рассказывать. В мельчайших подробностях!

— Отвез, подождал, привез — все уже рассказала.

Брижит села на диван напротив и начала намазывать пшеничный тост щедрым слоем шоколадной пасты. “Мы, французы, должны держаться корней”, — серьезно объяснила она в первую встречу, и с тех пор Дани всегда держала для подруги банку “Нутеллы”.

— Давай, хрусти-не грусти, — Брижит подвинула к ней тарелку с сэндвичем, из которого высовывался розовый язычок лосося и зеленый — огурца, — ничего не упусти. Актеры же только на экране красавцы, а в реале он какой?

— Откуда я знаю, какой он в кино! Я не смотрела.

— Мужику уже за сорок! В ассортименте: пивное пузо, борода, лыжная шапка?

Дани широко зевнула и покачала головой:

— Ничего такого. Бери как есть и выигрывай конкурс “Мистер пляж”.

— Мерзавец! — восхитилась Брижит. — И пахнет от него хорошо, богом клянусь!

— Не нюхала, врать не буду, — Дани с сожалением допила кофе и выползла из кресла. — Это Мустафе ты столько набухала? Ему на диету пора.

Мустафа мрачнел, когда ему начинали говорить про диету. Он был толст, красен, доволен собой и не отказался бы заменить листья салата на пару-другую перепелиных яиц. От профессионального гипноза его глаз Дани спас звонок в домофон.

— Там….К тебе… — прохрипела Брижит, схватившись обеими руками за косяк двери ванной.

На пороге стоял Грант Маккензи.

— Доброе утро. Это вам, — улыбнулся он и протянул Дани букет. — Извините, что без приглашения. Как они? Я подумал, вам не помешает помощь, а у меня как раз свободное утро. Но если я не вовремя…

Из ванной послышался железный звон.

— Мустафа! Идите за мной, а то Брижит его боится.

Мустафа перевернул миску и пытался выбраться из ванны, размазывая по стенкам яично-мясную смесь.

— Принцесса заточила дракона в белой пещере — оригинальная идея для блокбастера.

— Он не дракон, он бородатая агама.

— Разумеется. А ваше настоящее имя — Святой Георгий. Цветы вы скормите ему на десерт?

— Нет, — засмеялась Дани,— хотя он всеядный.

— Я подозреваю, что теперь вы спросите, не хочу ли я его погладить. Не хочу.

Дани снова рассмеялась:

— Как угодно. Я отнесу его в террариум, вы сполосните ванну.

Если весь мир — театр, то каждый дверной проем — рама для картины. Дани не любила жанровую живопись, но сцена на ее кухне выглядела исключительно колоритно. Розовый комбинезон Брижит на фоне зеленого бархатного кресла. Сама Брижит, всем телом наклонившаяся вперед, к собеседнику. Его длинные ноги в синих джинсах, забрызганных водой. Горчичная обивка дивана с ярко-белым пятном футболки. Крошечный щенок в большой ладони, жадно сосущий из бутылочки.

— Я не знаю, как мамочке швы обрабатывать, а младенцы уже проснулись, и мы решили их покормить. Все правильно ведь сделали?

Брижит оставила паузу — как раз хватит сказать: “Да, молодцы, вы здорово меня выручили. Давайте начнем долгую доверительную беседу и узнаем друг друга получше”.

— Кто-то еще будет кофе? — спросила Дани и включила кофемашину.

Брижит недовольно дернула головой и вернулась к разговору.

— Вот, это Бамси, ее питбуль, — она листала фотографии на телефоне, — он пока живет у нас. Это Аника, ее кошка, страдает от моих детей. Я, кстати, вчера не смогла Дани отвезти в клинику, потому что их к бабушке отвозила. А вы как …

— У вас личный опыт в кормлении щенков? — Дани присела на подлокотник кресла, рядом с Брижит. — Или ветеринара в кино играли?

