всё тихо

Иннокентий сидел в кабине , поглаживая штурвал. Вокруг — тишина аэродрома, запах керосина и металла, далёкий гул моторов. Это был его мир: чёткий, предсказуемый, где каждое движение имело смысл.

Но в голове не утихал назойливый шум — не механический, а мысленный.

Тревожный контур

Каждый день он продумывал:

Он рисовал в блокноте схемы:

Каждый день он продумывал стратегию, как отбиться от условного противника.

Прозрение у монитора

Однажды вечером он сидел за компьютером — проверял метеосводки и графики дежурств. На экране мелькали письма, уведомления, чаты. И вдруг он замер.

— Да они же в компьютере… А тут их нет. — прошептал он.

На всякий случай он осмотрел комнату. Повсюду что-то мяукает, стоит мопед (прототип первого самолета), но всё тихо. Выглянул в окно. Всё тихо.

Он оглядел экран:

Никого из них здесь не было. Только пиксели и текст.

— Они не в моём ангаре. Не у моей вахты. Не в моём небе, — сказал он вслух. — Они там. Тут их нет.

Освобождение

Иннокентий закрыл ноутбук. Медленно, с наслаждением.

На следующий день:

Вместо этого он:

Философский вывод

Вечером он записал в блокнот:

«Враг — это не человек. Враг — это шум.
Шум в почте. Шум в чате. Шум в мыслях.
А моё дело — это штурвал. Это пост. Это тишина.
Если они в компьютере — значит, их нет.
А я — есть».

Эпилог

С тех пор Иннокентий действовал так:

И шёл к самолёту. Постепенно его перестали трогать.

Потому что там, в кабине, среди приборов и ветра, не было ни уведомлений, ни просьб, ни «срочно‑важных» дел.

Там было только его дело.

И этого было достаточно.