Всё - тепло, нигде нет холода.

ОНА

Тут тепло. Тут всегда тепло. Стенки тёплые, и пол тёплый, и если прижаться щекой — гудит. Тихо-тихо, как будто куб дышит. Только он не дышит. Он просто большой и тёплый, и я в нём.

Я копаю хорошо. Лучше всех копают те, у кого пальцы короткие и широкие. У меня — длинные. Но я всё равно копаю хорошо, потому что я лёгкая и помещаюсь туда, куда толстые не помещаются.

Сегодня обнималась с Гладким.

Не подошёл.

У него спина длиннее моей. Когда я кладу подбородок ему на плечо, мой живот не достаёт до его живота. Остаётся щель. Воздух в щели — холодный. Холодный — значит не то.

Гладкий не расстроился. Он уже пробовал со всеми в нашем ходе. Он говорит, может, его пара в другом ходе. Или ещё не выросла. Или уже стала коконом с кем-то другим.

Я спросила: а как ты узнаешь, что это — то?

Он сказал: холода не будет.

Нигде.

ОН

Тридцать два. Столько попыток за последний цикл вибрации. Я веду счёт зарубками на стенке хода — четыре вертикальных, одна горизонтальная. Кто-то считает это странным. Я считаю это необходимым.

Закономерность существует. Она обязана существовать.

Пара — не случайность и не мистика. Пара — это совпадение поверхностей. Площадь соприкосновения при полном фронтальном контакте. Длина конечностей. Радиус изгиба грудной клетки. Расстояние от подбородка до плечевого сустава. Глубина впадины между ключицами.

Я измерил себя. Не руками — тело не может измерить себя, это ошибка инструмента. Я измерил себя ходами. Нашёл трещину, в которую вхожу точно, без зазора. Запомнил её форму. Теперь я знаю свой контур — негативом.

Проблема: контур — это половина информации. Мне нужен не повтор моей формы, а её дополнение. Инверсия. Где у меня выпуклость — там должна быть впадина. Где у меня впадина — выступ. Два тела должны исчезнуть друг в друге, как ход исчезает в стене, когда его засыпают.

Из тридцати двух попыток ближайшая — номер четырнадцатый. Существо из бокового хода, короткое, с необычно глубокой ямкой между лопаток. Моя грудина почти легла. Почти. Миллиметр воздуха между двенадцатым ребром и его подвздошной. Холод. Не пара.

Миллиметр — это бесконечность.

ОНА

Старая Тёплая рассказала мне про коконы.

Она видела четыре за свою жизнь. Два красных и два чёрных. Красные были красивые — она так сказала. Они светились и поднимались. Медленно. Сквозь камень. Камень расступался, и они уходили вверх, и ход за ними закрывался, как будто их не было.

Я спросила: а куда?

Она сказала: вверх.

Я спросила: а что там?

Она сказала: вверх.

Чёрные — те падали. Камень тоже расступался, но вниз. И они проваливались. И ход закрывался. Старая Тёплая сказала, что чёрные падали быстрее, чем красные поднимались. Но может быть, ей показалось. В темноте трудно понять, что быстрее.

Я спросила: а коконам больно?

Она не ответила.

Она вообще не очень любит разговаривать. Она любит сидеть у стенки и слушать гул. Она говорит, что гул — это память куба. Я не знаю, что это значит. Но когда я сажусь рядом и тоже слушаю, мне хорошо.

Сегодня я копала новый ход вправо и наткнулась на чужой ход. Старый, давно пустой. На стенке — зарубки. Четыре вертикальных, одна горизонтальная. Много-много рядов. Кто-то считал что-то. Я провела пальцем по зарубкам. Они аккуратные. Одинаковые.

Мне стало грустно, но я не поняла почему.

ОН

Корреляция есть.

Я проанализировал все пары, о которых слышал. Одиннадцать достоверных случаев, четыре — через пересказ, не верифицируемы. Отбросил.

Из одиннадцати: семь коконов красных, четыре чёрных. Распределение неслучайное — но выборка слишком мала для выводов. Нужна переменная. Что отличает красных от чёрных?

Гипотеза первая: направление определяется генетикой пары. Отброшена — в трёх случаях из одиннадцати пары были из одного хода, вероятно родственные.