Грант поставил бутылочку на стол и хорошо отработанным движением перекинул пеленку с колена на плечо.

— Целый год кормил пару человеческих детенышей, — он приложил щенка вертикально и похлопал его по спинке. — Тоже каждые три часа, в любое время дня и ночи. Второго мне доверите?

— Он не очень хорошо захватывает соску, — сказала Дани. — Я лучше сама.

— Что вы думаете о живописи? — Брижит умело гнула свою линию. — Вон та мандала на стене? Нравится?

— Я очень слабо разбираюсь в современном искусстве, — вежливо улыбнулся Грант и тут же спохватился: — Это же ваша, да? Я вечно сначала брякну…

— Честная реакция лучше фальшивой похвалы, — сказала Дани. — Я тоже не смотрела ни одного вашего фильма.

— Туше.

Ей нравился его смех. И эта беззаботная искренность — Дани знала ей цену. Сколько лет нужно учиться распознавать, кто рядом с тобой из-за тебя, а кто — из-за твоей красоты. Учиться заново доверять, и снова ошибаться — больно, до истерик и нервных срывов, — и снова учиться. Маккензи не боялся ошибаться — он делал то, что считал правильным. Какая толстая у него, должно быть, шкура.

— У Дани много картин, — Брижит выскочила из кресла. Ей все время нужно было двигаться. — Она пишет на заказ. И клиентов много. Мандалы, они же для душевного равновесия. Мне, кстати, очень помогает. Я говорю: “Накопи побольше работ и устрой выставку, и о тебе все узнают”. Надо только галерею подходящую найти. А вы надолго у нас в Лос-Анджелесе? Гастроли?

— Меня пригласили провести мастер-класс в актерской студии. Послезавтра уже домой.

— О-о-о, — обрадовалась Брижит, — Дани тоже когда-то хотела быть актрисой. Откроете свой главный секрет?

— Брижит!

— Чего Брижит? Я, может, для себя! Девушки за тридцать ходят сразу с козырей.

— Да все как раз очень просто. Хочешь, чтобы зритель тебе поверил — убери из себя актера. Плохой актер заранее репетирует реакцию отдельно взятого персонажа — и не попадает в эмоциональный диапазон сцены. Фильм непредсказуем, как жизнь, в нем взаимодействует много характеров, планировать ничего нельзя. Хороший актер демонстрирует намерение, с которым герой идет к своей цели. И если это видит камера, это видит и зритель. Вот и весь секрет.

Слова были скучные, и Дани не вслушивалась, но вот голос, глубокий, певучий, оказывал поистине магическое влияние. По крайней мере, на Брижит: она вернулась в кресло и сидела не шевелясь. “Эффект получше, чем от моих мандал”, — ревниво подумала Дани.

— Если честно, я смотрю на лицо, — сморщила нос Брижит. — Я не очень хорошо разбираюсь во всех этих целях и намерениях.

— Это только кажется. Эксплуатация внешности — любимый прием коммерческих режиссеров и начинающих актеров. Но, как любит повторять мой агент: “Если завтра весь мир потеряет зрение, каким тебя увидят люди?”

— В смысле? Они тогда вообще ничего не увидят.

— Это если смотреть глазами.

Жизнь плетет для нас причудливый узор, подумала Дани. Рисует мандалы из человеческих страданий, глупости, скуки, весенних закатов, шумных городов, ярких надежд, чтобы в конце вывести на простую, широкую и свободную дорогу. Но захочет ли ступить на нее отчаявшийся путник?

— У меня еще есть игуана, сверчки и лягушки, — сообщила она, чтобы прервать свои мысли. — Интересуетесь?

— Шутите? Сто лет не держал в руках лягушек!

Грант порывисто, по-мальчишески вскочил с дивана — и выронил пухлый конверт.

