Всё тайное становится явным

Последний день лета пах жжёной резиной и спелыми яблоками.

Настя сидела на крыльце дачного домика, поджав под себя босые ноги, и наблюдала, как её мать развешивает на верёвке выстиранные простыни. Белые полотнища раздувались на ветру, словно призрачные паруса, заслоняя на мгновение солнце, а потом снова открывая его — ослепительное, августовское, беспощадное.

— Не забудь собрать учебники, — сказала мать, не оборачиваясь. — Завтра вставать в семь.

Настя кивнула, хотя знала, что мать не видит этого. Она сжала в руках потрёпанный сборник стихов — летнее задание по литературе. Страницы пахли пылью и чем-то ещё, едва уловимым, чужим. Этот запах остался от прежнего хозяина книги: на форзаце было выведено аккуратным почерком «Александр Викторович С.».

Она провела пальцами по буквам, представляя, каким он может быть.

Где-то за забором заскрипели качели.

— Насть! Иди сюда!

Лера, подруга Насти, сидела на ржавых качелях во дворе соседней дачи, раскачиваясь так, что её босые ноги почти касались низких сосновых ветвей. Она была в коротких джинсовых шортах и майке, которая съехала набок, обнажая загорелое плечо.

— Ты уже собралась? — спросила Лера, когда Настя подошла ближе.

— Нет ещё.

— Ну и ладно. Всё равно завтра только линейка.

Лера резко спрыгнула с качелей, и они со скрипом качнулись назад, будто невидимая сила дёрнула их за несуществующие веревки.

— Слушай, — Лера понизила голос, хотя вокруг, кроме них, никого не было. — В субботу у Кати тусовка. Будет бассейн, музыка… и кое-кто ещё.

Она ухмыльнулась, и Настя почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри.

— Кто?

— Новенький. Андрей. Перевёлся из Москвы. — Лера закатила глаза. — Ну ты понимаешь…

Настя не понимала. Но кивнула.

— Ты же пойдёшь?

— Не знаю. Родители…

— Блин, Насть, ну сколько можно! — Лера резко выдохнула. — Тебе скоро восемнадцать, а ты как монашка какая-то.

Настя потупила взгляд. Её пальцы сами собой сжали край книги.

— Ладно, подумай. — Лера махнула рукой и пошла прочь, оставив после себя лёгкий шлейф дешёвых духов и невысказанных мыслей.

Настя осталась одна.

Ветер стих, и простыни на верёвке повисли неподвижно. Где-то вдалеке закричали грачи — предвестники осени.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Оно было синим-синим, почти фиолетовым у горизонта. Таким, каким бывает только в конце лета, когда каждый день на счету: завтра школа, послезавтра — уроки, домашние задания, родительские нотации.

А в субботу… В субботу, возможно, что-то изменится.

Настя глубоко вдохнула и разжала пальцы. Книга упала на землю, раскрывшись на случайной странице.

«Всё теряется… только нежность остаётся…»

Она подняла её, стряхнула песок и закрыла.

Тайна начиналась здесь.