Гипотеза вторая: направление определяется качеством совпадения. Чем точнее — тем выше. Привлекательна, но не проверяема: никто не измеряет площадь соприкосновения в момент сращивания.

Гипотеза третья: направление определяется чем-то, что не является свойством тел.

Эту гипотезу я не записываю. Она бесполезна. Если направление определяется чем-то, что я не могу измерить, — я не могу контролировать результат. А если я не могу контролировать результат, зачем считать?

Продолжаю считать.

Попытка тридцать третья. Существо из верхнего яруса. Запах — минеральный, с кислинкой. Рёбра тоньше моих. При объятии мои ладони ложатся на его лопатки — но пальцы слишком длинные, свисают за край. Свисание — зазор. Зазор — холод.

Не пара.

ОНА

Мне снилось, что я уже кокон.

Не знаю, какого цвета. Во сне нет цвета. Но я двигалась. Не вверх и не вниз — вбок. Сквозь стенку, как при копании, только легче. И рядом было что-то — не снаружи, а внутри меня. Как второе дыхание. Как будто я дышу, и кто-то дышит в том же месте, теми же лёгкими, но чуть позже. Вдох — пауза — вдох. Два ритма.

Проснулась.

Стенка гудит.

Обнялась со стенкой. Стенка тёплая и не отпускает. Но стенка — не пара. Со стенкой нет холода, потому что стенка плоская и я плоская, если лечь. Но сращивания не бывает. Стенка — это стенка.

Сегодня встретила кого-то нового в ходе. Он пахнет иначе — не как наши. Суше. Резче. Он копал откуда-то снизу и вышел в мой ход. Увидел меня и остановился.

Не попросил обняться.

Развернулся и ушёл обратно.

Странный.

ОН

Непредвиденная переменная.

Я прокопал ход в незнакомый ярус. Плотность материала здесь другая — мягче, пористее. Так бывает ближе к поверхности куба. Значит, я сместился к грани. Навигационная ошибка.

В ходе — существо. Маленькое. Пальцы длинные, непропорциональные телу. Запах — тёплый, с органической сладостью. Не встречал раньше.

Я оценил контур визуально (насколько позволяет темнота — по теплу, по звуку дыхания, по объёму, который тело вытесняет в ходе). Грудная клетка узкая. Плечи ниже моих — значительно. Руки длинные.

Длинные руки.

Мои ладони слишком широки для большинства спин. Ладони этого существа перекроют мою лопаточную зону без свисания. Теоретически. Нужна проверка. Но я не готов к тактильному контакту с ошибкой в навигационных расчётах. Слишком много переменных.

Развернулся. Ушёл.

Запомнил координаты хода.

ОНА

Он вернулся.

Через много гулов. Я уже забыла. Нет — не забыла. Я помнила запах. Сухой. Когда копаешь и чувствуешь, что впереди не камень, а чужой ход — вот такое чувство. Что-то есть, но ещё не видишь.

Он стоит в моём ходе и молчит.

Я говорю: привет.

Он говорит: я пришёл проверить совместимость контуров.

Я не знаю, что это значит. Но мне смешно. Никто так не говорит. Все говорят: обнимемся? Или просто подходят и пробуют. А он стоит и произносит слова, как будто укладывает зарубки на стенку. Ровно. Одинаково.

Я говорю: ладно.

Он подходит. Медленно. Как будто считает шаги.

Мы стоим близко. Я чувствую его тепло. Оно другое — не как стенка, не как Гладкий, не как Старая Тёплая. Суше. Точнее. Как ход, который прокопали ровно.

Он поднимает руки.

Я поднимаю руки.

ОН

Контакт.

Первое: её ладони ложатся на мои лопатки. Пальцы — длинные, как я предполагал — достают до позвоночника с обеих сторон. Свисания нет. Первый параметр — совпадение.

Второе: мои ладони на её рёбрах. Грудная клетка уже моей. Но ребра — глубже, изгиб круче. Мои пальцы не свисают — они проваливаются в межрёберные промежутки. Не зазор. Вложение. Второй параметр — совпадение.

Третье: подбородок. Я кладу на её плечо. Расстояние от моей челюсти до её плечевого сустава — ноль. Точно. Без наклона, без натяжения. Как будто её плечо отлито под мою челюсть.