— У меня самого память, как у сверчка! Хотел же объяснить, зачем вчера… Ладно, начнем сначала. Ларри, мой сын, одержим камерами. Фото-, видео — это все к нему. Но с тринадцатилетним подростком контракта не заключит ни одна организация. Поэтому он шерстит соцсети и предлагает помощь тем, кто ему понравился. Вот на вашей страничке про передержку собак висит объявление: фотосессия для приюта. Все — ребенок загорелся, сделал несколько макетов, написал письмо, — Грант подвинул конверт поближе к Дани. — И послал его с папой, почтовым голубем. По совместительству спонсором. Тут должно хватить и на фотографа, и на еду-лекарства-игрушки — на ваше усмотрение.

— Да, денег в приюте много не бывает.

Грант внимательно посмотрел на нее, покусал губы и наконец сказал:

— Насчет денег. Как вы отнесётесь к чисто деловому предложению? Завтра открывается фестиваль независимого кино. У меня есть приглашение один плюс. Не желаете составить компанию? Не обязательно решать сейчас, я заеду в пять вечера. Буду готов к любому ответу.

— А журналисты? Или у вас хобби — читать про себя новые сплетни?

— Общественное внимание — это мощный первоначальный капитал. Вы можете направить его в любую сторону: творчество, спасение животных, личная жизнь… Конечно, если не боитесь публичности.

— О-ля-ля! — захлопала в ладоши Брижит. — Между прочим, Дани выиграла конкурс красоты у себя дома в Швеции, так что лимузины, красные дорожки, бриллианты — ее родная стихия!

— Мне следовало догадаться, — улыбнулся Грант. — Лимузины и бриллианты строго по желанию, это все же не Оскар. Но джинсы дресс-код все равно не предполагает, к сожалению.

Он обиженно надул губы и стал похож на младшего сына Брижит, которому запретили лить ванильный сироп в вентиляционную решетку. Дани не смогла сдержать улыбки и отвернулась, пряча лицо.

— Нет, я ни в коем случае не настаиваю, это просто как вариант,— Грант поднял руки в примирительном жесте. — А лягушек еще можно посмотреть? И подержите, пожалуйста, щенков, я их сфотографирую, а то дети меня домой не пустят.



— Ты пойдёшь!

— Как девушка Бонда? Спасибо за чудесную ночь, дорогая. Следующая!

— У меня такое впечатление, — очень серьезно произнесла Брижит, — что ты сама себя саботируешь. Тебе начинают показывать новый фильм, где ты в главной роли, — и ты через десять минут выходишь из зала. А если там счастливый конец?

— И как мы будем рекламировать приют? Его репутацией и моим лицом?

— Лицо у него и свое есть, если ты вдруг не заметила. И оставь, пожалуйста, эту дурацкую привычку демонизировать свою внешность. Ты унижаешь и себя, и других. Из твоей квартиры только что вышел чужой мужик, который помыл тебе ванну, покормил животных и предложил помощь. Не потому, что ты его попросила. Не потому, что вожделеет твое безупречное тело. А потому, что он внутри хороший. Ты же специально хочешь свести все к сиськам, как будто ни тебе нечего больше показать, ни ему нечего больше увидеть. Так нечестно.

— Обожжешься на молоке, знаешь ли…

— И выплеснешь с водой младенца. Ладно, иди поспи, а то мне через час тоже убегать надо.

Дани любила осенние вечера, когда в окна дует прохладный бриз, в квартирной тиши курлыкают лягушки и стрекочут сверчки. В такое время она вспоминала, зачем переехала в Америку, в Лос-Анджелес. Вместе с хорошими воспоминаниями приходили и не самые приятные, и Дани спешила вернуться в настоящее, к животным, сверчкам и мандалам. Хорошо бы сейчас зарыться лицом в пушистую кошку, согреть ступни о гладкую шкуру собаки… Но у трех новых жильцов и так сплошной стресс, поэтому для нежностей в доме остался только Мустафа.

— Давай докажем тете Брижит, что она ошибается. Дадим этому “душевному” сериалу не десять, а целых двадцать минут, — Дани уселась на пол, положила Мустафу на колени и включила телевизор. Анимационная заставка была отрисована от руки и довольно интересно сделана, так что пришлось подняться за карандашом и бумагой. Но тут любопытный Мустафа подполз слишком близко к собачьему вольеру, Белла залаяла, щенки запищали — в общем, когда Дани всех угомонила, действие на экране шло полным ходом. Бутуз с лысой головой кричал, что люди не собаки, а отвечал ему никакой не эльф, а самый обычный Грант Маккензи: “А было бы славно”.

— Сто процентов твоя правда, мужик, — согласилась вслух Дани. — Ладно, дождусь эльфов — и спать!



—Ты что, совсем не ложилась? — испугалась утром Брижит.

— По-всякому, — Дани устало махнула рукой. — Досмотрела первый сезон. Только не надо вот этих вот твоих “а я что говорила”.

— Молчу, молчу!

Брижит умела быть тихой. Испуганно звякали чашки, жалобно скрипел пол, свирепо фыркал пароочиститель — зато Брижит не проронила ни слова. Только глаза у нее сверкали, как искра бикфордова шнура.

— Ладно, чревовещательница, — сдалась Дани, — рассказывай.

Брижит торжественно вынула из сумки планшет:

— Я прочитала все его интервью. Коротенечко об идеальном мужчине: сорок три миллиона долларов, девять лет брака, двое детей, один развод, один дом в Нью-Йорке, три машины, шесть мотоциклов и две собаки. Ну и двадцать с лишним всяких кинематографических наград.

— У меня у самой есть квартира, домашние животные, и денег тоже хватает. Ты кофе будешь?

— Так о чем и речь! Маккензи — мужик, которому от тебя ничего не нужно! Только хорошее отношение! Сделай мне кофе-тоник. Помнишь, мы пили в итальянском кафе? Эспрессо, тоник и колотый лед. За начало нового этапа в твоей жизни!

— У меня и так все прекрасно, спасибо.

— Она идет по жизни, смеясь, — пропела Брижит. — И чем дальше идет — тем больше сама себе принц. И конь!

— Я все слышу!

— А толку-то. Ладно, задавай мне всякие вопросы, всю правду расскажу!

— Сначала надо решить, идти ли вообще.

— Дорогая моя Дани, — с угрожающей проникновенностью сказала Брижит. — Мы вчера разыгрывали ситком с тупой лучшей подругой для чего? Чтобы сегодня бал, завтра монтаж — и раз! — романтика. Шум волн, поцелуи под луной, коктейль на яхте. У него, кстати, яхты нет, но пусть наймет по такому случаю. Ты счастлива с достойным человеком — и вот уже лучшая подруга промокает слезы радости кружевным платочком.

— Точно. Как в плохом романе, когда женщина сначала вся независимая и "я всего добьюсь сама”, а потом высокий заботливый мужчина решает все ее проблемы. Раз он уже развелся с женой, зачем ему вторая?

— О-о-о, это такой идиотки кусок! Знаешь, какую она выставила причину развода? Я тебе сейчас прочитаю, все равно не угадаешь. “Неприемлемые критерии стандартов, установленные социумом для партнера работника развлекательной индустрии”. И детей на него скинула. Красотка!

— Это все еще больше усложняет.

— А я о чем! — радостно воскликнула Брижит. — Зачем нам сложности? У нас задача простая: подобрать тебе платье на вечер. Один малюсенький кинофестиваль для защитницы животных — гигантское будущее для целого приюта!



— Явись, явись, о чудное видение! — в очередной раз послышалось из гостиной. Еще оттуда слышался смех Брижит, радостное собачье повизгивание, звякание стекла и шуршание целлофана. И мужской голос, на который слетаются все женщины. Дани, может, тоже бы слетелась. Лет пять назад. Но сейчас уже все, крылья оборваны.