Четвёр—

Не могу считать.

Живот. Её живот — к моему. Нет щели. Нет воздуха. Нет холода. Двенадцатое ребро — прижато. Подвздошная — прижата. Нигде — ни одного миллиметра. Я не чувствую, где я заканчиваюсь.

Что-то не так с методологией. Я должен фиксировать параметры. Я должен—

Тепло.

Всё — тепло.

ОНА

О.

Вот что значит — нигде нет холода.

Гладкий был прав. Он был прав. Нигде — это нигде. Даже там, где я не знала, что бывает холод — между пальцами, под коленом, за ухом, — там, где раньше просто ничего не было — теперь тепло. Как будто тепло было всегда, просто я его не замечала, потому что не с чем было сравнить.

Его сердце стучит. Я чувствую не ухом — рёбрами. Оно стучит в мои рёбра, и мои рёбра отвечают, и между двумя стуками нет паузы, просто один переходит в другой. Как два гула в стенке, которые сливаются.

Я не хочу отпускать.

Я раньше всегда хотела отпустить. С Гладким — через три вдоха. С Тёплой Короткой — через два. Холод приходил, и тело само разжималось, как будто знало: не то. Отпусти. Иди дальше.

Сейчас тело не разжимается.

Сейчас тело говорит: вот.

ОН

Контур.

Мой контур — и его инверсия. Я искал тридцать три попытки. Я искал зарубками. Я искал гипотезами. Я искал координатами ходов и длинами конечностей, и измерениями, и трещинами в стенках, в которые входил, чтобы узнать собственную форму.

Я знал свою форму.

Я не знал, что форма — это не геометрия.

Её дыхание входит в мои лёгкие раньше, чем мой выдох заканчивается. Вдох — вдох. Без паузы. Два ритма — и они не совпадают, они вкладываются. Как пальцы в межрёберные.

Вот чего не хватало гипотезам. Время. Не форма тела — форма времени. Два ритма, которые не одинаковы, а комплементарны.

Я чувствую, как кожа на моей спине теплеет. Не от её ладоней — от чего-то глубже. Изнутри. Из-под рёбер, из-под позвонков. Как будто камень, который всегда был холодным ядром внутри меня, начинает гудеть.

Это сращивание.

Я должен испугаться. Я знаю, что такое кокон. Я изучал. Одиннадцать случаев. Необратимость.

Я не боюсь.

Это — ошибка в расчётах.

Или — единственный верный расчёт за всю жизнь.

ОНА

Пальцы не разжимаются. Не потому что я не хочу. Потому что пальцев уже нет. Там, где были мои кончики, и его спина — теперь что-то одно. Не больно. Совсем не больно. Как когда прижимаешься к стенке, и стенка тёплая, и ты засыпаешь, и граница между щекой и камнем исчезает. Вот так. Только со всех сторон. Со всех сразу.

Я ещё слышу его сердце. Оно теперь не стучит в мои рёбра — оно стучит внутри того, что раньше было моими рёбрами и его рёбрами, а теперь — просто рёбра. Одни. Общие.

Мне тепло.

Мне так тепло.

Старая Тёплая спрашивала — больно ли коконам?

ОН

Данных больше нет.

Не потому что инструменты отказали. Потому что наблюдатель — внутри эксперимента. Я не могу измерить то, частью чего являюсь. Я не могу посчитать зарубку, если я — стена.

Кожа закрывается. Общая. Не моя, не её.

Я чувствую её мысль — не словами, а формой. Она думает теплом. Она думает круглыми мягкими пятнами. Я думал зарубками. Линиями. Теперь линии ложатся в пятна, и пятна нанизываются на линии, и получается что-то, для чего у меня нет системы счёта.

Два дыхания.

Два ритма.

Один.

…

Гул.

Стенка гудит.

Или — мы гудим.

Нет разницы.

Что-то закрывается — последнее, что было двумя. Последняя щель, через которую можно было сказать «я». Через неё — воздух. Тёплый. Последний вдох, который принадлежит кому-то одному.

Стенка расступается.

Камень раздвигается — мягко, как мягкая порода у грани куба. Как в первый раз, когда пальцы вошли в материал и материал их принял.

Направление...