Четверть шестого. Дани вздохнула и поднялась из-за туалетного столика. Пора было решаться — после звонка в дверь прошло пятнадцать минут. Дани в последний раз посмотрела на себя в огромное зеркало гардеробной. Зрелая ухоженная женщина. Роскошные волосы, высокие скулы, профессиональный макияж. Длинное платье простого силуэта — но с разрезом до середины бедра. Провокационное — но черное, без намека на страстное продолжение официального вечера.

— Это не трогай! Это мое! — Брижит обнимала огромную корзину, из которой высовывались горлышки бутылок и отчетливо пахло французским сыром — после такого холодильник придется мыть и проветривать. — Твое вот! — она кивнула на огромный букет в вазе и хулигански подмигнула в сторону Маккензи.

Он был чудо как хорош. Воплощение чувственного благородства, облаченного в классический костюм. Совсем как эльф, от которого Дани не могла оторвать глаз ночью, Грант Маккензи полностью преображался в зависимости от одежды. Интересно, если протянуть руку и растрепать его гладко зачесанные волосы, есть шанс вернуть вчерашнего мальчишку в мокрых джинсах?

Он улыбнулся и сказал:

— Если вас не будет на обложке хотя бы одного журнала, я закажу специальный тираж, честное слово.

Дани ненавидела комплименты. Женщины делали их с плохо скрытой завистью, мужчины — с беспардонностью завоевателя.

— Всем шампанского! — закричала Брижит и принялась шумно возиться с пробкой. Нехитрая уловка с целью защитить гостя от резкого ответа вроде “Я правда вам так дорога? Тогда ищите подешевле”.

— Я за рулем.

— О-о-о, — Брижит не дала Дани открыть рот, — вы поедете на лимузине?

Грант поморщился и стал похож на сварливого мопса:

— Скамейкой из парка веселее управлять, чем этой колымагой. Нет, я взял “Бентли”. Вы согласны ехать на “Бентли”?

Брижит молитвенно сложила ладони и сделала большие глаза. Дани допила шампанское и рассмеялась:

— Мне кажется, мы на правильном пути. Но мы стоим, а надо идти.

Она взяла Гранта под руку, послала Брижит воздушный поцелуй и с безмятежной радостью вышла на улицу, в мир, который этим вечером принадлежал только ей. Потому что она так решила.



***

В ночной квартире было тихо. Дани присела перед собачьим вольером, проверила, ровно ли дышат щенки. Белла открыла глаза, постучала об пол хвостом и снова заснула.

Вместо лунной дорожки пол от порога до спальни украшали лепестки роз — тонкий намек от романтичной Брижит. Дани улыбнулась и поймала себя на мысли, что очень много смеялась и улыбалась за последние два дня. Идеальное настроение для создания мандалы. Или даже…

Она достала из-за шкафа начатый холст. Слева была нарисована девушка — черноволосая, красивая, высокая. С правой стороны к ней протягивал руки схематичный набросок мужского силуэта. Дани забросила эту картину очень давно, не желая притянуть к себе очередное разочарование. Но сейчас она, наконец, научилась понимать разницу между теми, кто любит ее, теми, кто любит быть рядом с ней, и теми, кто любит то, что она для них делает. Так может, и правда переписать ситком на ромком?

Людей она всегда начинала рисовать с лица, но могла вспомнить только глаза и улыбку — пришлось лезть в интернет. Вместе с телефоном из сумочки на стол выпали новые визитки для приюта, которые они с Грантом раздавали на фестивале, — фотография крошечного щенка на ладошке.

Нет, подумала Дани, в этот раз кисточка тоже не понадобится. Монтаж в любви — это нечестно. Мы оба заслуживаем длинной режиссерской версии. Без вырезанных сцен и со всеми дополнительными материалами.

Она посмотрела на часы и пошла переодеваться: пора было кормить щенков.